Удивительные истории

Она вздохнула.

— Да… это твоя судьба. Наверное, там остался тот, кого ты любишь, кто зовет тебя обратно?

Я тихо рассмеялся.

— Нет! — возразил я. — Я никогда не страдал от любви.

И соврал. Сам этого еще не понимая.

— Мне очень жаль, — сказала она. — Или, наоборот, может, тебе с этим очень повезло… Трудно сказать.

— А ты любишь кого-то? — спросил ее я.

Она посмотрела на море, потом отвернулась.

— Да, — просто ответила она.

— Тогда я желаю тебе ответной любви, — сказал я официально.

И… Знаете ли вы? Я был внезапно задет, сам не зная почему. Возможно, мужчины более интеллектуальны, чем женщины, но, при этом, такие дураки!..

Потом мы шли, овеваемые прохладным ветром — шли молча.

Как мог я оставить тот мир? Может быть, если бы я провел все эти недели на свободе и с Виндой… Но произошло то, что произошло. Я оставил ее… И я любил ее, и люблю ее до сих пор…

Мы пришли на поле, где я материализовался. Там я облачился в скафандр с лихорадочной поспешностью, словно опасаясь, что он исчезнет. Я настроил машинку доктора Мартина и хронометр, и затем, изолированный в тишине стеклянного шлема, я стоял, ожидая час, в который я должен начать свое путешествие. Мне показалось, что бесконечные часы прошли, пока я стоял там, в остром нетерпении, с двумя любопытными охранниками, смотревшими на меня. В последней четверти часа Винда вдруг повернулась и убежала к самолету, где я не мог видеть ее. Но я слишком сконцентрировался на стрелке часов на своем запястье, чтобы уследить за ней.

Наконец наступил нужный момент. Я улыбнулся гомерический улыбкой и, махнув охранникам, нажал верхнюю кнопку, а они, бросив на меня последний флегматичный взгляд, отбежали к самолету. Меня охватило уже привычное головокружение. Вновь появилось ощущение электрического тока, бегущего по венам. Когда моментом позже эти ощущения прекратились и я открыл глаза, я уже вырос до тридцати футов или около того. Когда я посмотрел вниз, я увидел Винду, которую охранники изо всех сил оттаскивали от опасной близости к моей гигантской ноге. Я с запоздалым раскаянием понял, что даже не попрощался. Я уже даже был готов вернуться, но вместо этого зачем-то встал на колени и начал улыбаться и по-дурацки махать рукой. Винда застыла и прекратила борьбу. В этот момент она смотрела на меня с гневом. Затем, внезапно, она кинулась к машине, а я поднялся на ноги — уже почти восемьдесят футов в высоту. Потом самолет поднялся с земли и унесся прочь к морю. Долгое время я следил за его полетом, до тех пор, пока не вырос над облаками, потеряв его из виду.

Конечно, нет необходимости описывать детали моего возвращения, ибо во всех отношениях это было подобно первому путешествию. Долго и нудно я увеличивался в размерах. К счастью, не было необходимости выходить за пределы ядер, как в настоящее время я решил называть их. Затем, в определенное время, при нажатии средней кнопки я остановился, нажал нижнюю кнопку, и начался последний этап моего возвращения.

Я вернулся на Землю без происшествий. Это был двадцать третий день мая, в году 1847. Как Винда и предсказала, год соответствовал 1943 году цикла, который я оставил. Я прибыл, к сожалению, в пустыню Сахара, но оказался недалеко от поселения. Думаю, не нужно описывать трудности, с которыми я столкнулся во время возвращения в Нью-Йорк. Я прибыл на Землю, конечно, без цента в кармане, и даже без одежды, кроме скафандра, который я скинул при первой же возможности. Если бы не щедрость консула, который накормил, одел меня и оплатил мне проезд через океан, я бы до сих пор бродил по пескам Сахары, таская на спине машину, с помощью которой можно преодолеть время и размер, и пространство!

Когда я прибыл в Нью-Йорк, я в тот же день пошел к Мартину в лабораторию и был поражен, обнаружив, что он исчез. Я был абсолютно беспомощен, поскольку его имени не было в телефонном справочнике. В отчаянии я позвонил в офис газеты. Вы все помните, конечно, что случилось с Мартином, но для меня это было наиболее ужасной и отвратительной ошибкой — его посадили в тюрьму за убийство. Они обвинили его в убийстве меня. Когда мне не удалось вернуться, бедный ученый понял, что допустил роковую ошибку, забыв, что размер будет влиять на относительную продолжительность времени. Он объяснил это, рассказал всю историю, что вызвало ужас. Оказалось, что в нашей стране приняты законы, позволяющие осуществлять «общественный контроль над деятельностью» ученых, которые представляют собой «наибольшую угрозу для нашей страны после гражданской войны».

Нечего и говорить, мое возвращение вызвало гораздо больший ужас. На этот раз, однако, обстоятельства сложились в пользу ученого. Мое появление не только оправдало Мартина, оно поразило воображение людей и зажгло в их душах жажду познания.

Конечно, я понимаю, что Кирби, который покинул мир этого цикла… не Кирби, который вернулся. Я должен думать о другом человеке, моем двойнике по внешнему виду, жизни и имени, который теперь бродил по Вселенной, наблюдая с удивлением странные скопления звезд, попал на огромный пляж в Супервселенной и пришел в отчаяние от открывшейся ему горькой правды. Да, я могу сочувствовать тебе, брат мой.

Мир изменился во многих деталях, в сравнении с тем, каким я знал его в последнем цикле. Например, Америку я знал республикой, в то время как сейчас это монархия, которая была объявлена Теодором Рузвельтом во время Великой войны 1812 года, которая у нас была в 1914 году. Ныне Америкой управлял император Теодор II. Несмотря на это и многое другое, этот мир не слишком отличается от мира, который я оставил. Те, кто заинтересован изменениями, могут прочитать книгу, которую я подготовил в сотрудничестве с Мартином. Там же содержится подробный отчет о моих скитаниях.

Завтра утром я покидаю эту Землю, возможно в последний раз. Вы, кто прочитал внимательно мое повествование, должны понимать: любовь — это страшная сила! Я здесь, но мое сердце в глубинах пространства и времени, там, где Винда. Через несколько месяцев здесь я понял ужасную ошибку, которую совершил. Теперь я знаю — она любила меня. За последние несколько лет моя тоска по ней выросла и стала невыносимой.

Завтра Мартин в последний раз проведет меня в эту лабораторию, которая является началом всех моих фантастических приключений. Он скажет мне: «Прощай». Последнее «Прощай»… И он проверит скафандр и машину. Я нажму верхнюю кнопку!..

А затем — несколько часов, и я снова увижу Винду.

Мартин сделал расчеты. Я, как представляется, прибуду туда всего через несколько часов после того, как покинул ее мир. Через несколько часов, но в то же время через бесчисленные миллиарды веков. Потому что это будет другой цикл, и мир, куда я попаду, будет слегка иным. Но, конечно, моя Винда будет там, и я смогу взять ее на руки и рассказать ей о том, как я люблю ее. Я не могу поверить, что это будет другая женщина. Нет — так же, как это Мартин, тот же Мартин, какого я знал, так и Винда будет моей Виндой. Конечно, тут все дело в душе, которая вечна и кочует из цикла в цикл.

Есть одна вещь, что иногда беспокоит меня. Существует другой Кирби — другой я! Возможно, он будет умнее меня. Каждый цикл порождает более развитую цивилизацию, и разве это не означает существование более совершенного человека? Вдруг, ему хватит ума остаться с Виндой, и я должен буду встретиться с ним там — встретиться сам с собой! Но если мы встретимся и выяснится, что мы оба любим Винду, то будет только один способ решить наш спор, мы должны бороться, сражаться до смерти, ибо моя, а значит, и его любовь очень велика. И, если мы один и тот же человек, не будет ли смерть одного означать смерть другого тоже? Это не имеет значения. По крайней мере, я должен иметь возможность хотя бы раз сказать Винде, что я люблю её…

Человек, который спас Землю

Остин Холл

Сила, сокрытая в недрах атомного ядра, как известно читателю, была открыта совершенно случайно. Благодаря трубке с солями радия, случайно забытой в кармане, и ожогу от радиации, ставшему следствием этого. Но в результате — у нас есть сила, способная смести с лица Земли целые страны, или, наоборот — превратить пустыни в сады, сила, способная отнять или спасти миллиарды жизней. И эта история — история великих последствий, порожденных малыми причинами.

История начинается с того, как маленький озорник балуется с увеличительным стеклом. Потом — долгие годы учебы, исследований, заблуждений и открытий. И вот в его руках сила, способная уничтожить мир. Он превосходит Архимеда, у него есть точка опоры!

И он вдруг обнаруживает, что кто-то освободил открытую им силу, которая угрожает разрушить весь мир. И история демонстрирует нам его ужас — ужас Франкенштейна, который он испытал, его дикие усилия в попытке спасти человечество, великий подвиг и грандиозное космическое открытие. Мальчик — газетчик — превращается в ученого-титана. Читайте и наслаждайтесь.

Хьюго Гернсбек

Глава I. Начало

Начнем с начала. С самого начала, предопределившего дальнейшее развитие событий с механической точностью. Судьба и ее творение, Провидение, из малых семян выращивающее великий урожай. Все было закономерно, вытекало одно из другого: незначительное происшествие, долгая работа, невероятное бедствие, а в конце венец спасителя мира и мученика. Память о Катастрофе делает нас сильнее и мудрее. Но давайте погрузимся в историю…

Жаркий июльский день. Солнце безжалостно заливает улицы зноем. Тысячи людей задыхаясь вяло переползают с места на место. Мороженное. Веера и зонтики. Знойный день жаркого лета. День, когда плавятся шины. День горячих тротуаров и разбитых надежд добраться до моря, до дарующих прохладу тентов рядом с рябью воды… День всепобеждающей лени и вялых желаний.

Возможно, Судьба выбрала этот день из-за буйства природных сил, таившихся в нем. У нас нет способа это узнать. Но в одном мы уверены: дата, время, разговор. Мальчик с зажигательным стеклом и старый ученый. Обычно, тривиально, банально! Кто мог бы догадаться, что в тот миг решалась судьба целой планеты? Тем не менее, это — важнейшее событие в истории мира, после разве что самого Творения.

Но хватит слов. Давайте бросим внимательный взгляд на то, что тогда происходило. Давайте отследим ход истории, последовательно взвешивая и анализируя каждое событие.

О Чарли Хайке до этого происшествия мы ничего не знаем. Кем он был до того, как стал продавцом газет? Куда и как на самом деле подевались его родители? Это то, что он, по некоторым причинам, предпочел навсегда скрыть. Недавние расследования относительно его прошлой жизни не дадут нам ничего. Возможно, он мог бы сказать нам; но он ушел, спасая это мир, как великий и святой мученик, и нет никакой надежды услышать из его уст ничего из того, что нам хотелось бы узнать.

В конце концов, это не имеет значения. У нас есть день — происшествие и его смысл, и дальнейшая последовательность событий вплоть до дня великой Катастрофы. Также у нас есть разрушенные горы и озеро голубой воды, ставшее на вечные времена памятником Чарли. Это не памятник кровопролитию и амбициям, не памятник тирании или мятежу. Это памятник величию Человека. И когда мы возлагаем цветы на берег этого озера, у нас нет сомнений. Каждый знает, кто такой Хайк. Человек, который спас Землю! Но вернемся на десятилетия назад, и перед нами возникнет мальчик — газетчик, Чарли Хайк, худой и хрупкий, даже тогда, с тоской идеалиста в глазах поэта. Чарли Хайк, мальчик, бредущий по горячему тротуару со стопкой газет. Он лелеял заветную линзу в кармане, и солнце должно было подарить ему свой огонь. Момент, решающий судьбы веков; поворотный пункт в чреде тысячелетий, миг, когда от ничтожной малости зависело — быть или не быть роду людскому.

Солнце пылало жарко, и жарко было ребенку — в то время ему было не больше десяти лет отроду. Он внимательно озирался по сторонам, задумав шалость.

Он уже шел по пути к Бессмертию, но пока об этом даже не подозревал. Пока это был ребенок, маленький проказник с лупой, задумавший поиграть с лучами солнца. Не стоит полагать в нем дух ученого, хотя некий исследовательский азарт, пожалуй, уже жил в нем.

Момент, превративший озорника в орудие судьбы! Мальчик играл. Неисчислимые миллионы мальчиков играли со стеклом и солнечными лучами. Кто не помнит маленькой, круглой обжигающей точки на ладони и последующее восклицание от боли? Чарли Хайк нашел новую игрушку, это была простая банальная вещь… Но Судьба начала свою незримую работу.

И ученый? Почему он ждал? Если это не Судьба, то какие причины предопределили этот момент? Ученый в тяжелых квадратных очках, с маленькой аккуратной бородкой и проницательным холодным взором. Те, кто знал доктора Роболда, единодушны в том, что это был эталон сухаря в человеческом обличии, живая антитеза самому понятию человеческих эмоций. Это был рафинированный образчик отшлифованного наукой рационалиста, человека, мыслящего в категориях теорий и экспериментов, из всех чувств склонного лишь к доходящей до сарказма иронии в отношении остального человечества.

Это был разум, привыкший идти напролом, сметая все на своем пути. Это был скептик и низвергатель авторитетов, видевший лишь софистику и глупость там, где другие привыкли видеть мудрость. Даже в науке это был Джаггернаут[2]. Для него ничего не стоило поднять на смех уважаемую всеми теорию, а всемирно известное светило науки прилюдно назвать дураком! Доктор Роболд был остр и быстр на язык, это был ученый, начисто лишенный благоговения перед наукой.

Он запомнился всем как человек эксцентричный, почти начисто лишенный чувства сострадания, бестактный и не знавший хороших манер. С гениями такое случается часто. Великий ученый, не признанный обществом из-за эксцентричного характера. Титан мысли, ставший предметом насмешек.

Никто из нас сегодня не знает, чего это стоило доктору Роболду. Нам он не пожелал ничего об этом сообщить. Возможно, Чарли Хайк мог бы рассказать, но не успел. И мы по-прежнему не понимаем его. Великий циник на вершине горы. Отшельник, о котором мы мало знаем. Он не любил давать интервью, презирал праздное любопытство, а равно и тех, кто пытался разузнать хоть что-то о нем. Славе и известности он предпочитал упорный и одинокий труд — труд, как мы понимаем теперь, во славу будущего.

В свете того, что случилось потом, мы преклоняем колени перед доктором и его протеже, Чарли Хайком. Два человека и Судьба! Что бы стало с нами без них? Ужасно даже представить.

Мелочь и один из величайших моментов в мировой истории. Должно быть, Судьба распорядилась так, чтобы старый циник, надежно упрятавший свой истинный лик под маской иронического высокомерия, предопределил спасение мира. Почему это случилось? Мы не можем ответить. Но мы можем предположить. Наверное, мы просто неправильно понимаем старого доктора, путаем лицо и маску, принимаем позу за душу. Нет и не может быть людей, совершенно бесчувственных.

Доктор был, в конце концов, человеком. Все, что можно сказать точно, это был судьбоносный момент.

Солнечные лучи были безжалостны в тот далекий день. Они обжигали. Тротуары были нестерпимо горячими; воздух, раскаленный словно в печи, дрожал и плавился в каньонах улиц. Мальчик, шел по улице. В его руках была пухлая пачка газет, лупа предательски оттопыривала карман.

На обочине он остановился. С таким солнцем было невозможно надолго забыть о запланированной шалости. Он достал лупу, сложил газеты стопкой и принялся старательно фокусировать лучи. Он не заметил, как незнакомый человек встал рядом с ним. Подумаешь?! Круглая точка, коричневатый дым, красная искра и вспышка пламени! Он подул на огонь, раздувая пламя. Момент из детства, рукотворное чудо — старое, как само увеличительное стекло, и просто восхитительное. Мальчик превратил в пепел имя великого правителя великого государства, но газеты еще не закончились. Проказник наслаждался моментом. Отметим это мгновение.

Неожиданно рука коснулась его плеча. Мальчишка посмотрел вверх.

— Да сэр! «Звезда» или «Бюллетень»?

— Возьму по одному номеру каждой газеты, — ответил незнакомец. — Сейчас… Я просто наблюдал за тобой. Знаешь ли ты, что делаешь?

— Да, сэр. Жгу газеты. Огромное пламя. Как индейцы делали…

Незнакомец улыбнулся такой трактовке фактов. В детстве нет особой разницы между палочками для добывания огня трением и стеклом.

— Знаю, — подтвердил он. — Индейцы. Но знаешь ли ты, как это работает. Почему бумага начала гореть?

— Да, сэр.

— Вот как! Объясни.

Мальчик посмотрел на незнакомца. Он был городским мальчиком, дитем улиц. И вдруг появился старый умник, бросающий вызов его мудрости. Конечно, мальчик знал ответ.

— Это солнце.

— Ага, — засмеялся незнакомец. — Конечно. Ты сказал, что знаешь, но пока я не услышал ответа. Почему солнце без стекла, не сжигает бумагу? Скажи мне.

Мальчик по-прежнему с удивлением смотрел на взрослого дядю. Он видел, что этот человек не такой, как другие прохожие на улице. Может быть, странная близость их душ и разумов проявилась в этот момент. Конечно, это было странно для доктора — снизойти до объяснений физических явлений случайно встреченному ребенку.

— Если бы было жарче или если бы собрать весь жар в одном месте…

— Ага! Тогда что делает стекло, понял?

— Да, сэр!

— Концентрирует?

— Концен… я такого слова не знаю, сэр. Но это солнце. Оно очень горячее. Я знаю много о солнце, сэр. Я изучал его со стеклом. Стекло забирает все его лучи и помещает их в одно место, тогда бумага загорается… Это очень весело. Я хотел бы иметь стекло побольше. Но это все, что у меня есть. Думаю, если бы у меня была очень-очень-очень большая лупа и место где я мог бы с ней стоять, я, наверное, мог бы поджечь саму Землю!

Незнакомец рассмеялся.

— Приветствую тебя, Архимед[3]! Я думал, что ты уже умер.

— Мое имя не Архимед. Я Чарли Хайк.

Незнакомец рассмеялся вновь.

— Чарли? Тоже доброе имя. И если ты, молодой человек, и дальше будешь использовать голову по её прямому назначению, то есть думать, это имя станет не менее славным, — произнеся это пророчество незнакомец спросил: — А где твой дом?

Мальчик все еще с удивлением разглядывал его. Обычно он бы не стал разговаривать на такую тему с незнакомцами, ограничившись неопределенным жестом руки, но тут Чарли ощутил желание ответить.

— У меня нет дома. Я снимаю номер на улице Бреннан.

— Понятно. Номер. Где же твоя мать?

— Наверное, где-то есть. Я никогда не видел ее.

— Вижу, а твой отец?

— Не знаю. Он ушел в плавание, когда мне было четыре года.

— Плавание?

— Да, сэр, в море.

— Значит мать исчезла, отец в плавании… Слушай, Архимед, ты хоть учишься?

— Да, сэр.

— На каком курсе?

— У нас нет курсов. Школа. Шестой класс.

— Понятно… Какая школа?

— Школа номер двадцать шесть… Тут жарко. Я не могу стоять здесь весь день. Я должен продать газеты.

Незнакомец вытащил кошелек.

— Я возьму все газеты, — объявил он, а затем продолжил: — Мой мальчик, я хотел бы, чтобы ты пошел со мной…

Это был странный момент. Сюрприз, странный каприз Судьбы. Чарли Хайк пошел с доктором Роболдом.

Глава II. Ядовитая пелена

Мы все прекрасно помним тот день, когда весь мир напряженно ловил каждую новость из Окленда, затаив дыхание от ужаса. Никто не может забыть это время. Сначала все сочли сообщение газетной уткой. Несмотря на все заверения журналистов, мы были склонны лишь смеяться. История была слишком фантастична, чтобы поверить в нее, но буйство воображения того, кто все это придумал, вызывало восхищение.

Это было в дни, когда новости стали пресными и скучными. Человечество росло, но наука и техника обеспечили, если и не изобилие, то сытость и уют почти каждому. И даже журналистам больше не приходилось писать о бедствиях и злодействах, вместо этого все, что оставалось акулам пера, так это воздавать хвалу совершенству недавно наступившего нового тысячелетия. Казалось, наступила вожделенная Утопия, где никто не таится за углом в сумраке ночи, дабы убить и ограбить, и некому было более возжелать дома ближнего своего[4].

Новости стали скучны — это надо признать. Третье тысячелетие постепенно превращалось в Золотой Век. Ничего не происходило. И многие надеялись, что и не произойдет. Но тут…

Честно говоря, многие даже радовались… Запахло жареным посреди благополучия и сопутствующей скуки. Журналист-фантазер внес в жизнь нотки разнообразия. Пусть газетная утка, но забавная и интересная!..

Часы на башне мэрии пробили полдень, обычный полдень жаркого летнего дня, когда жар солнца плавит лазурь небес и превращает улицы в подобие адских сковородок. Странный момент, вмиг изменивший мир. Глядя в прошлое, мы можем предположить, что ясная атмосфера и яркий солнечный свет помогли понять масштаб катастрофы. Но лишь зная то, что мы знаем, мы можем оценить величину задействованных энергий.

Итак, место действия: перекресток Четырнадцатый авеню и Бродвея, Окленд, штат Калифорния.