Твои ровесники

Но вот поднялся со своего места секретарь комитета комсомола, вышел на середину комнаты, где стоял длинный стол, покрытый синим тяжелым сукном, улыбнулся дружески всем, как старый знакомый.

Разбросил руки, как бы приглашая тех и других к столу.

— Что ж, товарищи бригадиры, будем начинать. Прошу, товарищ Самойлов, сюда, на эту сторону стола со всеми членами бригады, а вас, товарищ Андреев, сюда.

Поднялись бригадиры, поднялись члены бригад, все такие же неуверенные, не знающие, что делать дальше. Секретарь взял бригадиров за руки, сблизил их, сказал:

— Пожмите руки! Друзьями должны быть, а сейчас вы словно надулись друг на друга.

И, подталкивая остальных, говорил:

— Все, все! Это теперь ваши лучшие друзья. Задача у всех вас одна: добиться большего, лучше помочь фронту. А добиться этого можно только дружной совместной работой. Не мешать, а помогать друг другу, вот задача соревнующихся. А кто из вас победит, покажет будущее, но никакой обиды у побежденных к победителям быть не может.

Петр Иванович-младший пожал руку Андрееву, его товарищам и стал в сторонке, рассматривая новых друзей. Андреев был намного старше его, рослый, плечистый, против него Петр Иванович чувствовал себя мальчишкой. Видимо, об этом же подумал и Андреев. В его голове мелькнуло: «Шкет, а лучший на заводе работник… Вот и поди с ним»…

Пожав друг другу руки, члены бригад рассаживались за стол. В узком конце заняли места секретарь и начальники цехов. Рядом с ними — бригадиры. В конце стола — приглашенные гости.

Петр Иванович-младший почувствовал, что волнуется, что забылись все слова, которые он приготовился говорить, все условия, которые надо предъявить соревнующейся бригаде. Нащупал в кармане листок с условиями, несколько успокоился. Заметил, что над столом секретаря во всю стену шел лозунг, сделанный огромными красными буквами на полотнище:

…НАШИ СЕРДЦА НЕ БУДУТ ЗНАТЬ ПОКОЯ, ПОКА ХОТЯ ОДИН НЕМЕЦ ТОПЧЕТ НАШУ ЗЕМЛЮ; НАШИ РУКИ НЕ БУДУТ ЗНАТЬ ОТДЫХА, ПОКА ПРОДОЛЖАЕТСЯ ЭТА ВЕЛИКАЯ БОРЬБА; НАШ МОЗГ НЕ БУДЕТ ЗНАТЬ УСТАЛОСТИ, ПОКА ИНТЕРЕСЫ РОДИНЫ ТРЕБУЮТ ОТ НАС НЕУСТАННОГО ТРУДА…

«Неустанного труда… — повторил про себя Петр Иванович-младший и подумал: — А все же легче восемь лишних часов у станка выстоять, чем тут разговоры вести».

Секретарь открыл собрание. Он говорил о советской молодежи, о заводских бригадах, о задачах, стоящих перед комсомольцами и молодежью, о необходимости скорейшего разгрома врага.

Говорил горячо, поворачиваясь то к одной, то к другой бригаде, словно ища у них подтверждения своих слов, и кончил тем, что предложил, не теряя дорогого времени, перейти сразу к обсуждению условий вызова на соревнование «бригадой товарища Самойлова бригады товарища Андреева».

— Ну, кто самый смелый?

И, как всегда бывает, никого смелого не оказалось, никто не начинал говорить. Секретарь рассмеялся:

— Если с такой же смелостью пойдет у нас и соревнование, то, пожалуй, недалеко мы уйдем…

— Я самый смелый, хотя и не самый младший, — поднялся вдруг со своего места Петр Иванович-старший.

Посмотрел на своих ребят, затем на бригаду сборочного цеха, и лукавая улыбка спряталась под усы.

— Мои герои начинают соревнование, они и в ответе первыми должны быть. Я с ними работал, за них мне отвечать, за них и краснеть, если провалят соревнование… А только я хочу верить, что они не подведут меня, не опозорят старика Чугунова. Я бы хотел, чтобы они возвеличили меня на старости лет… Ведь если, скажем, наши в соревновании пусть даже не победят, а станут настоящими мастерами производства, так и за это хвала им, и тогда в нашем цехе легче будет создавать новые такие же бригады… Как ты думаешь, Медведев, верно я говорю?

— Верно, — мрачно отозвался Медведев.

— Не подведут? — продолжал он смотреть на Медведева.

— Не должны.

— Верно. Я также думаю. А сейчас пожелаю тем и другим успеха в работе… Давай, Петр Иванович, начинай. Вызвался, так и отвечай за все…

Петр Иванович-младший поднялся со стула. Знал, что надо сказать какие-то слова, они были им заготовлены, а вот сейчас все куда-то исчезли и никак не хотели вспомниться.

«Ладно!» — решил он про себя и вынул из кармана лист с условиями соревнования.

— Говорили достаточно, — сказал он, — так я предлагаю прочитать наши условия и обсудить их. Чего зря терять время… Тоже после работы всем отдых нужен… Предлагаю обсуждать по пунктам.

Только в одиннадцатом часу на больших листах бумаги, заполненных условиями договора, члены бригад по очереди ставили свои подписи. Последними скрепили их бригадиры.

Затем снова стояли друг против друга и жали руки.

— Поздравляю! — кивал головою председатель.

А Петр Иванович-младший, спускаясь уже с лестницы, заявил вдруг Андрееву:

— Наговорили много, чтобы на полчасика раньше, в кино бы можно было успеть… Сегодня душа у меня раскрылась широко, требует чего-то, а чем ее успокоишь?.. Ну, будем здоровы. — Наспех пожал еще раз руку Андрееву и скатился вниз по барьеру лестницы.

С улицы донесся его голос:

— Может, на речку, ребята, пойдем? Костры жечь можно, песни петь…

Газеты, радио говорили об одном: советскими войсками закончено окружение немецких войск возле Сталинграда. Враг понес огромные потери и начал отступление на запад…

— Как? — с сияющими глазами, собрав свою бригаду, почти кричал бригадир. — Как, говорю, ответим на это дело?

Подошел начальник цеха.

— Чего митингуешь? — Вид суровый, а под усами улыбка.

— Спрашиваю ребят: ответим или нет на Сталинград?

— Без этого понятно, — послышался голос.

— Не сомневался, — кивнул в его сторону Чугунов. — Сколько вчера было?

— 201.

— Значит?

— Сколько? — повернулся к своим ребятам бригадир.

— 230.

— Крепко?

— Крепко.

— Товарищ начальник цеха, примите заявку.

— Есть, товарищ бригадир.

Петру Ивановичу хотелось рассмеяться, уж очень серьезно ведется разговор, и нельзя: обида будет. И он — шестидесятичетырехлетний старик — должен выдерживать такой разговор — с кем? — с мальчишкой четырнадцати лет. А вид у него… Вихры всклокочены, глаза горят, весь в движении…

И все же Петр Иванович замечает, что мальчишка устал, ему надо отдохнуть, подкормиться… И остальные ребята такие же уставшие, переутомившиеся. Ясно, что все недоедают, недосыпают, а полны азарта, устремления вперед. Нелегко дается им соревнование со сборщиками. Приходилось отдавать производству последние силы, часто забывая об отдыхе. И все же в первый месяц перевес оказался на стороне сборщиков.

— Как? Как, я вас спрашиваю, сдавать станем, — поднялся бригадир.

И сам испугался возможного ответа: он видел, что ребята устали, из них ничего нельзя уже больше «выжать». И продолжал сниженным голосом:

— Подумать надо, ребята. Может быть, мы чего-нибудь не доглядели. А это задерживает работу.

Ребята разошлись по станкам.

А через два дня бригадир ходил сияющий:

— Перевысили, ребята! Не сдать бы только дальше.

Видимо, что́-то нашли, даже сами не могли сказать, что, но работа вдруг сдвинулась с места и общим потоком пошла значительно успешнее, без особых усилий, напряжений. А еще через несколько дней бригада Петра Самойлова далеко опередила сборщиков и закрепилась в своей выработке. В начале октября она закончила годовой план.

Так было. А в дни победы у Сталинграда бригада Петра Самойлова несколько дней подряд вырабатывала по 241 проценту.

По всем цехам висел приказ Сталина, отпечатанный крупными буквами на огромных листах бумаги:

В РЕЗУЛЬТАТЕ ДВУХМЕСЯЧНЫХ НАСТУПАТЕЛЬНЫХ БОЕВ КРАСНАЯ АРМИЯ ПРОРВАЛА НА ШИРОКОМ ФРОНТЕ ОБОРОНУ НЕМЕЦКО-ФАШИСТСКИХ ВОЙСК, РАЗБИЛА СТО ДВЕ ДИВИЗИИ ПРОТИВНИКА, ЗАХВАТИЛА БОЛЕЕ 200 ТЫСЯЧ ПЛЕННЫХ, 13 000 ОРУДИЙ И МНОГО ДРУГОЙ ТЕХНИКИ И ПРОДВИНУЛАСЬ ВПЕРЕД ДО 400 КИЛОМЕТРОВ. НАШИ ВОЙСКА ОДЕРЖАЛИ СЕРЬЕЗНУЮ ПОБЕДУ. НАСТУПЛЕНИЕ НАШИХ ВОЙСК ПРОДОЛЖАЕТСЯ…

Петр Иванович-младший слышал этот приказ по радио, читал в газете, на улицах города и все же не мог спокойно проходить мимо плакатов, развешанных по заводу.

«Наступление продолжается, — в десятый раз повторял он про себя эти слова и улыбался своим мыслям. — Продолжается… Хорошо. Придумать бы что-нибудь такое… Изобрести бы какую-нибудь необыкновенную машину, которая, скажем, одна работала бы за целую бригаду…»

Но ничего такого не придумывалось, а тут окликнул его начальник цеха, посадил на табурет и, не глядя на него, спросил:

— Вот что, Петр Иванович (начальник цеха звал его так с момента подписания договора со сборщиками), кто бы мог заменить тебя в бригаде, если, скажем, ты вдруг завтра заболел?

— Сашок. Деловой парень.

— Ладно… Так вот, считай, что ты завтра заболел.

— Это как? — поднялся с табуретки бригадир. — Вы что, кудесник?

— Кудесник!.. На день вперед могу видеть…

Петр Иванович-младший сразу обратился из бригадира в обычного мальчишку с широко открытыми от удивления глазами и даже ртом.

— Ох, Петр Иванович, чудите однако?

— С чего мне чудить? Говорю, что вижу.

— Значит, я завтра заболею? — уже с некоторой тревогой переспросил его младший.

Петр Иванович усмехнулся, почесал пальцем под усом.

— Я сказал тебе: считай, что заболел… Понимаешь?

— Ну?

— Вызывают меня завтра по делам на весь день, и кто-то должен будет меня заменить в цеху?

— Медведев. Он бригадир и самый старший из нас.

— Думаешь?

— Он это сможет, раз самый большой в цехе.

— Кулаком, что ли, испугает?

— На это он не пойдет.

— А все же я думаю тебя оставить.

Петр Иванович-младший осмотрелся кругом, как бы ища спасения, и вдруг рассмеялся.

— Ему я по пояс, а он мне в подчинение? Не выйдет, Петр Иванович. Смешно будет.

— Чудак. Да ведь это только на один день.

— Я от этого не вырасту, а он меньше не станет, Медведев. Ему это подходит.

— А если в конторе на тебя указали?

Лицо Петра Ивановича-младшего залучилось, сморщилось, и он затрясся от хохота:

— Придет директор… Мне мастера… Он туда-сюда, а мастера не видать… От стыда лопнуть можно.

И сразу оборвал смех, обратился к начальнику цеха:

— Разрешите идти? Как бы там без меня чего ребята не натворили.

Так и не пошел, а утром на месте Петра Ивановича-старшего стоял Медведев.

Он был неприветлив, суров, говорил нехотя, а когда ребята подходили к нему с чертежами, за справками, начинал кричать:

— Работнички! Такого пустяка не понимаете. — Тыкал пальцем в чертеж, но ничего разъяснить не мог, и ребята расходились по своим местам, пыхтели над чертежом или шли к Петру Ивановичу-младшему.

— Покажи.

Тот останавливал станок, всматривался в чертеж и давал совет.

— Дуй! А то у меня тоже стоит станок.