Помоги проекту - поделись книгой:
— Подумаешь… Герой нашелся…
— И подумаем… А тебе до него далеко, — обиделся за товарища Сашок. — Он везде первым…
— Захочу и перегоню его в два счета…
— Чего раньше не хотел? Хотельщиков всегда много бывает, а вот исполняльщиков меньше…
Медведев сплюнул сквозь зубы. Его задела за живое благодарность директора Самойлову. Медведев на пять лет был старше Самойлова и считал себя первым человеком в цехе.
— Поберегись, Петенька… Посидишь еще у меня в хвосте…
Мастер посмотрел на часы.
— Знаете что, товарищи! — Он в первый раз за все время совместной работы назвал ребят товарищами. — Давайте-ка поднажмем сегодня ради праздника. Если цех наш идет впереди, так мы к празднику еще добавим. Как вы думаете? А? Лишний процентик в нашей работе — лишняя сотня снарядов на фронте. Чувствуете, в чем дело?..
Ребята разошлись по станкам, не дожидаясь гудка.
В этот день они дали на пятнадцать процентов выработки больше против обычной сверхплановой выработки. В клеточке Петра Ивановича-младшего табельщица поставила «204», а в клетке Медведева цифра снизилась на одиннадцать процентов. Обида мешала ему работать.
— Перегоню! — поддразнил его Сашок.
— Я за справедливость! — огрызнулся Медведев. — Раз со мною так, то и я буду по-своему с вами…
— Вон как… — вскипел Сашок. — Не погладили тебя по головке, так ты заводу пакостить и фронту мешать…
— Тебя не спросили.
— Сам спрошу. Комсомолец ты, так изволь ответить, почему в такой день у тебя выработка снизилась на одиннадцать процентов? Спрошу. На комсомольском собрании спрошу, — повернулся и пошел из цеха. Медведев остался стоять как оплеванный.
В клубе завода проходило торжественное заседание. В президиум были избраны оба Петра Ивановича. Ребята из деревообделочного задавались:
— Из одного нашего цеха двое и оба Петра Ивановича.
А когда кончили доклад и председатель заводоуправления начал раздавать подарки, в числе первых был вызван Петр Иванович Самойлов. Он чуть выше стола, и это вызвало движение в зале, легкий, хороший смешок. И вдруг поднялись такие аплодисменты, что на время прекратили собрание. И больше всего шумели и аплодировали ребята своему герою из деревообделочного цеха. А старшие, видя необычайно маленького героя производства, поддержали ребят. Зал затихал, но вспыхивал где-нибудь в одном углу один-другой хлопок, и зал снова шумел, аплодировал, кричал.
Председатель заводоуправления пожал руку Петру Ивановичу-младшему, показал глазами на зал:
— Видал, как чествуют! Придется тебе, парень, однако, выступить и поблагодарить их за такое к тебе внимание.
Петр Иванович огляделся и несмело сказал:
— Если полагается, так что же…
И, не дожидаясь предложения председателя, вышел вперед стола президиума, и сразу стало страшно. Но вгляделся в глубь зала, увидел своих. Чуть усмехнулся и шагнул к самому краю сцены.
— Очень уж вы хлопаете мне много… А только это неверно. Хлопать надо всем нашим ребятам сразу. Наш цех передовой, так и в приказе указано. Значит, я не один, а они все… — И он провел рукой по залу. — А почему он передовой? Вот я спрошу, а кто руководит им? Петр Иванович — очень замечательный человек. Хоть он и сердитый с виду, а ребят любит здорово и горой за них стоит. Ну, и мы его, конечно… любим… А за подарок спасибо… Будьте уверены, не подведем. За всех ребят говорю, не за себя.
Повернулся и пошел к своему месту.
Зал гудел от аплодисментов.
Утром голос Петра Ивановича-младшего гудел на все общежитие:
— Вставай… День мировой… Золотой… А солнышка сколько… За год его столько не было…
Ребята повскакали с постелей, хотя после вчерашнего торжественного заседания, концерта и кинокартины хотелось еще спать и было очень рано.
Вскакивали и бежали умываться. Завтрака еще не было — рано.
Высыпали на площадку перед общежитием, как воробьи на жердочке, расселись по бревнам, раскатанным возле дома.
— Я так полагаю, — рассуждал Петр Иванович-младший, — двора нашего на пять домов хватит. Кончаем мы работу в восемь, а летом солнышко без малого до одиннадцати бывает… Если нам тут волейбольную площадку организовать, так мы еще после завода поиграть можем. Правильно, ребята?
— Футбол лучше, — возразили с соседнего бревна.
— Футбол, — запротестовал Самойлов, — ему тут простора мало… Его туда, — он показал на поле за территорией двора. — Только ведь, ребята, за нас никто ничего делать не станет. Самим придется площадку готовить.
— Ну и что?
— А то, что приниматься за это дело надо будет.
— Два праздника у нас.
Петр Иванович-младший задумался.
— Отставить!.. Праздник для отдыха… Предлагаю после завтрака уйти всем в лес. Щеглы там, ребята, птицы разные… Поют…
Глаза сразу загорелись, весь подался вперед, зашептал:
— Тут за лесом озерко есть. Рыба в нем водится… Утки бывают. Может, подстрелим одну или две, и рыбы половить можно… У меня вот что есть!.. — И он вытащил из кармана большую новую рогатку. — Если бы подстрелить утку, суп можно сварить, а то столовская затируха надоела.
Помолчав, добавил:
— А вечером площадку ладить станем.
Вдруг сорвался с места.
— За мной, ребята! Звонок на завтрак был.
И первым ворвался в столовую.
Праздничные дни мая, промелькнувшие так солнечно и ярко, ушли далеко, забылись. А в те дни ребята бродили по лугам, жгли костры у озерка, лазили в камыши в надежде подстеречь зазевавшуюся утку и подстрелить ее из рогатки. Вернулись с лугов только к вечеру, а после ужина строили площадку для волейбола. Раза два после праздников успели даже сыграть на площадке, и на этом кончилось все.
Каждое утро радио приносило все новые и новые, все более тревожные вести: враг идет по Украине, враг рвется к Волге, собирается захватить Кавказ. Советские войска отступали под его натиском, отступая, требовали от тыла: «Снарядов! Вооружения! Боевых припасов! Скорее и больше!»
— Слыхали? — спрашивал каждое утро начальник цеха, и они отвечали только кивками головы, молча расходясь по своим местам.
Как-то получилось само собой, что в эти дни ребята начинали работу минут за десять-пятнадцать до гудка, а в обеденный перерыв со всех ног бежали в столовку и возвращались так же до гудка и без отдыха становились на свой пост. А бывали такие дни, когда обед приносили им в цех, и ребята ели его тут же у станка, без перерыва работы. Гудок объявлял конец дня, но его не слыхали: работа продолжалась.
На доске показателей в эти дни появлялись новые цифры, которых раньше не знавал цех: 160, 163, 165, 169… И в отдельных клетках: 190, 201, 217… Впереди, как всегда, был Петр Иванович Самойлов.
Он похудел, осунулся, под глазами появились синие круги, и в то же время он рос, вытягивался. Короткими становились брюки, широкими стали в поясе, отчего все время приходилось подтягивать их.
Ребята смеялись:
— Срежь у пояса, подшей внизу, будет как раз…
А радио продолжало волновать, приносить тревожные слова: «Страна в опасности! Враг рвется к Волге, к Сталинграду! Враг на Кавказе!»
Заводоуправление требовало:
— Напрягайте силы! Больше продукции для фронта!
В иные дни приходилось забывать, что кончился день и начинается ночь. Бывало, что ребята отдыхали каких-нибудь полчаса-час и становились на ночную смену.
— Какой ты красивый! — неожиданно для себя самого однажды вскрикнул Петр Иванович, заметив ввалившиеся глаза, бледные щеки своего тезки.
Озорная улыбка пробежала по лицу младшего. Сощурил глаз и, будто не обращаясь ни к кому, ответил:
— Чем кумушек считать трудиться, не лучше ль на себя, кума, оборотиться?
— Это ты к чему? — опешил старик.
— Насчет красоты… Поглядели бы вы, товарищ начальник, в зеркало… Соревноваться с вами могу… Тоже, лучше не надо…
— Думаешь? — растерялся старик.
— Вижу, Петр Иванович.
Старик махнул рукой:
— Нам с тобою не жениться. Ладно и таким. Фронт бы вовремя обеспечить нашей продукцией, вот что важно.
В августе Петр Иванович-младший пришел в закуток к старшему. Тот заметил в глазах тезки необычный огонек, как будто произошло что-то большое, а может быть, даже торжественное. Тепло спросил младшего:
— Сказать что-то хочешь?
— Очень хочу.
— Садись… Поговорить по-людски и то некогда.
— Не могу сидеть.
— Волнуешься?
— Не знаю… Может, и так.
— А ты спокойнее… Ну и в чем дело?
— Вчера, Петр Иванович, меня приняли в комсомол.
Мастер опустил очки, положил обе руки на плечи мальчика, глубоко, серьезно посмотрел ему в глаза и сказал:
— Честным будешь. Верю в тебя.
— Я, Петр Иванович, хотел согласовать с вами одно дело.
— Ну?
— Решили мы с ребятами мою бригаду перевести на фронтовую и дать обязательство выполнять все задания не меньше как на 180 процентов… Прошу принять нашу заявку, — он подал мастеру свои обязательства.
Петр Иванович посмотрел листок, подумал, спросил:
— А Медведев как?
— Не пойму… Комсомолец, а нас сторонится, разговаривать не хочет со мной…
— А с комсомолом согласовал это? — переспросил мастер.
— Да. Мне предложили перейти с бригадой на «фронтовую» и вызвать на соревнование другую такую же бригаду. Какую — не знаю еще…
— Может, Медведева?
— Не пойдет у нас дело с ним, Петр Иванович. Он глядит на меня, будто враг я ему, выскочкой хочу быть… В таком разе у нас не соревнование будет, а склока… Толку что? Говорят, хорошая бригада есть в сборочном цехе, может, ее мне вызвать? Там такие же, как и мы.
— В добрый час, — похлопал по плечу младшего старший… — В добрый час, а что касается меня, так всегда помогу…
В тот же день вечером в цехе впервые вышла «Молния». В ней говорилось о создании новой фронтовой бригады в цехе, что эта бригада вызывает на соревнование такую же бригаду из сборочного цеха и что 21 августа в помещении комитета комсомола назначается встреча обеих бригад для обсуждения условий соревнования.
«Молния» призывала молодежь:
Листовка кончалась стихами:
Трудно забыть Петру Самойлову и его бригаде этот день двадцать первого августа, когда они прямо из цеха после работы вместе с Петром Ивановичем и представителями молодежи цеха прошли в помещение комитета комсомола, где их ожидала бригада сборочного цеха, тоже во главе со своим начальником.
Расселись по разным сторонам комнаты, не соприкасаясь, не вступая в разговоры, как будто собрались две враждующие стороны. Петр Иванович-старший подсел к столу секретаря комитета комсомола и что-то подсчитывал на листке бумаги. Петр Иванович-младший шептался со своими друзьями. В сторонке, в полутемноте сидел Медведев, равнодушный ко всему, не связанный ни с кем. Бригадир сборочного цеха Андреев переговаривался со своими ребятами. Видно было, что обе бригады волнуются и не могут скрыть своих чувств, а может быть, не знают, как начать разговор, встречу.
Поделиться книгой: