Последняя сверхновая

– А согнуть-разогнуть можешь?

Девочка, немного скорчившись, пошевелила ножками.

– Фух, не перелом, – тяжело выдохнула мама.

– Слава Богу! – сказал отец.

– Доченька, а где ещё болит?

– Я не знаю… он закричал, а я побежала и… и упала.

– У неё шок, наверное, – сказал отец. – Такое бывает. Испугалась, наверное, что Петруша завизжал.

– А что с ним? – тихо спросила девочка. – Почему… почему он так?

– Он-то? – спросил отец, улыбаясь. – Так он же маленький совсем… сам испугался, и тебя вот напугал. Нам привели, чтобы подлечить его, заболел.

– И что, с ним всё нормально?

– Нормально-нормально, не волнуйся, – ответил папа, улыбаясь и поправляя очки. – Мигом его починим!

– Давай, пошли, – начала выталкивать его мама к двери.

– Что? – возмутился папа.

– Пусть полежит, пойдём.

И они оба вышли, оставив девочку одну.

У неё в голове стоял визг поросёнка – это разрывало ей сердце. Но, несмотря на это, она уже не плакала. Ей было жалко поросёнка, но плакать уже не оставалось сил. Кажется даже, что недавние её слезы не из-за поросёнка были, а из-за боли в коленках. Это создало странное сочетание внешнего безразличия и внутреннего переживания.

Незаметно, она уснула. Сон был беспокойный, мучительный, душный. И только на следующий день она проснулась. В её теле снова незаметно произошли изменения. Теперь и ноги покрылись металлом – серым, холодным веществом. Сложно уже было назвать её нормальным человеком. Да и не всегда люди могут признать за человека другого, с металлическими частями, пусть они их и не замечают, но, всё же, как-то чувствуют.

Агни открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, затем медленно перевела взгляд на окно – там, запутавшись в тончайших сетях, тщетно дёргалась муха. Девочке не хотелось вставать. Хотелось полежать ещё час, два, весь день. Конечно, она ещё не понимала природу этого внешнего безразличия и спокойствия – той злой магии, что её поглощала – но уже чувствовала изменения внутри. Однако осознание бессилия и бесполезности усилий лишь усугубляли дело.

Понаблюдав ещё несколько минут за мухой, она встала всё в той же, вчерашней, одежде. Тело её было немного тяжёлым и, как будто, немного не слушалось, хотелось пить. Она тихо вышла из комнаты и пошла в кухню, где стояло ведро с водой.

– Ну ты и соня, – улыбнулась ей мама на кухне. – Ночью такой шторм был… А он тебя не разбудил?

Агни отрицательно качнула головой, выпивая воду.

– Твои подружки вчера приходили, но ты спала уже, так я и не будила. Ну, куда ты пошла? Садись за стол, покушаем, потом пойдёшь.

На самом деле, девочка и не хотела никуда идти. Она просто собиралась пройти в зал, к столу.

– А где папа? – спросила девочка, когда мама принесла скворчащую сковороду с яичницей.

– Да по работе уехал. Снова в колхоз вызвали, надо там что-то посмотреть. Они же школу всё хотят построить у нас тут, так обсуждают, – мама, выложил на тарелку содержимое сковородки, села напротив. – Ты кушай-кушай. Я уже позавтракала.

Девочка медленно кушала, тщательно разжёвывая каждый кусок.

– Что-то наш Роджер совсем завял, – тихо сказала девочка.

– Я вот тоже заметила, – сказала мама. – Конечно, жарко, я ему воды наливаю, но он иногда так и не притрагивается – кто его знает, может, приболел, – Агни не выдавала волнения, но мать всё же неосознанного прочитала его: – Да ты не волнуйся, сколько раз уже. Он, конечно, старенький уже, но всё будет нормально.

Девочка даже сразу и не поняла, к чему мама говорит это, но через несколько секунд осознала какое-то, едва уловимое, волнение внутри.

– Ладно, кушай. Я пойду к тёте Зое – она просила зайти ещё на прошлой неделе, а я только вчера вспомнила.

Мама встала из-за стола и ушла. Агни покончила с завтраком и убрала тарелки на кухню, оставив в раковине.

Она вышла на улицу. Роджера даже не было видно из будки, и она решила его не тревожить – лучше пусть отдохнёт, если заболел. Мама уже ушла, Агни вышла на улицу. Она решила пойти к подружке – возможно, там будет и Наденька. В доме их не оказалось, но мама подружки отправила её в сарай, где они устроили небольшое укрытие. Они играли в магазин, где листики были деньгами, а найденные необычные камушки и другие интересные предметы – товаром. Агни активно включилась в игру, и даже начала уже строить схемы как можно зарабатывать листочки, но через полчаса главная их подружка, Вера, решила играть в догонялки. Агни очень прохладно встретила эту идею – не то, чтобы ей не нравились догонялки, но сегодня, именно сегодня, она не хотела бегать. Ей хотелось посидеть, поговорить, но не бегать – вернее даже, она как будто бы и хотела, но больше, всё-таки, не хотела.

– Пойдём, Агни, – взяла её за руку Наденька и потянула: – Пойдём… будет весело, увидишь.

Девочка, нехотя, согласилась. В этот момент пришла ещё одна подружка и Агни поняла, что может уже не бегать – троих вполне хватало. Теперь она могла просто сидеть и наблюдать. Три подружки весело начали о чём-то болтать, а Агни шла чуть позади них. Ей не было грустно, но она чувствовала, что она не может уже так просто болтать, но и говорить о том, что думает, тоже нельзя. Неприятное чувство грусти внутри всё не проходило.

Кое-как, Наденька всё же уговорила Агни присоединиться, но совсем скоро Агни ударилась ногой и села на скамейку. Ей вполне нравилось просто сидеть и наблюдать.

Позже, ближе к полудню, девочки набегались и решили сходить домой, а потом собраться снова. За всё то время она почти ни с кем не говорила, но пыталась выглядеть весёлой, хоть и сама не понимала «зачем».

Дома её ждала неприятная новость. Возле дома стояла машина председателя. За рулём сидел мужчина – знакомый, с папиной работы.

– Привет, Агни, – всегда улыбчивый молодой человек, сегодня был хмурым.

– Здравствуйте.

– Ты, может, не иди… – как-то неуверенно начал он, растягивая слова. – Хотя, э, не знаю. Ну, в общем, ладно… Там, – он махнул в сторону дома, – там… ну… узнаешь. Грустно это всё.

Он спрятался обратно в кабину. Агни заволновалась – что же могло случиться дома? Когда она подходила ко входу, оттуда вышел её отец.

– А… Агни? – растерянно проговорил он. В глазах стояли слёзы. – Я… я думал ты ещё будешь с, ну, подружками, а ты здесь. Ну… ладно.

– А что случилось?

– Ох, солнышко, как лучше… – он сел на скамейку рядом. – Помнишь, Роджер совсем заболел?

Девочка кивнула. Она уже подсознательно понимала, что произошло, и это вызывало бурю в её сердце.

– Он старенький уже был… – продолжил отец. – В общем, помер, вот…

– Как?.. – переспросила девочка.

– Да… – сказал отец, по его щеке прокатилась слеза. – Мы… я тут с председателем заехал и мы, в общем, поедем сейчас хоронить. Недалеко здесь… за деревню – совсем рядышком.

У девочки потекли слёзы. Она не совсем понимала что значит «умер», но понимала, что это что-то очень грустное.

– Сейчас… сейчас мама выйдет и поедем.

Через минуту вышла мама:

– Ой, Агни, девочка моя, – она обняла дочку. Она взяла её за ручку и повела к машине: – Пойдём…

Ехали они действительно недолго. В ста метрах от последнего дома, под большим дубом, было решено копать могилу. Отец девочки вместе с водителем через пятнадцать минут закончили.

Агни обхватила маму и плакала ей в юбку.

– Ну, доченька, теперь он на небесах. Будет отдыхать… – мама гладила девочку по голове.

– Я, это, в машине подожду, а вы… ну… хороший был пёс… сочувствую, в общем, – сказал водитель.

– Спасибо, Витя, что помог – дальше мы сами, – ответил отец девочки.

Он прошёл вместе до машины, где достал из багажника небольшой мешок, подхватил его и принёс к месту захоронения. Отец девочки аккуратно уложил это в маленькую могилку и, не выдержав, заплакал снова.

– Он был хорошим охранником и верным другом, – проговорил, сквозь слёзы, отец девочки. – Помню, как принёс его маленьким щеночком… Мы тогда ещё только свадьбу справили, месяц как дом дали, и вот он, маленький пушистый комочек, сразу забегал по дому, шустро так, уже через час не боялся… Такой маленький был. Двенадцать лет назад – а как вчера…

С каждым словом Агни становилось всё больнее. Всё её существо превратилось вдруг в сплошную горькую боль. Не острую, не невыносимую, но очень горькую. Она плакала не переставая. А мама всё гладила её, и гладила…

Девочка сама не поняла, как уже оказались у дома. Как только они остановились, она выбежала домой. Дом был открыт, она вбежала внутрь, и упала на кровать, горько рыдая. Она не могла остановиться в выражении этого чувства, да и не хотела. Она и не представляла, что кого-то из близких может не стать. Как это «завтра не увидеть Роджера?», «как же его будка?», «почему он умер?» – как будто часть её самой умерла вместе с ним.

Мама долго пыталась её успокоить и только к вечеру Агни перестала плакать. Она совсем выбилась из сил, ей ничего не хотелось. Только через силу папа смог покормить её. Девочка была будто в трансе, из которого может вывести только время – поэтому её оставили одну. Агни очень устала за день, и поэтому быстро уснула.

* * *

Девочка проснулась почти в том же спокойном состоянии, что и вчера. Вчерашний день казался ей бесконечно далёким и даже ненастоящим – будто не было ничего. Она, конечно, понимала, что это действительно случилось, но всё же какая-то часть не могла этого принять.

Через какое-то время она встала, подошла к окну, посмотрела на небо. В оконном уголке, завёрнутая паутиной, муха больше не двигалась.

Агни взяла со стула рядом свой маленький сарафан и одела. Теперь всё её тело было металлическим и лёгким. Тонкий безжизненный слой двигался плавно и бодро.

Девочка вышла из комнаты, но её тут же позвала мама:

– Агни, ты? Доченька, подойди… – девочка прошла в тёмную комнату. Мама лежала на кровати почти без сил. – Что-то совсем не могу…

– Что такое? – спросила Агни спокойно и, увидев маму, сразу поняла что случилось: – Надо в аптеку идти. Снова голова болит? Я сейчас схожу, лежи.

– Да. Давление поднялось, наверное. Там… – она указала на стул, – возьми.

Агни взяла несколько купюр и вышла из дома. Она шла быстро и уверенно – зная, что ей нужно, и как это получить.

По дороге её встретили подружки, но она отказалась, чтобы они пошли с ней – так было быстрее, да и спокойнее. Теперь её немного напрягала эта сумбурность, что была в их детских играх. Конечно, сама она не осознавала ещё этого, но уже чувствовала, что чем-то отличается.

В аптеке была та же женщина.

– Здравствуйте. Дайте, пожалуйста, вот эти лекарства, – девочка протянула помятую бумажку, которая сохранилась у неё ещё с прошлого раза.

– Так, дай-ка, – женщина взяла бумажку, прочитала, затем внимательно посмотрела на девочку:― Ой… а это ты, да? Неделю назад заходила… – она не сразу узнала Агни. Поначалу она даже не сразу поверила в свою мысль, так как Агни казалась старше.

– Да.

– Ой, а я сразу и не узнала. Подумала даже, что спутала с кем-то, – улыбнулась женщина. – Как мама? Здорова?

– Нет… не совсем. Это снова для неё лекарства… – ответила Агни, немного смущаясь от неопытности.

– Ох, да… – проговорила женщина, вспомнив что надо отдать лекарства, и пошла к шкафам. Через несколько минут она принесла несколько пачек. – Один рубль.

– Вот, держите, – проговорила Агни, выбирая пятирублёвую купюру.

– Вот, тут лишнее, – женщина протянула сдачу.

– Спасибо, – проговорила Агни, хватая пачки своими маленькими руками. – До свидания.

– Не болей!

Девочка вышла и пошла домой. Она наблюдала за людьми вокруг и теперь замечала то, что раньше никогда бы не заметила: кто-то говорил другому что-то одно и при этом старался скрыть другое, кто-то хвастался, кто-то не отвечал – она теперь могла понять, что эти разговоры значат для каждого.

Но это понимание досталось ей дорогой ценой. Пусть она сама не делала выбор, в маленькой груди всё ещё билось живое сердце, хоть теперь и было заковано в холодный металл.

В оформлении обложки использованы фотографии из личного архива автора.