№ 3

– Сергей, а у тебя уже есть какие-то задумки по поводу будущей книги? – уже на балконе поинтересовался Борис, – Я ж надеюсь, что все-таки книга целая будет, а не просто статья…

– Я тоже надеюсь, что будет книга. Хотя пока еще даже не могу представить, что писать.

– Я тебе рекомендую туда обязательно съездить самому, причем пообщаться и с местными, и с Андреем Григорьевичем…

– Это… с председателем сельсовета? – не сразу сообразил я о ком речь.

– Да-да, с ним. Он, конечно, не так уж, чтобы сильно сведущ, но кое-что все-таки знает. Кроме того, у него там какой-то знакомый старик был, который вроде как вообще про все там знал. Не помню уже, вроде как бывший учитель. Мы с ним тогда почему-то не смогли пересечься: он то ли болел, то ли отдыхал где-то… Но там, повторяюсь, интересно. Тебе сейчас Ася слегка поподробнее расскажет, она немного собрала информации. Да, и еще там в нескольких километрах есть поселок Курганы, туда тоже заедь обязательно. В общем-то, тебе уж точно там побывать придется, так как в Курганах и сельсовет находится, и Андрей Григорьевич живет…

А мне вдруг стало грустно от того, что коньяка уже меньше, чем полбутылки осталось.

– Ну, – прервал короткое молчание Борис, – Расскажи про себя что-нибудь. Семья, дети есть?

– Неа, – ответил я коротко.

– И что, женат не был?

– Нет.

– Это сколько тебе, тридцать пять, да?

– Тридцать четыре, – поправил я.

– Ну нормально, еще успеешь. Я в тридцать один женился, почти в тридцать два. И не считаю, что поздно… Ладно, докурил? Пошли…

На обратном пути я снова зацепился взглядом за портрет Асиной мамы.

«Нужно будет мне тоже так же сфоткаться обязательно, – подумал я, – А то помру, а у меня ни одной нормальной фотографии нет. Самая приличная та, что на паспорт – с кривой мордой. Интересно только, кто мои похороны организовывать будет…»

***

Вернулись на кухню, снова сели за стол. Я достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и ручку, кое-что пометил, в частности имена, даты, поскольку на одну только память уже полагаться было рискованно.

– Ася, расскажи Сергею Сергеевичу, что ты выяснила по деревне Спаси, – обратился к ней Борис, сделав особенное ударение на моем отчестве.

– А не так уж и много, – ответила она, – Очень мало информации конкретно по Спаси. Известно, что в той местности люди живут уже очень давно, еще до христианских времен. Я уже могла и забыть что-то из того, что нам Андрей Григорьевич рассказывал, поэтому могу и неточно повторить. Но если я правильно помню, на месте Спаси раньше что-то вроде главного поселения находилось, центр что ли, не знаю как правильно назвать. И именно это поселение первоначально называлось Курганы, а не та деревня, что рядом расположена, ее вроде как там вообще не было, она позже появилась. Но по каким-то причинам, люди из старых Курганов начали переселяться на новое место. И был какой-то промежуток времени, когда деревня Спаси называлась Старые Курганы, а деревня Курганы – Новые. Вот. А потом Старые Курганы вообще упоминаться перестали, поскольку практически все жители оттуда съехали, и Новые Курганы стали просто Курганами… Так… А потом произошел раскол христианской церкви, пошли гонения на раскольников, и те начали расселяться, в том числе на запад, то есть, на территорию современной Беларуси. Ну и какая-то община староверов, как их сейчас у нас принято называть, обосновалась на месте уже полностью увядшей деревни Старые Курганы. Уже от них пошло и новое название – Спаси.

– И еще, ты забыла добавить, – решил дополнить Борис рассказ дочери, – То были не просто староверы, а какое-то ответвление от их церкви, что-то вроде секты.

– Интересно, – задумчиво произнес я, снова достав из кармана блокнот с ручкой и что-то черкая, – Так там и сейчас староверы живут?

– Нет, – ответил Борис, – Их там после революции частично раскулачили и переселили в Сибирь, а освободившиеся дома отдали нуждавшимся в жилье и работе колхозникам. В итоге, деревня стала самой обычной, только название сохранилось. Ну и после войны еще раз все там перемешалось. В итоге, думаю, вряд ли кто из староверов остался, а сейчас там вообще только с пяток старушек живет, а может и того меньше… Хотя, что-то про последнего старовера мне Григорьевич говорил, вроде, как был там один. Ася, ты не помнишь?

– Нет.

– Значит, он, наверное, не при тебе это рассказывал, – задумался Борис, – Забыл уже подробности…

– Мы собирались еще раз туда ехать, – уже Ася продолжила, – Попробовать хотели с местными пообщаться.

– Да, – подтвердил Борис, – Кроме того, Андрей Григорьевич обещал покопаться в документах, по домам походить, что-то дополнительно разузнать. Да, и он же звонил даже потом, говорил, что что-то нарыл, но нам уже как раз не до этого было… В общем, Сергей, если надумаешь туда ехать, то обязательно первым делом с ним встреться. Я тебе на всякий случай его личный телефон дам. И рабочий тоже.

– Хорошо, спасибо, – ответил я, – А какой он хоть, этот Андрей Григорьевич? Нормально с ним общаться можно?

– Да обычный, нормальный мужик, примерно моего возраста. Деревенский. По фигуре, правда, сразу видно, что начальник. А, и еще он на беларускай мове размаўляе2…

– На трасянке3, скорее, – поправила Ася.

– Ай, не важно. Какая разница? Я и ее нифига не понимаю, через слово. В Казахстане, сам понимаешь, мове не обучают. Ася у меня как переводчик была, в основном через нее общался.

Ася хихикнула.

***

Еще до одиннадцати коньяк был допит. К этому времени я уже твердо и окончательно решил, что ночевать у них не останусь. С одной стороны, я был и не против, и даже хотел, но коньяка мне оказалось катастрофически мало. Мне нужно было догнаться, а оставшись у них, осуществить это было невозможно.

Меня сильно уговаривали, просили, ругали, но я не поддался, мотивировав свой отказ нежеланием создавать им неудобства и необходимостью уже в ближайшее время сесть за рабочий компьютер и начать писать, пока все свежо в памяти. Очень извинялся, искренне благодарил, и мы, в итоге, расстались друзьями. С Асей даже телефонами обменялись – она сама предложила.

На вокзал поехал на такси. Алкоголь уже не продавался, но я рассчитывал, что уже в Борисове что-нибудь приобрету на вынос в какой-нибудь привокзальной пивнушке, ну или снова рискну сыграть в русскую рулетку, купив водку у таксистов.

В электричке я мгновенно вырубился; очнулся уже на конечной в Борисове, от того, что меня растолкали менты. Нормально, без претензий с их стороны.

Сразу же направился в одно знакомое мне питейное заведение сомнительной репутации. Народа там бухало немало, несмотря на то, что был уже третий час ночи. С пятницы на субботу, впрочем, так и должно быть.

Заказал сто пятьдесят граммов водки, выпил. Вышел перекурить, с какой-то пьяной блядью немного пофлиртовал, даже была мысль снять ее, но потом расхотелось и денег стало жалко. Вернулся в кабак, сходил облегчиться в его засцанный и заблеванный туалет. Затем упросил то ли барменшу, то ли официантку, продать мне бутылку водки навынос. Быстро, чтоб не привлекать лишнего внимания, засунул ее в рукав пиджака, заплатил втридорога, ушел.

Вернулся на вокзал, взял такси, поехал домой. Такси обошлось дороже, чем в Минске.

…Помню, что пить начинал, находясь в прекрасном расположении духа, с твердой уверенностью, что с книгой все получится; вспоминал Асю, ее карие глаза, поднимал за нее тосты. Вообще, и Ася, и Борис Владимирович, мне очень понравились; особенно, конечно же, Ася. Можно даже сказать, что я пребывал в романтическом настроении, а водка это настроение подогревала. Опять слушал музыку, много курил, стоя на балконе в одних трусах, придумывал идеи для книги. Как и во сколько улегся спать – не помню.

Глава третья

…Проснулся часа в два дня, голова болела, но не сильно. Больше беспокоило чувство стыда, хотя понимал, что ничего постыдного совершить не мог. Поэтому решил, что это всего лишь один из симптомов похмельного синдрома.

Еще с полчаса провалялся. Воспоминания о прошедшем дне возвращались постепенно. Первым пришел образ Аси.

«Как же ее полное имя-то? – пытался я припомнить, – Асса, Асия, Ассами, Ассаи…»

Кое-как встал, сходил в туалет, умылся. На кухне обнаружил почти полбутылки водки – вчера не смог осилить всю. Без промедления налил, выпил, нашел сигареты, закурил прямо на кухне. Скурил примерно половину и забычковал, сильно закружилась голова, накатила тошнота. Попил воды, через минуту все прошло, в голове просветлело.

Наткнулся на свой телефон, взял его, разблокировал, и сердце ушло в пятки: два пропущенных от Аси, в пол-одиннадцатого утра и в час дня; но самое страшное, что я, оказывается, в полчетвертого ночи звонил ей сам, благо, она трубку не взяла. Понял, что надо бы перезвонить.

– Да, слушаю, – раздался на том конце ее голос.

– Привет, Ася, – еле выговорил я, – Это Сергей. Ты набирала меня, да?

– Да, Сережа, Привет. Утром увидела пропущенный от тебя…

– Ой, это я случайно набрал, извини, – ответил я. Нависла тишина.

– …А я заволновалась, думала, случилось что-то, – наконец неуверенно произнесла Ася.

– Нет, все нормально. Извини, что не отвечал. Недавно проснулся, работал до утра, – приврал я.

– Понимаю, ничего страшного. Как добрался – нормально?

– Да, без происшествий.

И снова тишина.

– Сережа, – нарушила ее Ася, – У меня тут идея… не знаю, как ты отнесешься…

– Ну, слушаю…

– В общем, я хотела бы подключиться к твоим исследованиям, – поборов неуверенность, затараторила Ася, – Пока ты книгу писать будешь, я бы серию статей выпустила. Привлекла бы тем самым внимание людей к теме, а там бы и книжка твоя вышла. Работали бы сообща, в тандеме, чтобы не было противоречий между моими статьями и твоей книгой…

– А как же твоя основная работа? Ты ведь работаешь? – перебил я ее.

– А пошло оно! – заявила Ася, – Мне надоело про колхозы писать, хочу чего-то интересного!

– Да, твой отец такое не одобрит, – произнес я с укоризной.

– Наверное, – согласилась она, – Но я уже совершеннолетняя. Имею право.

В голову пришла аналогия с ее родителями, когда они уезжали из Казахстана. Тоже был сделал акцент на совершеннолетии ее будущей мамы.

«Не, ну на хер, здесь другое», – успокоил я сам себя.

– А каким ты образом планируешь подключиться к моим исследованиям? – решил уточнить, чтоб убедиться, что правильно все понимаю.

– Ну как? Вместе бы поехали…

– Ох, не знаю… – вздохнул я, задумался.

Прямо передо мной, стояла недопитая водка. Я подвигал бутылку по столу туда-сюда, приподнял, взболтал, затем поставил на место и сообщил:

– Значит так, Ася. Мне тут нужно дня три, чтоб разобраться с уже имеющейся информацией. Я планирую уединиться, хочу разложить все по полочкам, понять в какую сторону двигаться дальше. Пока я ничего конкретного ответить не могу, поскольку сам не знаю, как буду работать. Давай через три дня к этому разговору вернемся, если ты сама не передумаешь, хорошо?

– Конечно, давай, нет проблем, – произнесла Ася, потом робко добавила: – У меня еще кое-что есть…

– Да, слушаю…

– Ты ведь помнишь, я говорила вчера, что у меня день рожденья уже меньше, чем через месяц?

– Ну да, – соврал я, на самом деле не помнил.

– В общем, я понимаю, что это еще не скоро, но пообещай, что не будешь ничего планировать на пятнадцатое октября, ладно?

– Приглашаешь?

– Нет, хочу, чтоб ты просто ничего не планировал на этот день, – хихикнула Ася.

– А, понял! – решил я отшутиться, – Ты хочешь, чтобы я в этот день сидел дома, тем самым исключив вероятность случайно попасться тебе на глаза, да?

– Именно! – воскликнула Ася.

Мы вместе посмеялись, потом я сказал, что подумаю.

– Что-то у тебя голос сегодня хриплый, – ни с того ни с сего заявила мне она, – Ты не заболел, случайно?

– Не, все нормально, – ответил я, – Только голова болит, спал абы как. И пол-литра коньяка вчерашних…

– Понятно. Ладно, Сереж, не буду тебе мешать. Только обещай не пропадать.

Я пообещал.

Отложив телефон, сразу же налил и выпил, закурил забычкованную ранее сигарету. Снова повторился приступ тошноты и головокружения, и опять через минуту все прошло.

«Нет, Серега, – рассуждал я, – Это не то, что ты думаешь. Ей нужен знакомый писатель-журналист именно из практических соображений. А ты, хоть и хреновый, но зато самый настоящий и журналист, и писатель. А она пока только начинает. Ей важно общение с тобой в рамках профессиональной деятельности, не более. Не придумывай себе ничего, чтоб потом не разочароваться…»

Тут телефон прогудел, пришло оповещение о личном сообщении из соцсети. Открыл: смайлик от Аисы Лихтарович.

«Точно, Аиса ее полное имя! Как я мог забыть?»

Отправил ей смайлик в ответ.

«Так, стоп! – насторожился я, – Она у меня уже в друзьях. Выходит, вчера ее добавил. Надеюсь, только добавил».

Проверил – переписки с ней не вел. Залез к ней на страничку, принялся прокручивать ее фото, осознавая, что сильно огорчусь, если на какой-нибудь из фотографий Ася будет запечатлена в компании с молодым человеком. Молодых человеков обнаружено не было, как и следов моей ночной активности. Зато при просмотре было испытано сильнейшее чувство дежавю, очевидно, я все эти фото уже просмотрел; благо, хоть не комментировал, как-то удержался от этого.

«И все-таки она действительно очень красивая, – размышлял я, разглядывая ее улыбающееся лицо на очередном снимке, – Не может быть, чтоб она было одинока. Даже если это и так на данный момент, то, однозначно, ненадолго. А еще она очень похожа на…»

Да, она была отдаленно похожа на одну особу, которую я знал уже шестнадцать лет, но настолько отдаленно, что я никак не мог понять, в чем именно это сходство заключалось. Возможно, форма губ, цвет глаз, еще что-то. Ту свою давнюю знакомую я не видел очень давно, лет двенадцать; допускаю, что уже начал забывать ее лицо. Возможно, воображение дорисовывало старый затертый образ деталями с нового, вызвавшего схожие эмоции. Или наоборот: причиной возникновения этих эмоций послужила внешняя схожесть нового образа с тем старым.

Запутался. Налил – выпил.

Сам себя попытался убедить, что появившаяся у меня симпатия к Асе – всего лишь последствия долгого отсутствия женщины. Ведь на тот момент я не знал женской ласки уже примерно два года. Так что, неудивительно, что пообщавшись с милой девочкой, да еще и выказывающей мне некоторые знаки внимания, хоть и иного рода, у меня моментально возникло легкое чувство влюбленности…

***

Повторюсь, почти целых два года к тому времени у меня никого не было. Ну и то, что было раньше, ни в коем случае не могло считаться чем-то серьезным. И вообще, в плане более-менее серьезных отношений я был абсолютным девственником. Признаюсь, была у меня одна дамочка, замужняя и старше меня на семь лет, с которой я сношался на регулярной основе на протяжении нескольких месяцев – она мстила своему мужу, я мстил сам себе. Однако потом, безо всяких видимых причин, мы просто перестали друг другу звонить, ничего не объясняя.

Были также периоды, два из них затяжных, продолжительностью примерно по полгода, когда я буквально пускался во все тяжкие. В те периоды я различными способами находил слабых на передок женщин, причем меня не интересовал ни их возраст, ни социальный статус, ни семейное положение; главным и необходимым качеством являлась их готовность и желание либо разово быть использованными мною, либо использовать разово меня; кроме того, нередко прибегал к платным услугам шлюх.

Первый затяжной период случился приблизительно через три года после окончания университета, мне тогда было двадцать пять, или около того; закончился он тем, что какая-то блядь наградила меня гонореей.

Второй произошел через год после издания первой и единственной книги – появились хоть какие-то деньги, вместе с ними и тяга к приключениям; потом деньги начали стремительно заканчиваться, а тяга уменьшаться.

С какой целью я все это делал? Просто пытался себя убивать. Умышленно. Я был слишком малодушен, чтобы просто взять и наложить на себя руки. Да, попытки были, но малодушие не позволяло довести дело до конца. Вот и вел я себя постыдным образом, чтобы вызвать, а точнее, усилить, чувство стыда, отвращения и ненависти к самому себе, надеясь тем самым облегчить задачу по досрочному уходу из жизни. Но обязательным условием для того, чтобы этот план был действенным – наличие совести. А если у меня она и была, то какая-то завернутая. Например, когда я еще был десятилетним пацаном, мне удалось приручить запуганного, забитого бездомного пса, похожего на эрдельтерьера, как в фильме «Приключения Электроника», и обучить его ловить подбрасываемые кусочки хлеба зубами налету. У меня ушла уйма времени, только на то, чтоб просто завоевать его доверие к себе – пес до ужаса боялся людей, никого не подпускал к себе. И вот, один раз я зачем-то вместо хлеба подбросил слепленный комок из колючек репейника – пес поймал, проглотил рефлекторно, заскулил и убежал; и больше ко мне ни разу не подходил.