Помоги проекту - поделись книгой:
Лёня с Васей ушли, а мы пошли осваивать территорию. Жить нам здесь неделю, и придумывать развлечения предстояло самим. В библиотеке нашелся план дома и несколько полок с книгами, я выбрал себе парочку и приметил еще с десяток, а Дмитрий Степаныч вцепился в родного Канта. Сашка прихватила план, Вадик пожал плечами и взял со стола пару потрепанных тетрадок, чтобы разжигать огонь в камине.
Согласно плану, в гостинице было три этажа. На третий никто, кроме Нищебродского и Саши не заходил, остальные номера располагались на втором.
Сашку сюда позвал я. Мы познакомились два года назад на юбилее факультета журналистики, куда я пришел повидаться с бывшими однокурсниками. Сашка раздавала программки на входе и выглядела уставшей.
– Не подскажете, где здесь ребята выпуска девяносто первого?
– Аудитория триста двадцать шестая, – вымученно улыбнулась она и пояснила: – Они просили всех интересующихся посылать туда.
В общем, знакомство наше началось с того, что Сашка меня послала. С тех пор мы изредка встречались, пили вино, спали вместе и считались хорошими друзьями. Недавно написали статью в соавторстве под псевдонимом
– Сегодня же сяду за статью о туристическом бизнесе, – поделилась планами Саша. Я догадывался, что она ехала сюда больше из исследовательского интереса. – Напишу, чтобы не ездили в Ладушкино и выбирали проверенные фирмы.
Дальняя комната на втором этаже не открывалась. Мы ее уже и так, и эдак – ни в какую. Плюнув на бесполезное занятие, спустились вниз и растопили камин. Я уткнулся в детектив, Дмитрий Степаныч в любимого Канта, а Вадик неожиданно произнес:
– «Третье марта одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Пятый день в Гнилом Отеле…»
– Чего-чего?
– «После того, как Виталик ушел в город, прошло два дня, и мы до сих пор надеемся, что он просто нашел способ вернуться в Москву. Местные жители его не видели, либо не признаются, что видели, а тем временем, у него все наши деньги…»
– Что-то мне это напоминает, – я подвинулся ближе к Вадику и заглянул в желтоватую тетрадь:
– «Продуктов в доме тоже нет, хотя швейцар говорил, что где-то во дворе Гнилого Отеля вырыт погреб. Найти его не смогли, как и самого швейцара».
– Не слишком оптимистично, – присвистнул Вадик. – Ну-ка, а дальше там что? – он быстро перелистнул страницы и заглянул в конец записей: – «Девятое марта девяносто восьмого. Вчера опять видел мальчишку. На вид лет восемь, светлые волосы, один глаз косит. Он прыгал в классики и, изредка оборачиваясь, улыбался мне как старому другу. …Десятое марта. Сегодня мы наконец-то уедем отсюда. По возвращении планирую писать жалобу. Куда там пишут жалобы на мошенников?»
– Ха, молодец, чувак, правильный ход мыслей, – одобрил Вадик и захлопнул тетрадь.
– Гляньте, на обложке еще что-то нацарапано.
«Двадцать шестое марта девяносто восьмого. Ходили в странный город. Снова пытались дозвониться до Москвы. На любую попытку слышали: «Набранный номер не существует».
– Миленько. – Дмитрий Степаныч отложил Канта.
Под вечер Лёня с Васей не вернулись.
***
– Не, ну бред же, ребят, сейчас не девяностые, даже если в этом сраном городе и сраном отеле заблокирована восьмерка, дозвонимся с мобильного или на мобильный, – рассуждал Вадик. – А засранцам этим, слинявшим без нас, лично рожи начищу.
– Не каждый выдерживает, – вздохнул Нищебродский, разливая чай, – это в столице, когда холодильник забит до отказа, кажется, что выжить на тысячу рублей легко, а здесь все сложнее.
– Слушай, Моть, а чай нам точно положен? – съязвил Вадик. – Мы ж за него не заплатили, да и нет у нас теперь денег.
– Я угощаю, – отшутился тот, но глаза недобро свернули. – Не жевать же печенье всухомятку.
Ели молча, лениво двигая челюстями, и каждый наверняка думал, в какую жопу мы попали. Сраный Отель гостеприимно распахивал скрипучие двери, улыбался нам нашими же улыбками из мутных зеркал, и только усилиями Нищебродского мы еще не сдохли от жажды, потому что минералки здесь, само собой, не было.
– А если с Васей и Лёней что-то случилось? – прошептала Сашка, вычерчивая пальцем непонятные узоры на столешнице. – Если их машина сбила?
– Ага, Ваську собьешь, чтобы Ваську сбить, КамАЗ нужен, – Вадик подбрасывал монетку в воздух и ловил, подбрасывал и снова ловил. Подбрасывал-ловил-подбрасывал-ловил-подбрасывал-ловил-подбрасывал-ловил.
– Да прекрати ты! – не выдержал я и перехватил монету. – На нервы действуешь.
– Не кричи, – Сашка, сидя в кресле, обхватила руками колени. – Может, сходить в город, убедиться, что там ничего не случилось?
– Разумно. – Дмитрий Степаныч вертел в руках Канта и грыз печеньку. – Но только завтра уже.
Стук в дверь вдавил нас в кресла и тут же подбросил вверх. Мы кинулись к двери и, отталкивая друг друга, нашарили ручку. Каждый хотел начистить пятаки Лёни и Васи первым. Но на пороге их не оказалось, зато стоял Нищебродский с виноватым лицом.
– Вы меня простите, я за сыром выходил, а ключи опять забыл.
– Ты можешь предупреждать, что пошел? – злобно проговорил Вадик. – А то мы каждый раз подскакиваем.
Я обернулся, посмотрел в лица друзей и увидел звериные морды. Морды готовы были разорвать провинившегося швейцара в клочья, а потом сожрать вместо печенья. Нервы.
– Хорошо-хорошо, прошу прощения, – забормотал Мотя, и я почувствовал стыд.
– Да ничего. Мы просто за ребят волнуемся.
– Вы не волнуйтесь, – лучезарно улыбнулся он. – С ними все будет в порядке.
Ты-то откуда знаешь, чудила?
На ночь заперлись в спальнях, хотя, кроме нас, в гостинице никого быть не могло. Но замки щелкнули и у Вадима, и у Дмитрия Степаныча с его любимым Кантом. Сашка, я уверен, тоже закрылась у себя на третьем этаже, и мне подумалось, как ей страшно одной. Пошел дождь, и тяжелые капли ударялись в оконные стекла. Солнце до сих пор отдыхало за горизонтом в больнице для светил, а часы на стене громко тикали – какофония противных звуков забивалась в ноздри, и приходилось ею дышать.
Звонок в дверь перебил все звуки, и Нищебродский позвал через пару минут: «Александр! Это вас».
Я сунул ноги в тапочки, затушил сигарету и спустился по лестнице.
– Тут вас требуют, – повторил Мотя.
– Распишитесь, пожалуйста, – мужик в фуражке сунул мне ручку. – Вот тут, – ткнул грязноватым пальцем в строчку.
– За что?
– Мы вам доставили, а вы распишитесь и забирайте. Неча тут лишние вопросы задавать.
Опешив, я поставил закорючку и огляделся в поисках посылки.
– Заноси, – велел мужик в темноту. Две пары ботинок оставили цепочки следов на ковровой дорожке, и в холле появились два больших узких ящика метра по два каждый.
– Что это?
– Это у нас автобусы такие новые, с автостанции отправлены, – харкнул мужик и, не попрощавшись, удалился.
Угу. Учитывая, что автостанция закрылась три года назад, очень остроумно. Теперь там пивная, а в ящиках, наверное, пиво. Если это Лёня с Васей так шутят, я заставлю их пить это пойло, пока из ушей не польется.
– Моть, открой сам, а, и в холодильник поставь.
А с Лёней и Васей я утром разберусь, когда вернутся.
Они не вернулись и утром. Наверное, вечером пришлют уже виски. Или водку.
Я курил в гостиной и дочитывал детектив, когда спустился Дмитрий Степаныч.
– Что думаешь, Дим? – я впервые за долгое время назвал его просто по имени.
– Жрать хочется.
Жрать хотелось очень сильно, так, что желудок подвело. Мы поняли друг друга без слов и, не сговариваясь, направились на кухню.
На кухне стояли два холодильника, высокие, под потолок.
– Воруете?!
За эти дни я научился подпрыгивать так высоко, как никогда не прыгал даже в армии.
– Вадик, еще раз так пошутишь – яйца оторву.
Вадик яйцами дорожил и пообещал больше так не делать. Тем более что жрать он хотел не меньше. Воображение рисовало полки, забитые копченостями, сырами, фруктами и бутылками. Воображение представить себе не могло, что мы найдем в морозильных камерах на самом деле.
Увидев белые лица, оттенком сравнявшиеся с дверцей холодильника, я не сразу понял, что произошло. Вадик, взвизгнув как баба, сполз на пол и закрыл рот ладонью. Дмитрий Степаныч вцепился в мою руку, впился ногтями, а я не чувствовал боли, и пальцы мои онемели, ноги стали ватными, с трудом добравшись до стула, я рухнул на него и что было сил закричал:
– Нищебродски-и-ий! Нищебродский!
– Да? Что случилось?! – отозвался тот, врываясь на кухню.
– Что это, Мотя? Что это? – спрашивал я, тыча пальцем в холодильники. – Как это зачем почему кто…
– Так вы ж сами велели в холодильники засунуть. Понятное дело, что нельзя в тепле держать, ну я и постарался, чуть позвоночник не сорвал, – жалобно протянул Нищебродский.
– Ты хочешь сказать, что в ящиках были… были… Лёня с Васей? Из пивной? В ящиках? В ящиках? – я не узнал свой голос. Скорее, визжала баба Клава из пятого подъезда, которая не упускала возможности облаять каждого прохожего.
Мне казалось, что пол под ногами обратился рыхлым льдом, и я проваливался сквозь него. Тишина противной домомучительницей из мультика подметала кухню и, остановившись возле нас, потребовала немедленно свалить отсюда.
– Ну да, мужик сказал, что они напились в пивнушке и подрались с кем-то. А в этом городишке чужаков не любят, вот и досталось им.
– И что же… что дальше… это так и оставят безнаказанным?
– Да вы все с ума посходили-и-и, – Вадик зажмурился и засмеялся, мотая головой. – Сначала Сраный Отель, потом таксисты-дебилы, затем комнаты с крысами, а теперь… теперь еще и… – он тихо хихикнул и ударился затылком о стену.
И словно эхом от удара по верхним этажам разнесся девичий крик.
– Сашка, – выдохнул я и, разом забыв про онемевшие ноги, бросился бежать. Дмитрий Степаныч не отставал.
Сашка вжалась в стену прямо напротив огромного зеркала. Она ревела белугой, зажав рот ладонями, и с ужасом смотрела на свое отражение.
– Саша? Саша, – позвал я ее, но ответа не получил. Пришлось медленно подойти и взять за руку. – Саша, почему ты кричала?
– Зеркало.
Я с опаской развернулся. Естественно, в огромном зеркале во всю стену, о котором так пеклась Сашка, сейчас отразимся мы с ней – перепуганные и лохматые. Больше там никого нет, да и быть не может. А все сказки о добрых приведениях и злых домомучительницах – всего лишь выдумки. Ладно Сашка, ей и привидеться могло, но я-то взрослый мужик и точно знаю, что любое видение – это особое преломление света.
Обширное преломление, как обширный инфаркт.
В зеркале я действительно увидел лишь нас двоих, и никаких там безглазых физиономий, которые успел навоображать.
– Ну и чего? – в тот момент я смахивал на психиатра. – Не красавцы, конечно, но если причешемся…
Я не стал упоминать, что в холодильниках лежат два трупа. Да и язык не поворачивался назвать друзей трупами.
Сашка подошла к зеркалу и ткнула пальцем во что-то, чего я не заметил. Дмитрий Степаныч прищурился и зачел вслух:
– «Добро пожаловать в Дырявый Отель».
– Уже в Дырявый? Кажется, он еще вчера был Сраным и Гнилым.
Саша тем временем нажала на раму зеркала, и оно с тягучим скрипом отстало от стены.
– Экстравагантно, – подвел итог Дмитрий Степаныч.
– Желание клиента – закон, – пропел Мотя, появляясь из воздуха. – Как скажете, так и назовем.
– А кто здесь жил до нас? – интересно, предыдущие постояльцы остались довольны сервисом?
– Семейная пара с ребенком, – слишком быстро ответил Нищебродский, и мне послышалось, что он врет.
– Пожелание, значит, закон? А если мы закажем еды?
– Не-а, это противоречит условиям поездки, – заявил он и для большей убедительности откусил от огромного яблока. Рот наполнился слюной.
– Слышь, сука, либо вывези нас отсюда, – Вадик схватил его за грудки, – либо поделись жратвой. Я голодный злым бываю.
Нищебродский стряхнул с себя его руки и прошипел, мгновенно превратившись из добродушного, услужливого Моти в гадкого, ершистого швейцара затрапезного отеля:
– Это вы зря, – но с места не двинулся, продолжая закусывать яблоком.
– Все в мою комнату, – приказал я, и друзья послушались.
На месте мы уселись кругом и, тяжело дыша, поглядели друг на друга.
Поделиться книгой: