— Выходит, пан рыцарь, ты больше шпильман, чем сам Олешек Острый Язык. Ты помнишь, как он над ней трясся?

— Помню. Ну… Так я и сам трясся бы, если бы…

— Если бы она была твоя?

— Да. Но… Он же мне ее отдал, когда его по навету Иржи в буцегарню[31] упрятали!

— Да? Не знала. Наверное, это для того, чтоб в случае чего поклясться именем Господа — ничего у меня нет, никаких писем.

— Хитер шпильман! А как же ты нашла?

— Я — сыскарь, — гордо расправила плечи Велина. — Нас учат не только следить и драться, но и думать. Если бы он письма в одежде прятал, то пан Божидар ими уж больше седмицы как завладел бы. Так?

— Ну… Так.

— Вот я и решила цистру проверить. Ночью взяла…

— Ты хоть ее не… — Рыцарь не решился произнести страшное слово «сломала», но, тем не менее, девушка его поняла.

— Нет. Я осторожно, — она проделала неопределенный жест ладонью, будто сметаны из крынки зачерпнула. — Просмотрела и обратно засунула. Пусть везет. Разумеется, после того, как его Божидар отпустит.

— Ясно.

— И последний твой вопрос, пан рыцарь. Как я вас нашла?

— Да чего уж там. Для настоящего сыскаря…

— Это ты зря, пан рыцарь. Слишком ты высокого мнения о сыскарях.

— Да по следу и Ярош бы нас в два счета разыскал.

— Да? — Велина хитро прищурилась и Годимир вдруг понял, что сморозил глупость. Она шла не по следам, а навстречу им. Из Ошмян. Значит, точно знала, куда они выйдут, где заночуют. Но откуда? Как человек может предвидеть будущее, если только он не… Если только он не чародей.

Видно, о том же подумала и Аделия. Она спросила напрямую, без обиняков:

— Ты — колдунья?

Сыскарь сморщилась, словно аромат выгребной ямы ноздрями втянула:

— Я — нет. А вот кое-кто из ваших знакомых…

— Откуда ты знаешь? — дернулась королевна.

— А что, пан Божидар не скрывается?

— Божидар? — открыла рот Аделия.

— Как Божидар? — охнул рыцарь.

— А вы о ком подумали? — Велина смотрела пристально, словно пытаясь подловить на обмане.

— Да так… — в один голос заявили Годимир и королевна. — Ошиблись…

— Ладно, замнем. Хотя что-то мне подсказывает, что вы так и норовите меня надуть.

— Так что там о Божидаре? — Рыцарь постарался направить разговор в более выгодное для него русло.

— На. Гляди… — Сыскарь протянула вперед руку и раскрыла ладонь. Годимир увидел небольшую — в два вершка — серебряную стрелку. Довольно изящно выкована. Посредине древка — проушина, в которую продета тоненькая, серебряная же, цепочка.

— И что это? — удивился молодой человек. — Игрушка какая-то… — И вдруг хлопнул себя по лбу. — Точно! Иржи говорил! Ему Божидар хвастался серебряной стрелкой, которая всегда на меня показывает!

— А ты уже встречался с Иржи? — Велина глянула на Годимира почти с уважением. — Помнится, он не один был.

— Я заметил, — усмехнулся рыцарь. — Трое их было, не считая слуг. Ну, мне Ярош помог.

— Кстати, где он? Или вы разругались?

— После объясню, — отмахнулся словинец. — Так значит, это та самая стрелка и есть? А откуда…

— Откуда, откуда… — ворчливо начала Велина, но после все-таки улыбнулась. И наконец-то не только губами, но и большущими зелеными глазами, которые, пожалуй, красотой нисколько не уступали очам Аделии. — Пришлось позаимствовать. А то как бы я тебя нашла?

— Так ты тоже умеешь?

Девушка кивнула:

— Сыскарям приходится. Хоть мои способности и ничтожно малы. По крайней мере, в ученицы меня не взяла бы даже самая захудалая ведьма. А со стрелочкой все довольно просто вышло. Я подсмотрела, как Божидар ею пользуется. Подслушала те слова, что говорить надо. А дальше все довольно легко получилось. В ту же ночь, когда я цистру проверяла, пришлось и вьюк каштелянский облегчить. Ох, и ругался же он, должно быть, когда обнаружил пропажу!

— Стрелка не может так просто на человека указывать, — вдруг вмешалась Аделия. — Вы дадите мне одеться или так и будете трепаться до вечера?

— Одевайся, твое высочество. — Годимир отвернулся. Ну, не станет же Велина бить его в спину? Или станет? Да нет, если бы хотела пришибить и в лесу закопать, давно бы управилась. С сонным. Куда уж проще?!

За спиной слышались голоса. Низкий, чуть хрипловатый, сыскаря и нежный, словно колокольчик-бубенчик, королевны.

— Ты почем знаешь, твое высочество, что не может?

— Ну… — уклончиво ответила Аделия. — Слышала. От няньки. Связь должна быть между стрелкой и Годимиром. Иначе никак. А связь только особый наговор дает.

— Да? Ну, не знаю. Хотя… Если подумать… Права ты, твое высочество. Пан рыцарь! Слышишь? На тебя никто заклятие не накладывал? В Ошмянах, в замке?

— Никто, — буркнул Годимир недовольно. Ишь, чего удумали. Так бы он и дался добровольно, чтоб над ним ворожили без спросу. Рыцарский кодекс такого не допускает. — Последний раз — Яким с Якуней. Так ты при этом была. Не думаю, что они у пана Божидара на жаловании состояли.

— Мне тоже так кажется, почему-то, — ничуть не смутилась сыскарь. — А мы сейчас проверим. Правильно, твое высочество?

— Можно и проверить. Если очень хочется. Поворачивайся, Годимир. Уже можно.

— Э, нет! Пускай спиной постоит. Для чистоты опыта, так сказать.

Молодой человек пожал плечами. Чем бы дитя ни тешилось…

Послышался шорох, неразборчивый шепот. Легкий звон. А после довольный голос Аделии:

— А что это она у тебя мимо показывает? Так себе стрелочка… Я думала, пан Божидар настоящую магическую вещицу приобрел, а он, как всегда, пожадничал…

— Погоди-погоди, твое высочество. Показывает он не прямо на пана рыцаря, но и не в другую сторону. Как-то мимо, вскользь, что ли… Погоди! Значит, не на Годимира наговор был, а на что-то из одежды. Или, скорее, на доспех! Поворачивайся, пан рыцарь, сейчас выяснять будем. Что у Божидара брал в Ошмянах? Кольчуга, шлем?

Словинец развел руками:

— И кольчуга, и шлем… Шлем я, правда, потерял. Вернее, забыл у тех же Якима с Якуней. Значит, кольчуга?

— Не знаю. А ну-ка, пройдись-ка с нею. Недалеко, шага два-три…

Годимир молча повиновался. Сдвинулся в сторону приставным шагом, внимательно наблюдая за стрелкой, которую Велина держала на весу, за кончик цепочки.

— Нет. Не движется! — воскликнула Аделия, тоже принимавшая живейшее участие в магическом опыте. Откуда у нее такая тяга? Или мэтр Вукаш успел чему-нибудь научить?

— Точно! Не движется! — не отставала и Велина. — Погоди! А куда это она показывает? На вьюк, что ли?

— Похоже, на вьюк!

Годимир только головой покачал, наблюдая, как королевна и сыскарь бросились к его вьюку.

— Вы у меня-то хоть спросили разрешения?

— Еще чего! — Аделия притопнула ножкой.

— Лучше сразу скажи — что еще тебе Божидар давал? — Велина поддержала королевну. Того и гляди, вовсе подругами станут. Вот дела!

— Ну… — Рыцарь задумался. — Рынграф[32] подарил.

— А ну-ка показывай!

— Да пожалуйста!

Годимир подошел к седельной сумке, которую вчера так и оставил нераскрытой, развязал шнурки, стягивающие горловину, и вытащил подарок ошмянского каштеляна. На пластинке — скорее всего, серебряной, но с изрядной примесью меди — тонкими линиями был нарисован Грозя Убийца Драконов, легендарный основатель Грозинского королевства. Великий герой древности, прославившийся как истребитель крылатых ящеров, кои в те седые времена попадались не в пример чаще, сидел на коне, сжимая в могучих руках любимую дубину. Ею он драконов и лупил почем зря. Говорят, не ушел ни один. Рыцарь не носил подаренное паном Божидаром украшение с тех пор, как каштелян увез Олешека, да еще и наговорил на прощание всяких гадостей, о которых и вспоминать-то стыдно. Сперва хотел выбросить куда подальше, но детство, проведенное в небогатом отцовском маетке, и бродячая полуголодная юность взяли свое — рынграф отправился на самое дно вьюка ожидать часа, когда понадобится лишняя пара скойцев[33].

Едва украшение появилось на свет Господний, как стрелка в руках Велины чуть не рванулась к нему навстречу.

— Вот оно! — воскликнула сыскарь.

— Тьфу, гадость! — сплюнул рыцарь. — Выходит, пан Божидар меня на поводке водил? На сворке, словно пса гончего?

— Выходит, что так! — Велина не стала его утешать. И на том спасибо.

— Выкинуть! В речке утопить! — высказалась Аделия, потрясая кулачком.

— Ну уж нет! — ответила сыскарь. — Не хватало! Зачарованные вещи дорогого стоят. И не потому, что на продажу годны, а из-за свойств своих! Замотаем-ка мы стрелку в тряпочку, а рынграф пускай полежит до поры, до времени во вьюке.

Рыцарь махнул рукой. Делайте, мол, что хотите. Даже протянул девушкам отрез льняного полотна, приспособленный им для утирания лица и рук. Мотайте!

Сам же влез в кольчугу, перепоясался мечом. Пошел смотреть ногу игреневого. Вчера они так и не полечили ссадину, хоть и чистотела Аделия нарвала — на небольшой табун хватит.

— Я на все твои вопросы ответила, пан рыцарь? — долетел в спину голос Велины.

— Кроме одного. — Годимир остановился.

— И какого же?

— Зачем ты меня искала? Как искала — ты объяснила, а вот зачем?

— Так я сразу сказала, что соскучилась, — попыталась она отшутиться, но словинец не поддался на игру.

— Ты — сыскарь. Сама сказала. Сыскари просто так за людьми не бегают…

— Обижаешь.

— Да нет. Правду говорю. Если ты меня разыскала, значит, я тебе зачем-то нужен. С Олешеком дело не выгорело. Давай начистоту — ты меня в чем-то подозреваешь?

Велина посуровела:

— А ты злой, пан рыцарь.

— Станешь тут с вами… — Годимир неопределенно махнул рукой.

— Хорошо. Начистоту так начистоту. Я тебя ни в чем не подозреваю. Такой рыцарь, как ты, на неблаговидный поступок не способен. Мы не берем случаи, когда беззащитного старца держаком от вил убивают.

— Ты это брось, — заметив заинтересованный взгляд Аделии, предостерег сыскаря словинец.

— Ладно. Не буду. Хороший ты человек, пан рыцарь. Честный, добрый, благородный. Только невезучий… — И она туда же. Годимир скривился, чуть в голос не высказал недовольство. — Мне настоящего лазутчика искать надо. Скажу как на исповеди: черные силы над Заречьем собираются. Скоро земля здешняя кровью умоется сполна. Если Заречье в разруху и войну погрузится, то там и до Поморья недалеко. А меня поморяне наняли. Задание я покамест не отработала. Значит, пути домой мне нет. Я подумала, что с тобой рядом я быстрее на злоумышленников выйду.

— Это отчего же? — буркнул Годимир, хотя ответ уже знал. Ярош уже как-то заявлял ему без обиняков — притягиваешь, мол, несчастья, пан рыцарь…

— А ты несчастья притягиваешь, пан рыцарь. — Велина глянула с вызовом. Ну, попробуй, возрази!

Годимир возражать не стал. Знал: бесполезно. Ни к чему лишние споры. Он лучше делом докажет, что они не правы. Ни она, ни Бирюк.

— Так ты теперь с нами, в Ошмяны? А как же Божидар? Он, поди, воришек не привечает?

— Да. В Ошмяны, — ответила Велина. — А что до Божидара, так я к нему в гости не напрашиваюсь. В замок вы пойдете, а я где-нибудь пересижу. Да ты не спеши отказываться! Я тебе пригожусь!

— Тоже мне, Серый Волк нашелся! — Годимир тряхнул чубом, дернул себя за ус. — От тебя ведь не отвяжешься, как ни отказывайся. Хорошо. Поехали в Ошмяны. Где твой конь?

Сыскарь развела руками. Значит, пешая. Похоже, лошади — единственное, в чем Велина давала слабину. Интересно, это все сыскари такие или ее собственная блажь? Рыцарь вначале хотел спросить, а потом раздумал. Еще будет время в дороге поговорить. Он махнул рукой и, подхватив пучок чистотела, принялся разминать траву в ладонях. Хоть и настоящий сыскарь теперь в попутчиках, а коня нелеченым бросать никак нельзя.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

БАЛЛАДА ЗА ПРАВДИВЫЙ РАССКАЗ

Верст за пятнадцать до Ошмян они перестали таиться.

А от кого, леший побери, прятаться? И кому?