Странно, как мало порой нужно человеку, чтобы почувствовать уверенность в себе. Кажется, штаны — ерунда, тряпка или кусок кожи, кое-как прошитый, без которого разве что на лошади сидеть плохо — ноги мгновенно разотрешь, а больше не для чего в жизни не нужный. А ведь стоит натянуть их на ноги, завязать гашник, расправить складки, возвращается голос, и румянец смущения начинает оставлять в покое щеки.

— Какими судьбами? — коротко спросил он, встряхивая рубаху. Да, вот еще прореха, и по подолу обтрепалась… Все-таки не стирать ее, пока не обзаведешься достойной заменой, правильное решение.

— Да вот, соскучилась… — Велина вновь улыбнулась. И опять веселье не коснулось ее зеленых глаз, которые, словно по давней привычке, обшаривали поляну, не пропуская ни единой, самой малой малости.

— Бывает… — кивнул Годимир, ныряя в рубаху. Высунувшись из горловины спросил еще: — А как нас нашла?

— Про то отдельный разговор будет, пан рыцарь. Я смотрю, ты времени зря не теряешь. Какую красотку в лесу нашел! Главное, другие грибы находят, ягоды, а кто и смерть — это уж как придется, а ты больше по женской части…

Под неспешный говорок Велины, рыцарь забрался в жак, застегнул пуговицы. Принялся за кольчугу.

— Ты как на бой собираешься… — протянула надоедливая девчонка.

— Сама говорила, что некоторым со смертью повстречаться выпадает, — в тон ей ответил Годимир. — А что ты…

Его отвлек сдавленный писк.

Так и есть.

Их голоса разбудили Аделию.

Королевна дернулась было спросонку вскочить — мелькнули округлые плечи и маленькая грудь, но потом опомнилась и уселась, натянув плащ до подбородка.

— Ты кто такая? — с властной ноткой в голосе спросила она.

— Кто я? — прищурилась Велина. — А зачем тебе, крошка? Меньше знаешь — дольше живешь. Да и спишь крепче…

— Я тебе не крошка! Как разговариваешь, чернавка?

— Твое высочество… — укоризненно протянул Годимир.

— И ты хорош тоже! Стоит, лясы точит! Может, ты и голышом перед ней щеголял? А, пан странствующий рыцарь, защитник слабых и обиженных?

— Я, кажется, догадалась. — Велина поправила выбившуюся из-под косы прядь. — Мои поздравления, пан рыцарь. Не ожидала, что тебе удастся.

— Что удастся? — растерянно пролепетал Годимир.

— Королевну сыскать. Это ведь Аделия, не так ли? Твое высочество, покорнейше прошу меня простить. — Велина дурашливо поклонилась, не вставая, впрочем, с нагретого места. — Я сразу как-то не сообразила… Со счастливым возвращением, твое высочество.

— Да кто ты такая?! — Глаза Аделии метали молнии. Если бы была ей дана хотя бы толика чародейской силы, о которой не раз упоминается в старинных рыцарских поэмах, собеседница давно осела бы кучкой серого пепла.

— О, прошу простить меня, твое высочество, не представилась. Меня Велиной зовут. Оправдать меня может лишь одно — однажды мне пришлось тобой побыть.

— Как? — Аделия замерла с открытым ртом.

— Да уж так. Надо мне было к одному шпильману поближе подобраться. Олешек Острый Язык из Мариенберга. Не слыхала про такого?

Ответить королевна не смогла и лишь кивнула.

— Слыхала? Вот и чудесно.

— Так ты к Олешеку подбиралась? — Брови Годимира поползли вверх.

— А ты думал, к тебе, пан рыцарь? Извини. Разочарую. Какой у меня к тебе интерес может быть?

Словинец решительно взялся за меч:

— Кто ты? Что с Олешеком? Как ты нас нашла? Зачем?

— Погоди, погоди! — Велина подняла руки, будто бы сдаваясь на милость победителя. — Не слишком ли много вопросов? С какого начинать? — Она вдруг вскочила одним движением, даже ладонью о землю не оперлась, палка замерла на сгибе левой руки — очень-очень напоминает стойку Ключ с длинным мечом. Неужели это оружие?

— По очереди начинай, — сурово проговорил Годимир. Загадки, которые каждый встречный-поперечный так и норовил преподнести, молодому человеку порядком надоели, но не устраивать же драку с девчонкой чуть больше двух аршин росту? Тем более, когда не уверен в победе… — Сперва скажи: кто ты?

— А надо ли? Помнишь, я говорила — меньше знаешь…

— Слышал. Не глухой. Уяснил и запомнил. И все-таки, мне нужна правда.

— Да гони ты ее, Годимир! — воскликнула королевна.

— Вот как! — непонятно чем восхитилась Велина. — Уже Годимир. Ну да, конечно… Глупо думать, что вы под одним плащом просто грелись.

— Ты не увиливай! — Рыцарь насупился. — Отвечать на вопросы собираешься?

— Признаться… — Велина опустила посох к земле. — Признаться честно, я не знаю, зачем я тебе это рассказываю. Но… время покажет — права я или нет.

— Ты не тяни, не тяни…

— А ты не подгоняй, не подгоняй… Я, пан рыцарь, сыскарь. Что рот открыл? Слыхал про таких или нет?

Годимир покачал головой.

— Я слыхала, — вдруг проговорила Аделия. И уважения в ее голосе прибавилось даже не вдвое. Впятеро, самое малое.

— И что же плетут о сыскарях в вашей глуши? — Велина склонила голову к плечу.

— Что плетут? А наемники вы. Если богачу или благородному пану нужно загадку какую распутать, лучше всего к вам сразу бежать. И мешок серебра с собой везти. Опять же, если убить кого-то надо… Тоже к вам. Не брезгуете никакой работой, лишь бы денежки исправно проплачивались. Так?

— Почти так. — Велина подумала. Кивнула. — Одна поправка — не за любое дело мы беремся. Совет Наставников дорожит своей репутацией.

— Но ведь убиваете? — стояла на своем королевна.

— Убиваем. Если понимаем, что без этого нельзя никак. Но каждый такой случай, с убийством, заносится у нас в особую книгу, и послушники, проходящие обучение в Школе Сыскарей, обязаны выучить их все наизусть.

Девушка внимательно обвела глазами собеседников:

— Не бледней, пан рыцарь, не надо. Тебе не к лицу. Во-первых, никаких секретов я вам не выдаю. Поверь, сыскарю проще язык себе откусить, чем выдать подлинную тайну Школы. А у меня с языком все в порядке. — В подтверждение своих слов она высунула между губами розовый кончик языка. Пошевелила, дразнясь, и спрятала.

— А что ж про вас никто не знает ничего? — медленно произнес Годимир. — Если вы такие открытые. Прям как на ладошке.

— Если ты ничего не знаешь, пан рыцарь, так это не значит, что никто не знает, — веско ответила девушка. — Тебя что интересовало когда в жизни, кроме книг о тварях чудесных, сочиненных академиками крейцбергскими да баснословами басурманскими?

— А этого ты не тронь!

— Ой, подумаешь! Пан рыцарь уже обиделся?

— Нет, но…

— А на «нет» и суда нет. Продолжаем наше чудесное утро вопросов и ответов. — Велина приблизилась на два шага, и Годимир почему-то почувствовал, что хочет отодвинуться, чтобы сохранить безопасную дистанцию. Как перед началом поединка. — Да не шарахайся ты, пан рыцарь, — не замедлила она съязвить, тут же приметив почти незаметное движение драконоборца. — Я не потому вам все это рассказываю, что после убить собралась.

— Вот нахалка! — возмутилась Аделия. Попыталась дотянуться до своего меча, но устыдилась наготы и осталась на месте.

— Не надо, твое высочество, — хмуро предупредил ее рыцарь. — Обойдемся без оружия.

— Да мы еще проверим, какой она сыскарь! — прошипела королевна как рассерженная кошка.

Велина хмыкнула:

— Я бы не советовала. Пан рыцарь верно говорит.

— Отвернись, я оденусь! — вместо ответа выкрикнула заречанка.

— Господь Всеблагий! — Велина возвела глаза к небу. — Какие мы стеснительные! Пускай пан рыцарь отворачивается. А с меня что возьмешь? Ты ж, поди, дворовых девок не стесняешься?

— Я отвернусь, — пообещал Годимир. — После. Когда услышу ответы на все вопросы.

Аделия ответила сквозь зубы. Неразборчиво и тихо, но сверкнувшие глаза оставляли мало места для сомнений в смысле сказанного.

— Хорошо! — кивнула Велина. — Продолжаем. Меня наняли… А впрочем, вас это не касается, кто меня нанял. Просто было подозрение, что некий шпильман Олешек Острый Язык балуется в свободное от виршеплетства время доставкой писем. Но не как обычный гонец, а писем тайных, содержание которых не всякому знать можно.

— Значит, прав был королевич Иржи? — Рыцарь чуть-чуть расслабился, но на всякий случай продолжал следить за девушкой-сыскарем.

— Это который? — подняла бровь Велина. — Рыжий такой, что ли? С двумя рыбами на щите?

Годимир кивнул.

— И что же он наплел про Олешека?

— Что подсыл загорский, — как на духу ответил рыцарь. — Говорил, что в Костраве он войта подкупил, что в Пищеце тоже кого-то письмами смущал.

Сыскарь задумалась ненадолго. Сказала:

— Вот почему Божидар… Ладно. Не будем. Божидар Божидаром, а Олешек Олешеком. Могу тебя успокоить, пан рыцарь, в политических интригах твой друг не замешан.

— Друг? После того, что он мне наговорил?

— А ты считаешь, что дружба может разлететься вдребезги от неосторожного слова, брошенного в запале?

— Не знаю… — замялся словинец.

— Или мне показалось, что промеж вами дружба?

— Да нет… То есть… Ну, не знаю…

— Ладно, пан рыцарь. С Олешеком будешь сам разбираться. Ты ж в Ошмяны нацелился, верно?

— Ну, да.

— Вот и хорошо. Там и поговорите. Только не слишком-то с попреками. Письма я у него нашла. Но политики в них, как в клюкве сладости.

— Правда?

— Правда. Зато воздыханий приторных хоть пруд пруди. При встрече намекни ему, что Олешеку из Мариенберга, которого Острым Языком кличут, стыдно такую пошлятину возить. Да еще где!

— Где? — воскликнул Годимир.

— От кого письма? — одновременно с ним спросила королевна.

— От кого — это не моя тайна, твое высочество. И к кому — тоже. Могу тебя успокоить — не к тебе. — Количества яда в голосе Велины хватило бы, чтобы отравить половину Оресы — от верховий до впадения в нее Словечны, к примеру. — А «где»… Угадай, пан рыцарь.

Годимир задумался.

— Подкладка?

— Нет.

— За голенищем… Постой, постой! Тоже не может быть. Нашли бы, когда в Ошмянах под замок сажали. В ладанке?

— А у него есть ладанка?

— Не знаю. Наверное, нет.

— Тогда думай.

— Хватит. Не хочу больше.

— Зря. А мне было бы интересно проверить…

— Сказал — не хочу! Я же не сыскарь, а странствующий рыцарь. Мое дело — мечом махать, а думать — задачка для других, более умных.

Велина покачала головой:

— Обиделся? Ладно. Раз ты такой обидчивый, пан рыцарь… Он прятал письма в цистре.

— Что? — Годимир словно обухом по голове получил. Даже почудились звездочки перед глазами. — Как?

— Тебе даже в ум не приходило?

— Ну… Я не знаю… Это же цистра!