Дети ангелов

– Отлично! Мы завтракаем в девять, если что! Ждем, – и Маша нажала кнопку отбоя.

– Мамочка, ну что? – Матвей умоляюще смотрел на мать, сложив ручки лодочкой.

За ним стояла Алиса в той же позе.

– Задание выполнено, товарищи главнокомандующие! – отрапортовала Маша, отдав честь.

– Ура-а-а-а! – дети захлопали в ладоши.

– Чур, я с ним первая буду играть в морской бой! – крикнула Алиса.

– Ты девочка, а это игра для мальчиков! – возразил брат.

– Выдумки, я тоже умею играть в него!

– Не спорьте, будем играть все вместе, у меня есть, кстати, кое-что для вас новое! – остудила их пыл Мария.

– Ура, ура, ура! Будем играть вместе! Теперь у меня будет два братика! Чудо как хорошо! – Алиса вприпрыжку побежала в детскую.

Так семья Морозовых опять увеличилась.

С момента появления в этой семье, Егор сильно изменился. Закрытый и замкнутый, он, будто весенний цветок, раскрывал свои лепесточки один за другим, показывая всю глубину своей детской души. Малыш тянулся к Марии, получая от нее ласку и мамину заботу. Она взращивала этот маленький цветочек своей нежностью и бесконечной любовью к детям.

Так незаметно и профессор Емельянов с сыном тоже оказались важной и неотъемлемой частью простой и счастливой семьи Морозовых.

Зимние вечера сменились весенними деньками. Лучи яркого апрельского солнца нещадно топили оставшиеся с зимы снежные сугробы, унося снег веселыми ручейками в царство подземных вод. Пришла весна, громко заявляя о себе бесконечными трелями вернувшихся с юга птиц.

Природа оживала, возвращая городу очарование распускающейся весны.

Приближался день рождения Матвея и Егора. Объединенная семья Морозовых-Петровых-Емельяновых активно строила планы на майские праздники. Было решено с размахом отпраздновать семилетие детей и отправиться всем составом в токийский Диснейленд.

* * *

В то утро Виктор проснулся в тревоге. Часы показывали 4:45. Ему снился Алексий. Учитель находился в его келье и сидел в его кресле. Но, как будто, кресло было и не креслом вовсе, а троном. Учитель молчал, и смотрел на своего ученика внимательным взглядом. А его одежды? Они говорили ярче любых слов. Переливаясь из одного оттенка в другой, его одеяние создавало эффект калейдоскопа, показывая Виктору всю глубину и силу значения цвета.

Виктор неустанно мыслил над деянием, которое кто-то сотворил с ангелом. Георгий словно спал заколдованным сном, свешиваясь тяжелым мешком с плеча у мальчика.

Его голова закрывала всю левую часть груди Егора. Скрещенные под головой руки будто охраняли сердце ребенка, создавая прочную, невидимую броню. Все попытки оживить собрата оказались тщетны. Все, что он мог сделать, и делал ежедневно, – это рассказывать Георгию о нем самом и о себе, об их прошлом, о задании и об их долгом противостоянии. Он рассказывал ангелу историю их жизни, незаметно для себя проникая в потерянные ими истины.

Виктор с каждым днем все ярче и ярче видел, как много между ними было ненадобного. Он вдруг принял в себя истину коварства подмены. Он прозрел, когда увидел, как мелкие ручейки обиды невидимо превращаются в мелкую речушку, а та в свою очередь, вырастает в бурлящий поток, сметающий все на своем пути. Не остановить, не изменить. Повернуть ход течения вспять, разбив вновь на ручьи, невозможно. Нет такой силы. И не до́лжно быть.

«Чем же мы тогда отличаемся от людей?» – этот вопрос обжег его разум, оставив на века метку в памяти.

«Прости меня! Я недо́лжное творил. Безусловно, уступаю тебе первенство! Твои победы истинно восхищали мое сердце! Мы часть от части. Я рядом. Нам возможно быть стражами истины о вечном добре и милосердии к ближнему. Нам до́лжно сотворить это вместе».

* * *

Матвей поднялся с кровати. Взял свой планшет.

Мои любимые мамочка и отец. Если вы читаете это письмо, значит…

Закончив письмо, он взял альбом и карандаши. Сел за стол. В левом верхнем углу страницы сделал первую надпись:

Путевой фолиант «Дарцы».

* * *

За две недели до дня рождения Матвея Алиса заболела. Накануне они почти весь день провели в парке. И только вернувшись с прогулки, Маша поняла, что ее дочь весь день проходила в ботинках, один из которых прохудился. Растирание спиртом и последующая горячая ванна с травяным чаем оказались слабой защитой перед весенним вирусом. В итоге Алиса на неделю слегла с ангиной.

– Матвеюшка, мы с Алисой завтра рано уедем сдавать анализы в поликлинику. Не знаю, как там с очередью будет. Ты встреть, пожалуйста, Егора и займитесь чем-нибудь до нашего прихода, хорошо? – целуя Матвея на ночь, сказала Мария.

– Хорошо, мамуля, не волнуйся!

Алису на время болезни переселили в третью комнату, которая служила гостиной. Она ничем не отличалась от «бабулиного кабинета», только была гораздо просторнее.

Емельянов, как обычно, подъехал к подъезду Морозовых в девять утра.

– До вечера, сынок, – он поцеловал Егора в лоб.

– До вечера, пап, не приезжай рано. Мы с Матвеем сегодня должны начать клеить корабль.

– Ух ты! Молодцы. Это яхта?

– Фрегат! – с гордостью произнес Егор.

– Хорошо. Позвони, как закончите, – отец перегнулся через сиденье, чтобы открыть сыну заднюю дверь.

Егор позвонил в домофон. Дверь щелкнула. Сын помахал на прощанье рукой и скрылся в подъезде.

Матвей открыл другу подъездную дверь и вышел в тамбур ждать лифта. Лифт с веселыми детскими голосами проехал мимо вниз и замолчал. Матвей опять зашел в квартиру и прилип к оконному стеклу, выглядывая Егора во дворе.

Егор стоял у лифтов. когда двери одного из них открылись, и из него высыпалась группа подростков.

– О, привет, даун. Ты откуда здесь взялся? – спросил один из них.

– Я… Я… К другу пришел, – заикаясь, ответил ему Егор.

– А ну-ка, пошел отсюда, урод! Нечего тебе в нашем подъезде делать! Здесь живут добропорядочные граждане и не желают, чтобы ты смущал их своим страшенным видом, – заявил подросток, а его компания взорвалась нехорошим смехом. Он подошел к мальчику и начал выталкивать его из подъезда.

Оказавшись на улице, компания маленьких хулиганов обступила Егора со всех сторон. Кривляясь и изображая инвалида, они сначала сорвали с него шапку, а потом и вовсе приказали отдать им куртку вместе с содержимым ее карманов, дергая его за одежду со всех сторон.

Матвей наконец рассмотрел в окно друга, с которого незнакомые мальчишки пытались снять куртку. Он тут же метнулся к двери и выбежал в подъезд. Не дожидаясь лифта, бегом спустился по лестнице, пытаясь перепрыгивать ступеньки. Сильно толкнул подъездную дверь и вырвался на улицу. Не останавливаясь, он со всего размаху налетел на одного из обидчиков. Атакованный Матвеем подросток, не удержав равновесия, упал лицом вниз, прямо в грязную жижу. Компания его друзей от неожиданности замерла, осознавая произошедшее. Матвей же, не сбавляя темпа, уже бежал, пересекая двор по диагонали, в сторону шоссе.

– Держите его! – крикнул пацан, выкарабкиваясь из лужи. Он был весь заляпан грязью. Его подельники, выйдя из ступора, резво бросились догонять наглеца.

– Егор, беги! – крикнул Матвей, оглядываясь.

Растерянный Егор смотрел на него расширившимися от ужаса глазами.

Ничего не видя перед собой, Матвей убегал все дальше.

Белая Тойота неслась ему навстречу.

Ослепительно яркий свет – это было последнее, что увидел маленький Матвей перед ударом.

Егор стоял и смотрел, как его лучший друг исчезает под колесами большой белой машины. Сердце ребенка замерло. Мальчик стал медленно оседать на землю. Дрожащей рукой он вытащил телефон и нажал на единственную красную кнопку.

– Алло, сынок, что случилось? – Емельянов был неподалеку. Он никак не мог выехать из соседнего двора на забитую транспортом автостраду.

– Папа…

– Алло, алло, Егор, что случилось?! Ты слышишь меня?! – Иван Аркадьевич находился в двухстах метрах от подъезда Морозовых. Он включил аварийку, заглушил двигатель и, распахнув дверцу, кинулся в сторону дома, где оставил сына.

Какие же страшные мысли проносились у него в голове, пока он мучительно преодолевал эту бесконечную, как ему казалось, дистанцию! Ноги едва передвигались, и он ничего не мог с этим поделать, кляня себя последними словами.

Он увидел сына издалека. Мальчик лежал за кустами, разделяющими тротуар и детскую площадку.

– Егор, Егор, Егорушка, сынок, что с тобой?! – профессор упал перед сыном на колени. – Не пугай меня! Умоляю! Егор! Ты же мне обещал, сынок!

Он подхватил сына на руки, поднялся и побежал, что есть сил, в обратном направлении.

– Ты че, охренел?! – начал один из мужиков, стоявших рядом с его загородившей проезд, машиной.

Вокруг собралась уже кучка водителей. Но, увидев ребенка на руках бегущего к ним человека, мужчины моментально освободили дорогу, дав возможность машине с пострадавшим ребенком беспрепятственно выехать на автостраду.

Емельянов отчаянно сигналил. Он стремился в больницу, где его уже ждали. Он то и дело перестраивался из одной полосы в другую, готовый в этот момент таранить все, что попадется ему на пути. Попутные машины шарахались, отъезжая на безопасное расстояние от сумасшедшего водителя.

Каталка ждала у входа в приемное отделение. В операционной собрались все реаниматологи дневной смены.

Автомобиль, взвизгнув тормозами, застыл у входа. Емельянов выскочил из машины, аккуратно достал с заднего сиденья безжизненное тельце ребенка и побежал к встречающим.

– Только не умирай! Я прошу тебя, Егор! Я тебя заклинаю, не умирай! – все повторял он, передавая ребенка врачам. Иван Аркадьевич, вдруг обессилев, рухнул на ступень больничной лестницы. Сердце колотилось как бешенное. Дыхание перехватило. Профессор обхватил голову руками, закрыл глаза и стал молиться.

– Иван Аркадьевич, – рядом оказалась Света, медсестра его отделения.

Она закатала его рукав, быстрыми движениями измерила давление. Потом достала подготовленный шприц с лекарством и сделала укол.

– Иван Аркадьевич, пойдемте внутрь. Вам нужно лечь, – к ним подошел внушительного вида санитар, напоминающий скорее штангиста-тяжеловеса. Он деликатно подхватил профессора под руку и, повел в приемный покой.

Емельянов проспал весь день в отдельной палате. Никто так и не решился его разбудить.

«Господи… – раздался шумный вздох. Георгий открыл глаза. – Опять больница?»

Что-то щелкнуло, и Георгий медленно стал подниматься под потолок.

«Где я?! Что со мной… Это не та больница! Я здесь не был. Или был? Не помню».

Георгий осмотрелся. Просторное помещение, отделанное кафелем, было заполнено пустыми каталками. Из окон, расположенных под потолком, струился рассеянный свет вечернего заката. На единственной каталке под белой простыней лежал ребенок, с которым его соединяла лонжа. Она стала менять цвет на красный… Память возвращала Георгия к событиям четырехлетней давности.

Теперь синий… Георгий не двигаясь, смотрел на картинки, стремительно проносящиеся перед глазами. Будто неведомый киномеханик придумал показать ему фильм на кафельной стене этого странного помещения.

Черный… Лонжа стала расползаться в нескольких местах. Тончайшие нити рвались, освобождая ангела от оболочки. Темная как смоль лонжа растворилась в сумерках приближающейся ночи.

«Мне до́лжно найти Виктора. Теперь я ведаю зачем».

Сознание наконец вернуло ему то, что так тщательно скрывало все эти годы.

Глава XI

Алиса, неожиданно для себя, ехала с дедом на дачу. Она не понимала, почему, когда они вернулись из поликлиники, ни Матвея, ни Егора дома не было. Почему мама сразу же кинулась во двор на розыски. Почему потом они опять уехали из дома, так и не дождавшись брата с Егором. И почему, наконец, вместо того чтобы вернуться домой, дед, к которому они приехали, вез теперь ее на дачу? Столько вопросов было в ее маленькой головке, и никто не хотел отвечать ей.

Всегда веселый дед включил в машине аудио сказку про Карлсона и молча уставился на дорогу, время от времени бросая взгляды на Алису в зеркало заднего вида.

– Дед, а почему мы едем на дачу? До дня рождения же… – девочка начала на пальцах считать дни недели, – шесть дней? – Ей почему-то совсем не хотелось слушать про Карлсона.

– Лисенок, родители дали команду, мы и едем, – дед внимательно смотрел за движением.

– А Матвей с Егором? Когда приедут к нам?

– Слушай, а давай в «Макдоналдс» заскочим?

– Давай! А ты купишь мне Хэппи Мил? И мороженное!

– Нет, мороженное не куплю. Только Хэппи Мил… зато сразу штук пять, идет?

– Да ну?! Ты мне купишь пять Хэппи Милов? – Алиса захлопала в ладоши.

– Только, чур, папе с мамой не рассказывать, договорились?

– Да! Я один оставлю Матвею, другой Егору. Остальные, пожалуй, сама съем.

– Да ты можешь их все съесть сама, я еще куплю.

– А мы что, до дня рождения, вдвоем с тобой будем? Что, даже мама не приедет? Давай тогда, пожалуйста, вернемся, а? Я не хочу без Матвея на дачу.

У Петрова сжалось сердце. Он не знал, что отвечать. Его спас зазвонивший телефон.

– Да? Слушаю… Не берет трубку? Сейчас дозвонюсь в центр, – профессор запарковал машину у «Макдоналдса».

– Пойдем, милая, выберешь сама что хочешь, – предложил он Алисе.

Они вышли из машины и направились к небольшому домику с огромной светящейся буквой.

Петров усадил ребенка за ближайший от касс стол, а сам занял очередь и набрал номер Емельянова.