ДеньГа. Человек в море людей

– Ну… Классика…Разумеется, да, золотая классика, та её часть, что сумела когда-то тебя завоевать… Ну, на то она и классика. Большая литература как высоченная, грандиозная гора, сколько ни отходи от неё – всё равно будет большой. Она не будет уменьшаться – она будет масштабироваться.

– И ты хочешь сказать…

– Ну, столько наглости прочитанное мной… только что прочитанный мной текст… наш с тобой текст… не придаёт. Но должен сказать тебе, моя верная помощница: облегчение я испытал. И удивление. И… знаешь, что странно: читал будто впервые… нет… не так… будто текст не совсем мой… он знаком мне, да, но как-то смутно…. что-то даже забыто… имена второстепенных персонажей… что произойдёт сейчас… что потом… Ну вот, прочитал первую главу – а что дальше, во второй – совсем не помню! Героя, который выступит на сцену, – да, помню. Что в целом произойдёт – да, знаю. Но – детали, подробности… Как-то всё отрывочно. Боже, я не помню деталей своего романа, который писал целых три года! – захохотал я и веером пробежался пальцами по чёрным клавишам Любавы

– Тэкс-тэкс-тэкс! Повелитель мой, но это не мудрено, столько всего произошло за двадцать шесть лет. Активная память не резиновая.

– А! – махнул я рукой. – Действительно… Ты права. Главное здесь то, что нет разочарования. Нет ощущения коротких штанишек. Есть характеры. Есть воздух. Есть вибрации. Всё – по-взрослому. И – вот ведь! – дальше читать хочется. В нынешний торопливый век такое ощущение, право, дорогого стоит…

– А каков текст! Ты заметил? Плотный, мускулистый! Я до сих пор помню, как била своими молоточками – текс! текс! текс! Ах, какое было время… Какая была жизнь…

– Ну-ну, не грусти, милая. Мы ещё с тобой…

– О, мой повелитель! Неужели ты…

– Нет-нет, я не то хотел сказать. Печатать мы с тобой не будем – мы будем с тобой… Ну, увидим, что мы будем с тобой.

– Ну ладно, ладно. Не мучайся. Я и так уже счастлива, снова вижу тебя, слышу, мне достаточно и того, чтобы рядом с тобою быть. Просто – рядом…. Слушай, я чего подумала. А может, ещё кому дать почитать наш роман?

– Обязательно. Но только после того, как прочитаю всё сам. И если это «всё» окажется не хуже зачина – вот тогда имеет смысл показать кому-то ещё. Я даже знаю, кому.

– Кому? Я знаю его?

– Потом, потом… Хотя, знаешь, дорогая моя, за свою уже немалую профессиональную жизнь я много раз убеждался в правоте Льва Николаевича…

– Какого Льва Николаича?

– Да Толстого, разумеется. Так вот он сказал… или написал… что самый строгий судия себе – художник. Если, конечно, он действительно художник. Это правда. Я всегда знал, на славу удалась мне какая-то вещь, или так себе, серединка наполовинку. Так что если я и покажу кому-то свой так волшебно воскресший роман, то вовсе не затем, чтобы узнать, хорош он или нет, а для того, чтобы свежий глаз выявил возможные слабые места – скажем, недостаточную мотивировку, непоследовательность в характерах, неточность в деталях… Ну и так далее.

Я взглянул на часы и спохватился.

– Ну а теперь извини, Любавушка, я тебя сейчас…

– Что?! Опять в чулан?!

Я рассмеялся и погладил её по никелированной изящной ручке – рычагом такую конечность язык не поворачивается назвать .

– Нет, дорогая. Покину тебя ненадолго. Дела. А о чулане – забудь навсегда. Ты теперь всегда будешь стоять в моём кабинете. Извини только, но трудиться я буду на своём буке. Привык.

– Ну и пожалуйста… Очень мне надо … А его что, так и зовут – бука? Бука! «Что смотришь букой!»

– Нет, немного не так – бук. Я его для краткости так зову, вместо громоздкого и неуклюжего для русского уха ноутбук

– Какое странное слово… Никогда не слышала. Из каковских он, этот твой бук?

– Ноутбукпо-аглицки, милая. Точнее, по-американски. Переводится блокнот, или записная книжка. Он славный, уверен, что вы подружитесь. Только не вздумай ревновать!

– Да, мой повелитель! – счастливо вскричала Любава. – Не вздумаю. Вообще-то, они неплохие ребята, компы. Со мной в чулане на одной полке стоял один такой – пентюх пентюхом (я не ругаюсь, его так и зовут, между прочим), а сколько знает! Мусора, правда, в нём ой-ё-ёй сколько, ну так он же не сам себя в помойку превратил – в него напихали. Я б половину функций выкинула, зачем столько всего для пишущей машинки, пусть и электронной. Но при всём при том он оказался вполне себе профи. Мы с ним даже подружились!

– Ну вот, а бук ещё более профи. И тебе с ним будет ещё интереснее.

– Это хорошо. Только… Я что теперь, так и буду… просто стоять?

– Ох, ну ты истинная женщина! – рассмеялся я. – Небось, только что, две секунды назад все твои мысли крутились вокруг одного: как бы не отправиться обратно в чулан, но вот опасность миновала, и тебе уже мало остаться на столе. Хочешь остаться в игре, дорогая?

– А разве мы уже не в игре? – лукаво блеснула клавишами Любава. – Ты ведь уже всё решил, не так ли, мой повелитель? Нам ведь так хорошо жилось, так… Я сейчас расплачусь от счастья!

– Да, милая, ты была просто великолепна. И мы обязательно продолжим. Торжественно обещаю: отныне мы вместе, вдвоём будем дальше читать наш роман и обмениваться мнениями. Мы же старые партнёры, не так ли? Ну вот, теперь самое время выводить наше партнёрство на другой, более высокий уровень.

– Благодарю за повышение, мой повелитель, – скромно ответила Любава. – Обещаю оправдать твоё доверие.

– Не сомневаюсь. Ну всё, я ушёл. Встретимся!

– Постой, постой, о, мой повелитель! Ещё пять секунд. Не сердись, но мне как-то не по себе оставаться наедине с букой! Сам же говорил, как назовёшь, так и … Будет смотреть на меня… букой. Слушай… Мне с моего места не очень видно, на нём какие-то буковки…

– ДэНэЭс. Фирма такая.

– О! Дэнис, Денис, по-нашему. А что, хорошее имя. Оно мне всегда нравилось, героическое такое – Денис Давыдов, Дениска Кораблёв…

– Ну да, особенно Дениска Кораблёв. Вспомнить хотя бы, как он героически с кашей воевал*. Хотя… Мне нравится твоя идея. Денис так Денис. И вправду лучше, чем бук. Мне как-то не пришло в голову… Будь по-твоему, Любавушка!

*».

3 руб. 20 коп. Пока мы пишем чернилами, Боги пишут нами

Сотни лет

Всё в жизни возвращается

На круги своя.

(Песня М. Дунаевского на стихи Н. Олева

в исполнении П. Смеяна и О. Ворониной)

Что же получается, думал я на ходу, направляясь к своему автомобилю. Три года я пёк свой роман, наконец, перепечатал набело, уложил его, свежеиспечённого, в толстенную канцелярскую папку, на бантик затянул завязки, и целых два издательства с ходу приняли мой труд «на ура». Но… жизнь всей советской страны вдруг слетела с катушек и, свалившись в кювет, сделала мне оттуда ручкой. Как говорится, публикации помешала сама жизнь. Но поскольку вокруг так всё сдвинулось, завертелось-забурлило, задули вдруг такие ветра перемен, и такие кипенные волны пошли биться в борта общенародной судьбы и в её рамках – судьбы моей персональной, что я легко задвинул куда-то вдаль мечту стать писателем и, очертя голову, кинулся во всё новое и незнаёмое. Благо«эпоха перемен» застигла меня в самой активной фазе человеческой жизни. Благо работал я в самой уважаемой газете региона, которая всех своих сотрудников держала в таком тонусе, который единственно и позволял поставлять в сеть реализации ежедневные выпуски новостей и аналитики.

Двадцать шесть лет по мере своих способностей я вместе со своей страной учился-мучился жить по-новому. Находил и терял, терял и находил – идеалы, деньги, друзей, женщин. Делал карьеру. Менял работодателей. Сам стал работодателем. Прогорал и возрождался. Жил! С удовольствием, с азартом. Но оказалось, что всё это время, все эти двадцать шесть лет, минувшие с момента завершения книги, я шёл по кругу. Шёл, шёл и пришёл к тому, от чего, казалось мне, ушёл так далеко. Это как в лесу – заблудившийся часто возвращается туда, откуда начал блудить. С детства помню простейшее объяснение сего феномена: шаг левой ноги короче правой, разница небольшая, но в конце концов сказывается.

Так что – круг замкнулся? Н-е-т… Нет! Человеческая жизнь не может быть простым кружением – это всегда движение по спирали, у кого-то с вектором вверх, у кого-то – вниз. Век-тор… Слово-то какое говорящее: кто как свой век торит, то и получает. Да, да. Определённо – спираль. Я теперь это ясно видел. Но каков, однако, масштаб одного её витка! Виток моей спирали оказался равен трети всей моей жизни, и половине её сознательной части. Сегодня я завис не где-нибудь, а точно в вертикали дела, которое виделось мне главным на заре моей взрослой жизни. И судя по всему, главнее его нет у меня ничего и посегодня.

А презанятная интрига вырисовывается, однако! Пока мы пишем чернилами, Боги пишут нами. И ничего тут не попишешь!

3 руб. 30 коп. «Главное, ребята, сердцем не стареть…»

Когда мы хотим что-то похвалить –

часто говорим: И этого

вполне достаточно, дабы понять, что

значит песня в жизни человеков.

(Из собственных наблюдений)

– Песню, что придумали, до конца допеть!.. – машинально подпел я знакомому с детства голосу из радио, которое также машинально включил, едва усевшись в машину. И тут же спохватился: – Что-что?

А ты улетающий вдаль самолёт

В сердце своём сбереги… –

пело радио небольшим, но задушевным, приятного сочного тембра баритоном. Песню явно передавал «Маяк», в своём фирменном формате «для тех, кто сделан в СССР». Нет, что ни говори, а советские песни – лучшие песни всех времён и народов. Душой пели… Даже в песнях так называемого «гражданского звучания» умудрялись не фальшивить – ни поэты, ни композиторы, ни певцы.

Под крылом самолёта о чем-то поёт

Зелёное море тайги…

Да, а у нынешних – у них при слове «зелёный» сразу доллар в мозги начинает стучаться.

…Чтобы все богатства

Взять из-под земли…

А мы-то – если и думали о богатстве, то прежде всего – о богатстве родной страны… «Взять из-под земли» и «выдать на гора стране угля», а также нефти, газа, злата и руды… Тьфу ты, чё-о-рт! Вот кто исключительно о богатстве страны думал, тот сегодня одним только и занят – как бы в нищету окончательно не свалиться! О тебе, о тебе речь, идиот! И о таких, как ты.

Лётчик над тайгою

Точный курс найдёт…

Это да, главное сейчас – точный курс найти… Не сбиться в этом море… «В бурном море людей, событий»… Нет, это уже другая песня. Господи! Как же я напичкан всеми этими цитатами – из песен, новостей, рекламных слоганов! Окрошка настоящая. Нет… Не будем обижать окрошку – русская окрошка вещь хорошая. Преотличная даже. Очень люблю, особенно летом – после купания в озере, а зимой – после парной бани …

Между прочим, отлично жидкостный баланс восстанавливает, вот зачерпываешь её, прохладную, серебряной ложкой после первой рюмки ледяной водки, а потом сальцом её, сальцом – на чёрном ржаном кусочке, с фиолетово-луковым колечком поверху, да не забыть про горчицу, про хрен – квас от них становится ядрёный, насыщенный…

Нет, не окрошкой – крошевом я набит! По самое адамово яблоко! Одно слово – гомоинформатикус*. Пожалуй, здесь лучше держаться оригинала – хомоинформатикус, а то наше твёрдое звонкое «г» чревато всякими нехорошими ассоциациями с … Ну, сами догадываетесь, с чем. Хотя, чего там… Трахает, именно что трахает нас этот информатикус, пресловутый век информации и коммуникации, причём – во все наши технологические отверстия и разъёмы. Это я, я! вам говорю, масс-медийный профессионал, старый медный котелок, в котором было сварено страшно подумать сколько террабайт инфо для читателей, слушателей, зрителей и даже пользователей. Всё успел, старый перец, ветеран информационных компаний и идеологических войн…

Начинал, между прочим, с самых низов журналистской иерархии – с совхоз-техникумовской многотиражки, сработанной ещё доисторической высокой типографской печатью, теперь вот приходится осваивать премудности (именно так: с корнем «муд», хотя можно и «нуд») интерактивных сайтов с их форумами, чатами, лайками и прочими киндер-побрякушками… А как же – надо быть в трэнде! Всё вокруг тебя трэндит, и ты должон! Не отставать, мать твою! А то «отряд не заметит потери бойца»…

Под крылом самолёта о чём-то поёт

Зелёное море тайги…

Ну, море – это хорошо, море – это замечательно… Но ведь меня что-то другое в этой песне зацепило… Что-то в связи – в прямой связи! – с моим настоящим, вот этим сегодняшним, сиюминутным, сиюсекундным… «Не стареть?» … Ну да, хорошо бы… подольше… Но – нет, не то… «Песню, что придумали, до конца допеть»… Вот. Допеть! Именно – допеть! Дорассказать! Дописать! То, что придумал. То, что уже и сделал вроде бы. Уже. И даже крест монументальный поставил…

А ведь это Знак, парень… Нет, ну что за штука такая – наша жизнь! Тычешься, тычешься, как слепой кутёнок в мамкино пузо. И неважно, что – «уж голова давно седа». Всё равно для жизни ты до смерти – кутёнок.

«О, Боги, Боги мои!» А занятное, доложу я вам, милостивые государи, нет, милостивые мои гс-с-дари, даже – презанятнейшее происшествие со мной приключилось… Сш… шш… Шипящих что-то многовато… Вот роман. Двадцать шесть лет назад был смят в мощных челюстях сорвавшейся с цепи истории, а теперь история – или кто? – взяла – и выплюнула мне его прямо на стол. Да ещё под аккомпанемент бодрой походной песни с прямым недвусмысленным указанием: «Песню, что придумали, до конца допеть!» Не позже и не раньше. Да я эту песню лет… а не знаю – много уж лет не слышал! И на тебе. Неужто и вправду – Знак?

3 руб. 40 коп. Знаки на Вере

Ворон в небе мне вещует смерть.

(Николай Амелин, великий русский ратник,

песельник, поэт, композитор).

Кто помоложе, тот, конечно, в своём щенячьем праве закатить глаза под лоб и подкрутить пальцем свой височный шуруп. Можете, конечно, можете. Самое время. А вот я уже не могу. Если ты живёшь осмысленно, и мозг твой и душа дружат со зрением, то рано или поздно начинаешь не просто кое-что видеть, но и делать выводы из увиденного. Прозревать связи между явлениями и дальнейшими событиями. И наступает момент, когда в поле твоего обострившегося зрения слово суеверие, потрепетав буквами, вдруг превращается в своеверие. Своя вера! Твоя, персональная. Ибо любая вера в каждом конкретном индивидууме – своя. И персональна она не в смысле, что ни у кого такой больше нет, а в смысле, что дана она именно тебе, и скроена по твоей мерке, по твоему разумению, по масштабу твоей личности. По сути, она выращена тобой самим. И когда вера в тебе дорастает до Веры, ты… как сказал бы мой сын, становишься Соколиным Глазом.

Хм! Жаждете примеров? Да пожалуйста. Как говорят в Одессе, их есть у меня. Пару лет назад моя жена, вечером отъезжая от дома на нашем авто, чуть не наехала на чёрного пса. Он метнулся перед самым носом машины, в два прыжка перемахнув узкую дорогу с левой обочины на правую. Глаза его ярко сверкнули отражённым светом фар. Я замер, потом быстро схватился за карман, но телефона не обнаружил. Пока забежал в дом, пока нашёл свой сотовый, пока отзвонился – дело было сделано. Голос жены был виноватым, она чуть не плакала: пытаясь проехать по раскисшему глинистому участку дороги, наша Сузи («Сузуки гранд витара») поплыла колёсами и задела бок небрежно припаркованной на обочине машины…

А вот из свежего. Выхожу утром из дому, направляясь на очень важную, можно сказать, судьбоносную встречу. Денёк занимался дивный – солнышко, птахи щебечут. И вдруг – кар-р! каР-Р-Р! КА-Р-Р-Р!!! Останавливаюсь, поднимаю голову и вижу на столбе аккурат напротив моего дома ворона, да не из тех обычных чёрно-серых ворон, коих в нашей округе немало, а – давно не виданного мной настоящего, чёрного, как смоль, вОрона! Здоровенный, гад. Сидит, подавшись ко мне грудью, крылья врастопыр – и зырит, зрит прямо в глаза. И снова: КАР-Р-Р!!! Постучал когтями по деревянной макушке столба, маханул крылами – и был таков.

Ну, разумеется, встречу отменять я не стал, и узнал на ней такое, что повернуло мою жизнь туда, где я сейчас и нахожусь. А мог бы и не ездить, ибо всё уже знал от ворона – чёрной вещей птицы. И то ладно, что не смерть принёс вещун на своих крыльях…

А бывало, что не только зверя или птицу мне посылали Боги навстречу. В один из самых важных моментов моей жизни – в поисках дома – вещим гонцом судьба посылала мне и человека. В отчаянной ситуации, когда я с надеждой найти подходящее жилище почти что расстался, вдруг увидел на дороге бабку. От древности её уж согнуло пополам, натурально буквой «Г», и стояла она, как живой указатель (я уж потом это понял), и на мой вопрос: «Бабушка, а не подскажете, продаёт ли кто в вашей округе дом?», она глянула на меня снизу вверх и вдруг выкинула перед собой грубо оструганную палку, на которую опиралась: «Да вот дом! Продаётся». Палка указывала прямо на дом, в котором предстояло мне прожить дюжину лет, пока не построю новый. Кстати, потом я эту старуху-вещунью более не встречал. Никогда.

Так что Знаки я чувствую. И отношусь к ним с почтением. Плохо только, что не всегда получается различить настоящие Знаки. Бывает, и нередко, путаюсь в обманках – уж больно много видео– и аудиомусора плавает в окружающем нас жизненном пространстве. Трудно разобраться. Особенно если ты – злосчастный гомоинформатикус. Вот раньше – раньше жилось куда проще. Информационное поле было меньше, а смысла – больше. «Восток означился, горя», – написал Брюсов. Валерий Яковлевич, как основоположник русского символизма, даже в таких, казалось бы, обыденных, затверженных Богами в природе событий видел Знаки. И был прав, тысячу, мильён раз прав. Потому что это были Знаки! Загорелся восток – значит, быть утру. А что у нас?.. Лезет в твоё поле зрения и слуха, в твоё внимание всякая всячина… И как тут не ошибиться, что – Знак, а что – ни-че-го-шень-ки не значит?

«Так что же – всё-таки Знак?