Дни нашей жизни

Слава тоже чуть-чуть улыбнулся. И сказал:

— Да.

— Он теперь там же, где моя мама?

— Да, наверное.

— Может, они подружатся.

Слава откинулся на спинку дивана и притянул меня к себе. Я лёг затылком ему на грудь, и мы молчали до конца фильма.

СУПЕРМЕН

Лев не любил проявлений никаких чувств, особенно ему не нравилось делать это при «зрителях». И если выйти проявлять чувства на улицу не приходило в голову никому из них двоих, то дома Слава то и дело демонстрировал мне степень своей любви ко Льву. А Лев демонстрировал степень нежелательности таких действий, уворачиваясь от поцелуев, как Спайдермен.

Наблюдая за этим, я чувствовал, как в моей голове что-то трещит. Сейчас я думаю, что это был шаблон. Я раньше, вживую, никаких проявлений чувств не видел. Я только видел, как ужасно неприятно и слюняво целуются в фильмах, и думал, что никогда в жизни не буду заниматься таким.

Слава и Лев долго не могли прийти к единому мнению на этот счёт. Закрывали двери и начинали выяснять, кто прав, а кто виноват (и ещё раз, взрослые: не существует таких межкомнатных дверей, способных изолировать ребёнка от ваших суперсекретных разговоров!). Так что я всё слышал и, конечно, переживал, чувствуя себя причиной какого-то раскола между ними.

— Ребёнок должен видеть, что люди в одной семье любят друг друга и могут это друг другу показать, — говорил Слава. — Иначе он сам никогда не научится проявлять чувства.

— Ну, наверное, его надо учить не на таких примерах, — Лев говорил намного тише, чем Слава, и к нему надо было усиленно прислушиваться.

— А чем мы плохой пример?

— А ты не понимаешь? Там, на улице, другой мир, не тот, который мы тут вокруг него создали. Он пойдёт в школу и столкнётся с тем, что реальная жизнь сильно отличается от его жизни с нами. Больше никто так не живёт.

— Реальная жизнь? А мы что, не реальны?

Слава говорил настойчиво и давяще. Лев — будто бы защищаясь.

— Ты прекрасно понимаешь, что я хочу сказать…

— Я понимаю, что ты хочешь сказать, — соглашался Слава. — Я не понимаю, почему ты это говоришь. Ты собирался всю жизнь играть в друзей?

— Ничего я не собирался, — раздражался Лев. — Я и жить с ребёнком не собирался.

Стало тихо. Скрипнул стул.

Наверное, то, что я тогда почувствовал, можно сравнить с мыслями ребёнка, который узнал, что должен был стать абортом. Они меня не хотели.

Я заплакал. Тихонько, чтобы не привлекать внимание.

После тишины, продлившейся больше вечности, Слава наконец произнёс:

— Семья — это то, что с тобой навсегда. Вещи, красота, партнёры — пришли и ушли, а семья никогда не уйдёт. Он — моя семья. Если ты не планировал быть её частью, то я тебя не держу.

— Я хочу, я не это имел в виду! — быстро ответил Лев.

Шаги зазвучали ближе, и я быстро метнулся к коробке с игрушками — делать вид, что я упоительно играю и ничего, совсем ничего, вот даже чуть-чуть, не слышал.

Уже открыв дверь комнаты, Слава сказал, обернувшись на пороге:

— Тогда я больше не хочу этого слышать.

Они не разговаривали до вечера, а у меня не очень получалось чем-то себя занять. Я не понял слова про мир и про реальность, у меня даже чуть-чуть не было об этом догадок. Непонимание тревожило ещё больше, а чувство вины за произошедшее висело в груди тяжёлым камнем.

Я уснул с тоскливыми мыслями, а первым, кого увидел утром, был Лев. Этого я меньше всего ожидал. Он обычно не обменивался со мной больше чем двумя фразами и уж тем более не будил по утрам.

Да и тогда он не то чтобы «будил». Сел на край моей кровати, явно чувствуя себя не в своей тарелке, и спросил неестественно бодрым голосом:

— Хочешь, сходим сегодня погулять? Вдвоём.

Я не хотел. Но сказал:

— Хочу.

Я понял, что это как-то связано с их вчерашней ссорой и, наверное, это Слава его попросил. Мне было важно не расстраивать Славу, поэтому я был готов.

Думаю, Лев руководствовался теми же мотивами.

Мы молчали всю дорогу. Молча дошли до детской площадки, где я в своём молчаливом одиночестве пару раз съехал с горки, поковырялся в песке и вернулся к нему, молча наблюдавшему за мной со скамейки. Только тогда он спросил:

— Ты закончил?

Я кивнул, и мы пошли в сторону дома.

Мы вернулись бы домой через тридцать минут после того, как оттуда ушли, но судьба, или Вселенная, или, может, сам Иисус плюнул с небес, но, в общем, домой мы попали не скоро.

По дороге домой нам надо было пережить всего лишь один пешеходный переход. Он был красивый, со светофором и сводил к минимуму наши шансы не дойти до дома. В тот день мы стояли возле него рядом с какой-то женщиной и ждали, когда загорится зелёный свет Я не брал Льва за руку, когда переходил дорогу, а он не настаивал. За светофором я тоже не наблюдал, и когда женщина рядом со мной пошла вперёд, рефлекторно двинулся за ней.

Лев схватил меня за плечо и вернул на место. Раздражённо начал говорить что-то про то, что ещё горит красный свет и надо самому думать, а не повторять за другими людьми, как обезьяна. Звук визжащих тормозов оборвал его речь, мы одновременно подняли головы и увидели, как перед пешеходным переходом отчаянно пытается затормозить автобус. А женщина, у которой были все шансы остаться целой и невредимой, потому что она ещё не дошла до него, решила, что у неё есть все шансы успеть пробежать, а у автобуса — затормозить.

Но шансов не оказалось ни у кого из них.

Он глухо стукнулся о её тело, и она упала. Всё было так медленно, что, мне кажется, я даже успел рассмотреть, в какой неестественной позе она падала на асфальт.

Пассажиры повалили из автобуса, создав вокруг женщины плотное кольцо. Водитель тоже вышел, страшно ругаясь. Я заметил, что стою один, а Лев, не говоря ни слова, пробирается через толпу.

Я тоже подошёл, но мне было не пробраться — слишком маленький. Я ходил кругами, пытаясь протиснуться то через одни ноги, то через другие, но никто меня не пропускал.

Лишь в один момент, когда пара человек вышли из толпы и люди встали посвободнее, я смог разглядеть эту несчастную женщину, лежащую на асфальте, и Льва, сидящего рядом с ней.

Тогда я подумал: «Она умерла».

Как мама.

Как парень из фильма про любовь.

И заплакал.

Так сильно заплакал, что привлек внимание сердобольных женщин.

— Мальчик, ты с кем? — спросила меня тётенька с очень красными губами.

Я плакал и не отвечал.

— Ты один здесь? — спрашивала она, наклонившись так близко, что я чувствовал запах духов — таких же, как у моей бабушки.

— Не-е-е-ет! — проныл я сквозь слёзы.

— А с кем?

— С п-а-а-а-пой!

— А где твой папа?

— Та-а-а-ам, — и я показал пальцем в сторону Льва.

Женщина сжала мою руку и потащила через толпу. Передо мной замелькали ноги-ноги-ноги.

— Пропустите мальчика к папе! — голосила она, призывая людей расступиться.

И вот я оказался в первом ряду и стал наблюдать за странными манипуляциями Льва над женщиной. Он несколько раз спрашивал её имя и просил не закрывать глаза. Я плохо помню, что происходило, потому что сидел на карточках, ныл и заглушал для себя весь окружающий мир.

Я старался никуда не смотреть, уткнувшись в колени, и вернулся в реальность, только когда почувствовал, что меня подняли в воздух. Обнаружил себя на руках у Льва.

— Всё хорошо, — неожиданно ласково говорил он мне. — С тётей всё хорошо. Пойдём посмотрим.

Он подошёл к носилкам, на которых женщину загружали в машину Она была в сознании и, кажется, даже слегка улыбнулась мне.

Санитары захлопнули двери, отделяя нас от неё.

— Мужчина, а вы что, не поедете? — спросила у Льва та женщина, которая протащила меня через толпу

— Зачем? — не понял он.

— Это же ваша жена!

— Это не моя жена! — ответил он таким тоном, будто нет ничего хуже, чем быть мужем такой женщины. Понимаю, я бы тоже не хотел жену, которая прыгает под автобусы.

— А чего вы тогда с ней сидели?

— Я просто врач.

Какое-то время мы возвращались домой молча. А потом у меня посыпались вопросы:

— Ты её спас?

— Просто убедился, что она не пострадала слишком сильно.

— Врач — это как спасатель? Ты можешь спасать людей? Ты можешь сделать так, чтобы люди не умирали? А как стать врачом? Я тоже хочу спасать! Если кому-то станет плохо, я тогда смогу ему помочь? А ты от чего угодно можешь спасти?

Я бежал рядом с ним вприпрыжку, перевозбуждённый от случившегося. Тогда я и посмотрел на Льва по-другому. Он же… Он же… Как Супермен!

Дома, прямо с порога, я накинулся на Славу со своими впечатлениями, тараторя что-то бессвязное:

— Представляешь! Мы шли! А там автобус! И тётенька пошла! Хотя был красный! Я тоже чуть не пошёл! Но я не пошёл! А потом всё завизжало! И бах! Она упала! А папа!..

От неожиданности я оборвал сам себя и молча уставился на Славу Он слышал, что я сказал? И почему я это сказал?

Слава помог мне. Невозмутимым тоном он спросил:

— Ну? Что сделал папа?

— Он спас её… — только и ответил я.

ПЕРВЫЕ УРОКИ ОСТОРОЖНОСТИ

То, что первым прозвище «папа» получил Лев, было неожиданностью для всех, включая меня самого. Впрочем, он действительно больше похож на папу, чем Слава. Старше, серьёзнее, носит костюмы, придумывает режим дня, контролирует поедание сладкого и ведёт себя просто невыносимо.

Слава же, которого я обожал просто по умолчанию и которому не пришлось бороться за мою любовь, столкнулся с другой проблемой: очень сложно отделаться от роли «старшего брата». Между нами было шестнадцать лет разницы и воспоминания о том, как он разрешал мне всё-всё-всё в отсутствие мамы. В двадцать один год ему было тяжело резко встать в серьёзную позицию и сменить роль брата на роль отца, а мне — начать воспринимать его по-другому.

Мы часто играли в сообщников: когда я утягивал лишнюю конфету из буфета, а он наблюдал за этим действием испытывающим взглядом, я просил:

— Давай только папе не рассказывать?

Он соглашался:

— Давай.

Но однажды, сначала вступив со мной в сговор, вдруг резко отказался от него:

— Нет, давай всё-таки расскажем.

Тогда я обиделся на него, но сейчас думаю, что это был не столько отказ от моей просьбы, сколько отказ от позиции «брата». Так он сделал первый шаг в сторону роли отца.

Но шагов впереди было ещё много. Даже когда первый год нашей жизни втроём подходил к концу, я всё ещё называл Льва папой, а Славу Славой. И хотя мы понемногу становились похожи на настоящую семью, чувство, что что-то не так, не покидало меня.

И не только меня. Казалось, мы все жили с этим ощущением, делая вид, что всё в порядке.

Но в первый раз реальная жизнь постучалась к нам на мой шестой день рождения. Она пришла в гости в облике бабушки.

Льва в тот день дома не было — он дежурил на работе. Пока в своей комнате я копался с новыми игрушками, бабушка вполголоса разговаривала со Славой в зале.

— Сколько вы ещё собираетесь жить вместе? — говорила она. — Вы же взрослые люди, а не студенты…

— Да хватит об этом, — устало прерывал её Слава.