Дни нашей жизни

Со Славой всё было проще: он рассказывал мне про художников, музыкантов и писателей, учил рисовать, ставил пластинки, и всё это мне нравилось.

В один из таких дней, когда мы лежали на полу возле патефона, я даже спросил у него, как у всех этих людей получается делать такие шедевры.

— Они талантливы, — объяснял Слава.

— А у меня есть талант?

— Я думаю, что у всех есть талант.

— А какой у меня?

— Пока не знаю, — Слава щёлкнул меня по носу. — Но не переживай: талант всегда себя проявит.

— А у тебя есть талант? — не унимался я.

— Да. Я рисую.

— А у Льва есть талант? — я самодовольно улыбнулся, уверенный, что подловил Славу Если Лев бесконечно далёк от искусства, какой там может быть талант?

Но Слава сразу ответил, не заметив моей иронии:

— Есть. Он хороший человек.

— Это не талант.

— Почему ты так думаешь?

— Это не искусство.

— Ещё какое искусство, — серьёзно ответил Слава.

Я не принял тот разговор всерьёз. «Быть хорошим человеком — это искусство» — звучит как фраза, выдранная из пафосного фильма и не имеющая ничего общего с этим сухим, строгим и замкнутым человеком.

Мысленно я называл Льва занудой — до тех пор, пока мне не довелось узнать, что он — супергерой.

ПРАВДИВЫЙ РАЗГОВОР

Благодаря тому, что Слава работал в основном из дома, я не посещал никаких государственных учреждений для содержания детей дошкольного возраста. Лишь изредка, когда меня совсем некуда было деть, я проводил время в частном детском садике, куда можно было закинуть ребёнка на пару часов.

Но преимущественно моя социализация происходила на детских площадках. Надо сказать прямо, что происходило это со скрипом, потому что другие дети меня почему-то пугали. Как сейчас помню: увидев больше трёх детей, собранных в одном месте, я прятался за Славину ногу. Слишком настойчивые предложения присоединиться к игре или хотя бы подойти поближе могли довести меня до слёз.

Но общение тет-а-тет получалось неплохо, а моим частым собеседником на детской площадке стал Илюша, с которым нас приводили туда почти в одно и то же время.

На тот момент мы общались уже целый месяц и повидали в жизни многое. Точнее, Илюша повидал. За время, проведённое вместе с ним, я видел, как он заехал сам себе по носу качелями, как его укусила собака и как он кинул стекло в костёр, не отбежав при этом на безопасное расстояние. Я же всегда оставался цел, потому что в наших передрягах был тем, кто стоит за спиной и неуверенно говорит: «А может, не надо?»

Илюшу на детскую площадку приводил отец, целью жизни которого было стремление уничтожить у сына инстинкт самосохранения. Он всегда очень радовался «успехам» сына. Когда Илюша подошёл к нему с разбитой от качелей переносицей, отец одобрительно похлопал его по плечу и сказал:

— У-у-у-у, мужи-ы-ы-ык!

Илюша радовался и продолжал размышлять над тем, какой бы ещё физической боли ему натерпеться, чтобы порадовать папу. Меня же Илья считал трусом.

— Ты всегда всего боишься, — говорил он мне с нотками презрения.

Как раз перед этим разговором он дразнил собаку, которая укусила его за колено, порвав штаны.

— Тебе нужно в больницу, — ответил я.

— Да мне не больно, — он даже выпрямился от гордости за себя, сказав эту фразу.

— Не в этом дело. Она может быть бешеной.

— И что?

— Ты можешь заболеть.

Илюша хмыкнул и ещё раз повторил, что я трус. Тогда я сбил шаг, отстал от него. Специально, чтобы подумать: сказать или не сказать?

Решил сказать:

— Слава говорит, что глупость и смелость — это разные вещи.

Илюша не понял этой фразы и ещё раз хмыкнул. Это было признаком того, что он не знает, что сказать.

— Почему ты называешь своего отца Славой? — спросил он.

— Он мне не отец. Он мой дядя.

— А где твой отец?

Тут можно было бы подумать, что я наверняка задавался этим вопросом и раньше. На самом деле он меня мало волновал. Когда обстоятельства так лихо складываются, отсутствие отца кажется мелочью на фоне всех остальных событий. И впервые я подумал о том, что у всех детей есть отец, а у меня не было, именно тогда — в пять лет, во время этого разговора.

— У меня нет отца, — просто ответил я.

— У всех есть отец, — в голосе Ильи чувствовалась готовность спорить.

— Не у всех. У меня же нет.

— Когда нет отца, значит, он бросил.

— В смысле?

— Отказался от тебя.

Эту информацию было слишком тяжело принять. Что я такого сделал, чтобы от меня отказываться? Я даже этого не помню.

Я решил, что, скорее всего, Илюша сам не понимает, о чём говорит Он ведь не очень умный. Он собак дразнит и качели раскачивает, стоя позади них.

Поэтому я сказал:

— От меня точно никто не отказывался, его просто сразу не было.

Илья прыснул:

— Так не бывает. Если сразу отца нет, то секса не получится.

— Чего не получится?

Тут, на самом интересном месте, нас и прервали. Грозная фигура Илюшиного папы нависла над нами, сообщая, что пора на бокс. Илья вскинул руки и радостно запрыгал.

— Его собака укусила, — сказал я, задрав голову и пытаясь посмотреть мужчине в лицо. — Надо врачу показать.

Папа Илюши окинул меня насмешливым взглядом и снисходительно покивал.

Сидя на скамейке у детской площадки, вытряхивая песок из сандалий и собираясь домой, я всё равно продолжал думать о судьбе Илюши. Рядом сидел Слава, складывая в мой рюкзак с Микки-Маусом игрушки, и слушал мой вдохновенный рассказ про собаку. Закончив, я спросил:

— Может, ты всё-таки скажешь им, что надо к врачу?

Слава улыбнулся и только сказал:

— Хочешь расскажу про естественный отбор?

Если кто-то забеспокоился об Илюше, то спешу сообщить, что он в порядке, вот только после удара качелями носовая перегородка у него так и осталась искривлённой.

А у меня так и остался осадок после того разговора, а тревожные мысли об отце, который почему-то решил уйти от меня, поселились в моей голове. Смутно я начинал догадываться, что если бы у меня был отец, то после смерти мамы я остался бы с ним. Но его не оказалось рядом, и я, как говорила бабушка, «повис в воздухе».

По ночам мне начали сниться кошмары: в них я шёл по длинному коридору, но он никогда не заканчивался, и чем дольше я шёл, тем страшнее мне становилось, хотя ничего больше не происходило. Когда это случилось первый раз, я больше не смог заснуть и решил попроситься лечь со Славой.

Спросонья и в темноте я не сразу успел удивиться тому, что они со Львом спят в одной кровати. Благодаря какой-то внутренней, видимо, природной тактичности я молча прикрыл дверь и вернулся в свою кровать. Даже страх прошёл, уступив место для новых размышлений: разве мужчины спят в одной кровати? Спят, конечно, но только в экстремальных условиях. В фильмах это обычно случается, когда идёт война или ремонт в квартире, и людям просто негде спать, кроме как рядом. Но у нас не тот случай — у нас есть диван.

Не то чтобы я тогда много понимал об отношениях между людьми, но я считал, что любовь бывает лишь между мужчиной и женщиной, а тёплые отношения между людьми одного пола — это дружба. Разница между любовью и дружбой в том, что мужчина и женщина целуются и у них общая кровать, а друзья только жмут друг другу руки и никогда не находятся слишком близко. То, что Слава и Лев находятся вместе в одной кровати, хотя в этом нет никакой необходимости, не подходило ни под один шаблон.

С трудом я дожил с этой информацией до утра, а за завтраком всё-таки выдал:

— Почему вы спите вместе?

Лев закашлялся и перестал есть. Тяжёлым взглядом он посмотрел на Славу, глубоко вздохнул и встал из-за стола.

— Объясняйся сам, как ты там хотел…

Провожая его взглядом, Слава проговорил:

— Ты мастерски уходишь от ответственности.

— На работу опаздываю, — сказал он уже из прихожей.

Хотя не опаздывал. Я как раз недавно время выучил — он совсем не опаздывал.

Слава молчал, пока не хлопнула входная дверь. Потом сказал:

— Мы со Львом любим друг друга.

— Это как?

Я почувствовал, что у меня начинают неприятно потеть ладошки.

— Так, как это обычно и бывает, — сказал Слава. — Помнишь, мы читали «Золушку»? Она полюбила принца, а принц — её. Так влюбляются многие люди.

— Но вы же мальчики…

— Иногда мужчина может полюбить другого мужчину. А женщина — женщину. Это не часто, но бывает.

— Так не бывает, — жёстко сказал я. — Ты врёшь.

Сейчас мне сложно оценить, почему я так отреагировал, но очень хорошо помню чувство обиды. Горячей такой обиды, в груди. От которой даже слёзы закипают.

— Я не вру, — Слава оставался спокоен. — В жизни тебе будут встречаться разные люди. И такие — тоже.

— Не будут! Потому что их не бывает!

— Мики.

— Почему тогда такого никогда не бывает в фильмах и книгах? — запальчиво перебил я. — Никто больше такого не говорит! Кроме тебя! Потому что ты это сам только что выдумал!

— Мики, такое бывает в фильмах и книгах, — Слава начал говорить громче и вкрадчивее. — Если хочешь увидеть — давай посмотрим такой фильм.

— Не хочу! — из глаз у меня очень быстро текли злые слёзы. — Не хочу смотреть твои дурацкие выдуманные фильмы! — я посмотрел на тарелку с яичницей перед собой. — Не хочу больше есть!

Я вскочил со стула и убежал в свою комнату, громко хлопнув дверью за собой. Слава не пошёл за мной.

До вечера я больше не выходил из комнаты. Впрочем, вышел только два раза, чтобы пописать, и один раз — чтобы взять на кухне банан. Остальное время я перечитывал книги, где есть любовь, и не понимал, зачем Слава мне врёт. На месте Золушки не может быть мальчик, ведь он даже не смог бы носить хрустальную туфельку. Но, с другой стороны, он мог бы ходить в дурацких кедах для футбола, у старших мальчиков во дворе они постоянно слетают с ног, когда они с силой пинают мяч. Вот уж такую обувь точно легко потерять, не то что туфельку…

Я был вынужден признать, что Золушку можно было бы поменять на мальчика без потери основной сюжетной линии. Или принца — на принцессу. Но если это всё правда, почему тогда писатели пишут только про мальчиков и девочек? Писатели — умные люди, они точно знают, что правда, а что нет.

Я слышал, как вечером вернулся Лев, и они со Славой о чём-то нервно переговаривались. Наверное, обо мне.

Когда совсем стемнело, я всё-таки вышел из комнаты. Было слышно, как в зале работает телевизор. Слава сидел там один.

Я остановился на пороге комнаты и посмотрел на экран телевизора. Мелькали кадры с мужчиной в крупных очках и строгом костюме, он выглядел очень грустным и смотрел на фотографию какого-то парня. А потом замелькали чёрно-белые кадры, будто фильм снимали лет сто назад.

Я медленно прошёл в комнату и сел рядом со Славой, продолжая смотреть на экран.

— Почему ему грустно?

Слава, не ожидавший моего вопроса, даже прямее сел на диване.

— Потому что его любимый человек умер.

— Тот парень на фотографии? — спросив это, я улыбнулся. Чуть-чуть.