Брошенные тексты. Автобиографические записки

7 июля

Половина первого ночи. Ужин. Папа сидит за столом, не ест. Говорит: «Не хочется уходить». Из кухни выходит домработница Маша: «Ну что?» Он: «Сейчас, Маша». Я: «Ну, что, пап, хочешь ехать в Юрмалу?» Маша: «Не хочет. Вернее, хочет, но не со мной». Вадик: «А с кем?» Маша: «С Аллой». Папа: «С какой Аллой, из аптеки?» Смеемся.

9 июля. 8 утра

Сплю и не сплю. Самое ужасное состояние. Лег в 3 ночи, понимая, что спать осталось 5 часов 28 минут (я всегда ставлю будильник на такое время, чтобы непременно была цифра 8). Проснулся от колокольного звона за окном, перевернулся, еще раз, еще… Неужели проснулся? Нужно же уснуть. Еще есть время, хоть несколько минут, хоть минуту. В голове крутится какой-то бред, отрывки фраз со вчерашних съемок. Наконец, почувствовал, что сознание уходит, и в это же мгновение прозвенел звонок. Сказал себе: «8.28». Потом произнес: «8.30», это зазвенел 2-й будильник. Выключил. Сел на кровать. Оттолкнулся и пошел.

Через 15 минут сел в машину с водителем Алексеем, бывшим военным. Через каждые 10 секунд он орал проезжающим машинам: «Куда прешь», тормозя и газуя попеременно так, что не то что поспать — выжить уже чудо. Чудеса случаются, я утверждаю это. Доехали. Довольный, он говорит мне: «На 14 минут раньше». Я ему: «Спасибо, „Формула“ отдыхает». От машины до входа в павильон 5 шагов. 5 шагов по залитой солнцем улице. Вхожу в железную дверь. Все. Лета больше нет. И времени суток. 12 часов вычеркиваем из этой жизни. Начинается другая. «Кухня». Грим. Костюм. Надеваю брюки. Костюмер дает носки. Снимаю свои. Надеваю. Опять свои. Так, все-таки еще не проснулся. По рации слышу, как второй режиссер спрашивает: «Верник готов?» Да, готов я, готов. Поехали.

10 июля

11 утра. Самолет. Лечу на три дня в Турцию. Буду спать с утра до ночи. Накануне спал 3 часа, позавчера — 4, сегодня — 5. Взял с собой пьесы Вуди Аллена и айпад, чтобы писать. Гриша в Лондоне, папа в Юрмале, Даша в Мадриде. В Москве только Вадик. Приехал в отель, бросил вещи и в спа. Милая и почтительная девушка провожает меня до дверей хаммама. Там ждет тайка. Ложусь на горячий каменный стол. Из миски теплой водой она обливает сначала руки, потом плечи, спину, ноги, голову. Затем выжимает одну за другой десяток подушек мыльной пены. Лежу без мыслей. Ни один мускул не работает, ни одна мысль не шевелится. Я часть пены, камня, пара. Тайка делает массаж ног, затем всего тела. Наконец, из ниоткуда доносится шепот: «Сэр».

Не открывая глаз, медленно поднимаюсь. Из миски прохладной водой она начинает смывать пену, вместе с которой стекают вниз усталость, раздражение, напряжение — вторая кожа московской жизни.

Три дня в Турции забываются через три минуты после прилета в Москву, с первым же телефонным звонком:

— Игорь, вы через сколько будете у нас?

— Почти подъезжаю!

В это время сбегаю с трапа, вспоминая, куда бросил ключи от автомобиля, припаркованного здесь же, во Внукове. Мчусь на съемку шоу «Хочу к Меладзе», которое веду с Верой Брежневой. Год назад отсняли проект «Хочу в ВИА Гру», где я был в жюри. В сотый раз пытаюсь определиться, куда поехать отдохнуть дней на 10 в августе. Эти 10 дней приближаются, нарушая все законы времени. Уже середина июля. Кто сказал, что скорость мысли быстрее смены чисел в календаре? Мои мысли путаются, цепляются друг за друга, сталкиваются и не попадают в узкий коридор здравомыслия и реального времени, где все делается заранее и по порядку.

15 июля

Отметили 60-летие брата Славы в ресторане на воде. Я пришел с Дашей. Были его сын Боря, жена Юля, ее сестра Лена, в которую я был влюблен один день в Геленджике. Стучался ночью в дверь ее деревянного домика, а она не открыла. И правильно сделала. Старших надо слушаться, я послушал, послушал и пошел спать.

16 июля

7 утра. Лежу в кровати, вытянувшись всем телом. Какое наслаждение — принять горизонтальное положение не в гостинице, не в самолете, не в гримерке, не в гримвагене, а дома, вдыхая аромат свежего белья и родных стен. За окном светло, пора спать.

17 июля

В душном влажном павильоне уже 12 часов снимается «Кухня». В сцене с Нагиевым и Подкаминской опрокинул себе на руку стакан кипятка. В первые секунды даже не успел расстроиться. Потом боль стала вытеснять прибитое ощущение сонной мухи. Такие же сонные мухи вокруг вяло посочувствовали мне. Подлетела ассистентка по актерам, помазала какой-то мазью. Мотор, начали.

18 июля

Лечу на три дня в Юрмалу. В жюри КВН. Влюбляюсь в трех девушек: Еву, Викторию, Наталью. Наконец, солнце падает в воду, я падаю в кресло самолета. Лечу в столицу Норвегии. Чувство влюбленности рассеивается медленнее, чем самолет набирает скорость, но к моменту прилета в Осло кто из них долетит со мной? Возможно, белокурая стюардесса, которая сидит ко мне лицом, и в маленьком самолете ее колени едва не касаются моих.

В первый вечер в Юрмале пошли поужинать в ресторан «Эстрада» с Вадиком, папой и его помощницей из Винницы Машей. Она приехала к нам днем на пляж, в вечернем платье с сумкой «Прада» через плечо. Маша заказала себе «Фрешорандж», чизкейк и чай со свежей мятой. Пришла знакомая рижанка. Она все время играет в теннис. И только когда мы прилетаем, она, хоть и всегда занята, но всегда свободна. Все голодные. На столе хлеб и зеленое масло. Папа волнуется, удобно ли Маше. «Эмильюшка, ну-ка, дай я попробую, чтобы приготовить такое же дома», — говорит она папе. Приносят выпить. Рижанке — вино. Мне — водку. Вадику — воды. Папе и Маше — по свежевыжатому соку. Затем закуски. «Это что у тебя, Эмильюшка, дай попробую», — говорит Маша. Горячее, люля-кебаб, ей приносят первой. Папа спрашивает: «А что это у тебя?» Она: «Колбаска, давайте я вам отрежу». Пытается положить мне в тарелку кусочек. Я говорю: «Спасибо, Маша, не нужно». Тогда она пытается положить его папе в маленькую тарелочку для хлеба. Я говорю: «Что вы делаете, Маша?» Через какое-то время, попробовав салат со шпинатом у Эмильюшки, баклажанное пюре у рижанки, кусочек куриного шашлыка у меня и запросив рецепт всего этого у официанта, Маша вскакивает из-за стола, чтобы расцеловать Клару Новикову. Со словами «Я люблю вас», она кричит: «Вадик, сфотографируй нас». На мое замечание «Маша, прошу вас, будьте сдержаннее», отвечает: «Игорь, все в порядке, я наелась». Папа смотрит на нее, млеет.

21 июля

Летим в Осло на день. Всего один свободный день между съемками. Вадик обещает супершопинг в столице мировой моды. Догадывается ли о таком статусе, который ему присвоил Вадик, сам Осло? Когда же еще лететь в столицу Норвегии, как не летом? Собирались рвануть сюда 2 января на один день. Но лень было рано вставать после 1 января. Вот середина июля, все — на море, мы — в Норвегию. А завтра поздно вечером обратно в Москву, так как утром съемка.

Город Нобеля, коричневого сыра, лосося, пустынных улиц, королевского дворца в парке на возвышении и оперного театра в белом мраморе. 30 градусов жары, невероятные для этого края, сделали свое дело. К середине дня еле волочим ноги. К счастью, воду здесь можно пить везде, даже из-под крана.

Я: «Ну что, идем глянем, чем город живет, что предлагают знаменитые норвежские дизайнеры». «Конечно», — воодушевленно говорит Вадик. Час шопинга. Ноль. Ставим крест на норвежской модной индустрии. Вадик разочарован — ни одной черной сорочки, ни пары узких черных брюк, ни одного короткого черного пиджака. Все бездарно цветное.

Я в самолете, холодно, попросил одеяло и подушку. Стюардесса принесла и говорит: «Вам еще грелку делают». А через минуту подошла другая: «В жизни вы намного лучше» — и дала полуторалитровую бутылку горячей воды: «Грейтесь, я сама так делаю». Я: «Что?» Она с улыбкой: «Что мерзнет, то и грейте».

23 июля

МХТ, разговор с актрисой

Она: Ты чего такой серьезный?

Я: Не знаю… осень, возраст, какая-то тоска, хмурь.

Она: И у меня.

Я: Вот думаю, самое время что-то поменять.

Она: Что поменять?

Я: Не знаю. Может, зубную щетку.

Она: Ну что, кого-то уже привел к себе в дом, туда, наверх, на 3-й этаж?

Я: Не-а, никого. Ну, то есть никого, кто разложил бы там свои вещи, все бы переставил, добавил свой аромат. А ты?

Она: Ну, ты же не зовешь.

Я: А что, если бы позвал, пришла бы? (Смотрим друг другу в глаза.) Понятно. Значит, где-то уже разложила свои вещи, все перебрала, переставила?

Она: Ну, да. Мы же с детства мечтаем об этом.

* * *

Я пошел гулять и дождь пошел. Вот на пару по бульвару чешем. И не то чтоб очень хорошо, но и не сказать, что плохо. Между. Слушаю себя — куда качнет? Влево, вправо? Presto иль andante? Суть бульвара — плавный поворот, вот и у меня есть варианты…

25 июля

Звонок с Х канала.

— У нас очень интересная для вас тема! Мы хотим, чтобы это были именно вы!

— А какая тема?

— Родинки!

— А почему вам кажется, что это должен быть именно я?

— Ну как, у вас же наверняка есть родинки?!

Звонок с Y канала.

— Алло! Здравствуйте, это Y канал вас беспокоит!

— Очень приятно!

— Мы хотим вас пригласить на программу с ведущим N.

— Простите, с кем?

— С N.

— А кто это?

— Меня зовут Оксана.

— Вы не поняли. Мне очень приятно, что вас зовут Оксана, а N — это кто?

— Ведущий на Y канале.

— А, да? Так. И что?

— Мы делаем программу Z.

— Вы с N?

— Нет, я редактор по звездным гостям.

— Очень приятно, и?

— Хотим, чтобы вы пришли к нам.

— Зачем?

— Мы поговорим о 7-летнем мальчике, которого лишают квартиры. Умер его отец-опекун. А его мать, которая отказалась от него в младенчестве, теперь претендует на эту квартиру. И мы подумаем, как ему помочь!

— Вы, я и N?

— Нет. Там будут еще представители опеки, чиновники, депутаты, сестра его мамы.

— А как я могу помочь? Я же не знаю ни мальчика, ни N, ни сестру его мамы?

— Ну, вот познакомитесь!

— Логично. А когда это будет?

— Тридцатого.

— Ой, кошмар, меня не будет в этот день в Москве!

— Да? Как жаль.

— И мне очень жаль.

— Тогда я позвоню вам в другой раз.

— Конечно, обязательно.

— Будут другие темы, придете?

— Конечно! Тогда и познакомлюсь с этим мальчиком!

— Нет, его уже не будет.

— Ах, нет? Как жаль. Ну, тогда познакомлюсь с N и с вами лично.

— Конечно!

— Все, тогда буду ждать!

— Отлично! (Голос довольный.)

18 августа

Испания. Коста-Дорада. С Гришей валяемся на пляже. Разговор скачет с темы на тему, рассказываю ему о том, как в детстве у нас была домработница, член партии из деревни. Она воровала из дома вилки, ложки, посуду. Однажды ночью мама с папой в приоткрытой сумке увидели до боли знакомые тарелки из любимого маминого сервиза, аккуратно завернутые в газету. Папа был возмущен, хотел немедленно разбудить партийного работника, но мама сказала: «Послушай, Эмиль, сейчас все откроется, она обидится и уйдет». «Конечно», — гневно прошептал папа, не желая мириться с этим возмутительным поступком.

Квартира была маленькая, и важно было не разбудить безмятежно спящую бабу Пашу, так звали ее мы с Вадиком. — «А что будем делать, когда она уйдет? — продолжила мама. — Где мы найдем другую такую, и кто сказал, что она будет непорочна. Может, она будет пить?» Кстати, до бабы Паши у нас была няня, тетя Фрося, которая любила это дело. Когда родители, спокойные, что любимые дети в надежных руках, уходили на очередной концерт, няня доставала чекушку водки, выпивала ее и почему-то раздевалась догола. Мы с Вадиком неутомимо с большим интересом бегали за ней по квартире, не до конца отдавая себе отчет в том: а в чем, собственно, заключается этот наш интерес. Однажды папа нашел бутылку водки, позвал тетю Фросю и у нее на глазах вылил содержимое бутылки в раковину. С ней случился сердечный приступ. Гриша: «А вы рассказали родителям, что она голая бегала по квартире?» — «Да». — «И что они?» Я: «Купили ей одежду». Гриша хохочет. Короче, родители оставили как есть тарелки и столовые приборы в сумке бабы Паши и легли спать. Гриша: «Дедушка был прав. Нужно было разбудить ее и сказать все, что о ней думают, чтобы она запомнила это на всю жизнь». «Сын, ты не понял, у нее был другой диагноз: не склероз, а клептомания». Смеемся.

Сегодня нас с сыном озарило редкое и мощное вдохновение! Читать с акцентом.