Тринадцатый апостол. Том I

Карлик, которого Гай до этого даже не заметил, неуклюже поклонился хозяину и гостю и махнул рукой, указывая на высокую подставку, на которой был разложен пергаментный свиток. Потом, не дожидаясь приказа волхва, зажег благовония в курительнице и свечи, выставленные в углах пентаграммы, начерченной на полу вокруг креста. И снова отошел в темный угол, где скрывался до этого.

Симон попросил Гая встать рядом с ним и начал нараспев читать древние тексты на незнакомом языке. Сначала тихо, потом усиливая голос по мере того, как древние знаки начали проступать в лучах пентаграммы. От свечей и дыма, идущего из курительницы в закрытом помещении, быстро наступила духота. У Гая начала кружиться голова и все поплыло перед глазами. Он уже не различал, где явь, а где собственные видения, навеянные навязчивым ароматом восточных благовоний.

Ему уже казалось, что пергамент свитка сделан из тонкой человеческой кожи, а письмена на нем нанесены кровью. Застывшими глазами смотрел он на то, как младенец открывает рот в безмолвном крике, а потом вдруг понимал, что этого не может быть — ребенок давно обессилел от потери крови и потерял сознание. Гай тряс головой, чтобы прийти в себя, и тогда на какое-то время ясность ума возвращалась к нему. А потом снова сменялась забытьем и видениями.

— Господин и Владыка мой, приветствуем тебя! — Симон упал на колени, увлекая за собой Гая, и склонился, касаясь лбом пола, перед жутким рогатым существом, чье изображение проступило в пентаграмме. По сравнению с ним обычные сатиры в храме Дионисия выглядели милейшими существами

— Прими нашу жертву во славу свою!

Волхв повернулся к Гаю и тоном, не терпящим возражений, приказал

— А сейчас перережь горло младенцу своим кинжалом. Ну, же — не медли! Не заставляй Повелителя ждать!

Дальше Гай словно со стороны увидел, как сам поднялся с колен, послушно достал кинжал из ножен на поясе, и одним слитным движением рассек тонкую шею ребенка, обрывая этим его несчастную короткую жизнь.

А потом застыл мраморным истуканом, равнодушно наблюдая, как Симон, бормоча заклинания, наносит знаки на его лицо и ладони еще теплой детской кровью. Все сейчас казалось Гаю зыбким сном, все как будто происходило не с ним, а с кем-то другим, а он лишь был зрителем и смотрел на это со стороны…

Очнулся он уже в кресле у стола в соседней комнате — оттого, что в нос ему ударил резкий запах. Открыл глаза и непонимающе обвел взглядом комнату, пытаясь вспомнить, как сюда попал. Вспомнил. И тут же поднес к лицу свои руки, ища на них следы крови. Потом недоверчиво потрогал щеки — они были чистыми и как будто немного влажными. То ли от духоты и пота, то ли от мокрого полотенца, которым карлик протер его лицо. Сам Пифон стоял сейчас у очага, помешивая вонючее варево в котле. Гая передернуло, стоило ему представить, что именно могло там вариться.

— Где Симон? — хриплым голосом спросил он у раба

— Господин просил вас немного подождать, он сейчас подойдет — карлик нелепо поклонился Гаю и продолжил орудовать черпаком.

Скрип отъезжающей в сторону потайной двери заставил вздрогнуть глубоко задумавшегося Гая. Он в тот момент безуспешно пытался понять, что же произошло на самом деле, а что было всего лишь плодом его затуманенного сознания. Даже вытащил кинжал из ножен, чтобы рассмотреть его — но тот был абсолютно чистым.

— Высокородный Гай, возрадуйся! — волхв тяжело опустился в свое кресло, и устало улыбнулся гостю — Будущее твое безоблачно на ближайшие десять лет. Думаю, скоро Тиберий приблизит тебя, а потом и вовсе сделает наследником. Но позволь предостеречь тебя. Покровительство могущественного божества бесценно, только и сам ты должен проявлять осмотрительность — не давать подозрений Сеяну, и не раздражать Тиберия, когда он призовет к себе на Капри. У старика тяжелый нрав и вынести общение с ним будет очень нелегко. Но тебе придется все вытерпеть, чтобы стать его преемником. Ты готов ждать и терпеть несколько лет?

— Готов. Выбора у меня нет.

— Это речь не юноши, но мужа. Прощай Гай. В ближайшее время я тебе не понадоблюсь, но ты знаешь, как меня найти, если в том возникнет нужда.

— Прощай, Симон. Вот плата — на стол лег тяжелый кожаный кошель с золотом.

Юноша, покачнувшись, встал с кресла, накинул на плечи плащ и закрыл лицо платком. Коротко кивнул волхву и направился следом за карликом, смешно перебирающим короткими ногами и переваливающимся с боку на бок, как гусак. На пороге дома Пифон снова поклонился гостю и закрыл дверь. Лишь тогда Гай выдохнул и, задрав голову, посмотрел вверх на светлеющее небо. Время, проведенное у волхва, пролетело, как одно мгновенье — вот уже и утро…

Вздохнув, по привычке коснулся амулета на груди, и вспомнил, что оставил его на столе у волхва. Хотел уже вернуться, но потом махнул рукой и решительно зашагал прочь. Симон прав — с покровительством такого могущественного божества амулеты теряют всякую ценность. Что это было за древнее божество, Гай не хотел даже думать. Имени его волхв не назвал, а сам он был не в том состоянии, чтобы задавать вопросы. Симон произнес слово «каббала», но это скорее было названием тайного учения, но никак уж не именем. Повелитель — вот имя, подходящее для этого могущественного создания, и именно так следует его называть про себя.

Удивительно, но смерть несчастного ребенка теперь казалась ему чем-то совершенно несущественным… Умер и умер. Зато пользу принес будущему Императору Рима. Последняя мысль так понравилась Гаю Германику, что он еще несколько раз повторил про себя — Императору Рима…Императору Рима — это звучало волшебной музыкой.

Тем временем, получив от Гая увесистый кошель с золотом, Симон проводил его взглядом, и улыбка медленно сползла с лица волхва.

— Пифон…

— Да, мой господин!

— Собирай вещи, завтра мы уезжаем.

— Что-то случилось? — встревожился карлик

— Случилось. Мне было видение, что на востоке вспыхнула новая Звезда и вмешалась в привычный ход небесных светил. Все прежние расчеты можно смело выкидывать за ненадобностью. Отныне все в мире изменится.

— Помнится, вы однажды уже рассказывали мне о таком?

— Да Пифон, ты прав.

Симон устало кивнул и прикрыл глаза.

— Об этом я когда-то услышал от своего учителя. Во время его путешествия с посольством к царю Иудеи Ироду, с ним произошло подобное. И дай-ка вспомнить… случилось это лет тридцать назад. Тогда на небе внезапно вспыхнула звезда, ознаменовавшая рождение необыкновенного младенца и приведшая их в Вифлеем. Они посчитали, что родился новый Царь Иудейский и чуть не поплатились за это жизнью — царь Ирод был в ярости. Он велел вырезать всех новорожденных младенцев-первенцев. Но судя по всему, тот ребенок тогда выжил. И теперь нам с тобой срочно нужно попасть в Иудею, чтобы понять что там произошло на этот раз…

Глава 7

К тому моменту, как мы с апостолами вошли в пределы сада, его уже успели заполонить толпы людей, шедших в колонне перед нами, и подойти к гробнице Христа оказалось задачей не из легких. К счастью, Фламий с Лонгином догадались выслать навстречу нам нескольких легионеров, чтобы расчистить дорогу. Но евреи и сами старались расступиться, узнавая меня — многие из них были ночью на площади у Храма и видели происходившее там. Просто толпа вдоль узкого прохода стояла сейчас так плотно, что некоторым и отступать было некуда, а за нашими спинами все прибывали и прибывали желающие увидеть чудо Воскресения Мессии своими глазами. Люди стояли на скалах, взбирались на крупные валуны, где это было возможно, тонкими ручейками растекались по карьеру в поисках свободного места. К огромной толпе, организованно вышедшей из Иерусалима, по пути присоединились еще и многие паломники, из тех, что ночевали за стенами города. Атмосфера была наэлектризованная и римлянам с трудом удавалось сдерживать экзальтированных евреев.

Большая площадка перед гробницей находилась в двойном оцеплении легионеров. Там стояло несколько групп людей: хмурые левиты, сбившиеся в кучу, усталый Иосиф, рассказывающий что-то растерянному Никодиму, не сводящему глаз с Ковчега. Гней что-то докладывал Петронию, видимо, о выполненном задании, потому что он постоянно показывал рукой то в сторону фарисеев, то в сторону Ковчега. Сам Ковчег солдаты Фламия поставили перед гробницей, таким образом, чтобы его можно было увидеть со всех сторон. Святыню охраняли четверо легионеров, не подпуская никого ближе, чем на шаг.

Стоило мне пройти через оцепление, как по толпе пронесся шелест голосов: «Примас… Примас… это сам Примас». Похоже, мои неосторожные слова о «Первом среди равных» сыграли со мной злую шутку, быстро уйдя в еврейский народ. Прозвище, которое я сам себе дал, прилипло ко мне теперь намертво, раз распространилось даже среди иудеев. Перед апостолами за это было немного неудобно, я ведь вкладывал в слово «первый» совсем не тот смысл, который оно теперь приобрело. Получалось, что я оспариваю первенство Петра среди апостолов, хотя даже не был настоящим учеником Иисуса и не был знаком с Учителем при его жизни. Надо бы объясниться с Петром, чтобы не возникло всяких недоразумений…

Я уже направился было в его сторону, но меня перехватил Гней

— Примас, Петроний хочет с тобой поговорить — легионер покосился на апостолов — наедине.

Пришлось отложить разговор с Петром до лучших времен и подойти к центуриону, стоящему у входа в пещеру.

— Марк, объясни мне, что здесь происходит?! Зачем сюда пришло столько людей, чего они все ждут?! Только я отправил к тебе этих учеников Назаретянина, так сюда еще какие-то их бабы заявились, начали выть, чтобы их в гробницу впустили. Пытались прогнать — не уходят!

— И где они теперь?

— Вон в сторонке стоят — кивнул мне Петроний на стайку взволнованных иудейских женщин в темных закрытых одеждах с глиняными сосудами в руках. К ним уже подошли апостолы Иоанн и Иаков, и теперь что-то тихо им втолковывали.

Одна из женщин — постарше остальных — погладила по плечу Иакова, а на Иоанне заботливо поправила сбившийся ворот его туники. Так надо понимать, что это их мать — Саломия, а все женщины — те самые жены-мироносицы, которые в моей истории и обнаружили исчезновение тела Христа. Только теперь дорогу им преграждали легионеры из моего контуберния. А печать Петрония и валун до сих пор затворяли вход в пещеру.

— Не трогай их, центурион, это родственницы учеников Иешуа, они ничего плохого не замышляли.

— А зачем тогда рвались в гробницу?

— Чтобы соблюсти иудейский ритуал и умастить тело Христа благовониями.

Петроний поджал губы, недовольно покосился в их сторону и снова вернулся к главному вопросу

— Так чего все ждут, Марк? Зачем вы привели с собой первосвященников?

— Чтобы они в присутствии апостолов, паломников и римлян засвидетельствовали Воскресение Иешуа.

— Воскресение?! — выкатил глаза центурион — Ты веришь в это? Получается, Никодим вчера правду сказал — ты тоже стал учеником Иешуа?

— Да, Петроний. Стал.

Я поднял глаза на посветлевшее небо. Почти рассвело… Вот-вот взойдет солнце и жизнь наша изменится навсегда. Готовы ли люди к этому? Готовы ли апостолы к служению, завещанному им Учителем? И готов ли я сам к тому пути, что выбрал для себя в этой реальности? Скоро все узнаем…

Сделал шаг к валуну, дотронулся до него рукой, потом прислонился лбом, прикрыл глаза. Не помню, чтобы я когда-нибудь раньше так адски уставал… Пошли вторые сутки, как я без сна и без отдыха, а череде событий все нет ни конца, ни края. И я уже сам чувствую, как незаметно врастаю в этот древний мир, привыкая думать, как все они и действовать — жестко, решительно и цинично. Ничего не держит меня в этом мире кроме долга перед Логосом, и нет у меня здесь тех слабостей, из-за которых снова можно будет взять за глотку. Больше я такой ошибки не совершу.

Все важное и личное осталось там, в прошлой жизни — Вика, друзья, мой нерожденный ребенок, которого я никогда не увижу. Даже ведь и не узнаю, кто у нас родился — сын или дочь… Но если нет слабостей, значит у меня развязаны руки. Значит, можно жить без оглядки и умереть без сожаления. Ведь именно этого ждут от меня те, кто сюда отправил? Ладно… что-то я отвлекся. Пора заняться делом.

Открыл глаза и понял, что от камня больше не фонит, как прежде. Поискав глазами Петра, наткнулся на его понимающий взгляд — он тоже почувствовал это. Значит, Иешуа больше нет в гробнице и незачем медлить.

— Марк… Тебе нехорошо? — на плечо легла крепкая рука Лонгина

— Устал просто… Зови всех сюда, будем вскрывать пещеру.

Через несколько минут у входа собрались все «ответственные и заинтересованные» лица. Я обвел их взглядом и приступил к процедуре освидетельствования

— Петроний, подтверждаешь ли ты, что за время несения здесь охраны никто не входил и не выходил из этой гробницы? Что твоя печать не была нарушена?

— Клянусь! — центурион ударил себя кулаком в грудь и качнул головой.

— Никодим, подтверждаешь ли ты слова Петрония?

— Подтверждаю. Здесь где-то прячутся соглядатаи, которые следили за нами по приказу Каиафы, они тоже могут подтвердить наши слова.

Я отошел в сторону, давая оценить желающим целостность печати Петрония, дождался сдержанного кивка ливитов, а потом с огромным трудом сорвал ее с камня. Гней, Дион и еще двое солдат из отряда Фламия сдвинули камень с места, а потом откатили его в сторону, освобождая проход в пещеру.

— Заходим: три члена Синедриона, Иосиф, Петр, Лонгин. Больше там пока не уместятся, затем зайдут другие.

Названные мною, цепочкой потянулись в пещеру, молча исчезая в ее зеве. Слабый поток Света, исходивший из гробницы, было не сравнить с тем, что ослепил меня в прошлый раз. Но усталость все равно постепенно сходила на нет, я словно окунулся в парное молоко.

Я зашел последним и встал за спинами потрясенных левитов. Двое из них продолжали молчать, один как рыба выпучил глаза и открыл рот, не в силах издать ни звука. Иосиф и Петр опустились на колени перед каменным ложем. Вслед за ними опустился и Лонгин, благовейно поднося к губам свой самодельный крест.

— Свершилось…! — радостно прошептал Иосиф и уже громче повторил — Свершилось!

На том месте, где еще недавно лежало тело Христа, сейчас оставался лишь нетронутый пустой «кокон» свитый из узких полотнищ, пропитанных благовониями. Очертаниями он полностью повторял контуры человеческого тела, и пелены не были нарушены, даже плащаница не сдвинулась ни на сантиметр. Но внутри этот «кокон» был пуст.

А потом прямо на наших глазах на плащанице начал проступать лик Христа. Спокойное, умиротворенное мужское лицо с закрытыми глазами.

— Равви… — всхлипнул Иосиф, вытирая глаза широким рукавом

Один из левитов рванул ворот своей шелковой туники, словно ему стало душно в этой прохладной пещере. Покачнулся и выдохнул

— Этого не может быть…

— Не веришь своим глазам? — усмехнулся я — Или не хочешь верить? Или понял, наконец, кого вы осудили на смерть?

— Это все проклятый Анна!

— Конечно. А вы мимо проходили.

Левит непонимающе уставился на меня — мимо…?

Господи, у них еще и с юмором полная беда…

Но вскоре оказалось, что у левитов не только с юмором плохо, но и с совестью тоже. Двое из них, выйдя из пещеры, быстро очухались и тут же начали кричать, что тело до сих пор в коконе, а римляне не дают его открыть и морочат всем головы. Иосиф с Петром тщетно пытались усовестить левитов, их просто никто не слушал. Остальные первосвященники даже попытались ворваться в пещеру всем скопом, но Петроний с Лонгином быстро всех образумили — пришлось и второй партии левитов заходить в гробницу в организованном порядке, теперь уже в сопровождении Фламия.

Результат был аналогичным — и они вышли оттуда с каменными лицами и отказались признавать правду перед народом. Фламий возмущался, но все бесполезно — на лицо был корпоративный сговор. Толпа евреев, стоящих за оцеплением и не понимающих, что происходит, начала напирать. Некоторые пытались протиснуться между легионерами, чтобы самим попасть в гробницу. Экзальтация толпы все усиливалась — кто-то верил в Воскресение Мессии, кто-то нет, и все поголовно хотели лично удостовериться в том, что его тело из пещеры исчезло. Толчея нарастала, а я просто растерялся. Оставалось последнее средство — достать скрижали из ковчега и заставить первосвященников свидетельствовать на них.

Крикнул Лонгину, чтобы его солдаты не дали затоптать “жен-мироносиц”, по пути отвесил подзатыльник орущему Фоме, сцепившимся в словесной перепалке с одним из левитов. Иаков тем временем уже сбил с ног другого первосвященника и начал его мутузить. Я попытался Словом остановить драку, но Света внутри меня не хватало, и поэтому ничего не вышло. Метнулся к Ковчегу, открыл его, но достать скрижаль не успел — толпа в одном месте прорвала оцепление и образовалась свалка, в которой легионеры начали щедро раздавать налево и направо удары рукоятями гладисов. Поднялся вой.

И тут тряхнуло так, что все повалились на землю. А следом раздался трубный глас от которого завибрировал не только воздух, но и все тело. Разом заложило уши и заныли зубы. На наших глазах выход из пещеры воссиял, и скала, в которой была вырублена гробница, снова задрожала. Концентрация Света все усиливалась и усиливалась — скоро на пещеру нельзя было смотреть. Люди заслоняли свои лица руками, стараясь укрыться от Света, и в страхе кричали, матери хватали вопящих детей на руки и спасаясь, ползли прочь. Левиты, цеплялись друг за друга, но запутавшись в длинных одеждах, снова валились на землю. Легионеры дружно припали на одно колено и опирались на щиты, пытаясь не упасть рядом с остальными.

На ногах удалось устоять лишь апостолам — их Свет как бы “обтекал”. Петр пристально посмотрел на меня, призывая взглядом встать рядом, и я, с трудом поднявшись с колен, вышел вперед.

В голове торжественно зазвучало Слово. Оно звало в Вечность, возносило и очищало душу. Все мелодии, всех музыкальных гениев человечества словно слились в одну симфонию. И мне кажется, что ее слышали все — левиты, римляне, простые евреи…

Сияние, исходящее из пещеры, наконец ослабло, но не исчезло, а преобразилось — сквозь него проступили очертания мужской фигуры в длинном белоснежном хитоне. Она не шла, а “плыла” по воздуху, не касаясь земли, и Свет теперь исходил от нее.

— Учитель! — Петр вытер выступившие на глазах слезы и первым опустился на колени. Остальные апостолы последовали его примеру.

А я почему-то не смог сдвинуться с места, словно прирос к земле, так и остался стоять соляным столбом. От растерянности, наверное. Я жадно силился разглядеть черты лица Христа, но мне никак это не удавалось. Лицо Христа “плыло”, и я лишь понимал, что вся Красота и Гармония мира воплотилась сейчас в этом человеке. И Боге. Красота эта заставляла мою душу трепетать восторгом, а Слово в моей голове взрываться новыми аккордами.

Христос подошел к апостолам, мягко улыбаясь, протянул руку к голове Петра, но так и не коснулся ее. От Его рук исходил такой концентрированный поток Света, что над головами каждого из апостолова на миг появились нимбы — так сильно было Его благословение.

Евреи и римляне застыли на коленях. Их глаза остекленели, губы пытались произнести слова молитвы, но изо рта не вырывалось ни звука. А я будто был “выключен” из этой сцены, наблюдая все со стороны. И потерял счет времени. Свет исходящий от Христа омывал мою израненную душу, и звал воссоединиться с ним, чтобы раствориться в Вечности. Но этому, увы, не суждено было сбыться…

Христос подошел к Ковчегу, провел руками над скрижалями, которые я так и не успел достать. Повинуясь Его воле, сломанная скрижаль поднялась в воздух. Вновь полыхнуло ослепительным светом, и она прямо на наших глазах срослась, а потом медленно поплыла в мою сторону. Иисус жестом призвал меня взять каменную доску. Вглядевшись, я увидел, что к прежним десяти заповедям добавилась еще одна. Но какая! “Бог есть любовь!”

— Deus amor est! — вслух повторил я, и слезы потекли по моим щекам от переполняющих душу чувств.

Свет исходящий от Христа стал усиливаться, Богочеловек поднял руки в прощальном благословении для всех, кто не отрываясь смотрел на него сейчас. И затем начал отдаляться от нас, возносясь все выше и выше в небо. Из белого облака явились два мужа в белой одежде с огромными сияющими крыльями за спиной. Зазвучала ангельская музыка и поплыла над Землей, сливаясь с птичьими трелями и шелестом листьев на деревьях.

— Первое пришествие состоялось! — торжественно провозгласил Петр — Жизнь победила Смерть!

— Аминь — на автомате ответил я, провожая глазами растаявшую фигуру Христа. Он унес с собой Свет, Гармонию и Красоту. Облако с ангелами уменьшилось до маленького зернышка, а потом и вовсе пропало. Растворилось без следа в синем-синем небе….

* * *

Стоило Иисусу вознестись, как я пошатнулся и, не выпуская скрижаль из рук, осел на землю. Словно весь воздух из меня вышел. Я почувствовал невыносимое опустошение. Христос вознесся и забрал с собой весь Свет, всю красоту.

— Что случилось, Марк? — Обеспокоенный Петр склонился надо мной

— Не знаю… Мне плохо…

— Тебе просто нужно отдохнуть. Мы хотели позвать тебя с собой, чтобы отпраздновать великий день, но давай отложим нашу встречу до вечера, когда придешь в себя. Ты знаешь желтый дом у Львиных ворот? Приходи, мы будем ждать тебя.

Петр помог мне подняться, отряхнул рукой пыль с моей туники, поддержал за локоть, давая прийти в себя. Вокруг галдели ликующие иудеи: кто-то радостно обнимался, кто-то уже возносил благодарственные молитвы, воздев руки к небу. Даже ненавистные римляне не мешали еврейскому народу бурно радоваться. Да…чувствуется, сегодня будет большой праздник в Иерусалиме. Надо бы вернуть Ковчег в Храм и обеспечить людям доступ к святыням. Но, конечно, под бдительным присмотром солдат Фламия. А то знаю я этих левитов — стоит отвернуться, и снова у них Ковчег куда-нибудь пропадет.

Я возвращаю вторую воссозданную скрижаль в ящик, прикасаюсь к нему. Да… Тут тоже теперь нет Силы.

С трудом передвигая ноги, подхожу к “книжникам и фарисеям”, окидываю их пристальным взглядом

— Ну, что отцы?! Будем сотрудничать или и дальше станете отрицать Воскресение Иешуа?