Самое дорогое

Вячеслав Богданов

САМОЕ ДОРОГОЕ

ВЯЧЕСЛАВ БОГДАНОВ

САМОЕ ДОРОГОЕ

Стихи

Челябинск

Южно-Уральское книжное издательство

1982

Оформление А. Р. ТУМАНОВА

© Южно-Уральское книжное издательство, 1982.

ББК 84Р7

Б73

О ДРУГЕ

Если бы дала судьба Вячеславу Богданову пожить еще десять-пятнадцать лет, он стал бы, несомненно, очень крупным поэтом.

Поэты, вышедшие из рабочей среды, должны приобретать знания и литературный опыт по дороге к заводской проходной. А знания и опыт, приобретенные в цехе и помноженные на знания и опыт духовного мира, безусловно, дают писателю то, чего не даст ему ни одна аудитория.

Вячеслав Богданов быстро шел к своему призванию, зорким глазом оценивая пространство, которое он обязан «обжить» вдохновением и словом:

Горела степь багряным цветом И наплывал закатный мрак. Стекали травы в буерак, Перепела рыдали где-то.

Посмотрите, какая осторожная тревога художника выразилась в строфе?.. Он словно бы готовит себя, душу и сердце к чему-то сильному и большому. Имя этому — природа, дарование, совесть... Главное в поэте — чуткость к музыке жизни, к ветру Родины.

Камыш и тот, заслушавшись, притих. Звала меня таинственная сила. Но песня глуше, Глуше каждый миг, Как молодость, Все дальше уходила.

И опять — та же тревога, та же мощная струна вдохновения.

Вячеслав Богданов все более и более «прирастал» к синеве и раздолью не только потому, что он пришел на завод из деревни, но и потому (даже вероятнее всего, потому) что, рано познав железный труд, железный огонь, железное дыхание мартенов и домен, не мог не припасть на колени перед бессмертным бегом грозы, перед блеском и шумом моря.

Все, что создал человек гуманного на земле,— все на благо земли, а не на ее разрушение. И железо добыл человек — на благо земли. Свой умный труд на поле или в мартене человек посвящает одному — жизни!..

Я свой путь продумываю снова. Как весенний улей — голова... Все ошибки переплавлю в слово На огне крови и торжества!

Такое не скажешь запросто. Такое надо сначала завоевать длинными годами, протекшими по огненным желобам домен и мартенов... На труде замешана человеческая воля, на труде восходит и талант человека. Вячеслав Богданов был очень трудолюбив. Прекрасный слесарь. Настоящий, без бахвальства и «чумазости», рабочий. Ныне — рано ушедший русский поэт...

На Урал он приехал из черноземной тамбовщины. Худой, тихий, совестливый. Отец его погиб в бою. Мать — день и ночь на колхозной работе. Встретились мы с ним на пороге школы ФЗО № 5 в 1953 году в Челябинске. Сразу подружились, похожие друг на друга биографиями, любовью к стихам, к свету...

Пришли в литературное объединение Челябинского металлургического завода. Ныне — это одно из самых сильных литературных объединений, из которого вышли двенадцать членов Союза писателей СССР.

Мы уважительно и любовно относились к творчеству Людмилы Константиновны Татьяничевой и Бориса Александровича Ручьева. Постоянно встречались с Михаилом Львовым. Гордились своими земляками.

Многие годы укрепляли и берегли дружбу с Василием Дмитриевичем Федоровым, чье непосредственное влияние на наши судьбы и на наше творчество — несомненно.

Нельзя брать слово неверными руками. Вячеслав Богданов был верен призванию, верен жизни. Он отлично понимал, что призвание — нечто большое и значительное — по труду, по необходимости учиться и растить в себе личность.

Его стихи стремительно набирали высоту. Особенно — после учебы в Москве на Высших литературных курсах. Казалось, появился новый Богданов: чуточку злой, иронично настроенный к самому себе, к тому, о котором бойко писали «многотиражные» критики...

Не пресловутую «рабочесть», а рабочее достоинство хотел петь Вячеслав Богданов, не псевдооптимизм, а глубокую веру в судьбу и предначертание человека выражал своим словом поэт.

Я так давно не слышал соловья, Мной эта птица издавна любима. Как никогда, Теперь необходимо Мне навестить родимые края,— Я так давно не слышал соловья.

Вячеслав Богданов жестоко понимал, что быть поэтом — дело чрезвычайно нелегкое.

И журчащий родник, и журавлиные клики, и летящее зарево завода — все должно войти в углубленную душу поэта. Только трезвая и беспощадная память, только храбрая и бескомпромиссная совесть поэта смогли подсказать ему такое:

Расцвела агава в южном парке, Цвет фонтаном заструился ярким. Тридцать лет всего живет агава И цвести лишь раз имеет право. Только раз — Цвести высоким цветом, Увядая навсегда при этом. Как ее возвысила планета — Умереть от собственного цвета!

Валентин Сорокин (Москва)

В СИНЕМ ЦЕХЕ

Только утро разбрезжится синью, Торопливо уйду со двора. Я работаю в цехе — Россия, В синем цехе огня и добра. Пусть дороги круты, Словно годы. Глубине поучусь у сохи. Мне, рабочему парню завода, Так нужны до зарезу стихи. Петь так петь! Чтобы слабый с постели Встал и небо подпер головой, Чтобы люди от песни добрели, Заполнялись глаза синевой. Но пока только версты да версты, Да горит мой дорожный костер, Да летят полуночные звезды В голубые ладони озер. И дрожит молодая осина, Что погреться пришла у костра. Я работаю в цехе — Россия, В синем цехе красы и добра!

ГОЛУБОЙ КОСТЕР

Поля, поля — Ни края, Ни границ... Над колыханьем зреющего хлеба На перезвоны Радостные птиц Задумчиво Облокотилось небо. Родная Русь! Костер мой голубой! Веди меня дорогою столетий! Какой, скажи, Таинственной звездой Ты зажжена для нас на этом свете Ни чернозем И ни сосна, Ни гриб... Нам не открыли тайну ту доселе; Ни запах меда От цветущих лип, Ни журавли, Летящие в апреле. Но нам вросли, Окутанные в синь, В живую грудь Твои рассветы, горы... Как жаль — Душа не может отразить Все это так, Как светлые озера... И мой отец, Что на войне погиб, Шел в смертный бой, Но слышал сквозь метели И запах меда От цветущих лип, И журавлей, Вернувшихся в апреле... И видел он Рассвет в родном краю И Петроград, Колонны боевые И борозду колхозную свою, Что им была проложена впервые. Родная Русь! Костер мой голубой! Веди меня дорогою столетий! Какой, скажи, Таинственной звездой Ты зажжена для нас на этом свете?

ДРЕВНЯЯ СТЕПЬ

Лежит земля, обжитая веками, И на закат, Темнеющий вдали, Идут в степи Седыми стариками Нагруженные синью ковыли. Так шли они и двести лет, И триста... И добрели до нынешнего дня. Но каждый раз тоскою серебристой Они бросались под ноги коня. И степь хранит их твердо — целиною, Хоть жмется к ней весною борозда... Из века в век — в луга И к водопою Ведет она — звенящая — стада! Мне изначальный путь ее неведом. Но знаю я одно наверняка — Вот в эту степь Пришел мой русый предок С косой в руке, С правами бедняка...
Он снял армяк И бросил, Словно горе, И выпустил на пастбище коров. Еще тепла земля на косогоре От ног босых И от ночных костров... Озноенный и солнцем, И ветрами, Он шел по росам к речке Выбрать сеть. И голосом зари И разнотравья В крови свободу пробуждала степь! Дождем умыт И пятерней причесан, Гася утрами на судьбину злость, Так отбивал он говорливо косу, Что барину ночами не спалось... ...Вновь ковыли меня уводят в древность, Гулки шаги по вечной целине... Целует степь Вечерняя деревня Коровьими губами в тишине...

ОЗЕРО

Откипело озеро степное, Синевой пронизано насквозь, В берега, Оплавленные зноем, Присмирев на время, Улеглось. Что его негаданно взъярило? Не бывает бури без причин!.. И какая Заревая сила Вырывала камни из глубин! Озеро бунтует не впервые, Раздвигая берега, Как тьму. Назвенели воды дождевые Про свободу-волюшку ему... Потому металось так мятежно! Может быть, Поднявшись на дыбы,
Океан увидело безбрежный Из своей Кольцованной судьбы! Но ему Из берегов разбитых В океан прорваться не дано! И крутые камни, Как обиду, Засосало илистое дно. Все равно при утреннем тумане Забунтует озеро насквозь. Пусть оно не выйдет к океану, Но зато к великому рвалось...

РОССИЯ

Деревья в радужных накрапах Мне сыплют росы на плечо. И от земли веселый запах Сжимает сердце горячо. В душе волненье пересилив, Стою в раздумье и молчу. И запахи твои, Россия, От всех на свете отличу. Шальны твои раскаты грома, Хмелен березовый настой. Ты пахнешь сталью, Космодромом, Стыдливой ягодой лесной, Дыханием горячим пашни, Рекой с костром на берегу И отзвеневшим днем вчерашним, Что встал стогами на лугу.

* * *

Горела степь багряным цветом И наплывал закатный мрак. Стекали травы в буерак, Перепела рыдали где-то. Искрилась даль июньской рожью, Катилось эхо деревень. На теплом камне придорожном Я вспоминал ушедший день. Своею поступью великой Он не вмещался в голове: Краснел в корзине земляникой, Блестел косою на траве. Лежал он бронзово на теле И ныл усталостью в руках, Его полдневные свирели Еще звенели на полях. Машины по полю сновали И свет от фар широко плыл. Машины будто бы искали, Что день ушедший позабыл? Он взял свое. И не случайно Закатным высился огнем Оставил он О жизни тайну И память добрую о нем!..

ПОЛДЕНЬ

Издалека, Качаясь сизо, К селу придвинулись поля. И полдень радужно пронизан Медовым вылетом шмеля. И я, Работою наполнен, Спешу дорогой столбовой. Свои заботы, Словно полдень, Несу высоко над собой. А там, У дальнего причала, Где копны острые видны, Стогласо Песня зазвучала Моей родимой стороны. И облака,— земная проседь,— Дождливо смотрят с высоты. И звонко желтые колосья Бессмертьем солнца налиты.

В ДЕТСТВЕ

— А кой тебе годик? — «Шестой миновал...»

Н. А. Некрасов

Тяжелый год. Нетопленная печь. Глухая ночь, А в доме — ни полена. Над стогом месяц высится, Как меч, Крадусь в степи, Как беженец из плена. Огонь в избе объездчика потух... И не страшны мне ни погост, Ни волки... Лишь скрип салазок напрягает слух, Торчит стерня, Острее чем иголки... Я стогу в бок вогнал железный крюк, Обучен рано ремеслу такому... Но только стог упрям, Как жадный друг, Мне по клочочку выдавал солому. И дергал я солому сколько мог, Искал места,
Где легче подступиться, Вгонял я крюк. И, оседая, стог Стонал в ночи, как раненая птица. И я, мальчишка десяти годов, По-взрослому, Совсем не без опаски, Между чужих заезженных следов Тянул домой с соломою салазки. Такая даль искрилась впереди! Такие звезды крупные сияли!— Хотелось всю деревню разбудить, Но брел тайком, Чтоб люди не видали... Я отдохнуть присел на бугорке,— Спасителем от всех морозных бедствий,— Колхозный стог виднелся вдалеке, Раздерганный кругом, Как наше детство. Я это все запомнил и сберег. И сердце оттого не каменеет. И душу мне, Как тот колхозный стог, Никто вовек раздергать не сумеет!..

* * *

Ни единого облака нету, Только солнце в плену синевы. Зной июньского тихого лета Напоен ароматом травы. Пожелтев под сухими ветрами, С жалким скрипом тележных колес, Небеса подпирая стогами, Зазвенел на полях сенокос. В перешитой отцовской сорочке, Русый чубчик прикрыв лопухом, Целый день с водовозною бочкой Громыхал я железным ведром. Тесно в бочке воде на ухабах — Без разбора гоню напрямик — А вокруг только девки да бабы, Я — единственный в поле мужик. Копны сена беря по порядку, И не ради какой похвалы, Так воза понавьючат солдатки, Еле с места потянут волы. А меня, как подъеду, окружат, Пот смахнув рукавами со щек, Поосушат по парочке кружек Да по кружке за ворот еще. Ляжет солнце загаром на плечи. И лишь только закат догорит, Разнаряженный звездами вечер Соловьями в садах зазвенит. На дороге следы отпечатав, По деревне без песен на луг, В женихов нарядившись, девчата На вечерки проводят подруг. Сторож в шутку им бросит: «Эй хлопцы! Не найдется ль у вас огонька?» А потом сам себе улыбнется И затылок почешет слегка. Сядут в круг на крыльце у гадалки, Полной верой себя окрыля, Друг за дружкой гадают солдатки На винового короля. А гадалка, уж хочешь не хочешь, Понаврать не считает за труд. Нагадаются. И до полночи Разговор про войну заведут. Порассудят солдатскую тяжесть И, простившись, уходят домой, Но ни слова вдобавок не скажут, Что им тоже не легче порой.

САДОВОД

На деревне умер садовод. На деревне в трауре народ. Не в больнице умер он в бреду, А в колхозном утреннем саду. Был старик ничем не знаменит, По утрам любил махрой дымить И смотреть, Когда в саду шмели, Загудев, Как спутники Земли, Огибали круглые плоды И садились плавно на цветы. На деревне умер садовод. На деревне в трауре народ. Прожил он не много — шестьдесят... Сколько яблонь в мире шелестят... Не в больнице умер он в бреду, А в колхозном утреннем саду. Незаметный, разводил сады, Не имел наград он за труды, А нашел его на цветнике Внук, сжимая яблоко в руке...

ПОКОЙ

Хочу весны и тишины — до звезд, От долгих верст окреп И притомился. Из всех покоев Я люблю погост, Что за селом В деревьях притаился. Березы там — как белая молва О людях тех, Что на земле гостили. А по крестам Стекает синева И закипает травами густыми. И с детских лет я чту, Как торжество, Небес с землей извечное слиянье. И ощущаю кровное родство С могилами, Где спят мои селяне. ...Была война, И острием беды Морозы шли сквозь стены, Словно гвозди... В печах горели крыши И сады, Но все ж топор не звякнул на погосте... В моем селе степей и васильков, Когда война пожаром отметалась,— Не только работящих мужиков — И деревца в округе не осталось. В село весна врывалась напролом, Но спотыкалась о пеньки у дома... И лишь погост — Зеленым островком Летел на вечных крыльях чернозема...

* * * 

Дымился день Под солнцем жарким. Металась пыль седая Зло... И в небесах, Подобно танкам, Сходились тучи Тяжело... Звеня, От первого раската Качнулась даль, Качнулась высь... И, как спортсмены Перед стартом, Ржаные стебли Напряглись... Березы Выпрямились юно, Затрепетали горячо, Когда по струям, Как по струнам, Метнулся Огненный смычок... И не скрывали люди Радость, И к ним Весенние грома Несли Сердечные заряды И пробуждение ума... А дождь шумел свежо И круто, Как и до нас В далекий век... Должно, В такую вот минуту Проснулся в предке Человек...

ДОМ

Столпились бабы шумно у калитки, Они сошлись по случаю сюда: Связав свои нехитрые пожитки, Мать уезжает в город Навсегда. Ее сыны живут в краю далеком, В больших домах просторно И светло. Ей, десять лет прожившей одиноко, На старость дом покинуть тяжело. Где никогда не видела замены, Везде сама: И в поле И в дому,— Все это знают каменные стены, Да только не расскажут никому... Она стоит среди узлов понуро, Ей горьких слез, Я знаю, не сдержать, Ведь даже людям проданные куры И те пришли в дорогу провожать. Вот ночь придет, И дом, наполнясь мраком, Стоять гробницей будет на горе. Из-под ворот не выскочит собака, И петухи не крикнут на заре. И в зимний праздник дорогие гости Здесь не придержат лошадей лихих. А мужики вгоняют в двери гвозди, Как будто в сердце забивают их. Но я прошу товарищей, Знакомых, Хотя тропинка зарастет сюда, Не забивайте окна в нашем доме, Пускай он зрячим будет, как всегда!..

КОНЬ

Мой добрый конь, Не порти борозды, Тяни свою, Как подобает, Соху. Ты потрудись, Я дам тебе обсохнуть, Поставлю корм И принесу воды. Ты привыкай к седелке, Хомуту... Тебе в раздольях Травяного луга Не снилась, Вижу, Тяжкая подпруга И удила холодные во рту. А видел я, Когда луга свежи, Когда зарей Распахнута долина, Когда ты, Шею выгнув лебедино, Скакал навстречу верстам Для души. И, доскакав До зыбкого пруда, О берег бил Неистово копытцем, Но, сунув морду В гриву кобылицы, Ты в час такой Смиренен был Всегда... Теперь в упряжке Рвешься на дыбы И мечешься, Как будто От удушья. Но две оглобли, Как конвойных ружья, Стоят на страже У твоей судьбы... Угомонись, Неугомонный конь! Артачиться, Как видишь, Бесполезно. Удил вовек не перегрызть Железных И не порвать Жестокую супонь. Ты с хомутом смиришься Навсегда. Но только вот До боли Будут сниться Весенний луг, Гнедая кобылица И ты, Летящий к берегу пруда...

ЧИСТЫЕ СНЕГА

Желтым стоном В октябре простонет По лесам Прощальная листва, И в объятья полевых просторов Упадет дождями синева. Прослезится На корню капуста, Из-за веток вытают дома... С плеч осенних Золотая усталь Скатится богато в закрома... Встанет утро из густых туманов, И в разгуле солнца И ветров Будет степь казаться океаном И стога — Как головы китов. Разбредутся по жнивью коровы, Собирая время на рога... И однажды лягут в изголовья К нашим думам Чистые снега!..

АВГУСТ

Вызрели весенние дожди: Ягодой, пшеницею, картошкой, Пахнет буйно свежею морошкой. Распластался август на пути. Яблоки румяные в саду — Яблони от тяжести присели. И, подобно детской карусели, Кружит, Кружит голубь на виду. Вкрадчивость осенняя уже Слышится мне в птичьем переклике. Все равно от поздней земляники — Заревая песня на душе. Ты причастен к яблони, овсу. Как не петь, Когда земля богата! В чистом небе самолет крылатый Белую оставил полосу. Самолет ушел, Ты проследи — Полоса так долго тает бледно. Все на свете не живет бесследно: Ни костры, ни травы, ни дожди... Человек оставит в жизни след, Как дорога ни была б плохою. Пусть бежит, Как клубни за сохою,— Зрелость, Зрелость до заката лет...

* * *

Выплывают, дали серебря, Медленные звезды сентября, Задрожали яблони в саду, Водят ветры осень в поводу. О зеленый пламень сосняка Чешут клены рыжие бока. Ой ты, осень, золотая быль! Вышел месяц, сгорбился бобыль... Он глядится старчески в реку, Опершись на желтую клюку... А вдали, на убранных полях, Закружился вечер в лемехах... И по росам дымной борозды Краток путь до молодой звезды...

СЕНТЯБРЬ

Веселая, сквозная, продувная, Пришла она — осенняя пора. На стол легла горячим караваем, Листвою закружилась у двора, К стене прижалась красною рябиной. Пришла, Пришла, деревья не щадя,.. С пугливой суетою воробьиной И с серостью настырного дождя. Родной сентябрь! До радости, до пенья Своим лучом прощальным обогрей! О добрый месяц моего рожденья, Меня всегда ты делаешь добрей. Я никакой обиды не припомню И никому беды не причиню, А лишь уйду к березам через пойму И поклонюсь серебряному дню. И станет память чище и милее О городе, заводе, о руде... И закипят в душе, Как муравейник, Былые дни, прожитые в труде...

ДУМА

Среди лугов река уходит криво. Листает волны ветер-суховей. Приду к реке И сяду у обрыва, На краешке у памяти своей. По-над водой Осока дремлет остро, И ласточки пронырливо снуют, И окуни мелькают, Словно версты, И полосатой думою встают... ...Ценою рук, А не ценою злата Из темноты я выбрался на свет... И рад тому, Что, словно эскалатор, Меня не вез Чужой авторитет... Еще мне рано подводить итоги. И впереди — и солнце, И гроза... Я так хочу, Чтобы мои дороги Не засорили путнику глаза. Река, Река — степное откровенье, Круты, как жизнь, Излучины твои. Я жду в судьбе Великого мгновенья, Вложи мне в грудь Извечное стремленье И луговою ширью напои!

УСТАЛОСТЬ

День промелькнул, Как час застольный, С большим закатом на краю. И я, усталый и довольный, На тихой улице стою. Доволен тем, Что день был прожит С другими днями наравне. Что он дела мои итожил, Что он принес усталость мне. Люблю вечернюю усталость, Ведь мне она, Ведь мне она От добрых мук труда досталась — И тяжела и солона. Но мне такое не в новинку, Я знаю завтра наизусть. Усну с усталостью в обнимку, В обнимку с бодростью проснусь. Пусть будет день не очень гладок, Но я готов,
Но я готов Нести усталость Как награду, Усталость дня, но не годов...

ЗЕМЛЯ