Звезда Волошина

– А ты сам-то кто, капитан?

– Федеральная служба безопасности, – капитан раскрыл удостоверение, – ты что, не в курсе, что мы проходим, время согласовано, комендант знает, связь есть?

– Связь-то есть, только не знают про вас в комендатуре.

– Они что там, перепили вчера?

– Не знаю.

– Пойдём, свяжемся.

– Я сам, – повернувшись к капитану спиной, как можно более медленно я пошёл к КПП. «Надо же, не жарко, а по спине течёт, нервы не к чёрту, завязывать надо с этими поездками».

Рация звала, «Сапсан» хотел меня слышать.

– «Сапсан», я двадцать девятый, силами моего отделения неопознанная колонна в количестве тридцати единиц автотехники и двух БТРов уничтожена полностью. Потерь среди личного состава не имею, жду дальнейших распоряжений и усиленную роту для вывоза трофеев.

После непродолжительной паузы «Сапсан» проорал:

– Вы чего там, обкурились? Это свадьба, движение колонны согласовано, пропустить!

– Чтоб тебе так всю жизнь курить, придурок.

Что отвечал «Сапсан», мне было не интересно. Я вышел из кунга и присел на корточки, сил идти к колонне не было, махнул рукой: «Проезжай». Колонна медленно двинулась, объезжая блоки «змейки». Фейсовский капитан подошёл ко мне.

– Расслабься, старлей. Там, – показал назад, – чехи вам оставили, за здоровье молодых. Войско-то твоё где?

– В засаде, по сигналу разнесли бы вашу колонну в пух.

– Ну-ну, – хохотнул капитан и хлопнул по плечу, – бывай.

Первым прибежал Андрюха, за ним бойцы.

– Что это было, командир?

– Свадьба, Андрюха, просто свадьба. Расставляй посты. Посмотри, что там оставили.

Через пару минут Андрюха с одним из бойцов притащили два огромных арбуза и пять бутылок коньяку. Я взял коньяк.

– Покомандуй тут, пойду в блиндаж, отдохну, устал что-то.

– Давай, командир. Нормально всё.

Предатель

Фейсов, то есть ФСБшников, в армии и других силовых структурах, мягко скажем, не любят и побаиваются. Как раньше не любили и побаивались КГБшников, НКВДшников и так далее, наверное, до опричников. Не то чтобы не любят, как людей, встречал очень даже приличных, нормальных и просто отличных ребят. Не любят их службу, то, чем они занимаются, хотя все здравомыслящие люди понимают, что служба такая нужна и даже необходима. Но так уж повелось, что встреча с фейсами ничего хорошего не сулит, более того, предполагает неприятности. К тому же в таких структурах, как правило, дураков не держат, что напрягает ещё больше при встрече с людьми из их конторы.

В нашем подразделении фейсы появились с утра. Я отдыхал в своём кабинете, который служил мне одновременно и жильём, а попросту отсыпался после недели, проведённой на блокпосту. Сообщение дежурного о визитёрах сон мой нарушило и как рукой сняло. По-быстрому прогонял в голове, кто и где накосячил, но ничего существенного на ум не пришло. «Ладно, – решил про себя, – что раньше времени напрягаться, эти ребята просто так поздороваться не ездят, значит, узнаем». О том, что «ребята» заявились по мою душу, я даже не подозревал. Ничего не шелохнулось и тогда, когда вызвали к командиру, нормально, командир всегда решает вопросы совместно с начальником штаба.

Я зашёл к командиру и представился. Передо мной за командирским столом сидел весь пыльный подполковник, рядом такой же пыльный капитан. «Видимо на броне прибыли», – отметил про себя. Командир отряда засуетился:

– Ладно, вы тут поговорите, я по делам, – и моментально исчез.

Первая кошка, пока ещё слабенько, заскребла в душе.

– Присаживайся, старлей, – пригласил подполковник, а капитан ногой подвинул мне стул. – Разговор у нас с тобой будет короткий, – подполковник сделал паузу, а кошка заскреблась в моей душе сильнее, – но важный, – продолжил дальше, – как ты относишься к предателям?

Ничего себе вопросик, мысли запрыгали в голове как бешеные: «Кто, где, когда, на чём?» На всякий случай спросил:

– А как я должен к ним относиться?

– Слушай, старлей, – подполковник поморщился, – давай, не будем играть в евреев, времени в обрез. Мужик ты тёртый, опытный, не первую войну бодаешь, у меня людей мало, просто нет. Дело твоё мы полистали, и ты нам подходишь.

Я начал медленно соображать: «Вербуют, что ли, так зачем я им, да ещё здесь, проверить штабные бумаги – не вопрос, личный состав, лучше к замполиту».

– Мы тебя не вербуем, – как будто прочитал мои мысли подполковник, – не нужно нам, помощи хотим попросить. Поможешь – спасибо, не сможешь или даже не захочешь, – на твоей дальнейшей службе это никак не отразится, я обещаю. Дело больно уж неординарное, а у меня людей совсем нет. Саша, введи в курс, – обратился подполковник к капитану, а сам прикрыл глаза и вроде как моментально уснул.

Капитан ввёл меня в курс. Из его слов следовало, что на федеральном блокпосту «Галюгаевский» завёлся предатель, скорее всего, начальник блокпоста, потому как без его ведома это невозможно. Пропускают по ночам через блокпост машины, само собой, не бесплатно, в Ставрополье и Осетию. Но информация оперативная и подлежит проверке, точными данными они на сегодняшний день не располагают, а ввиду загруженности и нехватки людей проверить информацию возможности пока нет. Вместе с тем дело не терпит отлагательства в связи с обострением оперативной обстановки. Дальше капитан начал о важности момента, о государственных интересах и долге.

– Вот только не надо меня агитировать за советскую власть, – попросил я, – у меня выслуги двадцатка с лишним в календарях, и замполитом я был, когда ты пешком под стол ходил, а ты мне тут о долге Родине. Отказ от вашего предложения, я так понимаю, не предусматривается, сколько времени подумать?

– Правильно понимаешь, – открыл глаза подполковник, – подумать тоже не предусматривается, выезд через час. Предписание у командира, возьми на своё усмотрение пять бойцов, он в курсе. Официально вы группа досмотра от МВД, чем твои бойцы и должны заниматься. Ну, а свою задачу ты, старлей, надеюсь, понял. И повнимательнее там, удачи, – подполковник встал, посмотрел на часы и протянул руку, – ровно через неделю здесь.

На «Галюгаевский» мы прибыли после обеда. Начальник блокпоста, майор лет пятидесяти, встретил нас без восторга и вообще никаких эмоций не выразил. О нашем приезде он был оповещён, предписание, не читая, сунул в карман и отвёл в отведённую для нас комнатку с тремя двухъярусными кроватями и столом.

– Располагайтесь, – буркнул майор и ушёл.

Мы расположились. Выставив посты, походив и осмотревшись, я пошёл вздремнуть, выспаться-то не дали. Мои бойцы должны производить досмотр транспорта до вечера, до команды «стоп, колёса», после которой движение прекращается. Дальше делать им нечего, охрану осуществляют солдатики, остаётся спать – курорт. Когда в дверь постучали, я уже не спал.

– Товарищ старший лейтенант, – негромко позвал солдатик, просунув голову в дверь, – вас зовёт товарищ майор.

Я поднялся и вышел за солдатиком на улицу, уже стемнело. Мои, конечно, сидели под навесом кухни, ну, правильно, где им ещё быть. Комната майора была с другой стороны здания, проводив меня и указав на дверь, посыльный исчез. Постучав, вошёл.

– Проходи, старлей, поужинай со мной, – не глядя на меня, пригласил майор.

На столе стояли сковородка с картошкой, две открытые банки тушёнки, бутылка водки и два стакана.

– Кучеряво живёте, – похвалил я.

– А то, – майор шевельнул стул, приглашая сесть, и разлил по стаканам. – Водка ставропольская, не палёная, – похвастался он.

– Да нам любая привычна, пьём всё, что горит, – я попытался пошутить.

– За содружество родов войск, – без улыбки произнёс майор.

Выпили. Закусили. Майор снова молча налил, выпили. Третий традиционно выпили стоя, не чокаясь. Водка и правда ничего.

– Куришь? – майор подтолкнул пачку «Донтабак». Я полез в карман:

– У меня свои, привык.

– Из дома? – взглянув на мою «Оптиму», спросил майор.

– Да, всегда стараюсь взять на всю командировку.

Майор достал из тумбочки вторую, налил, не спрашивая.

– Ну, давай, – я не спорил, тем более картошка пожарена была отлично, да ещё с луком. «Интересно, чего звал-то, не картошкой же покормить. И не говорит ничего, странный какой-то, хотя на предателя не тянет, замотанный, уставший».

Закурили ещё.

– Ну, что, старлей, поговорим за жизнь?

«Ну, наконец-то, я уж думал, просто напьёмся».

– Отчего нет, поговорим, – под такую закуску водка мозги не расслабила, но больше пока не надо.

– Судя по твоему званию и возрасту, ты не карьерист, – начал майор.

– Так и ты в генералы не вышел, – съязвил и я.

– Это точно, поэтому ломать комедию друг перед другом нам незачем.

– Незачем, – согласился я.

– Кто и для чего тебя послал, я понимаю, пожил. То, что поступишь правильно, не сомневаюсь, людей повидал. Поэтому скрывать я от тебя ничего не буду, расскажу, как есть, а что ты будешь докладывать туда, – майор ткнул пальцем куда-то назад, – дело твоё. Правильно ли делаю, я и сам не знаю, но выхода другого не вижу.

И майор рассказал. Рассказывал всю ночь, уговорили мы с ним три бутылки водки, повар ещё жарил картошку, ещё открывали тушенку, выкурили мою «Оптиму» и его «Донтабак». А потом я неделю валялся на койке, ничего не делал, да и что было делать, задание фейсов я выполнил, всё, что происходило на блокпосту, знал, вечерами заходил к майору поболтать «за жизнь», ну, и выпить по сотке, в общем, неделя отдыха удалась, даже пару раз съездил в Моздок, пользуясь полной бесконтрольностью. Но всю неделю не давала покоя мысль, что говорить фейсам. С одной стороны, они правы, но с другой – рассказ майора, задачка не из лёгких. Да и майор хорош: «Поступай, как знаешь… сам не уверен». Я, что ли, за него должен быть уверен?

А рассказ майора был следующим: «Прослужил я тридцать один год верой и правдой. Это моя последняя командировка, именно последняя, а не „крайняя“, по приезду домой пенсия. Помотала за тридцать лет служба достаточно, от училища в Новосибирске до Белоруссии, потом Казахстан, Коми, Сахалин и сейчас Воронеж. Там семья, на съёмной квартире, на свою не заработал, а жить в офицерских общагах возраст уже не тот. Да и семья: жена, две дочери, старшая – инвалид детства, лежачая, младшая – студентка, второкурсница мединститута. Жена, понятно, не работает, от старшей не отойти. Я не жалуюсь, хватало, не богато, конечно, на одну мою зарплату, но жить можно, мы привыкли. И вот теперь пенсия, ну, может, когда-никогда сертификат получу, хотя не факт, а пока как жить, где и на что? На одну пенсию вчетвером? В бомжи вместе с семьёй подаваться, в попрошайки? Вот скажи мне, как? Есть у меня мечта: дом купить, хозяйство завести, прожить легче, силы пока есть. В глухой деревне нельзя, никак нам без медицины, а в городе или рядом – денег нет. Приехал вот сюда, посмотрел и стал брать. Да, наступил на свои принципы сапогом, на гордость свою офицерскую, и беру. Пропускаю наливники (машины, переделанные на провоз самопального бензина) по ночам. И судите меня, осуждайте, как хотите, но не вижу я другого выхода для себя. Да и не за себя я вовсе беспокоюсь, за семью, куда мне с инвалидом деваться. Не поверишь, старлей, если бы не они, пулю бы в голову пустил и весь разговор, но нельзя мне, ответственность на мне лежит. Тошно от этого, дальше некуда, за что так с нами? У тебя-то квартира есть? А, нету… И брать, наверное, не умеешь… Ну-ну, вот припрут, как меня, пенсией к стенке – научишься. Что башкой-то мотаешь, не думаешь пока? И я вот не думал, да научила жизнь, как вот мне им в глаза смотреть, если я кусок хлеба в дом не принесу? На работу… Да кому мы нужны, молодых, здоровых девать некуда. А я умею только батальоном командовать или ротой, так не будет у меня через неделю ни батальона, ни роты. А жена и дочки будут. Так вот, старлей. А ты сам решай, что им докладывать».

Пробыв на «Галюгаевской» свою неделю, мы вернулись в подразделение. На следующий день должен был меняться майор. Тогда я и понял, почему фейсы торопились. ФСБшный подполковник приехал в назначенное время, один, без капитана. Зашёл уже ко мне в штаб.

– Ну, что скажешь, старлей?

– Так нечего мне вам сказать, товарищ подполковник.

– Что, совсем нечего? – подполковник совершенно не удивился.

– Так точно, совсем нечего.

– Как знаешь. Бывай, – подполковник резко развернулся и вышел.

Надо отдать должное, слово своё фейсы сдержали, эта история на дальнейшей моей службе не отразилась никак. Да и сам я через пару лет ушёл на пенсию.

Ты слышал бой?

Майор поперхнулся недопитой водкой:

– В смысле?

– В прямом. Ты когда-нибудь слышал бой?

– Ну, ты даёшь, Волошин, я по командировкам не меньше тебя накатался, по штабам и тылам не отсиживался.

– Я не о том, – Волошин тряхнул уже вторую опустевшую бутылку.

– Сагид! – дверь тут же открылась, как будто прапорщик-дагестанец стоял и ждал, когда майор его окликнет. – Будь другом. – Сагид исчез и уже через минуту возник вновь с газетой, в которой была завёрнута бутылка водки местного разлива. Майор ловко подцепил зубами пробку, тут же плеснув в стаканы:

– А о чём?

– Ладно, я так, что-то накатило, – Волошин поднял стакан, – ну, будем! – выпили на глоток.

– Нет уж, ты давай, что-то странные вопросы у тебя сегодня, рассказывай, чего накатило? – зацепил тушёнки из железной банки майор.

– Ты когда-нибудь, слышал бой? – повторил Волошин вопрос. – Нет, не так, чтобы где-то, далеко. И не свой, когда всё видишь, орёшь матом, когда бойцы рассыпаются по местам, когда стрельба вокруг и стреляешь сам. А рядом, у соседей. У которых ты бывал сто раз, с командиром которых ты водку пил, вот как мы с тобой сейчас. Блокпост которых ты знаешь, как свой. И вдруг стрельба, беспорядочная, шквальная стрельба.

– А потом тихо, – после паузы продолжил Волошин. – Целых десять секунд тихо. И твои уже все по ячейкам, нервы – струны. И вдруг опять, длинными застучал ПК. Это Серёга, рыжий толстяк из Омска. АГСники подключились, два казака с Ростова, закурить сегодня стреляли. АКМы короткими бьют, эти дело знают, от арыка подошли, будут отсекать от дороги. РГДшки пошли в ход, всё, ближний начался, говорил же им, растяжки к арыку надо ставить. Умные все.

Майор не перебивал.

– Наливай, чего ждёшь? – подвинул Волошин свой стакан. Опрокинули залпом. – А ты сидишь, слышишь так, что лучше, чем видишь, всё ясно, всё понятно. И сделать ничего не можешь. Совсем ничего, понял? Совсем ничего. У тебя тоже пятнадцать бойцов, ментов деревенских, с автоматами. Ты слышал такой бой, майор?

– Да слышал я, Волошин, и что после видел. Война, будь она неладна. Много положили? – майор разлил остатки третьей бутылки. – Ладно, давай по шконкам, может, кто нас слушать будет завтра.

Крепость Макарона

Прапорщик милиции Макарьичев по кличке Макарон, или уважительно Макароныч, служил в конвойном батальоне. Был он длинный, худой и нескладный, несмотря на свою гражданскую профессию. В милицию он, в общем-то, попал случайно, никогда о службе не то что не мечтал, а даже не мог себя представить в роли мента. Но жизнь делает свои коррективы, иногда очень неожиданные. Макароныч – человек сугубо мирный, и профессию имел самую что ни на есть мирную – повар. После окончания ПТУ пришёл в заводскую столовую, в армии соответственно тоже поварил, а после вернулся в свой родной коллектив.

Всё изменила перестройка, будь она неладна. Завод захирел и закрылся, соответственно закрылась и столовая. Работа повара, может, и не очень престижная, к тому же и денег больших не приносила, но при определённых навыках, способностях и умении ладить с шефом сытная и хлебная. С шефом Макарон ладить умел, способности и навыки приобрёл, так что в былые времена что-что, а голод его семье не грозил. К моменту увольнения Макарьичев был женат и имел двоих детей, к несчастью, женат он был на бухгалтерше своего же завода, и безработными Макарьичевы оказались одновременно.

Вначале Макарон всю глубину своего бедственного положения не осознал, но когда походил месяца полтора по различным заведениям общепита, до него вдруг дошло, оказывается, на сегодняшний момент повара нигде не нужны. Ну, а где ещё нужны, там есть свои, и увольняться или делиться своим хлебным местом они ни с кем не собираются. Сделав такое открытие, Макарон впал в глубокое уныние и депрессию. Усугублялось положение ещё и тем, что в то же самое время никому не нужны оказались и бухгалтера, то есть жена найти работу тоже не могла. Между тем продуктовые запасы, так же, как и финансовые, закончились полностью, вопрос физического выживания встал в полный рост. Вечером на семейном совете Макрьичевыми было принято стратегическое решение – больше работу по специальности не искать, а устроиться, куда предложат. Проработав различные варианты, выяснилось, что жена Макарона шансов имеет гораздо больше, для неё открылись такие перспективы, что можно стать санитаркой в больнице, уборщицей в школе, магазине и даже, при удачном стечении обстоятельств, продавцом. У главы семьи, ввиду полного отсутствия какой-либо профессии, дипломов, корочек и водительских удостоверений, шансов и возможностей было меньше. Но всё же и ему применение нашлось – должность дворника в детском саду как нельзя лучше подходила по всем показателям.

Такая важная должность, как дворник, Макарона не то чтобы напрягала (сложностей-то немного) или не нравилась, нет, он её просто стеснялся. Молодой и, в общем-то, здоровый мужик с метлой и в кожаном фартуке – ну не очень смотрелось, поваром всё-таки лучше. Поэтому исполнять свой служебный долг он старался рано утром или поздно вечером, что начальством не возбранялось, лишь бы чисто было, а светлые северные ночи были в помощь. Именно по этой причине, когда однажды Макарон на работе с утра задержался дольше обычного и столкнулся со своим старым приятелем и одноклассником Андрюхой, будучи в полном рабочем облачении, радости от встречи не испытал, напротив, смутился и попытался отделаться «привет-привет, увидимся». Андрюха же, наоборот, встрече обрадовался и начал рассказывать, что он уже второй год после сокращения в троллейбусном парке работает водителем в милиции, что работа хорошая, деньги платят, есть возможность подхалтурить в свободное от службы время, и что всё у него пучком. Кроме того, Андрюха сообщил, что к ним в патрульно-постовую службу идёт набор на должность милиционеров, никакого специального образования служба не требует, был бы годен по здоровью, что пусть Макарон подумает, и тут же на пачке сигарет записал телефон кадров.

Как обычно, в силу своего флегматичного характера встрече с Андрюхой, а тем более его восторженному рассказу о службе в милиции, Макарон значения не придал. Ну, служит себе и пусть служит, ему-то, Макарону, какое до этого всего дело. Дворник он временно, так продолжаться долго не может, скоро всё наладится, и повар Макарьичев вернётся к своим любимым котлам и поварёшкам, устроившись в какую-нибудь столовку, а то и в ресторан. Но надо же такому случиться, кто только за язык тянул, вечером за ужином рассказал он обо всём жене. Она уже пять месяцев работала санитаркой в психиатрической больнице, по-простому в дурдоме, как ни странно, работа ей нравилась, говорила, что коллектив дружный, больные ненапряжные, помогают мыть полы, даже с удовольствием, а главное, со смены всегда приносила хлеб, батон, молочку и кашу собаке. Зарплата, конечно, копейки, но «зарплата его, Макарона, ещё меньше, и вся уходит на сигареты, а он, Макарон, ещё и пива норовит выпить чуть не каждый день. Дети-школьники растут и требуют всё больших расходов. И тут в кои-то веки хороший человек предлагает приличную работу, а этот придурок непутёвый раздумывает. Надо срочно звонить в кадры и устраиваться в милицию». Все доводы Макарона о том, что служить он не мечтает, что повара в милиции не нужны, что он уже старый и имеет тридцать два года от роду, разбивались о железный аргумент: «А семью ты кормить думаешь?» На этот аргумент дать вразумительного ответа он не мог и через пару дней противостояния сдался, позвонил в кадры, получил направление на комиссию и стал устраиваться в милиционеры.

Как ни странно, в милицию Макарьичева взяли без проблем. Медицинскую комиссию он прошёл успешно, попутно узнав, что полностью здоров и психически нормален. Уже через неделю бывший повар, а до недавнего времени дворник Макарьичев превратился в милиционера отдельной роты патрульно-постовой службы, старшего сержанта милиции, согласно армейского звания, Макарьичева. Курс молодого бойца, то есть первоначальную подготовку Макарон тоже прошёл успешно и был зачислен в экипаж, где водителем служил Андрюха, не без вмешательства последнего, конечно.

В дальнейшем бывший повар Макарьичев во всём полагался на Андрюху, держался за него и шёл, как ведомый за ведущим. Так оказался во вновь созданном конвойном батальоне, куда Андрюха перевёлся командиром отделения, так стал старшим наряда, куда уже замкомвзвод Андрюха рекомендовал его, как милиционера опытного и исполнительного. Ну, и так же быстро и незаметно старший сержант Макарьичев за шесть лет стал прапорщиком милиции и опытным конвойником.

Единственное, куда не последовал за своим ведущим Макарон, так это в командировку на Кавказ. «Нет уж, что хотите, только не это, служба в милиции – это одно, куда ещё ни шло, да и привык уже. А война… нет, это дело военных, их на то и учат, чтобы воевали, причём тут старший конвойного наряда прапорщик Макарьичев, не его это дело. И вообще непонятно, зачем туда набирают конвойников, постовых и всяких участковых, но начальству виднее, а ему дела до этого нет, да и берут в отряд добровольно, а не по приказу».

Как всегда, внёс корректировку в спокойную жизнь вопрос финансов, а также друг и сослуживец Андрюха, ну и, конечно, жена. Финансовый вопрос в то время образовался в связи с задержками и невыплатами зарплаты. А тут ещё вернувшийся из командировки и посетивший с визитом семью Макарьичевых Андрюха по простоте душевной в присутствии Макароновой жены рассказал, что тем, кто едет в командировку, выплачивают всю задолженность, да ещё и командировочные дают. Что он уже подал рапорт на следующую командировку и поедет снова. Что служба на Кавказе неопасная и даже интересная. Он, Андрюха, был в Дагестане, в Чечню, конечно, ездил, так как был водителем «Урала», но тех ужасов, о которых рассказывают, не видел. Да и вообще, воюет армия, а милицейские отряды охраняют всякие штабы и базы. Жена Макарона пришла в полный восторг от такой перспективы и последующие несколько дней долбила мужа тем, что ехать в командировку ему просто необходимо. Железный аргумент был всё тот же: «А семью кормить ты собираешься?»

Макарон, вяло сопротивляясь жене, так как уже понял, что ехать придётся, при каждом удобном случае пытал товарища, как там да что. Андрюха рассказывал, и с его слов выходило, что командировка на самом деле – курорт, что природа на Кавказе просто замечательная, что бойцы, отстояв на посту, хотят – спят, хотят – на рынок или в кафе идут. А в кафе ходить приходилось, потому что повар в отряде был совершенно бестолковый, варил одну перловку с тушёнкой да иногда суп с той же перловкой и тушёнкой, вот был бы у них нормальный повар, его бы на руках носили и уважали безмерно. Последний аргумент свалил Макарона наповал. Что он будет поваром, сомнения даже не возникло. Уже не раздумывая, прапорщик Макарьичев изъявил желание ехать и подал рапорт, тем более, что и командировка-то всего две недели. Вечером дома Макарон торжественно объявил семье, что он едет на войну, после чего в доме наступил мир и взаимопонимание, а уже через неделю принёс домой приличную сумму денег, состоящую из двух зарплат и командировочных, не забыв, конечно, малую часть денежных знаков оставить себе, так, на всякий пожарный. На войну Макарон поехал уже с чувством выполненного долга.

Командировка была именно такой, как и рассказывал Андрюха. Отряд охранял какой-то штаб в Кизляре, что за штаб и зачем он нужен, Макарона не интересовало. Он был поваром. Только здесь Макарьичев в полной мере осознал, как он любит свою профессию. Даже прилепившаяся кличка Макарон его нисколько не обижала, наоборот, он кому угодно мог рассказать, сколько вкусных и полезных блюд можно приготовить из данного продукта, к тому же вскорости его начали уважительно называть Макаронычем, что, конечно, льстило. Готовил Макарон и правда хорошо, это отмечали все, а командир отряда начал гордиться своим поваром и каждый день приглашал на обеды-ужины офицеров штаба, военных и милицейских. Дополнительные едоки, конечно, доставляли некоторые неудобства, но вместе с тем открывали и огромные возможности, Макарон получил доступ не только к своим продуктам, но и к снабжению военных, зампотылы ни в чём ему не отказывали, тем более, что столовались тут же. Кроме того, отрядный повар не ограничивался набором казённых продуктов, а ходил на рынок и выменивал там тушёнки-крупы на всякие вкусности, что несказанно разнообразило меню. Командировка прошла так быстро, промелькнула, как один день, что когда пришло время ехать домой, Макарон даже расстроился. А ещё по окончании командировки руководство штаба наградило прапорщика Макарьичева знаком «За отличие в службе» второй степени. Знак был не милицейский, а ВВшный, и кроме повара его получил командир отряда, что, несомненно, вызвало зависть у других бойцов и подняло Макарона на невообразимые высоты в собственных глазах. Награждённый и заслуженный повар решил, что при любой возможности он будет ездить в командировки.