Мышеловка а-ля 90-е

Стерва не торопясь вышагивает по проходу, предоставляя желающим возможность осматривать расположенные по кругу помещения. Это в основном спальные комнаты, убранство которых схоже, и они различаются лишь цветом штор и обоев. Типовая комната содержит в себе кровать размера кинг сайз с тумбочками по обеим бокам, платильный       шкаф и встроенную в стену плазменную панель. Таких комнат я насчитал около пяти. Жёлтая, зелёная, фиолетовая, красная, оранжевая. Под кого рассчитано столько места? Не похоже, что здесь может квартироваться рота солдат. Если это гостиница, то очень дорогая.

– Это всё жилые помещения! – комментирует Стерва. – Банкетный зал, спортзал и сауна находятся в другом здании.

Де жа вю! Всё это мы уже проходили не далее чем трое суток назад. Шикарная обстановка и непонятно чему радующиеся мышки, которых в очередной раз заманили в мышеловку.

Я ускоряю шаг и нагоняю Жанну уже возле лестницы.

– Прошу прощения! Всё это чрезвычайно интересно и даже в некотором смысле поражает воображение своей роскошью. Мы благодарим вас за интересную экскурсию, но у меня осталось несколько вопросов.

– Задавай…те! Если мы в друг перешли на Вы! – настороженно говорит Стерва.

– Нет, просто в такой обстановке язык не поворачивается говорить кому то «Ты». Я пожалуй и с друзьями буду общаться в исключительно уважительном, исключающем панибратство тоне.

Стерва понимающе кивает, окидывая взглядом мой грязный и местами рваный спортивный костюм, лохматую гриву и трёхдневную щетину.

– Вы ничего не рассказали об истории этого… мня…дворца. Кем и как был построен сей       памятник архитектуры и в чьих так-скать владениях он находится.

– Всё это…– Жанна водит рукой вокруг себя, – дело рук моего некогда любимого, но безвременно покинувшего меня мужа.

– И кем же был ваш, несомненно, великий муж?

– Стоматологом…обыкновенным стоматологом.

– Ба…я и не знал, что стоматологи могут так зарабатывать, чтобы…

– Наверное, вы плохо знаете возможности стоматологов, тем более мой бывший муж является одним из лучших в своей профессии. Что касается собственности, то всё это поместье после развода отошло мне.

– И документики имеются? – при этой моей фразе, я слышу, как тяжело вздыхает, стоящий за спиной у Жанны Буратина.

– У меня такое ощущение, что я разговариваю с риэлтором! – цедит Стерва, выпятив нижнюю губу.

– Вы не поймите меня превратно, я спрашиваю не из любопытства. Просто не так давно мы стали участниками не очень приятных событий, которые были связаны с незаконным вторжением и использованием чужой собственности. Несомненно, это было не по нашей вине, просто мы вовремя не удостоверились в правах владения.

– Ну хорошо! Раз это так важно, когда мы спустимся вниз, я продемонстрирую вам все документы.

– И ещё вопрос! Чем мы обязаны визиту в это шикарное поместье?

– Правильней говорить не «чем», а «кому». Своим визитом вы обязаны своему другу! – Жанна кладёт свою ладошку на задницу Буратины. – Вообще то я приглашала его одного, но он настоял, чтобы мы захватили вас.

Действительно, мы многим обязаны нашему другу. Мы обязаны ему, своими трёхдневными скитаниями, поочерёдными погонями бандитов и ментов, проблемами с законом, свистящими над головами пулями, одна из которых чиркнула по черепушке ещё одного нашего друга. Даже не знаю, как за всё это благодарить нашего благодетеля. Ну да ладно, дождёмся чем закончится этот эпизод, а там посмотрим.

– Ещё вопросы будут? – спрашивает Стерва.

– Нет-нет. Моё любопытство полностью удовлетворено, и я безмерно благодарен вам за исчерпывающий ответ.

От безграничного потока прущей из меня вежливости, виной которой по видимому эти увешанные картинами стены, мне самому становится тошно. И не одному мне. Светка приподняла уголок губ и поморщилась, мол «завязывай уже».

На самом деле, ответа на свой главный вопрос я так и не получил. В этот раз я не собираюсь тянуть и при первом удобном случаи спрошу своего драгоценного друга, где же он подцепил эту принцессу-стюардессу.

Наше внимание привлекает раздающийся снизу бас.

– Да ты просто пепельницу принеси и всё будет пучком…

Геракл не счёл нужным вместе со всеми осматривать роскошные апартаменты, которые себе отгрохал простой стоматолог, а всё это время бродил по нижнему этажу. Его монолог адресован Баходыру, который подошёл к нему, скорее всего для того чтобы вежливо напомнить, что здесь не курят.

– Места для курения есть в летней беседке, в гостевом доме и банкетном зале. Так же можно покурить на улице…– Баходыр активно жестикулирует рукой указывая необходимые направления, как стюард информирующий пассажира о местонахождении запасных выходов и кислородных масок.

– Понял, братан, эта последняя. – Геракл берёт сигарету за фильтр, открывает рот и втыкает дымящийся кончик в белый и широкий как лопата язык, поворачивает шипящий окурок, словно тушит его в пепельнице, а потом демонстрирует уже затушенный бычок дворецкому. – Вот и всё, только не ругайся и принеси мне что-нибудь промочить горло. Как тебя звать то?

– Бэррымор сэ-эр!

Весь верхний этаж взрывается хохотом. Смеётся даже Жанна прижимаясь щёчкой к вибрирующему пузу Буратины.

– Так держать, Баха! – кричу я, демонстрируя поднятый вверх большой палец.

***

А в банкетном зале всё по-нашему, без этой, как выразился Уксус, эклектики. Дубовый стол, обитые вагонкой стены, на которых в обилии развешаны кабаньи и волчьи головы, огромная, распластавшаяся на полу медвежья шкура с остатками оскалившейся морды. Больше всего здесь рогов. Ветвистые оленьи, прямые козлиные и ещё чьи то кривые и чёрные. Быть может их сбросил Стоматолог, перед тем, как оставить Жанну. Интерьер здесь больше напоминает убранство охотничьей избушки. Стол заставлен вискарём водкой и шампунем. Закуска правда простенькая для царского приёма. Колбасная, мясная и рыбная нарезки, много фруктов в трёх огромных вазах и два подвяленных круга пиццы. Это конечно не дикая утка, запечённая в яблоках и не раскинувшийся на пол стола жаренный осётр, золотистые бока которого чуть надрезаны и обильно залиты лимонным соком, но сейчас наши вельможные особы довольны и этой мирской пище. После опрокинутого в себя пузатого стаканчика вискаря, всё превращается в аппетитную снедь.

Всё идёт по отработанному за эти несколько дней сценарию. Звеним стаканами, выпиваем под короткие не нагружающие мозги тосты и конечно же фоном ко всему этому служат наваленные на полную катушку хиты девяностых. В моих осветлённых алкоголем глазах снова весёлые картинки, изображающие постаревших, но всё таких же бесшабашных друзей. Три дня речной одиссеи слегка потрепали всю нашу компанию, но сделали её ещё сплочённей. Сейчас я уже не представляю, что делал столько лет без всех этих раздолбаев, которые в очередной раз оживились, осоловели и теперь разнузданным хором вторят группе «Нэнси».

«А я-я-я-я нашё-ёл другу-у-ую-ю,

Хо-оть не люблю-ю но целу-у-ю-ю…»

Я глажу матовое плечико прислонившейся ко мне Светки и думаю, как я вообще мог жить все эти долгие годы.

А когда-а-а я е-ё-ё обнима-а-аю-ю,

Всё равно-о о тебе-е вспомина-аю…

Как она решилась? Она же знает, что снова наступает на те же грабли. Значит всё таки есть из за чего. От неё пахнет свежестью и чистотой, а я насквозь провонял перегаром и потом, однако она не отстраняется и не морщит нос, а это значит…

За-втра-а-а я бу-у-ду до-ома-а,

За-втра-а я бу-уду пьяны-ый..

Ничего, скоро и я стану чистым, потому что где-то в нескольких метрах от этого домика исходит жаром, томится натопленная банька. Стерва сама включила баню в программу мероприятий, потому что в отличие от Светки не может переносить запаха трёхдневной немытости, тем более один из нас уж точно нужен ей чистым, блестящим и скрипящим.

***

– Ой гавари Ма-асква-а рразговарривай Рассе-ея! – Рычит Геракл, словно по барабану поочерёдно шлёпая вениками по тщедушной раскрасневшейся спине Уксуса.

– Вова, хорош…шкура слазит…– мычит жертва инквизиции, упираясь носом в дубовую лавку, но инквизитор даже и не думает останавливаться. Он наращивает темп, с рёвом обрушивая веники на жертву, будто хочет выбить из неё всю накопившуюся за сорок лет жизни пыль. Наконец раскалённое тело достигает предела текучести и бесформенной массой стекает на нижний полок. Оттуда ожив и воспряв в два прыжка варёное тельце достигает двери.

– Куда? А живот? – Недоумевает Геракл, удивлённый внезапным исчезновением предмета взбучки.

– Пошёл ты! – визжит Уксус уже из-за двери. Мне мои яйца дороги в сыром виде.

Слышится всплеск и я представляю как шипит, растворяясь в голубой воде бассейна раскалённое тело.

– Дрищ! -Геракл вытирает со лба струйки пота. – Следующий!

– Я пас! – тут же кричу я, закрываясь ладошками. Мне кажется, что я уже сам пережил всю эту экзекуцию, наблюдая за страданиями Уксуса. Следом за мной от услуг парильщика отказываются Буратина и Поночка.

– Вы чё мужики не русские что ли? – На бородатом лице разочарование и обида. – Да минута в бане это год жизни.

– Плюс, или минус? – осторожно спрашивает Буратина.

– Ясен перец плюс!

– Что-то я не уверен. Тебе может и плюс, а Уксусу точно в минус. – говорю я.

– Идите наХ…– окончательно обижается Геракл и начинает отчаянно стегать сам себя. Я смотрю на его блестящие от пота мускулистые руки, которые ловко машут вениками и думаю: вот бы мне столько здоровья. В этом беспробудно бухающем человеке заложен огромный потенциал, и мы ещё не все его возможности знаем.

Мы млеем, сидя на верхнем полке в шикарной отделанной лиственницей парилке. Печка весело гудит, бросая на пол танцующие красные блики из-за жаропрочного стекла. За дверью огромный бассейн с голубой водичкой и полуобнажённой соблазнительной русалкой, которая выложена на дне кафелем. По соседству с бассейном огромный предбанник, в котором имеется всё, от стола до кожаного дивана с теликом. В предбаннике нас дожидается почтенный Михаил, который почему-то наотрез отказался от банных процедур. Я отношу это к очередному религиозному бзику, и вообще в этом Мише много странного. Светка осталась в банкетном зале вместе со Стервой. Наверное, сейчас они о чём-то сплетничают, что ещё могут делать две бабы? Думаю, что настала и наша пора посплетничать.

– Ну рассказывай! – я тычу локтём в потный бок сидящего рядом Буратину?

– Что рассказывать?

– Рассказывай, в чём подвох…

– Нет никакого подвоха! – Буратина пожимает плечами, будто не понимая, о чём я…

– Да ладно! Хочешь сказать, что эффектная молодая тёлка при бобле и огромном доме с прислугой, которой нет ещё и тридцати, просто так пригласила тебя в свои шикарные хоромы?

– Так и есть…

– Слушай, Серёга, давай ты будешь чесать кому-нибудь другому. Я уже вдоволь наелся твоих баек. – Я звонко хлопаю ладошкой по огромной скользкой спине. – Ты меня конечно извини, но ты уже не на столько шикарен, чтобы молодая тёлка приглашала тебя к себе просто за красивые глазки. Думаю, что в этом Шарово найдётся хотя бы один человек, который покрасивее и помоложе. А кроме своей некогда шикарной, но несколько подвяленной с годами внешности тебе и предложить то нечего…

– А вот это уже грубовато! – Буратина поджимает нижнюю губу, как обиженный ребёнок. – Вообще то, я в этом деле профессионал и когда-то им на жизнь зарабатывал.

– Так я про то и говорю…ты же и тогда своим богатым покровительницам что-то втирал. Просто скажи, что на этот раз. Просто скажи! – Повторяю я с нажимом.

– Да ничего, ей богу…– Буратина молитвенно складывает ладони на груди, но в его глазах я уже узрел так знакомых мне чёртиков.

– Вова, ну-ка кинь сюда веник! – кричу я Гераклу. – И спустись вниз, кинь в топку пару ковшиков.

Довольный Геракл отдаёт мне веник и спускается с полка.

–Э-э ребята…это без меня! – Буратина пытается встать, но мои заботливые руки придерживают его за плечи.

– Стопэ, братан! Мы ещё не парились. Геракл давай!

Снизу раздаётся шипение и струя пара, расплющившись о стену, заползает по ней наверх. На голову начинает давить, словно потолок плавно опускается вниз. Поночка вскрикивает, и слетает с полка.

Я, превозмогая создаваемый жаром дискомфорт, поднимаюсь над Буратиной и начинаю хлестать его по спине.

– А-а-а…парни вы чё ёбнулись? Я же сгорю сейчас. – Он сжимается в комок, обнимая свои колени, а я продолжаю нещадно охаживать веником его спину, как казак нагайкой.

– Будем рассказывать, или будем париться? – Я чувствую как пальцы, сжимающие комель веника, превращаются в варёные сосиски.

– А-а-а…бля-а! – причитает Буратина.

– Вова, дай ещё! – командую я, превозмогая жжение во всём теле.

– Вова, не надо! – умоляюще стонет Буратина.

Раскалённая печка выплёвывает назад воду, превращая её в мощную струю пара. В этот раз Геракл попал в нужное место.

– Я сказал ей, что мы менты и здесь на задании.

– Что-о? Чё ты несёшь! – Я отчаянно хлещу по багрово      й спине, чувствуя как мои уши под полями войлочной шапки начинают закручиваться в рулоны.

– Всё больше не могу…я сказал, что мы ФСБ-шники под прикрытием.

– Вова, ещё одну! – Истошно ору я. Сейчас мне хочется сгрести Буратину в охапку и бросить его на раскалённые камни.

– Не на-адо!

Поздно. В этот раз Геракл явно переборщил. Он выплеснул на камни сразу весь ковшик, и печка довольно отрыгнула, словно выпив целую кружку забористого пива.

– А-а-а-а!

В моей голове загорается красный фонарь. Я слетаю с полка, отталкиваю загораживающего проход Геракла, выбегаю из парилки и плашмя падаю в бассейн. Сведённые паром мышцы мгновенно расслабляются, и невесомое тело опускается на дно бассейна к скучающей в одиночестве русалке. Воцарившееся на секунду умиротворение нарушает удар по воде и вибрация, будто в бассейн кинули глубинную бомбу. Рядом со мной на дне появляется скрюченное, как креветка упавшая во фритюр, тело Буратины.

Наши головы появляются над водой одновременно. Буратина таращит выпученные глаза и фыркает, выплёвывая водяную струю.

– Вот ты конченый Славка! Так же можно зажариться на хрен.

– А тебя и надо было там зажарить, жаль я не успел дверь подпереть. – Луплю по воде рукой, обдавая брызгами круглое лицо. – Ты в какую жопу нас опять втянул?

– Да ни в какую! Просто рисанулся перед бабой, чтобы одну ночку с ней выбить и провести её в хорошем месте. Всяко лучше, чем на вокзале, или в КПЗ. Сегодня у нас есть неплохая возможность пристроить свои органы. У тебя ведь тоже со Светкой на яхте не вышло. А с утра уйдём по английски…

– То есть ты представился ей ментом. Не олигархом, не чиновником, а простым ментом…и с какого она на тебя клюнула?

– Сява, опустись на землю. В наше время мент, особенно ФСБ-шник будет повлиятельнее любого авторитета и побогаче, чем иные бизнесмены.

– Может быть…может быть… Серёжа, посмотри вот сюда – я тычу пальцем в зеркальную поверхность воды. – Что ты там видишь? Скажи мне, вот это лицо в отражении, похоже на лицо силовика? А моё лицо…а лица Поночки и Уксуса? А Геракл?

Буратина снисходительно улыбается.

– Славик, а ты в своей жизни много встречал ментов под прикрытием? Можешь описать как они выглядят? Может есть какой то устоявшийся образ ФСБ-шника? Даже если есть такой образ, то всё это продукт советских фильмов про чекистов.

– Ты ей тоже самое втирал? – улыбаюсь я. – Уверен, что она долго ржала, когда услышала кто ты есть.

– А вот и нет. Жанка мне сразу поверила. Она сказала, что в последнее время её возбуждают только силовики.