Народная тайна русской революции. Советы. 1905–1917 гг.

12 июля, после совещания у В.И. Ленина по поводу роспуска Думы, состоялось заседание Петербургского комитета РСДРП, на котором был разработан план всеобщего восстания: согласно ему, в каждом районе столицы должен быть образован Совет, включающий представителей от заводов района (представители меньшевиков и эсеров участвуют с совещательным голосом), затем – общегородское собрание представителей районов и социал-демократической фракции Думы, на котором избирается представительное собрание, в дальнейшем планируемое к преобразованию в общегородской Совет рабочих депутатов, целью которого как массовой организации будет вклад в свержение существующего правительства в ходе всеобщего восстания[289].

Представители государственной власти резко реагировали на сведения о том, что в стране снова создаются Советы рабочих депутатов. 17 июля вышел циркуляр директора Департамента полиции М.И. Трусевича, согласно которому следовало арестовывать предполагаемых руководителей и членов Советов рабочих депутатов «ввиду серьёзного значения подпольных организаций»[290]. Это показывает, что власти осознавали важность и, в то же время, опасность Советов для правящего строя и стремились всеми способами не допустить их появления.

Ключевое программное решение было принято несколько позднее после роспуска Думы. 21 июля представители различных политических партий (РСДРП, ПСР, ППС, Бунда), а также социал-демократической фракции и трудовой группы Государственной Думы обратились к населению с призывом к всеобщей политической забастовке. 22 июля в Териоках собрался исполнительный комитет районных Советов рабочих депутатов, постановивший готовиться к всеобщей забастовке. По воспоминаниям Б. Переса, заседание «Совета» шло весь день 22-го и в ночь на 23-е июля, и в итоге его участники приняли решение устроить в качестве протеста забастовку против разгона Думы, выпустив воззвание и подписав его, как показалось Пересу, весьма странным сочетанием букв – «С. Р. С. Р. Д.» (Собрание Районных Советов Рабочих Депутатов), после чего Перес и его товарищ Грановский, бывший секретарём заседания, положили себе в карман копии обращений и уехали на станцию Удельную, где 23 июля должно было состояться совещание ПК РСДРП[291].

ПК РСДРП планировал организовать столичный Совет рабочих депутатов и выставить от его имени призыв к всеобщей забастовке, о чём свидетельствует проект обращения Петербургского совета, составленный 21–23 июля членом ПК РСДРП И.П. Гольденбергом (Мешковским). В тексте забастовка назначалась на 21 июля, 12 часов дня. Обращение гласило: «Народ встаёт на борьбу за власть, – и он победит! Да здравствует всеобщая политическая забастовка! Да здравствует боевой союз революционных сил народа! Долой самодержавие! Да здравствует всенародное Учредительное собрание!»[292] Однако полиция внимательно следила за действиями революционеров, закрывала профессиональные союзы, отслеживала места возможных собраний, на которых обсуждались вопросы подготовки восстания. 13 июля Петербургское охранное отделение произвело арест почти всего состава ПК РСДРП.

В те же июльские дни вспыхнули военные восстания в Кронштадте и Свеаборге, и некоторым современникам казалось, что это было начало всеобщего революционного движения, поэтому они поддержали идею всеобщей политической забастовки. Солдаты испытали возбуждение, вызванное агитацией за восстание в целом и их собственной неудовлетворённостью своим положением на службе. В.М. Чернов в 1906 г. писал о военном восстании в Свеаборге: «За какой-нибудь час-полтора до этого восстания Совет выборных от воинских частей вместе с представителями от с.-р. и с.-д. организаций решают, ввиду готовящегося плана общего выступления, не допускать преждевременных вспышек. А через два-три часа все Свеаборгские острова уже полны артиллерийской канонадой…»[293] Чернов как бы предвкушал успех восстания в момент возникновения волнений, хотя дальнейшее развитие событий не оправдало его ожиданий.

Тем временем движение за идею создания Совета быстро подхватила и Москва. 21 июля Московский комитет РСДРП поручил Московскому окружному комитету партии помочь в развитии агитации в деревне Московскому совету, поскольку было признано важным «связать революционное движение пролетариата с движением революционного крестьянства»[294]. Более того, имеются данные о выборах в депутаты Совета по предприятиям Замоскворецкого, Сокольнического, Рогожского и Центрального районов города[295]. Вечером 24 июля состоялось первое заседание Московского совета рабочих депутатов. Но уже 26 июля МК РСДРП выпустил листовку, в которой констатировал неудачно выбранный момент для всеобщей забастовки, усматривая в нём, однако, необходимость поддержки забастовки петербургских рабочих. ПК РСДРП в конце июля собирался дважды и снова обсуждал вопрос о создании Петербургского совета рабочих депутатов, однако конкретных действий не последовало[296].

Действительно, события показали, что всеобщая забастовка не удалась. ЦК РСДРП в своём письме от 29 июля указывал, что в самом Петербурге забастовку поддержали далеко не все заводы – прежде всего все сознательные рабочие, принимавшие активное участие в событиях 1905 г., отказались от неё (например, рабочие Обуховского и Путиловского заводов). В завершение письма, тем не менее, говорилось о том, что партия должна сделать всё, чтобы «не дать пролетариату упустить благоприятный момент для общего политического наступления, чтобы не дать реакции укрепиться благодаря разладу революционных элементов народа»[297]. Итоги событий июля 1906 г. подводил Л.Б. Красин в своём письме от 6 августа 1906 г. в адрес А.М. Горького и М.Ф. Андреевой: «…пока собирались разные Советы рабочих депутатов и вся эта необходимая, но до крайности громоздкая машина пришла в действие, оба военные бунта оказались подавленными и забастовка Питера и Москвы повисла в воздухе…»[298]

В разных частях страны движение за Советы набирало обороты. Так, в Красноярске мысль о создании Советов была популярной. Красноярский комитет РСДРП выпустил в июле 1906 г. листовку, в которой говорилось, что солдаты телеграфного батальона, обсуждая разгон Государственной Думы, констатировали, что «мирный выход из современного положения невозможен». Необходимо Учредительное собрание, введение в действие политических свобод, передачи земель в пользование крестьян, 8-часового рабочего дня. Солдаты приветствовали создание Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Позднее, 11–15 сентября 1906 г. делегаты Западносибирской конференции РСДРП в г. Омске признали, что Советы были хорошей революционной организацией масс и что их необходимо создавать в различных слоях населения, в частности вести пропаганду в армии для создания Советов солдатских депутатов. По итогам конференции её делегаты постановили, что беспартийные революционные организации – Советы рабочих и солдатских депутатов – возникали при революционном подъёме в прошлом, будут возникать при таких же условиях в будущем. Была выдвинута идея о том, что руководящим центром возможного будущего всероссийского революционного выступления будет «Совет депутатов одного из центров России», который выступит в качестве временного революционного правительства до созыва Учредительного собрания[299]. Среди крестьян при революционном выступлении планировалось создавать Советы крестьянских депутатов и крестьянские комитеты.

Группа артиллеристов, обращаясь через Барнаульский комитет РСДРП, призывала в сентябре 1906 г. народ добиваться «лучшей доли», а в листовке было сказано: «Никакое начальство не поможет нам в этом, потому что все они против нас. Но зато помогут нам наши братья-крестьяне и рабочие, которые уже восстали против своих угнетателей. Надо только, чтобы и мы сами дружно встали за них – и не на них, а на наших общих врагов направили свои пушки и пулемёты». Листовка завершалась приветствием Совета солдатских депутатов[300].

Таким образом, в Западной Сибири из идеи создания Советов появился целый план всероссийской революции под знаменем Советов рабочих, крестьянских, солдатских депутатов с Советом-центром для руководства всем движением. При этом признавалась необходимой ведущая роль представителей социал-демократии. Примечательно, что, как показали события, этот план сибирских большевиков во многом воплотился в жизнь в революционных событиях начала 1917 г.

Резюмируя сказанное о попытках создания Советов в 1905 г., необходимо отметить, что пафос борьбы за народные интересы и политические свободы в замыслах инициаторов их создания сохранился и звучал довольно чётко. Планы организации Советов были достаточно широкими, вплоть до создания общероссийского объединения этих организаций, которые бы существовали на основе союза различных слоёв населения – пролетариата, крестьянства, армии и флота. Однако в 1906 г. властям удалось подавить движение за создание Советов, используя то обстоятельство, что большая часть населения тогда колебалась в своих политических устремлениях, а революционеры допустили тактические просчёты. Как бы то ни было, судебный процесс над Петербургским советом рабочих депутатов, проходивший летом-осенью 1906 г., показал, что население приветствует Советы в целом, а общественность живо интересуется судьбой заключённых по этому уголовному делу.

Б. Суд над Петербургским советом рабочих депутатов 1905 г. в общественном сознании

После 3 декабря 1905 г., когда был арестован исполнительный комитет Петербургского совета рабочих депутатов, началось следствие по делу всех, кто имел отношение к Совету. Ещё в момент ареста, как вспоминал один из его участников, офицер В. Карпов, один жандарм шептал начальнику отряда, который сопровождал арестованных в Кресты: «Ваше высокоблагородие! Чего нам из-за них мучиться? Скинем под мост». Такое предложение в ночной и тихой обстановке, писал Карпов, делало образ жандарма «сатанинским»[301]. Политическое уголовное дело вряд ли могло вестись беспристрастно: подследственные вспоминали, что следователи не давали подписывать протоколы, держали на допросах по 8–10 часов подряд, не получив ответа, давали на подпись якобы показания, а допрашиваемые отказывались говорить и подписывать что-либо[302]. Разделились и позиции тех, кто находился под следствием: одни говорили о том, что Совет своей деятельностью готовился к вооружённому восстанию, другие (включая, например, Г.С. Хрусталёва-Носаря и ряд меньшевиков) отрицали это. Начались разногласия. Л.Д. Троцкий во время нахождения в тюрьме получил указание от ЦК РСДРП о том, что надо отрицать подготовку вооружённого восстания, поскольку от этого зависит их дальнейшая судьба, тяжесть обвинения и приговора; на суде же Троцкий займёт двойственную позицию в отношении подготовки Советом восстания.

Как и многие судебные процессы над деятелями освободительного движения XIX века, процесс над Петербургским советом вызвал мощный резонанс в среде общественности. Это, разумеется, не могло не повлиять на сохранение памяти о Советах 1905 г. в общественном сознании.

1 июня 1906 г. обвиняемым по делу Петербургского совета рабочих депутатов был оглашён обвинительный акт. Формулировка обвинения заключалась в том, что поименованные в акте лица (прежде всего члены исполнительного комитета Совета) осуществляли в Совете деятельность, направленную на «насильственное посягательство на изменение установленного в России основными законами образа правления и замену его демократической республикой», подготавливали вооружённое восстание и стремились к ослаблению финансового хозяйства страны. Данные деяния, по мнению прокурора, охватывались статьями 101 и 102 Уголовного уложения Российской империи[303].

Однако реакция на обвинительный акт была крайне неоднозначной. Газета «Курьер» (редактор-издатель – С.И. Цедербаум) ещё 6 июня 1906 г. опубликовала письмо бывшего члена Петербургского совета, некого «Павла», который указывал, что правительство судом над Советом желает «убедить рабочих в том, что они искусственно создали С. Р. Д., вопреки воле и желанию рабочих». Он призывал рабочих открыто заявить о том, чем был для них Совет рабочих депутатов, что не именно он заставил рабочих бороться с правительством, а «само бюрократическое правит. [правительство] толкает рабочих на борьбу за освобождение от гнёта абсолютизма, за полную свободу (самодерж. народа) [самодержавие народа], необходимую для дальнейшей борьбы»[304].

В связи с судебным процессом Петербургский совет рабочих депутатов привлекал внимание многих представителей партий, общественности, поскольку его влияние на жизнь столицы было колоссальным, отдельные сведения о его деятельности доходили до провинций. Социал-демократ Г. Алексинский писал в номере газеты «Эхо» (редактор-издатель – Е.С. Миланова) от 22 июня 1906 г., что стихийное появление Советов в народных массах ознаменовало «суд народа над его угнетателями, приговор, вынесенный им старому порядку»[305]. «Старый порядок» запрещал собрания и митинги, закрывал газеты, а Совет разрешал собрания и собственным примером, печатая «Известия Совета», продемонстрировал свободу печати; когда правительство заключало заём с другим государством, Совет показывал банкротство, несостоятельность этой власти. Совет, тем самым, «судил» власть. Депутатов Совета Алексинский, возлагавший надежды на новый революционный подъём, назвал «избранниками передового отряда новой освобождающейся России»[306].

В. Базилевич в статье «Дни суда», помещённой в газете «Обрыв», прямо писал: «В октябрьские дни народ считал совет рабочих депутатов законным выразителем своих желаний, веры и настроений….И даже власти того времени считались с советом рабочих депутатов как с законной народной организацией»[307]. Автор скептически оценивал то обстоятельство, что авторы обвинительного акта по делу Совета назвали его членов «мятежниками», считая, что, по сути, власть намерена их судить за «преступление той части русского народа, которая выступила на путь освобождения всего народа»[308]. Несмотря на то, что осуждение членов Совета приговором суда было понятным исходом всего процесса, Базилевич считал, что «новое освободительное движение всего народа должно оправдать их»[309].

Политический обозреватель газеты «Голос труда» (редактор-издатель – М.П. Свечина) в июне 1906 г. писал, что Совет рабочих депутатов был «самым цельным и, пока он действовал, самым крупным проявлением “дней свободы”», что Совет был не просто «рабочим парламентом», как его называли сами представители пролетариата, но учреждением «более совершенного в своём роде типа, чем парламент, типа, переходного к прямому народному законодательству»[310]. Совет стал, по мнению автора статьи, первой массовой организацией рабочего класса, «вписавшей такую блестящую страницу в его историю»[311].

Понимание Совета рабочих депутатов как органа народной власти в 1905–1907 гг. имело место и в среде пролетариата. Об этом свидетельствуют материалы о собраниях рабочих на заводах и фабриках в связи с судом над Петербургским советом в 1906 г., опубликованные в периодической печати. Так, 20 июня рабочие фабрики и типографии Кана устроили митинг, на котором оратор предложил собравшимся выразить протест правительству по поводу суда над рабочими депутатами, поскольку оно «выставляет выборных от петербургского пролетариата как заговорщиков»[312]. 21 июня на Пироксилиновом заводе состоялась массовка, на которой один оратор-большевик заявил, что суд над Советом – это не просто суд над пролетариатом Петербурга: «лакеи самодержавия пытаются судить всё русское революционное движение в лице этого Совета», а Совет «создал народ в своём натиске»[313]. Рабочие типографии Клобукова на своём собрании также осудили представителей властей за суд над Петербургским советом, поскольку его депутаты «были исполнителями воли рабочих, выбравших их для защиты интересов всего рабочего класса»[314]. На собрании правления союза рабочих по обработке волокнистых веществ говорилось о том, что «суд над Советом Рабочих Депутатов превратится в новое поражение самодержавного правительства, в новое торжество пролетариата, из которого он выйдет обновлённым и окрепнет для новой борьбы»[315]. Автор статьи писал, что Совет «в своём поражении нанёс старому режиму сильнейший удар»[316]. «С. С.» считает, что каждый революционный подъём теперь вызывает идею создания Советов, надеется на то, что Совет появится вновь.

В июне 1906 г. появляется воззвание ЦК РСДРП по поводу суда над депутатами Петербургского совета. Авторы заявили, что суд над депутатами не будет справедливым, что он будет вестись при закрытых дверях, и таким образом царское правительство «мстит» Совету за то, что он руководил «борьбой за свободу и за лучшую жизнь» осенью 1905 г.[317] ЦК призывал петербургских рабочих протестовать в отношении суда и заявить, что весь пролетариат берёт на себя ответственность за деятельность Совета. Нельзя допустить, чтобы депутаты Совета рассматривались судом как «заговорщики», поскольку они были избраны самими рабочими. В обращении говорилось: «Скажите нашим врагам, что дело Совета – общее пролетарское дело, что каждый готов ответить за всё, что сделали избранные им представители!»[318]

Петербургский комитет РСДРП также не замедлил отреагировать на начавшийся судебный процесс. 19 июня вышла листовка ПК, в которой отмечалось, что все должны знать правду о деле Совета, несмотря на клевету, которая исходит в адрес рабочих депутатов со всех сторон: «Вот уже девять месяцев как наёмные писаки бюрократии нагло лгут и клевещут на Совет; либеральные мудрецы лицемерно качают головами, давая понять, что ошибки Совета сильно повредили делу русской свободы»[319]. Листовка призывала рабочих не остаться равнодушными к делу Совета, а подсудимых и свидетелей из среды рабочих – приложить все усилия к тому, чтобы общественность узнала правду о том, какую огромную роль играл Совет в Петербурге в 1905 г.

Указания ЦК и ПК РСДРП были активно восприняты петербургским пролетариатом. Рабочие на собраниях и митингах, следя за ходом событий на судебном процессе, выражали протесты в отношении суда над членами Совета, поддерживали товарищей, находившихся под арестом. 5 июня, ещё до начала процесса по делу Совета, рабочие завода Розенкранца единогласно приняли резолюцию, в которой заявили о неправомерности суда над Советом, отмечая, что «само правительство своими репрессиями, своим бесконтрольным хозяйничаньем в стране толкает нас на борьбу»[320]. 6 июня на собрании в лесу рабочие фабрики Чешера вынесли резолюцию, в одном из пунктов которой было сказано: «…мы выражаем своё глубокое уважение и товарищеские чувства попавшим в плен товарищам, как передовым борцам за общее рабочее дело»[321]. Совет «Союза приказчиков» на своём собрании постановил призывать рабочих присоединяться к протесту против суда, «который творят враги народа над представителями рабочего класса»[322].

Передовая статья газеты «Мысль» (редактор и издатель – И.Е. Соломко) сообщала, что Совет рабочих депутатов, суд над которым начинается, «остановил беспрепятственное движение той грозной колесницы самодержавия, которая до того катилась по спинам 130-миллионного народа, оставляя за собою широкий и не высыхающий кровавый след»[323]. Народ поддерживал Совет. Автор статьи отмечал, что этот суд – не «эпилог великой драмы», что «эпилог» ещё впереди. И. Бикерман в статье «Совет рабочих депутатов пред судом общественным» писал, что Совет окружён «в сознании миллионов людей ореолом славы и величия»[324]. Будучи избранным петербургским пролетариатом, Совет представлял волю всего общества и народа, одобрявших его действия, сама власть до подготовки реакции и ареста членов Совета вынуждена была признать его реальную силу, его фактический авторитет, державшиеся, однако, не на каком-либо вооружении. Совет фактически создавал «новое право» совместно с населением, одобрявшим его действия, и властью, сдерживавшейся предпринять какие-либо меры в отношении Совета. Поэтому судить рабочих депутатов на основании действовавших на момент процесса законов было бы просто немыслимо – Бикерман считал, будто это всё равно что судить членов Совета в 1906 г. на основании уже не действовавшего «Соборного Уложения», принятого при царе Алексее Михайловиче в XVII веке. Если же судить Совет на основании действующего законодательства, то привлечь к ответственности необходимо и графа С.Ю. Витте, вступавшего в сношения с Советом, однако правительство этого не допускает. Бикерман с сожалением констатировал факт начала судебного процесса в отношении Совета.

Начало процесса над депутатами Совета вызвало неодобрительную реакцию петербургских рабочих. Так, на одном из собраний 20 июня они заявили: «Привет вам, наши товарищи, наши представители, томящиеся в тюрьмах за наше общее дело! Знайте, что весь народ за вами!»[325] 22 июня, на митинге на заводе Сан-Галли, оратор, выступавший с речью о суде над Советом, отметил: «Устраивая комедию суда над выборными, правительство само садится на скамью подсудимых перед лицом грозного судьи – народа»[326]. Протест в отношении суда над Советом, в частности, был выражен на собраниях рабочих завода Лесснера, Трубочного завода, петербургских бухгалтеров и конторщиков, фабрики Воронина и др. Кронштадтские рабочие требовали, чтобы депутаты Совета были «немедленно освобождены из когтей угнетателей», в противном случае власти должны привлечь к ответу весь российский пролетариат[327]. Рабочие вагоностроительного завода вынесли резолюцию, в которой протестовали против суда только над членами Совета от их завода, требовали привлечь к суду их всех, поскольку все они согласовали одну волю, исполнителем которой были депутаты. Пятый пункт их резолюции, в частности, гласил: «Выхватывание отдельных сил из среды рабочих и стремление сделать их одних ответственными за общее рабочее дело есть умышленное и несправедливое извращение обстоятельств дела»[328].

«Бельский» в статье «Суд над Сов. Раб. Депутатов» писал, что подсудимые шли на суд, «чтобы дать отчёт своим избирателям, всему пролетариату в своих действиях»[329]. Несмотря на осуждение членов Совета, считал автор статьи, новый революционный подъём вызовет к жизни подобные организации: «Два врага встретились в душной зале суда. Они встретятся снова при новых условиях»[330].

Меньшевик Л. Мартов в статье «Баланс правосудия», опубликованной в журнале «Отклики», писал, что суд над Советом на самом деле был «тяжбой между старым порядком и революцией»[331]. Обзор судебных разбирательств, замечал Мартов, показывает огромную роль пролетариата в восстаниях и иных революционных событиях: в такой ситуации Советы – это «центральные пункты кристаллизации могучего процесса сплочения»[332].

20 июня 1906 г. в особом присутствии Санкт-Петербургской судебной палаты с участием сословных представителей началось слушание дела о Петербургском совете рабочих депутатов. Как свидетельствовала газета «Голос труда», на первом заседании по делу Совета 20 июня 1906 г. у большинства подсудимых в руках были красные цветы, «вид у всех спокойный и бодрый». Депутат Совета и член его исполкома П.А. Злыднев заявил, что выступление членов исполкома Совета необходимо «в целях политических, для широкого публичного выяснения истины о деятельности и значении Сов. Рабоч. Деп.»[333]. Защитники подсудимых согласились вести процесс и защищать членов Совета, несмотря на «всю неправильность дела и громадные по существу дела упущения»[334]. Последние слова, которые подсудимые сказали, когда при обнажённых шашках стража уводила их в тюрьму, звучали так: «Передайте привет нашим товарищам, находящимся на воле, и скажите, чтобы они скорее завоевали свободу»[335]. Однако первое слушание дела завершилось постановлением суда об отложении его рассмотрения, поскольку выявился ряд формальных нарушений закона. При этом, как вспоминает прокурор по делу В.А. Бальц, заключение под стражей, которое продлилось на несколько месяцев для подсудимых, впоследствии как бы вменялось в вину судебной власти[336]. Он не понимал такой настойчивости защиты в вопросе отложения дела, поскольку председательствующий по делу И.К. Максимович был вполне лояльным и не отличался суровыми приговорами. Возможно, именно этого (дискредитации власти, не отпускающей на свободу «поборников народа») добивалась защита, так настоявшая на отложении дела.

19 сентября началось второе слушание по делу Совета рабочих депутатов. Как писал Бальц, оно проходило уже в совсем другой общественной атмосфере – представители власти чувствовали себя уверенно перед революционерами и уже не так боялись их, а достаточно мягкий И.К. Максимович по решению министра юстиции И.Г. Щегловитова был заменён на волевого и твёрдого в своих действиях Н.С. Крашенинникова.

Отдельное внимание прокурор уделил характеристике подсудимых. Г.С. Хрусталёв-Носарь, по его мнению, производил впечатление «человека чрезвычайно неровного», хотя у него и было «несомненное уменье владеть собой»; Л.Д. Троцкий был «словно соткан из энергии, ума и ненависти», Д.Ф. Сверчков был похож «по облику на помещика», Б.М. Кнунянц характеризовался прокурором как «вспыльчивый и резкий армянин», в то время как эсер Н.Д. Авксентьев манерой держать себя «вызывал неизменные симпатии публики и прессы»[337]. Защитниками на суде были, в частности, О.О. Грузенберг, Н.Д. Соколов, А.С. Зарудный, братья Беренштамы и А.Ф. Керенский.

В.А. Бальц признавал то, что дело о Совете являлось политическим, а потому вряд ли возможно было его беспристрастное рассмотрение: «Нельзя перестать быть гражданином, нельзя убедить себя в том, что на время искания судебной правды надо забыть свои политические убеждения…»[338] Поэтому, конечно, на использование понятия справедливости и на оценку какой-либо легитимности действий Совета в 1905 г. надеяться не приходилось. В.А. Бальц, однако, в воспоминаниях тем самым оправдывал свои действия и последовавший исход дела.

На одном из заседаний суда, 23 сентября 1906 г., члены исполкома Совета Г.С. Хрусталёв-Носарь, Л.Д. Троцкий, Б.М. Кнунянц и Н.Д. Авксентьев утверждали, что деятельность Совета была закономерна, поскольку «власть его не была узурпирована, а вручена ему по общему согласию»[339]. 25 сентября Г.С. Хрусталёв-Носарь в своей речи говорил о том, что Совет рабочих депутатов «оказывается наиболее демократичным их всех парламентов мира, так как в нём более всего отдавалось места референдуму»[340]. Закончил он свою речь словами: «Правительство задавило Совет рабочих депутатов, но память о нём не исчезнет»[341].

Д.Ф. Сверчков, член исполкома Совета, на заседании 26 сентября в своей речи отмечал, что Совет был как «действующее правительство», существовавшее параллельно царскому, официальному правительству. К Совету обращались по самым разным вопросам, вплоть до того, что приходили с прошением «получать из казны пенсию»[342]. Приходили «ходоки» с разных концов страны, чтобы решить какие-то свои вопросы или просить помощи с установлением связи между Советом и местными революционными организациями. Сверчков подчеркнул, что на суде имеет возможность рассказать всем историю событий октября-ноября 1905 г., участником которых он «имел честь» быть.

Л.Д. Троцкий в своей речи на суде заметил, что вопрос о вооружённом восстании как таковой не ставился, однако ход событий показал слабость, парализованность официальной власти, поэтому Совет в условиях революционных событий взял на себя инициативу по наведению порядка и, таким образом, применения некого насилия для реализации этой инициативы. С другой стороны, он посчитал необходимым подчеркнуть, что первая политическая стачка с претензией на восстание имела место в октябре, когда Совет только образовывался и начинал работу, поэтому она прошла как бы без участия Совета. В этом смысле позиция Троцкого отличалась некоторой двойственностью.

Пресса осенью снова обратила внимание на процесс по делу Совета. В октябре 1906 г. некий «С. С.» опубликовал в газете «Наше дело» (редактор-издатель – Я.В. Сорнев) статью «По поводу суда над Петербургским советом рабочих депутатов», в которой проанализировал роль и значение Совета в жизни столицы и всей страны. Он отметил, что Совет руководил не только рабочими, но и адвокатами, инженерами и другими представителями интеллигенции; бастовали не только фабрики и заводы, но и магазины, и даже тот суд, который осудил депутатов Совета летом 1906 г. Он писал: «Влияние Совета было таково, что полиция избегала арестов рабочих, опасаясь столкновения с Советом»[343].

В. Горн в передовой статье «Нашего дела» в октябре 1906 г. отмечал, что в период революционного подъёма 1905 г. только пролетариат создал «могучие массовые организации» – Советы рабочих депутатов. Поддерживаемые рабочими, Советы ставили себе задачей «освобождение страны от всех остатков старой власти, считали себя органами, способными образовать новую власть»[344]. Петербургский совет даже попытался на практике осуществить идею 8-часового рабочего дня. Однако, по мнению Горна, Советы переоценили свои силы, а правительство, пользуясь преимуществом в использовании силовых структур (армия была лишь отчасти революционизирована), арестовало всех деятелей Советов.

«Бельский» в статье «Суд над Сов. раб. депутатов» отмечал, что Совет был рождён в эпоху революции, когда старые законы не действовали, а новые ещё не были написаны, поэтому судить членов Совета по действующим законам было бы более чем странно. Сила Совета была велика настолько, что «старая власть даже домогалась завязать сношения с Советом»[345]. По мнению автора, «старая» власть использовала безнравственные методы борьбы с революцией, прямым образом поддерживая черносотенные погромы в столице, с которыми боролся Совет, вооружая для обороны своих рабочих: на суде над Советом было оглашено письмо бывшего директора Департамента полиции А.А. Лопухина, согласно которому генерал-губернатор Петербурга Д.Ф. Трепов получал суммы денег, которые тратились на устройство погромов. В этой ситуации, указывал «Бельский», Совет рабочих депутатов «не мог не противодействовать со всей энергией инквизиционным козням»[346]. И действительно, на суде присяжный поверенный О.О. Грузенберг вкратце обозначил основные положения письма Лопухина, которое председательствующий не дал возможности ему зачитать: речь шла о том, что правительственная власть обвинялась автором в организованных погромах против евреев, которым Совет, в свою очередь, противостоял, а также инициировала выпуск прокламаций с заведомо ложными сведениями о том, что Совет растрачивает доверенные ему рабочими деньги. Кратко тезис Лопухина заключается, по мысли Грузенберга, в том, что «правительственная власть слаба»[347].

Рабочие, которые в качестве свидетелей посещали заседания по делу Совета, всячески поддерживали подсудимых. Прокурор В.А. Бальц, наблюдавший за их речами, признавал: «Рабочие считали правильной революционную политику Совета, они и в зале суда продолжали видеть в большинстве подсудимых своих идейных руководителей, верить их авторитету, признавать себя солдатами одной с подсудимыми революционной армии»[348].

Представители творческой интеллигенции ходили на заседания по делу Совета, интересовались ходом процесса. Об этом, например, свидетельствует очерк философа В.В. Розанова «На суде рабочих депутатов». В нём автор останавливается на рассуждениях, вытекающих из внешнего восприятия подсудимых, в частности Г.С. Хрусталёва-Носаря и Л.Д. Троцкого, которых он противопоставляет: «Как лицо Носаря типично филологическое, так лицо Троцкого типично юридическое… в то время как Носарь что-то глухо и незаметно, не впечатлительно ни для кого говорил, Троцкий произнёс всего несколько слов, но он именно произнёс, а не проговорил их»[349]. Розанов недоумевал, почему именно Носарь был так популярен среди рабочих, «тогда как другие, шумные и крепкие, скрадывались»[350]. Также Розанов обратил внимание на присутствие «тёмной старухи», которой, как ему объяснили, оказалась Вера Засулич, и добавили: «Она судилась в этой самой зале. И вот этот седой судебный пристав и тогда был приставом. Всё другое переменилось… Сколько перемен!»[351]

Писатель С.И. Смирнова-Сазонова в очерке «Пикник в судебной палате» также обратила внимание на ход судебного процесса над Петербургским советом. Она привела слова из речей подсудимых, посчитав, что «судебная палата судила вовсе не рабочих депутатов, а пролетарских генерал-губернаторов, которые… два месяца управляли Петербургом на основании усиленной и чрезвычайной охраны». Смирнова обосновала это тем, что они своими постановлениями в Совете закрывали театры, призывали солдат отдать оружие рабочим и бороться с «народными угнетателями». Совету удалось завоевать авторитет потому, считает автор, что «приёмы его были старые: не рассуждать!»[352]. Обыватель же «сделал вид», что это и есть его желанное правительство. Рассуждая о завершении процесса по делу Совета и отправке осуждённых в Сибирь, Смирнова писала: «Совет рабочих депутатов – это был собственно наш первый парламент. И с этой стороны он заслуживает особого внимания. В нём заключались уже в зародыше все наши будущие парламенты. Когда социалисты попадут в них, это будет второе и третье издание того же совета рабочих депутатов»[353]. Таким образом, писатель считала, что Совет в Петербурге обладал реальным авторитетом; она, очевидно, прочувствовала эту мысль после прослушивания речей руководителей Совета на суде и даже признала, что вполне возможно возрождение Совета рабочих депутатов в какой-то форме.

Приговор суда по делу Петербургского совета был однозначным – подсудимые как участники преступного сообщества под наименованием «Совет рабочих депутатов» были признаны виновными, к ним были применены различные меры уголовного наказания; руководство Совета было приговорено к ссылке в Сибирь, в Обдорск. Ссыльные руководители Совета отправили из тюрьмы 5 января 1907 г. «Прощальное письмо Совета рабочих депутатов к петербургскому пролетариату», в котором благодарили рабочих столицы за протест против суда над ними и выражение таким образом солидарности с ними. В письме говорилось: «Десятки свидетелей-рабочих бросили мужественное обвинение в лицо нашим судьям и той государственной власти, которая стояла за их спиной. Суду были доставлены вами резолюции, которые десятками тысяч подписей удостоверяли, что мы, подсудимые, были только выразителями вашей воли, ваших нужд, ваших стремлений….Уезжаем с глубокой верой в скорую победу народа над его вековыми врагами»[354].

Таким образом, в общественном сознании сохранился преимущественно образ могущественного, авторитетного Петербургского совета рабочих депутатов. К суду над ним было приковано внимание не только представителей органов государственной власти, проводивших следствие по делу Совета и осуществлявших правосудие, но и деятелей революционного движения, рабочих и даже творческой интеллигенции. В литературе справедливо отмечается, что «равнодушных к суду над рабочими представителями не было»[355]. Совет осознавался как новое явление общественно-политической жизни страны, суд над ним со стороны государственной власти – ввиду его важной роли в событиях 1905 г. – был законным, но не представлялся легитимным. Подсудимые стойко держались на процессе и перед его окончанием фактически дали наставление пролетариату помнить о существовании и деятельности Петербургского совета.

Итак, подводя итоги деятельности Советов в 1905–1906 гг., необходимо признать, что в общественном сознании в подавляющем большинстве рассмотренных нами случаев они понимались именно как органы народовластия, как авторитетные проводники интересов населения. Осуществляя свою деятельность в самых различных формах поведения, Советы в итоге своей эволюции пришли к высшей точке развития, проявив себя как фактическая, признаваемая населением власть. О решительности намерений Советов, поддерживаемых революционными политическими партиями, свидетельствуют их лозунги о вооружённом восстании, свержении самодержавия и правительства, поддержка ими идеи созыва Учредительного собрания. Чем меньше власть желала реформ и уступок, тем сильнее были Советы. В конечном итоге политические преобразования осени 1905 г. стали возможны в том числе благодаря их нажиму. Роспуск учреждённой Манифестом 17 октября Государственной Думы в 1906 г. повлёк за собой возрождение плана созыва Советов в стране, поскольку в роспуске Думы увидели действие, направленное на лишение населения народного представительства. Только прибытие войск с Дальнего Востока с русско-японской войны, колебания крестьянства и армии (большей части населения) позволили правительству к 1907 г. остановить революционное движение и свести существование Советов на нет. Однако, как показали последующие годы, в сознании общества, народных масс сохранилась память о Советах, и в большинстве рассматриваемых случаев эти представления содержали мысль о том, что Советы являются именно органами народной власти. Более того, в период с 1907 по 1917 гг. имели место неоднократные попытки создания Советов с опорой на революционный опыт 1905 года.

Глава 2. Вопрос о Советах 1905 г. в общественном сознании России и попытки их возрождения в послереволюционные годы (3 июня 1907 г. – 19 июля 1914 г.)

§ 1. Проблематика Советов 1905 г. в русском обществе в 1907–1914 гг.

А. Образ Советов 1905 г. в документах органов государственной власти, партийно-политической публицистике и печати

Советы, образовавшиеся в годы Первой русской революции стихийно, по воле народных масс, показали уровень самоорганизации общества, рост гражданской сознательности и политической культуры населения, стремление последнего к обновлению общественно-политической системы России и, в конечном счёте, к становлению европейски ориентированного гражданского общества в нашей стране. Однако самодержавной властью они воспринимались как исключительно преступные сообщества, посягающие на государственный строй, поэтому при первой же возможности были ликвидированы силами полиции и армии. Означало ли это, что Советы окончательно сошли с авансцены русского общества и были забыты?

Вовсе нет. Советы 1905 г. как организации, созданные представителями народа в лице рабочих, солдат, крестьян, стали предметом анализа в работах, статьях, листовках представителей различных общественно-политических течений в период между окончанием Первой русской революции и началом Первой мировой войны. Достигнув серьёзного политического значения и вызвав большой общественный резонанс в годы революции, Советы, однако, в той или иной степени и после революции продолжали оставаться дискуссионным вопросом в общественном сознании. Представляется необходимым рассмотреть, какой образ Советов создавался участниками и современниками событий Первой русской революции. В связи с этим возможно понять, какой они видели идею Советов, какую оценку ей давали.

Особый интерес представляет оценка образа, деятельности и значения именно Петербургского совета рабочих депутатов, поскольку его существование и деятельность привлекли к себе внимание и населения, и представителей общественности, а Совет стал в какой-то степени всероссийским центром всего «советского» движения, поскольку на его действия и призывы ориентировались многие другие Советы страны.

Что говорила о Советах государственная власть? Сохранилось мемуарное свидетельство дворцового коменданта императора В.Н. Воейкова, согласно которому премьер-министр России П.А. Столыпин в 1910 г. произнёс в стенах Государственной Думы речь, в которой восклицал: «Если бы нашёлся безумец, который в настоящее время одним взмахом пера осуществил бы политические свободы России, то завтра же в Петербурге заседал бы Совет рабочих депутатов, который через полгода своего существования вверг бы Россию в геенну огненную»[356]. Это высказывание Столыпина со всей очевидностью свидетельствует о том, насколько руководство страны боялось возможного возрождения Советов, видело в них исключительно деструктивное начало, которое могло бы привести страну к фатальным последствиям. Конечно, в такой ситуации на органы полиции и охранные отделения возлагалась задача пресекать любые действия революционного характера, которые так или иначе могли бы способствовать появлению Советов или были связаны с советским движением 1905 г.

Архивные документы государственных учреждений и общественных организаций свидетельствуют о том, что некоторые из них в связи с вопросами своей деятельности обращались к опыту существования Советов 1905 г. (особенно – Петербургского совета рабочих депутатов). Представители государственной власти оценивали Советы как противозаконные, опасные для правящего строя организации. Документы Департамента полиции МВД за 1913 г. содержат такие отсылки к Петербургскому совету. В октябре 1913 г. полковник Петербургского охранного отделения М.Ф. фон Котен докладывал директору Департамента полиции В.Ф. Джунковскому о том, какие меры были приняты полицией в целях подавления и прекращения революции в 1905 г. Начиная с событий «Кровавого воскресенья» 9 января, автор доклада переходит к «общей политической и рабочей забастовке» октября – начала декабря. Он отмечает, что после издания Манифеста 17 октября «революционная смута» продолжалась вплоть до ареста председателя Петербургского совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталёва-Носаря, а затем – исполкома Совета[357]. Автор вывел основные предупредительные меры из всей совокупности мероприятий по подавлению революции: наблюдение за жизнью на фабриках и заводах, в различных общественных местах; наблюдение за учащимися высших учебных заведений, за населением в целом; наружное наблюдение за членами революционных организаций, агентурное освещение их работы. Также было увеличено финансирование охранного отделения, в частности, повысилось жалованье секретных сотрудников. Репрессивные меры, отмечал докладчик, выразились в ликвидации преступных сообществ и арестах отдельных лиц. Зачем в 1913 г. полиция обратилась к осмыслению опыта 1905 г.? Вероятно, такая информация понадобилась руководству Департамента полиции ввиду того, что в 1913 г. начался новый подъём рабочего и революционного движения, а петербургские эсеры создали местную партийную организацию, одной из важных составных частей которой был орган под названием «Совет рабочих депутатов ПК ПСР». Опыт подавления революции в 1905 г., очевидно, предполагалось использовать в ходе волнений 1913 г. Как показала реальная практика работы Департамента полиции и Петербургского охранного отделения, именно названные в докладе меры были ими использованы для ликвидации местных революционных организаций в 1913–1914 гг.

Определённый интерес к опыту существования Петербургского совета рабочих депутатов проявляло и подведомственное Департаменту полиции Петербургское охранное отделение. Например, в записке «Состояние профессиональных рабочих союзов в Санкт-Петербурге в апреле 1909 года» сделан экскурс в историю создания профессиональных союзов, отмечалось, что революционному движению в 1905 г. был нанесён «сильный удар» арестом председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря, а «второй удар, и притом смертельный», – арестом всего исполкома Совета, после чего, как выразился автор записки, революционные организации «стали возвращаться в норы своего подполья (выделено мной. – И.С.)»[358]. Последняя фраза ярко характеризует восприятие охранным отделением революционеров. Опыт Петербургского совета 1905 г., таким образом, всегда учитывался при анализе какого-либо факта или тенденции революционного брожения, состояния рабочих организаций на определённом этапе.

Само имя председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря уже приковывало внимание со стороны охранного отделения. При обысках в домах подозрительных лиц в описях найденных вещей отдельной строкой обычно указывались портрет Г.С. Хрусталёва-Носаря, фотографии группы членов Совета рабочих депутатов с её защитниками (на суде в 1906 г.). Так было, например, в составленном протоколе обыска в помещении правления профессионального общества по обработке металлов в Петербурге 5 февраля 1912 г.[359] Любой факт о членах Петербургского совета, установленный в связи с каким-либо подозреваемым или обвиняемым лицом, служил для полиции основанием подозревать человека о контактах с ними. Так было, например, при обыске у крестьянина Александра Жукова в связи с его активной деятельностью в Петербургской организации РСДРП в апреле 1910 г. Сотрудники полиции нашли у него 16 открыток с фотографиями членов Совета рабочих депутатов[360]. Конечно, сам факт наличия таких материалов не свидетельствовал о том, что их владельцы чтили память о Советах 1905 г., но, с другой стороны, пристальное внимание к ним со стороны сотрудников охранного отделения более чем показательно. Так, как вспоминал (уже после 1917 г.) слесарь Невского судостроительного и механического завода Фрол Петров, у которого в июне 1913 г. был обыск в связи с его революционной деятельностью и, в частности, поддержкой большевиков распространением прокламаций (а результатом обыска среди прочего были и почтовые фотокарточки членов Петербургского совета), когда полицейские нашли эти карточки, то «шпик сказал: “ага, это к кнопке”… Начали меня спрашивать тогда они, как я знаком с депутатами и кто мне дал эти карточки»[361]. И хотя Петров отрицательно отвечал на вопросы о связях с депутатами и утверждал, что не помнил, откуда у него карточки, важен сам факт интереса полиции к связям с депутатами Совета: очевидно, что представители власти стремились максимально ликвидировать любые преступные проявления, связанные с заявившим о себе в 1905 г. на всю страну Петербургским советом рабочих депутатов.

Итак, представление Департамента полиции МВД и Петербургского охранного отделения о Советах 1905 г. заключалось в том, что эти организации носили антиправительственный, преступный характер, поэтому любые вещи, свидетельства, так или иначе говорившие о них, указывали представителям полиции на возможность революционных событий или волнений, на активизацию работы революционного движения, находившегося в подполье; соответственно, сотрудники этих учреждений опасались повторения в том или ином виде событий 1905 г., принимали предупредительные меры в отношении разных лиц, обобщали опыт своей работы в революционное время.

Так или иначе, опыт Советов 1905 г. осмыслялся и иными представителями власти. К примеру, вопрос о Советах 1905 г. был затронут в соображении сенатора К.П. Змирлова «К вопросу о влиянии железнодорожных забастовок, имевших место в 1905 году, на ответственность железнодорожных предприятий» (дата документа – 27 марта; судя по хронологическому расположению материалов в архивном деле фонда Петербургского общества заводчиков и фабрикантов, это может быть 1912 г.). Змирлов рассматривал с юридической точки зрения вопрос об ответственности предприятий за убытки, причинённые хозяевам груза и пассажирам ввиду «общих волнений в государстве и забастовок железнодорожнослужащих»[362]. Подробно автор останавливается на деятельности Всероссийского железнодорожного союза, ставшего одним из инициаторов всеобщей почтово-телеграфной забастовки октября 1905 г. Отмечая, что забастовки того периода носили не только экономический, но и политический характер, Змирлов заметил, что к Союзу примкнул ряд «политических союзов», в том числе и Петербургский совет рабочих депутатов, а по инициативе последнего начались все три забастовки – в октябре, ноябре, декабре 1905 г. Почтово-телеграфная забастовка, по мысли Змирлова, была вызвана политическими митингами в разных городах, где разжигались «народные страсти», где принимали участие разные политические организации, стремившиеся к «низвержению всего государственного строя»[363]. События ноября-декабря 1905 г., по мысли Змирлова, доказали, что, если Совету и не удалось провести в жизнь свои резолюции, то только благодаря «энергическим мерам борьбы правительства с революционным движением»[364]. Итак, все железнодорожные забастовки второй половины 1905 г., заключает Змирлов, неразрывно связаны со «смутою и мятежным восстанием в государстве», что является общепризнанным фактом, не требующим доказательств. В этом соображении сенатора К.П. Змирлова представляет интерес, прежде всего, понимание представителем власти Советов и иных революционных организаций 1905 г. как порождения некого хаоса, в силу наличия которого не могут и не должны нести ответственность лица, в обычной обстановке в полной мере её несущие.

Какие мнения о Советах существовали в русском обществе? Свою оценку этим организациям давали представители различных направлений общественной мысли, и некоторые из них приближались к оценкам, данным публичной властью. Примером такой оценки может служить взгляд на Советы публициста, кадета П.Б. Струве. В знаменитом сборнике статей о русской интеллигенции «Вехи», вышедшем в 1909 г., Струве затронул вопрос о сущности русской революции и дал оценку Петербургскому совету, аналогичную той, что давали органы публичной власти. Проблему русской интеллигенции он видел в её «безрелигиозном отщепенстве от государства»[365]. Интеллигенция во время революции, полагал автор статьи, «совершенно отрицала воспитание в политике и ставила на его место возбуждение»[366]. Надо было заняться «политическим воспитанием и самовоспитанием», а не «делать» революцию. Русско-японская война пробудила национальную совесть, однако открывшиеся возможности политического воспитания не были использованы. Вместо этого, пишет Струве, события показали: «Две всеобщие стачки с революционным взвинчиванием рабочих масс (совет рабочих депутатов!) (выделено мною. – И.С.), ряд военных бунтов, бессмысленных и жалких, московское восстание, которое было гораздо хуже, чем оно представилось в первый момент…»[367] Однако, тем не менее, революция кончилась, и власть находится в «нормальном политическом состоянии». Появление Советов П.Б. Струве понимал как показатель низкой политической культуры населения страны, их деятельность – как разрушительную для сильного государства, а тактику революционеров оценивал как закономерно неверную и ведущую к поражению революции.

Несколько иную оценку Петербургского совета даёт левый кадет В.П. Обнинский, депутат I Государственной Думы и подписант Выборгского воззвания 1906 г. Более оппозиционный, чем Струве, по отношению к власти, Обнинский отчасти позитивно оценивает Петербургский совет 1905 г. Он пишет, что Совет, «показавший столько распорядительности и умения ориентироваться среди сложных условий начала октября, впоследствии упустил из виду одно, но зато самое важное условие успеха, – общественное настроение»[368]. Попытки вновь и вновь начать забастовку, считает он, приводят к дискредитации стачечного движения в рабочей среде или к вооружённому восстанию. После поражения Совета в Петербурге в декабре 1905 г. инициативу перехватил Московский совет, который, наряду с социал-демократическими организациями, подписал воззвание о восстании. Рабочим классом, пишет Обнинский, восстание воспринималось «как давно желанная вещь»[369]. При этом, описывая события конца 1905 г. как стачечные дни, он отмечает, что никакого восстания, по сути, не было. Сенсацией для того времени автор называет аресты некоторых лиц, в частности председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря, который характеризуется им как «человек недюжинных организаторских способностей»[370]. Обнинский отмечает, что Петербургскому совету долгое время давали возможность собираться, издавать свой печатный орган, хотя со стороны Совета «верить безопасности было, конечно, неосмотрительно»[371], что и завершилось арестом всего состава исполкома Совета 2 января 1906 г.

Таким образом, если П.Б. Струве понимал Петербургский совет как порождение революционного хаоса и проявление народного бунта, то В.П. Обнинский признавал авторитет Совета среди народных масс, хотя и называл его стачечным комитетом. В целом для этих представителей партии кадетов характерно отрицание Совета как органа народной власти, выражающего интересы масс и стремящегося их реализовать.

Идея Советов совсем иначе, чем у кадетов, близких в своих взглядах на эти организации к публичной власти, была отражена в работах большевиков. В частности, В.И. Ленин в одном из номеров «Заграничной газеты» в Женеве в 1908 г. опубликовал статью «Уроки Коммуны». В ней автор отмечал, что опыт Парижской Коммуны 1871 г. как революционного самоуправления пролетариата во Франции важен: Коммуна стала образцом пролетарского движения, подняла борьбу за социализм. «Наполеоновское иго» Ленин сравнивает с российским самодержавием – оба они, по его мысли, довели народные массы до бедствия. Массы восставали, но терпели поражения, а социал-демократия своей упорной работой в массах привела их борьбу к какому-либо успеху – власть стала идти на уступки. Так в России появился Манифест 17 октября 1905 года, провозгласивший политические свободы. Тем не менее, считал Ленин, народ шёл не к достижению уступок, а к бескомпромиссной акции – к вооружённому восстанию. Как парижские рабочие создали Коммуну в 1871 г., так и рабочие со всей России стали создавать Советы в 1905 г. «Свободный от “общенациональных” иллюзий, он [пролетариат] свои классовые силы сосредоточивал в своих массовых организациях – Советах рабочих и солдатских депутатов и т. п.»[372]. Создав эти организации, считает Ленин, народ должен был развязать гражданскую войну – и он сделал это, что показало декабрьское восстание в Москве 1905 г., но потерпел поражение. Тем не менее, полагал автор, новое восстание неизбежно в будущем.

Петербургский комитет РСДРП после революции, как свидетельствуют его листовки, создавал положительный образ Советов рабочих депутатов как борцов за интересы пролетариата, претендующих на политическую роль. В октябре 1907 г. появилась листовка Комитета в связи с выборами в III Государственную Думу. Партия обращалась к населению, отстаивая всё те же требования, что и в революционное время, при этом отмечая: «Вы знаете социал-демократию как партию, руководившую первым Советом Рабочих Депутатов, который сделал так много для освобождения России»[373]. Так, подчёркивалось историческое значение Петербургского совета 1905 года. ПК РСДРП призывал устраивать митинги для обсуждения вопроса об однодневной забастовке в знак против суда над депутатами, заседавшими во II Государственной Думе, в листовке ноября того же года. Там указывалось, что контрреволюция, инициированная правительством, была направлена против представителей рабочего класса: «И первым делом правительства на этом пути был арест славного Совета Рабочих Депутатов, за которым последовали ужасы, неслыханные до тех пор даже у нас в России»[374].

Много позднее, в марте 1914 г., ПК РСДРП выпустил листовку с призывом ко всеобщей стачке в случае закрытия «Союза металлистов» или других рабочих организаций. Обращая внимание на репрессивную политику царского правительства в отношении рабочих организаций, авторы листовки указывали следующее: «Они забыли, далее, что на закрытие бюро крестьянского и почтово-телеграфного союзов и на арест рабочих представителей Совета Рабочих Депутатов пролетариат ответил новой могучей всеобщей стачкой…. Но, если так коротка память у обнаглевших насильников и грабителей, то русский пролетариат сумеет напомнить им это недавнее прошлое!»[375] История Петербургского совета понималась как знаковый этап в истории борьбы рабочего класса за пролетарские интересы.

В том же символическом смысле после окончания революции Советы 1905 года иногда упоминались авторами статей в большевистской газете «Пролетарий», издание которой было организовано В.И. Лениным (он же редактировал отдельные материалы и был автором ряда публикаций) в 1906 г. и продолжилось вплоть до 1910 г. В редакцию газеты в разное время входили А.А. Богданов, И.П. Гольденберг, И.Ф. Дубровинский, Г.Е. Зиновьев, Л.Б. Каменев.

В феврале 1908 г. в газете была опубликована заметка о работе Одесского комитета РСДРП, выпустившего в приложении к издаваемой им газете «Одесский рабочий» по случаю годовщины «Кровавого воскресенья» 9 января 1905 г. воззвание к рабочим. В нём, в частности, говорилось: «Словно прорвалась какая-то невидимая плотина, и могучие революционные силы русского народа хлынули в проделанное рабочими отверстие… Революционная волна, которую гнала вперёд борьба пролетариата, поднималась и росла всё выше и выше. Наибольшей высоты достигла эта волна в Советах Рабочих Депутатов…»[376] Воззвание, согласно автору заметки, завершалось мыслью о будущем новом подъёме революции, приглашало рабочих отметить дату 9 января отчислением половины дневного заработка в пользу товарищей, отправленных на каторгу. Чуть позднее вышел номер газеты, в передовой статье которого констатировалось поражение революции: «Петербургский Совет Рабочих Депутатов сослан в Сибирь; рабочая фракция 2-й Гос. Думы присуждена к каторге; тысячи сознательных рабочих томятся в тюрьме и ссылке…»[377] Тем не менее отмечался рост сознательности пролетариата и возможный в связи с этим новый революционный подъём. Так в Одесском комитете РСДРП сохранилась память о Советах 1905 г. как выразителях интересов рабочего класса.

В статье «К десятилетию Российской социал-демократической рабочей партии», опубликованной в газете в марте 1908 г., большевик М. Лядов проанализировал исторический опыт Первой русской революции. Он отметил, что Манифест 17 октября 1905 г. о даровании населению политических свобод был также и днём начала гражданской войны в стране. Был брошен лозунг организации масс, привлечения на сторону революции армии и подготовки восстания: «Масса пошла за этим лозунгом. Сотни тысяч рабочих организуются в советы рабочих депутатов, эти зародыши революционных правительств. Вслед за ними возникают и советы солдатских депутатов»[378]. Лядов, таким образом, подчеркнул народный, властный характер Советов.

Между тем, в партии большевиков существовало понимание невозможности создания Советов в период наступившей после 1907 г. контрреволюции. В отчёте «Всероссийская конференция РСДРП» о прошедшей в конце 1908 года конференции социал-демократов, опубликованном в 1909 г., был поднят вопрос о том, должны ли быть организации партийными в период правительственной реакции. Участники конференции посчитали, что беспартийность обрекает на гибель борцов с существующим режимом в реакционный период: «Такие беспартийные организации, как Сов. Раб. Депутатов, конечно, немыслимы в атмосфере контрреволюции. Сколько-нибудь широкие беспартийные рабочие организации… возможны в современной России только при отказе их от сколько-нибудь широкой борьбы против старой власти и капитала»[379]. Во многом такая позиция объяснялась, безусловно, мнением В.И. Ленина и большевиков в целом, согласно которому Советы представлялось возможным создать только на фоне подъёма рабочего и революционного движения, когда может наступить потенциальный момент восстания, о чём в 1908 г. вряд ли можно было думать.

C 26 августа по 3 сентября 1910 г. в Копенгагене проходил 8-й международный социалистический конгресс, которому был представлен отчёт РСДРП. В документе, в частности, анализировался опыт революционных событий 1905 г. и организационного строительства масс. Авторы отчёта (впервые в России он был опубликован в 1923 г., в переводе Л.Б. Каменева с французского языка) обозначили Петербургский совет рабочих депутатов, опирающийся на «революционную дисциплинированность» 200 тысяч рабочих, «верховным политическим арбитром»[380]. Пролетариат в октябре-декабре 1905 г. нашёл в Совете «форму управления народной борьбой»[381]. По мнению авторов, Советы боролись за власть и сами были «зародышем» революционной власти – стоит напомнить, именно такую оценку в годы революции дал Советам В.И. Ленин. В отчёте говорилось, что к концу ноября 1905 г. Петербургский совет стал «центром русской революции», поскольку Манифест 17 октября 1905 г. не удовлетворял потребностям масс, вокруг организованного пролетариата постепенно стали сплачиваться крестьяне. Таким образом, большевики последовательно рассматривали Советы как народные органы борьбы за власть, связанные с революционным подъёмом, которые должны поднять восстание.

Также о Советах вспоминал Л.Д. Троцкий, внефракционный социал-демократ, являвшийся членом исполкома Петербургского совета 1905 г. 12 июля 1910 г. в Рабочем доме в г. Софии (Болгария) Троцкий произнёс речь «Русская революция». Отмечая, что в процессе революционной борьбы в октябре 1905 года пролетариат нуждался в объединении своих сил, в некой организации, спикер сказал: «Это поистине историческое чудо, свидетельствующее о неисчерпаемой мощи рабочего класса, огромное чудо, что в течение 4–5 дней в Петербурге, как из-под земли, возникла живая, гибкая и авторитетная организация, охватившая 200 тысяч петербургских рабочих и вписавшая своё имя в историю русской революции. Я говорю о Петербургском “Совете Рабочих Депутатов”»[382]. Избранные по фабрикам и заводам депутаты стали, по выражению Троцкого, «господами Петербурга». Он говорил, что публичная власть оказалась слаба, а Совет фактически осуществлял государственную власть. Благодаря Советам в Петербурге, Москве и ряде других городов не было погромов среди населения, инспирированных националистами.

Продолжение забастовки после Манифеста 17 октября также проходило под руководством Совета, с которым были солидарны народные массы. «Как ответил Совет Рабочих Депутатов, что сказал он по поводу царского манифеста? Он сказал: да, конституция дана, – но царизм существует, и Витте играет верёвкой, а Трепов скрежещет зубами; свобода печати дана, – но цензура остаётся; свобода собраний также дана, – но охраняют её казаки. Не конституция нам дана, а нагайка в пергаменте!»[383] – восклицал Троцкий в своей речи. Троцкий также обратил внимание и на то, что образовывались солдатские Советы: «На протяжении всей линии Сибирской железной дороги, по которой возвращались с Дальнего Востока солдаты, установилась власть революционных солдат, которые избирали свои советы солдатских депутатов и поднимали красные знамёна. У нас в Петербурге целый ряд полков и матросских экипажей открыто посылал в Совет своих делегатов в солдатской форме»[384].

В издававшейся по инициативе Л.Д. Троцкого в Вене газете «Правда» также проводился положительный образ Советов. На первой полосе первого номера этой газеты за 1908 г. была помещена заметка «Рабочие сменяют интеллигенцию» (без подписи), в которой отмечается, что рабочие в годы революции прошли школу социалистической пропаганды, политическую школу: «В Советах Депутатов и особенно в профессиональных союзах они приобрели неоценимый опыт организационного строительства и классового самоуправления»[385]. Выражалась надежда на то, что во главе пролетарских организаций встанут рабочие, а жизнь партии наладится.

В заметке «Завет революционной чести», опубликованной в июне 1911 г. (без подписи), где содержится призыв к освобождению политических ссыльных, вспоминается и руководство Петербургского совета: «Все руководящие организации революции, от петербургского Совета Рабочих Депутатов, арест которого открыл эпоху всероссийских карательных экспедиций, до социал-демократического представительства второй Думы, арест которого закончил героический период первой революции, все эти организации, отмечающие собой славнейшие этапы массовой борьбы, имеют своих мучеников в тюрьмах “обновлённой” России»[386].

В социал-демократической меньшевистской печати образ Советов 1905 года обозначался авторами статей в связи с поднятой ими проблематикой. Некоторые такие материалы появлялись на страницах газеты «Голос социал-демократа», издававшейся с 1908 г. (состав редакции – П.Б. Аксельрод, Ф.И. Дан, Ю.О. Мартов, А.С. Мартынов, до конца 1908 г. – Г.В. Плеханов).

Некий «Г-ъ» опубликовал в «Голосе социал-демократа» в 1908 г. статью «О культурно-просветительной деятельности среди рабочих». Интерес к просвещению в послереволюционные годы, отмечает автор, особо велик у части пролетариата, которая принимала в годы революции участие в Советах рабочих депутатов – «боевых организациях рабочего класса»[387]. Рабочие из этих и подобных им революционных организаций, полагает автор статьи, стремятся понять суть революции, её факторы, ход событий и причины поражения.

Опыт Советов вспоминался и в ходе внутренней дискуссии среди социал-демократов, в частности с Г.В. Плехановым. Неизвестный автор статьи «Печальный рецидив», опубликованной в брошюре «Необходимое дополнение к “Дневникам” Г.В. Плеханова» (1910 г.), изданной редакцией газеты «Голос социал-демократа», отмечал положительные результаты в работе русской социал-демократии: она от воздействия на пролетариат перешла к его политической организации; передовые представители рабочего класса показали рост классового сознания и самодеятельности в годы революции. Автор, очевидно, сожалел о поражении революции, поскольку социал-демократии могла быть принесена огромная польза, «если бы не оборвалась та нить организационного строительства», которая началась с появления в том числе Советов рабочих депутатов и Советов рабочих уполномоченных и могла привести к образованию рабочего съезда[388]. Таким образом, меньшевики подчёркивали важность Советов 1905 г. как организационного опыта в жизни пролетариата, укрепившего своё политическое сознание и начавшего понимать, как нужно отстаивать свои интересы перед властью.

Подобную оценку, к которой добавляется и понимание Советов как органов, способных развивать демократические начала в российском политическом строе, проводила социал-демократическая газета «Луч». В частности, в её номере от 9 января 1913 г. без подписи была помещена статья под названием «1905–1913. (К девятому января)». Вспоминая опыт 1905 года и говоря о значении «Кровавого воскресенья», автор писал: «Наступивший затем бурный год, с его октябрьской победой, с деятельностью советов рабочих депутатов, явившихся единственными активными борцами за демократизацию (выделено мною. – И.С.) нашей общественно-политической жизни, ноябрьские и декабрьские победы и поражения – действовали дальше в том же направлении, нанося непоправимые удары всякому политическому суеверию и всякому политическому шарлатанству»[389]. Задачей будущего массового движения автор статьи видел создание организационных форм для политической самодеятельности пролетариата, основанное на коллективном опыте всех передовых представителей рабочего класса.

Образ Советов как органов власти времён революционных событий 1905 г. присутствовал и в материалах «Знамени труда» – центрального органа партии социалистов-революционеров в 1907–1914 гг. Так, статья «Рабочая организация (Заметки пропагандиста)» А. Воронова за март 1909 г. содержала рассуждение о том, возможно ли было существование в данный момент массовой организации рабочих. Автор приходил к выводу о том, что эсеры плохо вели пропаганду за такую организацию как до, так и во время революции. «Рабочие советы» он считал партийными рабочими организациями, но отмечал, что Петербургский совет рабочих депутатов имел перед собой конкретную политическую задачу, члены организации были ею связаны. Перед рабочими стояли тогда конкретные задачи, и это было, по мнению пропагандиста, «временем процветания рабочей организации в Петербурге»[390].

В неподписанной статье «Экономическая борьба в подполье» за май 1909 г. говорилось о том, что статистика экономических стачек на фабриках и заводах не должна вводить в заблуждение представителей партии эсеров и говорить о том, что стачки перестают быть средством борьбы рабочих. Статистические вопросы заставляют, по мнению автора статьи, неправильно оценивать ту «силу “его величества пролетариата всероссийского”, каковая была в его руках в октябрьские дни, во времена первого Совета Рабочих Депутатов»[391]. Примечательно само применение императорского обращения к Совету, в которое, видимо, образно вкладывался знак равенства между властью самодержавной и властью рабочих; очевидно, это сделано автором высказывания для того, чтобы показать реальный авторитет, которым обладал Петербургский совет осенью 1905 г.

Определённое место исторический опыт Советов 1905 года занимал и в учении проживавших в США русских анархо-синдикалистов. В отличие от большевиков, меньшевиков и эсеров, а также представителей других политических партий, анархисты не уделяли много внимания конкретно-историческим условиям деятельности Советов, они, прежде всего, интересовали их как теоретический конструкт, воплощённый в реальности, определённые стороны которого необходимо использовать (или не использовать) в опыте строительства собственных организаций. Советы 1905 г. были важны для них как опыт, необходимый к осмыслению для создания модели синдикалистской организации, которую они планировали создать на волне революционного подъёма. Своей главной целью анархо-синдикалисты видели построение общества вольных рабочих, свободных от власти фабрикантов и предпринимателей. Средство для достижения этой цели идеологи анархо-синдикалистской доктрины видели в создании рабочих организаций – последние они понимали в широком смысле этого слова, включая туда различные комитеты, советы, союзы. «Рабочий союз» как понятие являлся способом максимального вовлечения рабочих масс в некую самоорганизацию.

Выразителем взглядов русских анархо-синдикалистов в США являлась газета «Голос труда», основанная в Нью-Йорке в 1911 г. Русской рабочей группой и являвшаяся органом Союза русских рабочих США и Канады. В номере от 1 апреля 1911 г. была опубликована статья «Десять заповедей организованных рабочих». Под «рабочей организацией» авторы понимали союз, совет, сход рабочих. В рабочей организации могли быть структурные подразделения – совет, правление, комитет, секретариат, комиссия. Рассматриваемые десять критериев распространялись именно на такие рабочие организации. Критерии были таковы:

– допускаются только рабочие, иначе будут споры между рабочими и нерабочими, что может повлечь невыгодные для рабочих решения;

– «рабочие советы и союзы не должны находиться в союзе с политическими партиями»[392], поскольку последние всегда стремятся использовать рабочих для достижения своих целей;

– расчёт рабочих на самодеятельность, пропаганда всеобщей забастовки и социальной революции; выборные в союзах и советах как «исполнители поручений» рабочих, а не руководители их действий;

– рабочий союз или совет рабочих должен быть самостоятелен в своих действиях, даже если является структурным подразделением какой-либо организации («Всякая централизация – это убийство самодеятельности рабочих»[393]);

– правления, советы, комитеты и другие организации дают необязательные указания, а не приказы и распоряжения, чтобы рабочие имели свободу усмотрения;

– рабочие должны добиваться всего непосредственной борьбой со своими хозяевами или правительством (средства – саботаж, стачка, пропаганда «противопарламентаризма», всеобщая революционная забастовка, социальная революция);

– небольшие, доступные для всех периодические взносы рабочих в организацию;

– срок избрания уполномоченных в организации не должен составлять, по крайней мере, более 2 лет;

– жалованье выборного составляет не больше заработка хорошего рабочего;

– организация по большим отделам производств при автономии союзов по отдельным профессиям; принятие в организации вне зависимости от пола, национальности, квалификации, политических убеждений; «Советы безработных» также входят в общую организацию.

Таким образом, главными принципами рабочих организаций (в том числе и «советов рабочих») анархо-синдикалисты видели их децентрализацию и департизацию. Согласно их плану, они должны были стать абсолютно независимыми от каких-либо политических влияний. Упоминание о «Советах безработных» (такой Совет существовал в Санкт-Петербурге в 1906 г.) примечательно и, вероятно, свидетельствует о том, что, составляя эти правила, идеологи анархо-синдикализма учитывали реальный опыт рабочих организаций в революционные годы в России.

В передовой статье «Классовая организация рабочих» (1 апреля 1912 г.) был повторён тезис редакции «Голоса труда» о том, что идеальной рабочей организацией она видит слияние рабочих союзов (под которыми, вероятнее всего, понимаются профсоюзы) с «советами рабочих уполномоченных», что необходимо для охвата всего рабочего класса и достижения его целей – как улучшения быта рабочих, так и достижения момента, когда рабочие станут «вольными рабочими социалистического общества»[394]. Отличительные особенности такой рабочей организации, по мысли автора, в следующем:

– в неё могут входить рабочие, (не) принадлежащие к каким-либо политическим партиям;

– в неё могут входить исключительно представители рабочего класса;

– в неё входят все рабочие, кроме тех, которые заявили о своём нежелании участвовать в такой организации;

– тактика организации не имеет ничего общего с тактикой какой-либо политической партии.

По мысли автора статьи, такие рабочие союзы посредством советов уполномоченных, охватывающих весь рабочий класс, составляют биржи труда – объединения союзов и советов разных промыслов в каком-либо месте, затем – федерации союзов и советов (по одному ремеслу на пространстве всей страны), в конечном итоге – объединяющий орган представителей бирж труда и федераций; замыкается такое всеобщее единение пролетариата в международном секретариате организованных по разным странам рабочих. Целью такой рабочей организации является «социальный переворот» в жизни рабочего класса, которого можно добиться посредством решения четырёх задач – пропаганды рабочего социализма, социальной революции, антимилитаризма и отрицания средств решения проблем, предложенных различными политическими партиями.

Таким образом, анархо-синдикалисты, являвшиеся авторами американской эмигрантской газеты «Голос труда», также обратили внимание в начале 1910-х гг. на опыт Советов 1905 года в русской революции. Представленная ими идеальная конструкция рабочей организации сочетала в себе опыт практической деятельности как профессиональных союзов, так и Советов. Но в своих принципах рабочей организации анархо-синдикалисты во многом отрицали этот опыт, поскольку Советы 1905 г. часто находились под влиянием политических партий, имели внутреннюю организацию, в которой руководство и массы, при всём возможном единении, были всё-таки отделены друг от друга.

Подводя итоги анализа понимания образа Советов 1905 г. в партийно-политической публицистике и периодической печати 1907–1914 гг., необходимо отметить следующее. Представители государственной власти видели в Советах преступные организации, создающие революционный хаос и провоцирующие государственный мятеж, приводящий к чрезвычайным обстоятельствам. Близко к позиции власти стояли представители либерального политического течения – П.Б. Струве и В.П. Обнинский. Социал-демократы (и большевики, и меньшевики) определяли Советы как массовые рабочие организации, претендовавшие на серьёзную и, возможно, политическую, революционную роль в событиях 1905 г.: различие, однако, было в том, что большевики (В.И. Ленин) понимали их именно как органы революционного восстания, в то время как меньшевики (Л. Мартов) ограничивались характеристикой Советов как массовых органов рабочего самоуправления. Внефракционный социал-демократ Л.Д. Троцкий, эсеры положительно оценивали опыт Советов 1905 г. как рабочих организаций, отмечая то обстоятельство, что они были способны претендовать на серьёзные властные полномочия. Анархисты ограничивались использованием опыта Советов в построении теоретической модели своей синдикалистской организации, делая упор на такие черты, как массовость, представительство рабочих в Советах 1905 г.

Б. Деятельность Советов и причины их поражения в 1905 г. в партийно-политической публицистике и печати

В работах представителей различных партий и политических течений русского общества в период 1907–1914 гг. вопрос о Советах рассматривался не только с точки зрения формирования их некого образа (положительного или отрицательного), но и в контексте конкретного анализа их деятельности в связи с изданием ими каких-либо актов или постановлений, инициации стачек и забастовок, вооружённых восстаний. В наибольшей степени в этом смысле была рассмотрена деятельность Петербургского совета рабочих депутатов, действия которого освещались в самых различных публикациях ещё во время его существования. Опыт деятельности уникальной революционной организации пролетариата заставил обратить на себя внимание представителей самых различных политических взглядов и убеждений.

События русской революции и Советы 1905 года в связи с ними рассматривались в статьях экономиста, философа, публициста П.Б. Струве. В статье «Консерватизм интеллигентской мысли», опубликованной в июле 1908 г. в «Русской мысли», автор проводит параллель между русско-японской войной 1904–1905 гг. и русской революцией 1905–1907 гг., называя последнюю «травестией» первой: «Роль правительства и генералитета сыграла революционная интеллигенция. Та же самонадеянность и та же бездарность»[395]. В основе обоих событий публицист видит политический авантюризм. Говоря о Петербургском совете рабочих депутатов, Струве даёт аналогию между русской революцией, декабрьское вооружённое восстание 1905 г. в которой было подавлено генералом Дубасовым, и июньской революцией во Франции в 1848 г., восстания рабочих в которой, в свою очередь, были подавлены генералом Кавеньяком: «Когда я после 17 октября вернулся из-за границы, я бывал, в качестве слушателя и зрителя, на хорах залы Вольного экономического общества, когда там заседал Совет рабочих депутатов. Я вынес тогда убеждение, что из этих разговоров ничего, кроме повторения июньских дней и Кавеньяка, не выйдет. Так и случилось»[396]. Публицист, таким образом, был совершенно убеждён в закономерности поражения Петербургского совета.