Народная тайна русской революции. Советы. 1905–1917 гг.

Каким образом оценивали опыт Петербургского совета современники и непосредственные участники событий, связанных с ним? Влияние Петербургского совета рабочих депутатов было настолько очевидно, что его признавали даже представители либерально-буржуазной прессы. Издатель газеты «Новое время» А.С. Суворин публиковал в ней «Маленькие письма», посвящённые его оценке настоящего политического момента, в ноябре 1905 г. В его рассуждениях содержится ставший впоследствии знаменитым и растиражированным пассаж: «Где правительство? Их два: одно правительство гр. Витте, другое – Совета рабочих депутатов»[123]. При этом, замечал Суворин, большей властью располагал именно Совет, поскольку он «диктаторствует с замечательной энергией вот уже больше месяца»[124]. Совет проводил стачки, пугая колоссальностью своих действий и правительство Витте, и столичных городских жителей. Забастовка – это, по словам Суворина, «жестокий кнут», которым пользуется Совет рабочих депутатов. Известный издатель замечал, что «против этой силы и власти надо иметь равносильный авторитет, авторитет народного собрания или гения, великана, а у нас этого и в помине нет»[125]. Оценка настоящего момента, понимание реальной власти Совета рабочих депутатов привели Суворина к неуверенности в том, что граф Витте сможет «спасти» Россию от той «беды», в которой она оказалась. Позднее, в одном из продолжений «Маленьких писем», Суворин задал риторический вопрос: «Ах да, кому нужна правда и где она, у кого? У графа Витте, у Петрункевича, у Хрусталёва-Носаря, у Орехова, у социал-демократов, у социал-революционеров, у крестьян, которые грабят и жгут, у крестьян, которые работают и ужасаются? У кого?»[126] Когда 27 ноября 1905 г. был арестован председатель Совета Г.С. Хрусталёв-Носарь, Суворин на следующий день опубликовал свой материал в газете, с сожалением оценивая этот арест: «Когда мне сказали об этом вчера вечером, я не верил. Я всё ждал, что г. Хрусталёв арестует гр. Витте, его министров, градоначальника и т. д.»[127]. Конечно, он как журналист мог приукрасить те или иные стороны реальных событий и действий сторон ради привлечения внимания к своей газете и увеличения продажи тиража, тем более что событий и поводов для этого в тот момент было немало. Тем не менее «Письма» Суворина представляют большой интерес. Они являются свидетельством и примером того, как оценивалось в прессе положение Совета рабочих депутатов в Петербурге.

Что касается упомянутого Сувориным Хрусталёва-Носаря – присяжного поверенного Георгия Степановича Носаря (1878–1919 гг.), то в исследовательской литературе долгое время утверждалось, что, принявший фамилию рабочего П.А. Хрусталёва для получения мандата на избрание в комиссию сенатора Шидловского в январе 1905 г., Хрусталёв-Носарь оказался случайной фигурой в событиях Первой русской революции. Это было связано с политико-идеологическими причинами: Носарь, будучи председателем Петербургского совета рабочих депутатов, изначально – беспартийным присяжным поверенным, принял в Совете сторону меньшевиков и не призывал во время своего нахождения на посту всю организацию к вооружённому восстанию, что, с точки зрения большевиков, сыграло крайне негативную роль в поражении Петербургского совета 1905 г. Именно поэтому многие авторы, начиная с современников событий и заканчивая авторитетными советскими историками (и, по инерции, современными публицистами), склонны преуменьшать роль Хрусталёва-Носаря в событиях, связанных с «советским» движением 1905–1917 гг. Однако анализ архивных документов в совокупности с различными источниками показывает, что будущий председатель Петербургского совета 1905 г. ещё в самом начале революционного года активно проявил себя в рабочем движении столицы: собирал деньги в помощь семьям пострадавших в «Кровавое воскресенье» рабочих, стремился отстаивать интересы рабочих в комиссии Шидловского, весной-летом устраивал массовки с рабочими, где обсуждал возможность представления власти проекта созыва рабочего съезда, осенью активно взаимодействовал с рабочими текстильного и полиграфического производства как Петербурга, так и Москвы; всё это в совокупности и привело его на пост председателя Петербургского совета рабочих депутатов осенью 1905 г.[128]

Г.С. Хрусталёв-Носарь выразил свой взгляд на Петербургский совет в большом очерке, вошедшем в написанную подсудимыми по делу Совета «Историю…», опубликованную в 1906 г. 9 января 1905 г., вошедшее в историю как «Кровавое воскресенье», по его мнению, было началом «движения всей рабочей среды»[129]. Кампания выборов представителей от рабочих в комиссию сенатора Шидловского, проходившая в январе-феврале 1905 г., также имела, по мнению автора очерка, значение: стало понятным «громадное влияние выборного рабочего представительства и подчинение ему всей рабочей массы»[130]. Последующие события, согласно бывшему председателю Петербургского совета, тоже были весьма важны: «Массовки в Поповке, Удельной, Сосновке, заводские листки, партийная литература и кружки внедряли в сознание рабочих новые идеи»[131]. Переходя к истории создания Петербургского совета рабочих депутатов, автор кратко обозначил истоки формирования Совета: «Стачечная революция родила Совет»[132]. Он отметил, что призыв выбирать в «рабочий совет» был им брошен в массы 12 октября, на митинге в Технологическом институте, после того как он рассказал историю образовавшегося в сентябре московского Совета депутатов лито-типографских рабочих, а затем, 13 октября, рабочие проводили выборы в намечавшийся Совет на заводах и фабриках Петербурга, а также петербургские социал-демократы бросили призыв к выборам в Совет. Носарь видел в последнем общественную организацию, вполне законно существовавшую в рамках права на объединение как одной из политических свобод, дарованных императорским Манифестом 17 октября 1905 г. Присяжный поверенный считал, что Россия после Манифеста может быть преобразована мирным, революционным (но не с точки зрения насилия) путём и обрести общественно-политические институты, характерные для европейских стран.

Однако А.С. Суворину с его «правительством Носаря» возражали представители либеральной интеллигенции. В частности, П.Б. Струве в «Полярной звезде» писал, что Совет рабочих депутатов принимал резолюции исходя не из понимания ситуации, а следуя настроениям масс, а потому «совет рабочих депутатов не был властью; он только ею казался»[133]. Струве наблюдал за речами ораторов и прениями на заседаниях Совета рабочих депутатов, и тогда ему открылось «ужасное безвластие русской революции». С такой негативной оценкой Совета был согласен С.Л. Франк, который в письме Н.А. Струве 8 ноября 1905 г. сообщал о проведённой при поддержке Совета рабочих депутатов всеобщей забастовке, заявляя, что она была «полной нелепостью – это понимали все – и всё-таки все подчинились тем двум-трём безумцам из совета рабочих депутатов»[134].

С П.Б. Струве не был согласен член исполнительного комитета Петербургского совета Л.Д. Троцкий, написавший очерк «Господин Пётр Струве в политике». Струве, всячески умалявшему роль и значение Совета в событиях 1905 г. и даже называвшему Совет «зрелищем унизительным», Троцкий возражал, говоря о Совете: «У него искали защиты все угнетённые и обиженные….Здесь, именно здесь концентрировались внимание и сочувствие нации, подлинной, не фальсифицированной, демократической нации»[135]. Утверждения о безвластии Совета казались Троцкому несправедливыми, мнение Струве – предвзятым и субъективным.

Впоследствии, в книге «История Санкт-Петербургского совета рабочих депутатов», написанной им и другими руководителями Совета во время следствия по их делу и вышедшей в 1906 г., Троцкий прямо заявил: «Сущность Совета состояла в том, что он был или стремился стать органом власти»[136]. Действительно, слова Троцкого подтверждаются самой деятельностью Совета: руководством стачечным и забастовочным движением, регулированием деятельности различных учреждений и лавок, тем, что в Совет ходили просители по различным вопросам. В этом смысле справедливо утверждение автора, согласно которому организацией Советов «революция показала, что умеет создать власть»[137]. Совет отличается своей близостью к народным массам, заменяя тем самым бюрократию, и от парламента, поскольку в нём быстро можно отозвать депутата и заменить его другим по инициативе рабочих, что не требует каких-то особых процедур. Совет, по мнению автора, именно руководил, в то время как монархия (абсолютизм) господствовала над населением, в случае с армией – командовала, но никогда не руководила. В этом Троцкий видел историческую новизну Совета. Он считал, что, несмотря на поражение Совета в декабре 1905 г., «новый ближайший подъём революции приведёт к повсеместному образованию рабочих Советов»[138]. Автор даже наметил план будущей революции: свержение самодержавия, вооружение пролетариата и создание им (как и крестьянами) Советов, проведение в жизнь 8-часового рабочего дня, организация выборов в Учредительное собрание.

Своё понимание Советов как выразителей интересов пролетарских масс Троцкий проводил и в более поздние годы, о чём, например, свидетельствует его речь на 2-м Всесоюзном съезде Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев, проходившем в декабре 1925 г. Троцкий подчеркнул, что «лозунг власти Советов, провозглашённый в 1905 году, не только стал ныне могущественнейшим фактом в России, но и открыл новую эпоху в истории всего человечества»[139]. Опубликованная в собрании сочинений Троцкого речь «Итоги 1905 г.», произнесённая им на фабрике им. Свердлова в Москве в 1926 г., также демонстрирует понимание оратором роли Петербургского совета как властного органа, выражающего интересы масс. Он говорил: «Создалось такое положение, что при старом правительстве, которое ещё существовало и у которого ещё были гвардейские полки, армия, образовалось правительство рабочих»[140]. В «Истории русской революции» Л.Д. Троцкий, оказавшийся, как известно, к моменту написания этой работы за пределами СССР, отмечал, что уже в 1905 г. монархии был нанесён большой удар со стороны революции, писал, что Петербургский совет 1905 г. «стоял открыто на почве республики»[141]. Вышеприведённые цитаты говорят о том, что и спустя многие годы Троцкий никогда не отрицал роли Петербургского совета рабочих депутатов 1905 г. как органа народной власти, выразителя интересов населения.

Примечательны наблюдения и других членов Совета, ставших соавторами «Истории…» 1906 г. В. Звездин, посвятивший свой очерк последним дням существования Совета, шёл в русле Троцким, говоря о вооружённом восстании как единственном пути к «полному народовластию». Совет он определял как «орган, отражающий волю и нужды рабочих, как выборное учреждение, предназначенное для ведения многосторонней классовой борьбы пролетариата»[142]. Особо Звездин апеллирует к резолюции Совета, согласно которой после ареста председателя Г.С. Хрусталёва-Носаря был брошен правительству как бы в ответ призыв к вооружённому восстанию, – он отмечает, что его, в частности, поддержали железнодорожные работники, Московский и Самарский советы рабочих депутатов. То, что Совет имел реальный авторитет у населения, что о нём знали в разных уголках страны, свидетельствует, по мнению Звездина, ряд любопытных случаев. Так, в Совет при поддержке родственников прибыл некий отставной пожилой солдат, который ослеп, а, будучи участником русско-турецкой войны 1877–1878 гг., оказался каким-то образом лишённым пенсии, и теперь он верил не начальству, которое не хотело ему платить её, а Совету, поскольку «что Совет захочет, то и будет»[143]. Этим, по мысли Звездина, определялось всемогущество Петербургского совета, его поддержка народными массами, известность по всей стране. Интересно, что сам Совет стремился даже к международным связям: пушечника Буянова он хотел направить в Германию как делегата Совета для установления связей с социалистическими партиями и проведения митингов в память о «Кровавом воскресенье»[144]. Примечательно, что собрания Совета в здании Вольного экономического общества проходили открыто, а полиция по билетам пускала людей в здание, хотя многие другие собрания в то время просто разгонялись. Когда градоначальника В.А. Дедюлина спросили, почему так, он ответил: «Совет рабочих депутатов – другое дело»[145].

Интересно, что свидетельство члена Совета Звездина, говорящее о понимании Совета как властного органа, подтверждается мнениями очевидцев событий. Например, посещавший заседания Совета потомственный дворянин Иван Бибиков на допросе в полиции в декабре 1905 г. заявил: «Посещал заседания Совета, считая его учреждением легальным, так как о нём все знали и он публиковал в газетах о своих заседаниях»[146]. Открытый для посещения Совет привлекал обывателей и своей энергичной деятельностью заставлял их поверить в то, что являлся новым активным участником общественно-политической жизни столицы. Есть и иные свидетельства авторитета Совета. Депутат Совета от табачной фабрики «Оттоман» Георгий Кондратьев вспоминал, что, когда управляющий велел сторожу фабрики не пускать его в помещение, разрешить проблему помог Совет: «…достаточно было написать записку на клочке бумаги Хрусталёву [Г.С. Хрусталёву-Носарю] с предупреждением ответственности перед Советом, после чего управляющий пригласил меня в контору, извинился…»[147] Теперь Кондратьев мог приходить на фабрику и уходить из неё в любое время.

Совет рабочих депутатов организовывал борьбу за проведение в жизнь свободы печати. К нему, а не к цензурным органам обращались, например, рабочие, желающие опубликовать свои воззвания и, учитывая провокации со стороны правительства в свой адрес, Совет обычно постановлял резолюции, смысл которых был в том, что, «если нет прямого призыва к погромам – печатать»[148]. Другими словами, если в текстах не содержалось каких-то экстремистских угроз в адрес определённых категорий людей, публикация всегда была возможна. Это было последовательной реализацией свободы печати со стороны Совета рабочих депутатов. «Реакционная пресса», как выразился автор очерка о свободе печати А. Симановский, совершенно спокойно имела право печататься. По выражению автора, возникшая благодаря свободе печати социалистическая пресса «вступила в ратоборство с остатками гнёта и произвола из-за великой идеи – общего блага всех, всего народа»[149].

Б. Петров-Радин (Кнунянц) в очерке о том, как Совет рабочих депутатов поддерживал борьбу рабочих за 8-часовой рабочий день, писал: Совет – «не самозванец, ибо он выборный, он приказчик рабочих, если не народа»[150]. Именно поэтому он так решительно поддержал это одно из ключевых требований рабочего класса. Декретирование 8-часового рабочего дня, указывает Петров-Радин, должно было стать ключевым шагом, наряду с вооружением революции и разоружением правительственной реакции, «выдвинутой победоносным народом революционной власти»[151]. Не поддержать рабочих в борьбе за их требование Совет просто не мог, иначе он потерял бы авторитет в широких массах. Уникальность этой борьбы отражает повсеместно распространившаяся в 1905 г. практика, когда устанавливалось «захватное право» – «непосредственное революционное осуществление своих требований»[152], заключавшееся в том, что пролетарские массы не ждали, когда правительство признает то или иное право за ними, внеся изменения в действующее официальное законодательство, а сами, реальным образом и на практике, устанавливали некие новые нормы, которые могли потом признаваться со стороны органов революционной власти – так и было, например, с Петербургским советом, уже постфактум признавшим за рабочими права на 8-часовой рабочий день.

Один из авторов «Истории…», депутат Совета от Обуховского завода П. Злыднев, вспоминал в своём очерке об одном интересном эпизоде из деятельности Совета, которое свидетельствует об авторитете этого революционного органа власти. Совет рабочих депутатов имел реальную власть в столице, о чём свидетельствует растерянность правительства и возглавлявшего его графа С.Ю. Витте. Дошло до того, что после ареста полицией трёх депутатов Совета, которые с красными повязками на руках шли по Казанской площади, к графу Витте была отправлена депутация в составе трёх человек (по одному рабочему от Обуховского и Балтийского заводов, один человек – от Союза рабочих печатного дела). Витте, как свидетельствует один из участников этого события со стороны Совета рабочих депутатов П. Злыднев, принял всех троих, выслушал их и обещал, что даст распоряжение петербургскому градоначальнику Д.Ф. Трепову освободить арестованных, поскольку получилось какое-то «недоразумение»[153]. Витте был обеспокоен забастовочным движением и спрашивал членов депутации, когда всё это закончится, однако депутаты чётко ему ответили, что видят только забастовку в качестве способа последовательного проведения в жизнь требований рабочего класса. Витте, как вспоминает Злыднев, всячески стремился успокоить рабочих, просил депутацию Совета, чтобы последний прекратил забастовку: «Пусть успокоятся ваши товарищи. Я постараюсь провести ваших представителей в Государственную Думу. Скажите рабочим, что я – их друг»[154]. Аналогичная встреча с Витте была проведена депутатами и тогда, когда они решили просить разрешения на похоронную манифестацию в память рабочих, погибших 17 и 18 октября. Витте рекомендовал рабочим обратиться к Трепову, написал короткое письмо от своего имени и передал его членам депутации, однако последние заверили его, что считают свободу действий полностью сохранённой за ними, с чем граф согласился.

О том, что граф С.Ю. Витте был обеспокоен деятельностью Совета рабочих депутатов и был готов даже на какое-то взаимодействие с ним, свидетельствует его телеграмма «К братцам-рабочим»[155], опубликованная в «Новом времени» 2 ноября 1905 г. Витте просил рабочих пожалеть своих жён и детей, страдающих от того, что их мужья участвуют в забастовках и заставляют свои семьи голодать, что император милосерден к рабочим и что он, Витте, готов сделать немало для рабочих, если бы они ему дали время для этого. Однако в «Новой жизни» Совет опубликовал резкий и категоричный ответ на телеграмму премьер-министра, заявив, что государь вовсе не милосерден, если допустил «Кровавое воскресенье» и объявил военное положение в Польше, что граф «задушит» пролетариат, а Совет не нуждается в поддержке со стороны таких «царских временщиков», как Витте. В конце своего ответа Совет рабочих депутатов заявил, что требует «народного правительства», образованного на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования[156]. История взаимодействия графа Витте и Петербургского совета показывает, насколько непрочным оказалось реальное положение официального правительства и насколько серьёзен был авторитет революционного Совета, если к нему был вынужден обратиться сам премьер-министр.

Стоит признать, что большинство авторов «Истории Санкт-Петербургского совета рабочих депутатов» 1906 г. разделяло идею о том, что Советы (Петербургский, в частности) были органами народной власти, поддерживались народными массами и проводили в жизнь своими резолюциями решения, по факту уже «принятые» самим стихийно-сознательным движением масс.

У современников сформировался образ Петербургского совета и его деятелей как преемников и проводников идей, выраженных в революционном движении XIX века. Этому немало способствовало то обстоятельство, что Вера Засулич, Лев Дейч и Михаил Новорусский прибыли на одно из заседаний Совета в конце октября. Депутат Совета от Ижорского судостроительного завода А.И. Шишкин на допросе в полиции рассказал, что во время одного заседания председатель Совета Г.С. Хрусталёв-Носарь сказал: «Товарищи, первым делом мы должны поздравить Льва Дейча и Веру Ивановну Засулич, узников, которые томились в заточении»; последние после приветствия аудитории поднялись на подмостки и произнесли небольшие речи; Засулич отметила, что много лет назад стреляла в петербургского градоначальника Ф.Ф. Трепова и теперь «рада всех видеть»[157]. Л.Д. Троцкий, член исполкома Совета, произнёс следующие слова: «Как они дождались своего освобождения, так и мы дождёмся низвержения самодержавия»[158]. Депутат Совета от табачной фабрики «Оттоман» Георгий Кондратьев вспоминал много позднее о заседании Совета 21 октября в Соляном городке: «…в середине заседания кто-то крикнул, что прибыли к нам освобождённые шлиссельбуржцы. Ликованию не было конца….Вера Засулич поблагодарила Совет, что он не забыл пионеров Революции. Со слезами радости на глазах Новорусский передал, что, сидя в тюрьме, они много работали над вопросом Революции в России»[159]. Кондратьев отметил, что на заседании Совета Вера Засулич единогласно была избрана его Почётным председателем, а сам Совет стал пользоваться огромной популярностью благодаря этому обстоятельству. Такое символическое объединение поколений освободительного движения повысило авторитет Петербургского совета.

Как относились к Петербургскому совету другие слои населения? Интересно, что некоторые представители столичной творческой интеллигенции поддерживали Совет в его деятельности. Демократическая интеллигенция энергично откликнулась на призыв Совета оказать денежную помощь уволенным в ходе забастовки с фабрик и заводов рабочим. Театр В.Ф. Комиссаржевской поставил спектакль «Дети солнца», сбор с которого был направлен рабочим[160]. Говоря о трудовой интеллигенции, можно отметить, что Петербургский союз техников принял решение принимать рабочих по специальности только при наличии рекомендации со стороны Петербургского совета[161]. 3 ноября 1905 г. на заседании Петербургского совета был поднят вопрос о проведении в столице театральных спектаклей. Принято решение разрешить спектакли, поддерживавшие Совет, в протоколе заседания отмечалось, что к исполкому Совета «уже обращались артистка [Лидия Борисовна] Яворская и Тенишевское училище с просьбой разрешить спектакль и лекции в пользу стачечного фонда», и исполком их просьбу удовлетворил[162].

Тема взаимоотношений графа Витте и Совета рабочих депутатов приобрела определённую популярность в общественном дискурсе осени 1905 г. Об этом, например, свидетельствуют строки стихотворения «Чепуха («Трепов – мягче Сатаны…»)», в котором юмористически оценены многие резонансные политические события и личности того периода – интерес представляет одно четверостишие:

В свет пустил святой синодБез цензуры святцы,Витте-граф пошёл в народ…Что-то будет, братцы?[163]

Стихотворение молодой и начинающий поэт Александр Гликберг опубликовал в журнале «Зритель» под псевдонимом «Саша Чёрный», и это было первое его использование. Слово «братцы», по мнению комментаторов его произведений, означало интерес поэта к опубликованному тогда обращению графа Витте к «братцам-рабочим», в адрес Совета рабочих депутатов[164]. Строки стихотворения указывают на понимание автором неопределённости положения в столице.

Художник Ю.П. Анненков, в 1911 г. приехавший в Париж заняться живописью, познакомился с представителями так называемой «Парижской школы», а через них – с русской эмиграцией и находившимся тогда в столице Франции бывшим председателем Петербургского совета Г.С. Хрусталёвым-Носарём. В своих мемуарах, упоминая об этой встрече, он вспоминает, что в 1905 г., когда Совет обладал популярностью и авторитетом, среди петербургской публики ходило такое четверостишие-шутка:

Премьеров стал у РоссаБогатый инвентарь:Один премьер – без носа,Другой премьер – Носарь[165].

Появление такой шутки было связано с внешностью графа Витте, чей нос в профиль казался скомканным и не очень заметным, а также, соответственно, с обыгрыванием фамилии председателя Совета рабочих депутатов.

Интересны и наблюдения иностранцев. Корреспондент газеты «Дейли кроникл» Генри Невинсон писал, что Совет «потряс сильнейший и самый безжалостный деспотизм в мире», в течение месяца «завоевал себе славу»[166]. Корреспондент «Стандард», будучи свидетелем ареста исполкома Совета 3 декабря, писал в газете об арестованных: «Делегаты громко осуждали этот акт как вероломство…», хотя газета, будучи консервативно настроенным изданием, опубликовала телеграмму корреспондента под заголовком «Удачный ход правительства»[167]. Французский журналист Гастон Леру, наблюдавший за событиями в Петербурге и Москве в 1905 г., писал об аресте Петербургского совета, что «большинство граждан, узнав об этом поступке правительства, посягнувшего на свободу собраний и стачек, впало в глубокое уныние»[168]. Называя Совет «главным стачечным комитетом», Леру отмечал, что после ареста исполнительного комитета должны появиться новые члены комитета, это предусмотрено заранее, поэтому «скорее у государства не хватит тюрем, чем перестанет существовать стачечный комитет»[169]. Иностранец подчёркивал некоторую непредсказуемость наблюдаемой им в столице ситуации.

Разумеется, не все представители общественности во время событий 1905 г. в столице, связанных с Советом рабочих депутатов, поддерживали последний и оценивали его положительным образом. Петербургский литератор Михаил Кузмин в своём дневнике 29 ноября, видимо в связи с арестом председателя Петербургского совета Г.С. Хрусталёва-Носаря, презрительно и по-антисемитски заметил: «Хрусталёв оказался Носарём; конечно, движение делают не 2 жида, но отчего и Лассаль, и Маркс, и Бебель – евреи? и русские освободительные деятели, и Носарь, и Гольдштейн, и Гапон, и Гершуни. Социализм сравнивают с христианством (тоже еврейская утопия), не так же ли и он неприменим без перемен до неузнаваемости, до упразднения в государственной жизни?»[170] Митрополит Арсений (Стадницкий) в своём дневнике 1 декабря в отношении заявления Совета о необходимости соединения пролетариата, крестьянства и армии в борьбе за свободу писал, что «с анархией жить нельзя, что она может повести насмарку все ценные для государства приобретения последнего времени, что зажигательные речи и резолюции только усиливают тот пожар, который и теперь уже причинил массу несчастий для страны»[171]. 3 декабря митрополит отметил в своём дневнике издание Советом «Финансового манифеста» и аресты председателя Совета Г.С. Хрусталёва-Носаря и членов исполкома Совета. Далее он заметил: «Конечно, на эти репрессии правительства революция ответит своими, и думаю, что скоро мы будем свидетелями и мучениками новой всеобщей политической забастовки»[172]. Совершенно не разделяя ценностей революционного движения и не поддерживая действий Совета, Арсений Стадницкий, тем не менее, признал реальную силу, которой последний обладал.

После 3 декабря 1905 г., когда был арестован исполком Петербургского совета рабочих депутатов, оставшаяся на свободе часть депутатов Совета решила возродить его. Ещё до ареста Советом было принято решение, что в случае возникновения непредвиденных обстоятельств его полномочия переходят к исполнительному комитету. Так и случилось. Депутат Совета Я. Михайлов вспоминал о собрании в школе Обуховского завода 4 декабря, на следующий день после ареста исполкома Совета: «Тужить и горевать не приходилось, нужно было работу продолжать. На собрании выяснилось, что собрать целиком весь Совет нового созыва не удастся ввиду наступившей реакции. Поэтому решено было сконструировать расширенный Исполнительный комитет…»[173] Появилось то, что в литературе называют «вторым» Петербургским советом рабочих депутатов. Председателем «второго» Совета стал немецкий социал-демократ, революционер А.Л. Парвус. Теперь Совет, а точнее, его исполнительный комитет работал подпольно, стремясь избегать начавшихся широкомасштабных преследований со стороны охранного отделения. 14 декабря было выпущено воззвание восстановившегося Совета с призывом к стачке, которое стало реакцией на издание правительством избирательного закона от 11 декабря 1905 г.: «Рабочий народ требует всеобщих выборов. А правительство допускает к выборам только рабочих больших предприятий. Рабочим нужны прямые выборы. А по новому закону рабочие будут выбирать уполномоченных-выборщиков, выборщики – представителей». Продолжался выпуск «Известий Совета рабочих депутатов». Газета сообщала, что 12 декабря состоялось совещание примерно 200 депутатов, были доклады от районов столицы, изучался вопрос о возможности новой всеобщей забастовки. По воспоминаниям участника события М.Л. Горшкова, Парвус, открыв заседание, сказал присутствовавшим: «Товарищи, если нас постигнет провал, то все как один должны говорить, что пришли на лекцию тов. Парвуса “Рабочее движение в Германии”»[174]. Согласно его же свидетельству, в президиуме сидели А. Парвус, Е. Аксанов-Френкель (от печатников), С. Голубь (от Путиловского завода) и старый народоволец Л. Дейч. Рабочий Путиловского завода Буянов, по словам Горшкова, произнёс такие слова: «Лучше умереть на баррикаде, чем ждать у себя на печке каждую минуту ареста и расстрела…»[175] Также имеются сведения, согласно которым на организационном заседании «второго» Совета выступал лидер партии эсеров В.М. Чернов[176]. Уже не все заводы и фабрики были готовы поддержать выступление. Петербургский объединённый комитет РСДРП в своей листовке информировал массы о решении Совета рабочих депутатов, подчёркивая массовость восстаний в России и необходимость петербургских рабочих примкнуть к всеобщим волнениям: «Вся жизнь России потрясена. Правительство перед полным финансовым крахом. Ещё напор – и самодержавие окончательно погибнет»[177]. Получив информацию о собрании исполкома, граф С.Ю. Витте удивлённо воскликнул: «Какой это комитет?»[178] Полиция следила за «вторым» Советом только с его заседания в Териоках, проходившего 20–21 декабря. На этом заседании разбирались вопросы о состоянии забастовочного движения в районах столицы, о причинах поражения восстания в Москве; Петербургское охранное отделение передавало, что на собрании было решено отложить всеобщее выступление до апреля, проведя 9 января набеги боевых дружин на правительственные учреждения[179]. Представители районов говорили о том, что настроение рабочих уже далеко не боевое. Все придавали значение предстоящей годовщине 9 января как возможности широкой агитации за будущее выступление среди рабочих. 2 января 1906 г. исполком «второго» Совета был арестован. В марте был арестован и А.Л. Парвус, который писал: «Я приму участие в большом процессе Совета Рабочих Депутатов. Перспектива недурная, так как процессом этим можно очень и очень воспользоваться….Жаль только, что именно теперь, когда массы опять начали шевелиться, мне приходится сидеть под замком»[180].

Петербургский совет рабочих депутатов 1905 г., таким образом, появившись в ходе всеобщей октябрьской забастовки, стал органом столичного пролетариата и с углублением революционного кризиса превратился фактически во «второе правительство» страны. Таким он воспринимался и самими рабочими, и представителями революционных партий, и даже отдельными непролетарскими слоями населения. К примеру, меньшевик Н. Череванин писал: «Центром и признанным главой всего революционного движения был Петербург с его Советом Рабочих Депутатов»[181], а его деятельность была «несомненным вызовом по адресу правительства»[182]; более того, Череванин считал, что нигде более в России Советы не сыграли такой выдающейся роли, как в Петербурге. Заметим, забегая вперёд, что именно Череванин, по некоторым сведениям, окажется в феврале 1917 г. одним из тех, кто поставит вопрос о создании в Петрограде Совета рабочих депутатов по примеру 1905 г.

Рассматривая в совокупности различные источники и свидетельства о Петербургском совете как о некой новой общественно-политической силе, претендующей на реальные властные полномочия, идущей дальше предъявления экономических и некоторых политических требований в адрес властей (как то было с Иваново-Вознесенским советом весной-летом 1905 г.), сложно согласиться с утверждением о том, что «Петербургский совет не сумел полностью раскрыть себя именно как орган новой революционной власти», что все его постановления достаточно успешно блокировались царской властью[183].

Даже если последнее обстоятельство отчасти верно, то только потому, что царская власть в 1905 г. обладала силовыми рычагами давления на Совет и не была совершенно парализована в своих действиях (пример обратного – практически полного паралича власти при всевластии Советов – показали события конца 1905 г. в Чите и Красноярске, о чём будет сказано ниже). При этом важно понимать, что власть отнюдь не располагала большим, чем Совет, авторитетом в глазах населения. В силу того, что 1905 г. дал, возможно, самый первый колоссальный опыт взаимодействия партийной интеллигенции и рабочих масс, а также неоднозначности позиции крестьянства и армии по отношению к правительству, Совет, несмотря на свой реальный властный авторитет, конечно, допускал ряд тактических просчётов в отношениях с действующими властями. Последние же, сначала не придавая значения Совету, затем какое-то время признавая его и считаясь с его властным авторитетом в глазах населения, в конце концов силой прекратили существование этого органа революционной власти.

С точки зрения широты революционных настроений Петербургский совет, в отличие, как будет показано ниже, от Московского и других советов европейской части России, колебался между отстаиванием интересов пролетариата в виде стачек и забастовок и идеей вооружённого восстания, которая стала основной буквально в последнюю неделю его существования, а её выражение в форме лозунгов дало законное основание властям арестовать членов Совета. Тем не менее историческое значение Петербургского совета 1905 г. не может быть преуменьшено: именно о нём в большинстве случаев сохранилась память в общественном и массовом сознании в послереволюционные годы вплоть до февральских дней 1917 г., именно его опыт учитывался при попытках создания и конструирования Советов в межреволюционный период 1907–1917 гг.

В. Московский совет рабочих депутатов. Советы европейской части России

Пока в октябре-ноябре 1905 г. развивал свою деятельность Петербургский совет рабочих депутатов, в Москве также образовался Совет. Предпосылки к его созданию видны в деятельности типолитографских рабочих в сентябре, когда они организовали свой «Совет депутатов». Во второй половине сентября 1905 г. Союз типографских рабочих Москвы объявил стачку. Представители Союза в выпущенной листовке с призывом о стачке настаивали на необходимости всех рабочих этой отрасли одновременно выступить с общими требованиями и отстаивать их совместно до того, пока стачка не будет ими объявлена оконченной. Говорилось также и о необходимости утверждения свободы собраний. Завершалась листовка так: «Для ведения переговоров выбирайте депутатов от каждого отделения, пусть они ведут переговоры с хозяином и сносятся друг с другом и пусть останутся постоянными защитниками наших интересов по окончанию стачки»[184].

25 сентября общее собрание депутатов типолитографских рабочих г. Москвы установило порядок проведения стачки. В первом пункте резолюции собрания говорилось, что на время стачки необходим постоянный «Совет депутатов от типографий». Он должен был созывать собрания рабочих, предлагать вопросы для обсуждения и проекты решений собраниям, исполнять принятые решения, распределять деньги на поддержку стачки, вести переговоры с хозяевами типографий[185]. Предполагалось созвать собрание, на котором в том числе рассмотреть вопрос и о том, следует ли сделать Совет постоянным учреждением после окончания стачки.

26 сентября должно было состояться собрание Совета депутатов на Грузинской площади, однако Народный грузинский дом был оцеплен полицией, для чего оказались привлечены казаки, – выяснилось, что градоначальник отказал в проведении собрания. Очевидно, что это была ошибка властей. Авторы листовки об этом событии писали: «Мы можем быть благодарны градоначальнику: он нам дал такой урок, который мы не забудем; никогда никакая мирная борьба рабочих за свои интересы не может быть законной в глазах начальства, следовательно, борьба рабочих есть вместе с тем борьба политическая»[186]. Тем самым московские власти своими действиями допустили усиление волнений и оппозиционных настроений среди рабочих-печатников. Представители Союза писали, что стачка принимает для них «крутой оборот». Авторы листовки призывали агитировать за всеобщую стачку, которая охватывала бы не только печатников (их было, как они писали, около 8 тысяч человек), но и представителей других рабочих профессий. В целом настрой авторов листовки оставался на проведение мероприятий мирным образом, хотя протестные настроения усиливались. Совет стал «руководящим политическим центром печатников»[187].

Это заметили представители революционного движения. Московский комитет большевиков в своём обращении к рабочим от 2 октября призывал их к всеобщей стачке, для чего следовало образовать Советы: «Пусть депутаты всех фабрик и заводов объединяются в общий Совет депутатов всей Москвы. Такой общий Совет депутатов объединит весь московский пролетариат». Сплочённость, по мысли большевиков, была крайне необходима пролетариату для борьбы с его врагами – самодержавием и буржуазией. Тогда же, 2 октября, по инициативе большевиков было созвано собрание Совета рабочих депутатов от пяти профессий, где печатники доложили о работе своего Совета депутатов, развернувшего борьбу за свои экономические интересы (среди требований также было положение о 8-часовом рабочем дне), у которого была исполнительная комиссия. Собрание пяти профессий постановило одобрить работу Совета депутатов от печатников и призвало представителей остальных профессий принять ту же организационную структуру. Важным признавалось то обстоятельство, согласно которому собрания по профессиям и общий Совет должны были добиваться «открытого и гласного существования»[188]. К 15 октября немало депутатов было выбрано от разных профессий в Совет, состоялось их общее собрание, постановившее назначить пленум Совета на 18 октября. Но последний так и не состоялся.

Как бы то ни было, спустя время план создания Московского совета на фоне ослабления центральной власти в октябре и ноябре всероссийскими стачками и забастовками, поддержанными Петербургским советом, всё-таки был реализован. Первое заседание общегородского Совета состоялось 22 ноября. На нём руководящий орган Совета – Пленум – выслушал доклад представителя Петербургского совета и принял решение послать своих представителей в различные города для координации действий между Советами. По воспоминаниям одного из руководителей Московского совета, большевика М.И. Васильева-Южина, это был Степан Голубь, которого «командировали на Волгу и в некоторые другие города за организацию везде советов рабочих депутатов»[189]. Большевик М.Ф. Владимирский вспоминал, что после доклада питерского товарища «было решено организовать Совет в Москве и послать вместе с питерским делегатом одного из Московского совета»: некий Васильев из Замоскворецкого района действительно был командирован, посетил Нижний Новгород и Саратов[190]. Представляется, что это было уже одной из предпосылок к возможному объединению Советов по стране в единый общероссийский центр.

В Москве были созданы и районные Советы (например, Пресненский, Хамовнический, Лефортовский). На заседании 22 ноября присутствовали 180 избранных депутатов от рабочих и представители партий. С.И. Мицкевич вспоминал, что с самого начала деятельность Московского совета была подчинена конкретной цели – подготовке к восстанию, и в этом он, по его мнению, был гораздо последовательнее Петербургского совета, поскольку руководство в нём осуществлялось преимущественно большевиками[191]. Так или иначе, 27 ноября, на втором Пленуме Совета, обсуждался вопрос об аресте председателя Петербургского совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталёва-Носаря, выражении протеста по поводу этого ареста, поддержки петербургских рабочих в борьбе с правительством. Как и на первом Пленуме, на втором прозвучала мысль о вооружённом восстании. В то же время однозначно вопрос о восстании не был решён: Московский совет оглядывался на действия «старшего собрата», то есть Петербургского совета, пока ещё бывшего центром общероссийского движения[192]. М.И. Васильев-Южин, участник событий, показывая обсуждение идеи восстания, писал: «Удивительно при этом, что московская администрация, охранка, жандармерия, полиция ничего тем не менее не предпринимали до самого восстания…»[193] Это, по его мнению, стало свидетельством растерянности властей в тот момент.

Депутаты Московского совета совершали поездки по городам (например, в Казань, Тверь, Саратов, Самару, Тулу и др.), чтобы вести переговоры о созыве «Всероссийского съезда депутатов Советов»[194]. Московский совет более последовательно и решительно боролся за воплощение в жизнь идеи вооружённого восстания, чем Петербургский совет, в исполкоме которого были не только большевики, но и социал-демократы, эсеры и беспартийные. Некоторые рабочие реально стремились вооружаться, о чём, к примеру, свидетельствует речь рабочего депутата на заседании Бутырского районного совета, который заявил, что рабочие решили «взять на себя отливку пушек»[195].

27 ноября солдаты 2-го Ростовского гренадёрного полка арестовали офицеров и образовали свой собственный комитет. Солдаты Ростовского полка и сапёрного батальона приняли решение делегировать своих представителей в Московский совет, последний же принял решение организовать Совет солдатских депутатов. 2 декабря солдаты Ростовского, Екатеринославского, Несвижского и других полков собрались на первое собрание своего Совета и объявили, что командир полка подаёт в отставку и передаёт все полномочия солдатскому комитету. Были выработаны требования, в числе которых были свобода собраний, отмена обысков, запрет использования солдат для несения полицейской службы[196]. Однако адмиралу Ф.В. Дубасову удалось сделать так, чтобы солдаты не были последовательны в своей тактике: некоторых отправили в отпуска, других закрыли в казармах[197].

Рабочие самостоятельно готовили бомбы, заострённые железные пруты, но к моменту объявления восстания, тем не менее, были вооружены слабо. Представители московских большевиков В. Шанцер и М. Лядов встретились с лидером партии большевиков В.И. Лениным, обсуждали вопрос о вооружённом восстании. Он дал им указание проводить через Совет партийную тактику, т. е. вести Совет к вооружённому восстанию. 3 декабря был арестован исполком Петербургского совета. С этим событием, по сути, «центр революционных событий перемещается» в Москву[198]. 6 декабря состоялся очередной пленум Московского совета, на нём была принята резолюция о вооружённом восстании. На следующий день по всей Москве забастовало свыше 100 тысяч рабочих. Но восставшие рабочие не были обеспечены оружием: из 8 тысяч членов боевых дружин вооружены были 1600–1700 человек.

7 декабря вышел первый номер «Известий Московского совета рабочих депутатов». В нём содержался призыв Совета, МК РСДРП, МГ РСДРП (меньшевиков), МК ПСР и окружной организации РСДРП к вооружённому восстанию, в частности говорилось: «И вы, все граждане, искренно желающие широкой свободы, помогайте восставшим рабочим и солдатам чем только можете: и личным участием, и своими средствами. Пролетариат и армия борются за свободу и счастье всей России, всего народа. На карту поставлено всё будущее России: жизнь или смерть, свобода или рабство!»[199]

З. Литвин-Седой вспоминал, что решение о восстании было принято на проходившей в начале декабря конференции московских большевиков: «Я хочу здесь подчеркнуть, что ни Московский совет рабочих депутатов, ни отдельные организации до решения московской конференцией не ставили и не решали вопроса о вооружённом восстании; это у меня отчётливо врезалось в память»[200]. Современники очень серьёзно воспринимали события в Москве, о чём, в частности, свидетельствует дневник митрополита Арсения (Стадницкого). 8 декабря он с тревогой писал: «Москва объявлена на положении усиленной охраны. Нужно ожидать и повсеместного распространения забастовки. Скоро, полагаю, и мы будем отрезаны от всего мира»[201].

Позднее в «Известиях…» были напечатаны «Советы восставшим рабочим»: в них говорилось, что не следует действовать толпой, а лучше организовываться в небольшие отряды; что не нужно занимать укреплённых мест, стоит быть, например, во дворах, где можно быстро скрыться от войск. Советовалось избегать больших митингов (сейчас нужно не в них участвовать, а «воевать», хотя митинги рабочие увидят «скоро, в свободном государстве»); пехоту предлагалось не задевать (солдаты – «дети народа»), а казаков не жалеть («на них много народной крови»); городовых и дворников просили заставлять служить в пользу членов дружин. Авторы «Советов…» из боевой организации при МК РСДРП считали, что главная задача момента – «передать город в руки народа». «Мы докажем, что при нашем управлении общественная жизнь потечёт правильней, жизнь, свобода и права каждого будут ограждены более, чем теперь»[202]. Сам текст наставлений дружинникам показывает, что их борьба должна была пониматься как борьба за народные интересы. Но действовали дружины с переменным успехом. Не помогли ни насильственные разоружения полиции и офицерского состава, ни разборы оружейных магазинов. «Известия…» отмечали: рабочие в ночь с 8 на 9 декабря обыскивали городовых на предмет оружия, но «поиски в большинстве случаев бывали тщетны: вместо револьверов в кобурах находили… водку или песок»[203]. Пока царские войска разбирали пустые баррикады, созданные рабочими, отряды последних открывали огонь из домов, чердаков и окон, а затем быстро скрывались – в этом было преимущество партизанских отрядов, которое дало им возможность долго поддерживать восстание в Москве. Зная районы, они могли укрыться, не вступая в решительный бой, но нанося удар из устроенной ими засады; дружинники «пользовались горячим сочувствием и поддержкой населения»[204].

Как бы то ни было, сами рабочие призывали друг друга к решительной борьбе. Об этом свидетельствует резолюция депутатов Совета Лефортовского района, которая, в частности, гласит: «Помните, что вы начали великое дело, борьбу за лучшую долю всего народа русского, за его свободу. Вы начали забастовку все, как один, и только по общему согласию, когда решит Сов. Раб. Деп., вы имеете право её кончить. Иначе даром пропадут все ваши усилия, и снова настанет прежняя тяжёлая, проклятая жизнь»[205]. При этом необходимо заметить, что рабочие очень условно воспринимали расхождения в тактиках и программах революционных партий: во многом роль играла, например, личность тех или иных руководителей, а не их принадлежность к определённой партии[206]. Лефортовский совет был одним из наиболее активных районных Советов Москвы в ноябре-декабре 1905 г. Его рабочие с самого начала активно поддерживали борьбу за свои права и интересы. Депутат Лефортовского совета И.П. Петухов вспоминал, как старый рабочий по прозвищу «Феофан» от литейщиков, избранный в Совет, сказал: «Я увидел, что всеобщим коллективным выступлением на борьбу со своими врагами-буржуями можно добиться всех прав и свобод. Мне, старику, и во сне не снилось, что придётся быть избранным для отстаивания наших рабочих прав и носить почётное звание представителя Совета рабочих депутатов»[207]. К столу президиума Совета группа рабочих поднесла шёлковое знамя с изображением солнечных лучей, вышитых золотыми нитками, а на нём были написаны слова: «Долой самодержавие! Да здравствует Совет рабочих депутатов!»[208] Вот и теперь, в разгар декабрьского восстания, Лефортовский совет всячески поддерживал местных рабочих, которые ему всецело доверяли.

Аресты видных большевиков В.Л. Шанцера и М.И. Васильева-Южина в какой-то степени подорвали силы восставших. Связи между Советом, МК РСДРП и районными Советами резко ослабились. Хотя была и поддержка извне. Например, железнодорожные рабочие Козлова приветствовали Советы Петербурга, Москвы и Киева, куда направили телеграмму следующего содержания: «Да здравствует свободный гражданин! 8–12 [8 декабря] в 12 час. дня объявлено начало забастовки. Да здравствует наша победа»[209].

О власти Московского совета писал Екатеринославский боевой стачечный комитет (куда входили представители местного Совета рабочих депутатов) в своей листовке: «Правительственные власти совершенно растерялись, и Совет рабочих депутатов сделался фактическим правителем столицы»[210]. Эта власть, как свидетельствует листовка, заключалась даже в том, что именно по распоряжению Московского совета местные пекарни пекли только чёрный хлеб, винные лавки были закрыты, а рабочие в лавках расплачивались не деньгами, а квитанциями, выданными им Советом. По поводу того, что Совет постановил разрешить печь только чёрный хлеб, очевидец событий Кирик Левин в своём дневнике 9 декабря записал: «Забастовка полная. Настроение приподнятое и крайне серьёзное. В публике с утра шутят: “его величество совет рабочих депутатов уравнял всех по хлебной части: все довольствуются чёрным хлебом”»[211]. Известный бывший народоволец, ставший ко времени описываемых событий человеком монархических воззрений, Л.А. Тихомиров записал в своём дневнике 12 декабря по поводу выпечки хлеба: «Белый хлеб Революционный Исполнительный Комитет запретил печь… А генерал-губернатор не имеет силы приказать печь. Хотя положение у нас и военное, но власть революционеров и более сильна, и более толкова, ибо, по крайней мере, известно, чего она требует…»[212] Это является наглядной иллюстрацией того, что в декабрьские дни даже вполне консервативные общественные деятели признавали власть Московского совета.

В постановлении исполкома Совета, напечатанном в «Известиях…» за 9 декабря, было сказано: «Ввиду надвигающегося государственного банкротства приглашаем всех выбирать вклады из банков и для этой цели разрешить банкам открывать свои действия впредь до следующего распоряжения Совета Депутатов»[213]. Эта мера была аналогична той, что составляла содержание «Финансового манифеста», изданного ранее Петербургским советом рабочих депутатов. Власть Совета проявилась и в том, что из числа его депутатов были выбраны контролёры, которые следили за сроками выдачи заработной платы. Совет контролировал железнодорожное сообщение Московского узла. Таким образом, он принял на себя многие жизненно важные функции публичных московских властей, связанные с обеспечением населения продовольствием, транспортом.

Тем не менее 15 декабря состоялся Пленум Совета, который оказался последним. Было принято решение о продолжении борьбы и восстания, хотя обстановка становилась тяжёлой. Адмирал Ф.В. Дубасов просил Петербург о подкреплении полками, поскольку «силы московской контрреволюции… были зажаты кольцом баррикад»[214]; им было послано 3 телеграммы с этой просьбой, и через какое-то время помощь в виде войск была предоставлена, что ослабило положение боевых дружин. Тем не менее борьба была ожесточённой, например Семёновский полк 4 дня брал район Пресни, обороняемый рабочими. Пресненский совет даже создал собственный революционный суд[215].

Осознавая всю тяжесть борьбы, исполком Московского совета 18 декабря выпустил листовку о прекращении забастовки, мотивируя это так: «Потому, во-первых, что деятельная борьба московских рабочих не совпала с таким же решительным выступлением рабочего народа в других городах России. Во-вторых, потому, что наши братья-солдаты ещё не дошли до такой степени понимания и решимости, чтоб сразу перейти на сторону народа, борющегося за освобождение России»[216]. Результатом подавления восстания были расстрелы более чем 1000 человек; оставшиеся в живых участники мятежа были распределены по тюрьмам и ссылкам.

Московский совет стал ярким примером органа вооружённого восстания. Советы Центральной России, образованные в конце 1905 г., воспринимали революционную пропаганду, направленную на борьбу с самодержавием и правительством и ниспровержение существовавшего строя, как и в случае с Московским советом рабочих депутатов, путём всеобщего восстания. В литературе отмечается, что Советы Центрально-промышленного района стали «центрами, объединяющими рабочих вокруг наиболее радикальных устремлений», а в ноябре они попытались захватить власть[217]. Часто Советы издавали листовки совместно с комитетами РСДРП (большевиками). Примером такой организации, настроенной на борьбу, является Тверской совет рабочих депутатов.

В декабре 1905 г. Тверской комитет РСДРП и Стачечный комитет Тверского совета рабочих депутатов выпустил воззвание с призывом оказать материальную помощь рабочим для вооружения в борьбе с правительством. В ней, в частности, говорилось: «Наступает час расплаты. Наступает время, когда народ вздохнёт, освободившись от векового гнёта. И эту свободу завоюет для всего народа пролетариат ценой крови своей, ценой не сотен, а тысяч молодых жизней своих братьев, ценою массовых голодовок выброшенных за ворота заводов и фабрик товарищей»[218]. Тверской комитет РСДРП в ноябре призывал и крестьян Первитинской волости поднять восстание против помещиков: «Пора стряхнуть этих негодяев с крестьянской шеи! Товарищи крестьяне! Настала пора избавиться от кабалы и от помещичьей, и от царской. Подымайтесь же на борьбу; чтобы победить, вы должны объединиться»[219]. Тверские большевики призывали крестьян создать Первитинский революционный крестьянский комитет. Таким образом, они призывали рабочих и крестьян к единению в борьбе с правительством.

11 декабря после того, как в Смоленск пришли новости о революционном восстании в Москве, «для выражения солидарности с борцами за народную свободу» Смоленский совет рабочих депутатов объявил всеобщую забастовку с целью борьбы за Учредительное собрание. Последовала стачка. Газета «Днепровский вестник» передавала текст листовки Совета. В нём, в том числе, сообщалось: «По зову своего Совета рабочих депутатов произвёл пробную мобилизацию сил смоленский пролетариат. Он заявил трёхдневной стачкой, что вместе идёт со своими товарищами-братьями, что когда нужно будет сделать дело рабочих и русского народа в Смоленске, он его сделает. Совет рабочих депутатов рад за товарищей-рабочих, избравших его»[220]. В этих словах видна солидарность Совета и рабочих, выражение Советом стремлений к борьбе с властью за народную свободу, за выражение интересов пролетариата.

Советы Центральной России поддерживались в этом намерении Советами юга страны. Так, Совет рабочих депутатов Ростова и Нахичевани-на-Дону 27 ноября 1905 г. обсуждал вопрос о том, что правительство может употребить все имеющиеся финансы для подавления восстаний крестьян, рабочих, солдат. Совет рекомендовал требовать зарплату не бумажными деньгами, а монетой – в этом видна идея «Финансового манифеста» Петербургского совета рабочих депутатов о подрыве финансовых ресурсов царского правительства для его ниспровержения, оформленная им в одноимённом документе чуть позднее, от 2 декабря. Интересно и следующее замечание газеты «Донская речь» о том, что рекомендовалось на заседании Ростовского совета: «Указывалось, что рабочие должны воздержаться от водки не только потому, что человек в пьяном виде способен на всякие гадости, но и, кроме того, в видах сбережения, на случай острой нужды, а также и для уменьшения одной из доходных статей правительства»[221]. Поднимался на заседании и вопрос о всеобщей политической забастовке ввиду замены солдат в городе казаками: некоторые мастерские были готовы изготавливать холодное оружие для вооружения, а Совет постановил выделить часть своих денег на огнестрельное оружие.

12 декабря, когда градоначальник объявил положение о чрезвычайной охране, состоялся митинг с участием членов Совета в городском театре. Участник событий А. Водолазский вспоминал: «Театр был настолько переполнен, что жутко делалось, как бы не произошло несчастья от чрезмерной перегрузки. Многие толпились в проходах, в коридорах и на тротуаре»[222]. Он вспоминал, что к театру подошёл полицеймейстер с казаками и потребовал прекратить митинг, на что председатель Совета заявил, что собрание разойдётся тогда, когда будут рассмотрены все вопросы, стоящие на повестке дня. Водолазский вспоминал: «Когда доложили полицеймейстеру решение собрания, он заволновался, стал ругаться и угрожать….Сам он почему-то не решался зайти в театр, оставаясь всё время на лошади»[223]. Местный жандармский ротмистр в то время докладывал, что командир городского порта заболел и нужен «энергичный руководитель», иначе «положение станет критическим до ареста властей включительно»[224]. Всё это наглядно показывает, что большим авторитетом у населения пользовался Совет, а не действующая власть.

В течение декабря 1905 г. и почти всего января 1906 г. Совет Ростова и Нахичевани-на-Дону вёл вооружённую борьбу с казаками – одним из наиболее ярких её эпизодов, как свидетельствовала совместная листовка Совета с Донским комитетом РСДРП от 20 января 1906 г., была осада царскими войсками Темерникского поселения. Объявляя 20 января о прекращении забастовки, Совет писал: «Мы объявили забастовку по призыву наших петербургских и московских товарищей, по их же призыву – закончили её, чтобы, когда снова придут дни борьбы, выступить на неё рука об руку с пролетариатом всей России»[225]. Таким образом, в функциях Советов на Дону «центральное место занимали проведение стачек и подготовка вооружённого восстания»[226].

Депутат Совета Мысков в 1934 г. вспоминал о своём разговоре с рабочими на предприятии после объявления о подготовке к восстанию:

«– В чём дело, чем вы занимаетесь?

– Оружие куём.

– Как куёте?

– Да, Совет рабочих депутатов предложил вооружаться»[227].

Мысков задавался вопросом: «Кто же это делает? Вчерашние монархисты. Это на меня произвело такое впечатление, что я и сегодня не могу от него освободиться»[228]. Воспоминания Мыскова показывают, что настроения рабочих с лозунгом восстания чуть ли не в одно мгновение стали революционными: они были решительно настроены в стремлении отстаивать перед царской властью свои интересы.

Совет рабочих депутатов г. Новороссийска выражал намерение призвать граждан к восстанию в своём обращении от 10 декабря 1905 г.: «Всё, что раз завоёвано народом, того он не должен отдавать обратно. Мы призываем вас, граждане, пользоваться и впредь завоёванными свободами, следуйте за нами и поддерживайте нас в защите завоёванного и в завоевании дальнейшего. …Мы идём вперёд и будем прокладывать себе путь всеми средствами вплоть до вооружённого восстания»[229]. Совет организовал милицию, а также народный суд, приговоривший начальника Новороссийского депо к лишению свободы. Совет представлял собой реальную власть: например, исполком Совета принял решение о пересмотре уголовных дел по коллективной просьбе заключённых в народном суде, правда, не успел провести его в жизнь[230]. В записной книжке одного из членов Совета, отобранной впоследствии полицией, указывалось: «Цель Совета рабочих депутатов: Совет рабочих депутатов руководит политической борьбой, имеет свой государственный строй»[231]. Это свидетельствовало о том, что Совет есть фактический орган власти.

Призыв Новороссийского совета к восстанию оказался настолько реальным, что исполнявший обязанности черноморского губернатора А.А. Березников сообщал 15 декабря наказному атаману Кубанского казачьего войска Д.А. Одинцову, что Новороссийск находится во власти 6 тысяч революционеров, захвачена железная дорога, а на вооружении у них около 250 винтовок, 700 револьверов и 20 бомб; Березников просил Одинцова о командировании орудий и пластунов для подавления революционного сопротивления. Он не исключил, что в случае отсутствия подкрепления администрации города придётся отступать[232]. Даже если цифры по видам вооружений приблизительны и носят оценочный характер, сам факт признания представителя официальной власти о том, что представители Новороссийского совета имеют реальную власть в городе, говорит о многом. Как бы то ни было, 19 декабря после долгого сопротивления в течение 11 дней Совет постановил забастовку прекратить.

Радикальные демократические настроения имели место и в Поволжье. Об этом свидетельствует сообщение «Самарской газеты» о местном Совете рабочих депутатов от 4 декабря 1905 г., в котором приводится резолюция Совета по поводу ареста председателя Петербургского совета рабочих депутатов Г.С. Хрусталёва-Носаря: «…пролетариат принимает этот вызов, призывая весь народ к вооружению и подготовке к организованному вооружённому выступлению революционного народа на окончательный и решительный бой с монархией за демократическую республику»[233]. В Саратове активно действовал большевистский комитет. Следуя директиве Самарского комитета РСДРП, председатель Совета Н.Е. Вилонов ставил вопрос об аресте губернатора и о взятии власти Советом[234]. Саратовский совет рабочих депутатов совместно с Временным исполнительным комитетом Рязано-Уральской железной дороги в ноябре 1905 г., говоря о железнодорожной забастовке, заявлял: «Теперь вы видите, граждане, кто ваш истинный враг, теперь вы видите, что не революционеры, не забастовщики, а царское правительство и царские слуги – ваши злейшие враги. Присоединяйтесь же, граждане, к нашей борьбе против самодержавного правительства…»[235] Совет призывал к созыву всенародного Учредительного собрания.

Рассмотренные источники показывают, что Советы Центральной России, юга страны и Поволжья под влиянием революционной агитации, оставаясь беспартийными широкими рабочими организациями, приобретали реальную власть в городах или претендовали на неё, призывая к вооружённому восстанию и свержению самодержавия и правительства. Наиболее же ярким выразителем идеи восстания был Московский совет рабочих депутатов.

Г. Советы Сибири, Украины, Кавказа как органы народной власти

В период Первой русской революции 1905–1907 гг. Советы возникли и в весьма отдалённых уголках страны. Их географическое местоположение обуславливало отдалённость местных властей от центра, а соответственно, слабость последних перед революционным натиском. Примечательно, что в организациях непосредственно участвовали не только рабочие, но и крестьяне, солдаты, служащие железных дорог. Советы, таким образом, объединяли самые разные слои населения в борьбе за последовательное осуществление их интересов, а в условиях отдалённости от центральной власти они, пользуясь отсутствием войск, находившихся на Дальнем Востоке ввиду русско-японской кампании, парализовали действия органов местной публичной власти, не упразднив их и не призывая население к вооружённому свержению власти. Такое стечение обстоятельств в сочетании с революционным порывом народных масс привело к появлению двоевластия: реальную власть осуществляли «республики», возглавленные Советами, номинальную же продолжали сохранять прежние местные государственные учреждения. Ярким примером могут служить Советы в Красноярске и Чите.

В Красноярске в начале декабря 1905 г. существовала выборная комиссия рабочих депо и мастерских. Были проведены выборы депутатов, причём не только от рабочих, но и от солдат, о чём свидетельствует постановление, изданное «Объединённым советом солдатских и рабочих депутатов Красноярска» от 9 декабря 1905 г. Объединённый совет, как свидетельствовал Ф. Романов в 1907 г. в своей статье с заголовком «Красноярская республика», фактически был создан 6 декабря, когда имел место солдатский митинг: «Солдаты заняли своё место, офицер вошёл на трибуну, над ним взвилось солдатское красное знамя, а выше его возвышалось рабочее знамя с блестевшими золотыми буквами: “Да здравствует единение солдат с народом, свобода, равенство и братство!” По бокам были знамёна соц. – демократии»[236]. Помимо социал-демократов, в создании Совета приняли участие и эсеры (солдатами руководил эсер, прапорщик А.И. Кузьмин). 8 декабря при поддержке солдат революционеры завладели губернской типографией.

В тот же день, 10 декабря, листовку выпустил Совет солдатских депутатов Красноярского гарнизона (2-й железнодорожный батальон), согласно ей снималась вся казённая прислуга офицеров гарнизона, вменялось обращение к нижним чинам на «вы», при этом к офицерам нижние чины имели право обращаться просто по званию с приставкой «господин», без всякого титулования (оно осталось только для генералов); образовывался «патруль верховых вооружённых нижних чинов» и несколько пеших патрулей для восстановления свободного от действий хулиганов и черносотенцев движения в ночное время[237]. 11 декабря митинг рабочих Красноярских железнодорожных мастерских принял решение о том, чтобы Совет взял под контроль правительственные учреждения. Итак, в Красноярске действовало три Совета: рабочих депутатов, солдат и рабочих (объединённый), солдатских депутатов. Солдатские депутаты, несмотря на удовлетворение их требований командиром батальона, заявили, что солдатский комитет оставляет за собой право «в любой момент поставить батальон в ружьё и по своему усмотрению выслать в город конные и пешие патрули»[238].

Газета «Сибирская жизнь» 16 декабря так описывала состояние города: «Город управляется комитетом солдат и народа…. Частные и некоторые правительственные учреждения захвачены. Предстоят выборы в Городскую думу на основании всеобщего, прямого, равного и тайного голосования. Требуют Учредительного собрания»[239]. Таким образом, рабочие и солдаты выступили в поддержку радикальных политических преобразований в городе. Как писал Ф. Романов, идея избрания думы оказалась привлекательной для представителей партии кадетов, 14 декабря пославших от себя в комиссию по подготовке выборов 3 человек[240]. Совет принял решение о проведении однодневной переписи всего города, чтобы выявить состав избирателей. Но ситуация с подготовкой выборов была непростой. Мещане, пожелавшие принять участие в выборах, ушли с митинга в местном народном доме 18 декабря, поскольку революционно настроенная часть публики стала призывать присутствовавших к тому, чтобы вооружаться и поднимать восстание.

19 декабря Совет солдатских депутатов Красноярского гарнизона писал в телеграмме: «Полиция обезоружена, город охраняется солдатами 2-го железнодорожного батальона и рабочей дружиной, губернская типография в руках объединённого Совета депутатов солдат и рабочих, остальные солдаты гарнизона не противодействуют революционному захвату города»[241]. Совет депутатов рабочих и солдат 19 декабря принял на своём заседании решение о том, что, поскольку у полиции отчасти осталось оружие, Совет займётся охраной города для защиты населения от грабежа и насилия и осуществления свободы собраний; также было принято решение о запрете тайной продажи водки. Революционные власти сосредоточились на подготовке выборов в городскую думу. Однако вопрос о вооружении и потенциальном восстании решался медленно: местные большевики лишь ограничились пропагандой в печати идеи о том, что рабочие должны вооружаться[242]. Идея вооружённого восстания встретила сопротивление со стороны прапорщика А.И. Кузьмина, руководившего солдатами и считавшего, что «выдача оружия рабочим повлечёт за собой ненужное кровопролитие»[243]. В руководстве Советов были разногласия: Кузьмин, которого некоторые местные кадеты даже называли «президентом Красноярской республики», пожелал остановиться на работе Совета, заключающейся в подготовке выборов в городскую думу, на решении вопроса только о демократической организации власти в целом, а большевики ему возражали и говорили о вооружении революционных масс и восстании[244].

Однако 25–27 декабря из Маньчжурии прибыли подразделения Красноярского и Омского полков, город был объявлен на военном положении. Действовавшая городская дума решила встретить Красноярский полк, шедший из Маньчжурии с русско-японской войны, с почестями, по свидетельству Ф. Романова, были даже ассигнованы деньги на то, чтобы угостить их водкой, а Объединённый совет в это время выпустил воззвание к полку, где, в частности, говорилось: «Вам, так много пострадавшим на войне, мы намерены устроить торжественную встречу…. Народ и войско г. Красноярска своей встречей хотят выказать глубокое сочувствие за всё то, что вы потерпели на войне»[245].

Губернатор потребовал разоружения железнодорожного батальона, который поддерживал Совет солдатских депутатов. Но солдаты и рабочие (в общей сложности, более 700 человек), протестуя против такого решения, забаррикадировались в железнодорожных мастерских и в течение недели не сдавались. Лишь в первых числах января 1906 г. революционеры сдались на условии ареста только военных, но власти арестовали и гражданских лиц (рабочих). Так завершилось существование «Красноярской республики». По мнению Ф. Романова, Объединённый совет считал себя «исполнительным органом народной воли», которая выражалась на митингах, а поэтому он мог бы захватить и банк, и казначейство, и другие правительственные учреждения, если бы на то была именно воля народа[246].

22 ноября 1905 г. в Чите был образован Совет солдатских и казачьих депутатов. Инициатива его созыва принадлежала железнодорожным рабочим и служащим Забайкальской железной дороги, а также возвращавшимся после русско-японской войны из Маньчжурии солдатам. Большую поддержку оказал Читинский комитет РСДРП. Большую агитаторскую работу проводили, в частности, такие большевики, как В.К. Курнатовский, И.В. Бабушкин и А.А. Костюшко-Валюжанич. Совет обратился к казакам Забайкальской области с призывом к захвату земель и, в частности, тех, что принадлежали царю, – «земель кабинета его величества»[247]. Совет потребовал от местных купцов выделять часть подоходного налога на содержание рабочей дружины – они на своём собрании постановили выделить 30 % налога[248]. В последующем укреплении власти Читинского совета сыграла свою роль образованная Читинским комитетом РСДРП боевая дружина. В середине декабря 1905 г. железные дороги перешли под власть революционеров. 22 декабря в Чите служащие почтово-телеграфной конторы с красным знаменем и пением революционных песен вошли в здание конторы и приняли на себя все полномочия по её работе. Это нарушило сообщение представителей центральной царской власти с Дальним Востоком, откуда после русско-японской войны возвращались войска. В январе 1906 г. рабочим дружинам удалось захватить более 36 тыс. трёхлинейных винтовок и более 3 млн патронов к ним, несколько сотен пудов взрывчатки. Однако прибывшая из Маньчжурии для подавления революционной власти экспедиция генерала П.К. Ренненкампфа вошла 22 января в Читу. Подавление восстания и аресты, суды над наиболее активными участниками и их казни ознаменовали завершение существования «Читинской республики»; отряд Ренненкампфа «жестоко подавил эту героическую маленькую “республику”»[249].

Существование Красноярской и Читинской «республик» показывает, как в Сибири революционно настроенным народным массам удалось фактически установить новую власть на местах. Очевидно, что этому способствовали отдалённость от центральной власти и отсутствие войск, способных подавить восстания. «Республики», возглавленные Советами, устанавливали новый порядок организации жизни на местах, не желая считаться с официально действовавшей местной властью.

Нечто подобное, хотя, вероятно, не в столь выраженной форме, имело место и в украинских Советах. 8 ноября 1905 г. в газете «Киевская мысль» сообщалось о первом заседании «Совета делегатов рабочих» г. Киева, прошедшем 6 ноября. На нём собравшиеся рабочие и представители РСДРП рассматривали вопрос о поддержке Петербурга в вопросе проведения всеобщей стачки. Некий инженер предлагал рабочим отложить этот вопрос, организоваться в союз и обсудить возможные способы решения проблем. Однако рабочие ему резко возразили и говорили, что «настоящий момент есть момент революционной борьбы, а не медленной, спокойной организации, что “свободы” даны пока только на бумаге, и вся современная действительность служит ярким доказательством попрания всяческих свобод, и только борьбой можно отстоять эти свободы»[250]. Они приняли решение о том, чтобы Совет поддержал петербургских товарищей и при необходимости примкнул к борьбе пролетариата, была образована исполнительная комиссия Совета; по отношению к Союзу союзов как организации либерально-буржуазной интеллигенции Совет занял скептическую позицию, решив оставить в силе обособленную организацию рабочих и не вступать в Союз. 11 ноября Киевский совет обратился к рабочим с призывом избирать своих делегатов в организацию, «чтобы отстоять себя от алчных капиталистов, чтобы завоевать права человека и гражданина и очистить путь к полному уничтожению эксплуатации человека человеком»; при этом говорилось, что киевляне образовали Совет рабочих делегатов, «следуя примеру рабочих Петербурга»[251].

Между тем в войсках началось брожение и движение за создание Совета солдатских депутатов. Военная организация Киевского комитета РСДРП выпустила листовку, в которой выразила протест в отношении действий штабс-капитана Смирнова, унижавшего солдат: «Солдаты, мы должны вступиться за нашу честь, за наше человеческое достоинство. Мы должны требовать немедленного предания солдатскому суду этого негодяя командира»[252]. Листовка содержала призыв к выборам от каждой роты, батареи, эскадрона депутатов в один общий Совет. Начальник Киевского охранного отделения сообщал в Департамент полиции, что сапёры «взбунтовались», но их толпа была встречена залпом Миргородского полка, их удалось разогнать; при этом говорилось, что «войска решили поддерживать рабочих местных заводов и железнодорожных мастерских, которые забастовали»[253]. Попытка создания Совета солдатских депутатов, таким образом, была пресечена.

27 ноября исполнительное бюро Киевского совета ввиду волнений по всей стране признало необходимым сплотить все силы рабочих и выступить в единении, объединить рабочих «вокруг столичных Советов рабочих делегатов для общей борьбы за единственную гарантию удовлетворения народных требований – созыв Учредительного собрания»[254]. Киевский совет организовывал фактическую власть в городе: в его части, называемой Шулявкой, были образованы отряды рабочих, охранявшие население от хулиганов и мародёров; это была своего рода «Шулявская республика» вместо полиции, и, как иронически отмечал В. Манилов, «у Киевского губернатора на Шулявке появился серьёзный конкурент…»[255]

На роль власти, сосуществующей с иерархией местной публичной власти, претендовали и Советы на Кавказе. 24 ноября 1905 г. в Баку на заседании собрания депутатов заводских и промысловых комиссий образовался Совет рабочих депутатов. Собравшиеся, обсудив вопрос об отстаивании экономических требований перед фабрикантами, предложили учредить Совет по примеру Петербурга, Москвы и других городов. Образовавшийся Совет рабочих депутатов выпустил воззвание к гражданам, в котором обозначил, что любого человека, который попытается внести смуту в жизнь населения, будут считать «изменником отечеству, провокатором и врагом народа», против такого человека могут быть приняты определённые меры[256]. Говорилось, что, если указанные в резолюции пункты не будут удовлетворены, то Совет объявит всеобщую политическую забастовку, которая будет продолжаться, пока требования не будут исполнены.

2 декабря Бакинский совет принял резолюцию в отношении предания суду 11 матросов Каспийского флотского экипажа, считая это решение неправосудным. Авторы резолюции указывали: «Матросы боролись за наше освобождение от гнёта правительства, их победа – наша победа, их гибель – наша гибель»[257]. Совет требовал немедленного освобождения матросов из-под стражи, угрожая началом всеобщей политической забастовки. Так Совет рабочих депутатов проявлял солидарность по отношению к представителям армии в их, как он считал, совместной борьбе за народную свободу. Затем Совет направил телеграмму наместнику на Кавказе, требуя принятия решения об освобождении матросов в 2 дня и утверждая, что в противном случае примет серьёзные меры, за которые нести ответственности не будет. 8 декабря на заседании Совета ввиду того, что ответ получен не был, принято решение послать делегацию от Совета генерал-губернатору с целью узнать мнение наместника. Параллельно депутаты рассматривали вопросы о поддержке различных экономических требований рабочих. Однако ситуация не разрешилась, и 13 декабря Совет принял резолюцию о начале всеобщей политической забастовки, поскольку Советы других городов, депутаты железных дорог уже объявили «последний решительный бой старому, прогнившему совиному гнезду, именующему себя правительством». Предлагалось требовать созыва Учредительного собрания, которое установит «порядок правления на великой Российской земле», а также удовлетворения требований рабочих, железнодорожных служащих и крестьян[258]. На железной дороге был образован стачечный комитет, который правительственные войска пытались арестовать, окружив вокзал, однако Совет сразу запротестовал в отношении таких действий со стороны власти. Поддерживая всеобщую политическую забастовку, бюро Бакинского совета 16 декабря обратилось к гражданам, предложив принять и конкретные меры помощи населению: в их число входили организация бесплатных столовых, регулирование цен на жизненно важные продукты, приём заявлений и жалоб от людей в бюро Совета, призыв к гражданам делать взносы в стачечную кассу Совета. Завершалось обращение такими словами: «Совет рабочих депутатов в завоевании широкой политической свободы видит первое средство, прямой путь к грядущему полному освобождению от экономического гнёта капитала, – путь к торжеству социализма!»[259] Тем не менее силами полиции и охранного отделения в феврале 1906 г. члены Совета были арестованы. Бакинский гарнизон в целом подчинялся действовавшей правительственной власти. 22 декабря забастовка прекратилась, движение пошло на спад и завершилось арестом Совета. При этом ротмистр Орловский в донесении заведующему полицией на Кавказе от 21 февраля 1906 г. признал авторитетность организации Совета, отмечая, что большинство его депутатов – «сознательные рабочие», а остальные, тем не менее, также пошли в Совет, поскольку видели в нём «защитника их экономических нужд и интересов»[260]. И, хотя Орловский писал о том, что на Бакинский совет стремились влиять в революционных целях представители партийной интеллигенции, признание со стороны представителя власти популярности Совета среди масс очевидно. Генерал-лейтенант Ширинкин (заведующий полицией) отмечал, что из материалов о Совете, присланных ему жандармским управлением, усматривается, что «в Баку усиленно действовал Совет рабочих депутатов, фактически захвативший в свои руки жизнь этого города»[261].

Таким образом, рассмотрение истории создания Советов в 1905 г. показывает, что они возникли как органы народной власти, избирались рабочими, крестьянами, солдатами. При этом, безусловно, они испытывали влияние со стороны политических партий, таких как большевики, меньшевики и эсеры. С учётом того, что центральная власть не спешила идти на уступки различным слоям населения, движение Советов постепенно стало более радикальным: так, оно пришло от самоорганизации рабочих в Иваново-Вознесенске и их противостояния местным властям весной 1905 г. до Петербургского совета осени 1905 г. с его идеей необходимости коренного обновления существовавшего в стране политического строя. Советы, вдохновлённые пропагандой революционных партий и движимые необходимостью устроить жизнь в интересах представителей народа, нередко преследовали политические цели – вооружённое восстание и свержение монархии с заменой на демократическую республику путём Учредительного собрания. Классическими примерами здесь могут служить Московский совет и Советы европейской части России. В ряде случаев Советы пытались явочным порядком установить новый властный строй, создавая тем самым ситуацию двоевластия (наряду с системой правительственных учреждений, возглавляемых губернатором). Так было в Сибири с Красноярским и Читинским советами. Более сложную позицию, как уже отмечалось в начале этой главы, в формировании моделей поведения Советов 1905 г. занимает Петербургский совет рабочих депутатов, возникший сначала как «вторая власть», сосуществовавшая с правительством, как орган, обладавший властным авторитетом и только в конце своего существования (в связи со сменой руководства) объявивший подготовку к вооружённому восстанию против самодержавия и правительства. Его взаимоотношения с правительством при этом были непоследовательны: периодически то Совет, то правительство брали инициативу в свои руки.

Всё это свидетельствует о том, что, конечно, Советы в разных уголках России преследовали разные цели, и в этом смысле не все Советы сыграли одинаковую роль в революции. Однако при общем силовом напоре со стороны царской власти и весьма условном, относительном желании (учитывая, конечно, Манифест 17 октября 1905 г. о политических свободах и его значение для политической системы страны) идти навстречу решению проблем крестьянства, пролетариата и армии их требования и средства их достижения становились всё более революционными и жёсткими. Население показало свою готовность отстаивать интересы перед властью посредством самостоятельно образованных организаций, и ярким примером такого стремления стали Советы. Это и был ключевой элемент нарождавшегося гражданского общества, упорно пробивавшего себе дорогу через полицейские, силовые, административные и иные барьеры, создававшиеся самодержавной властью.

§ 2. Вопрос о создании Советов в 1906 г.

А. Планы создания Советов в России в 1906 г.

Многие из Советов 1905 г., проявив себя как органы народной и революционной власти, прекратили, однако, своё существование ввиду полицейских преследований и подавления революционного движения войсками. Тем не менее изучение источников о революционном и рабочем движении показывает, что вопрос о Советах не был снят с повестки дня. По всей стране продолжались волнения и беспорядки: вслед за рабочими крестьяне стали поднимать восстания и осуществлять погромы помещичьих усадеб. Общая революционная ситуация по-прежнему оставалась напряжённой, и ввиду этого вопрос о создании Советов продолжал оставаться актуальным. Примечательно, что их идеологическое, выраженное в различных источниках призвание как проводников народной свободы, политической власти народа также сохранило актуальность.

Имеются сведения о том, что Советы рабочих депутатов планировалось создать не только на основной территории страны, но и на национальных окраинах, чему примером может служить Польша. Представители польского революционного движения были знакомы с опытом деятельности Советов, поскольку присутствовали, в частности, на некоторых заседаниях Петербургского совета рабочих депутатов осенью 1905 г. и выражали ему поддержку. О плане создания Совета свидетельствует секретное донесение прокурора Варшавской судебной палаты Н.А. Чебышева от 4 февраля 1906 г.: появилась Организационная комиссия Совета рабочих депутатов Царства Польского, распространяются её воззвания, в которых, в частности, говорится, что, вне зависимости от убеждений (желают ли участники восстания федерации или автономии для Польши), рабочие должны сплотиться в «междупартийную организацию» для борьбы с царским правительством за свою свободу[262].

В листовке Организационной комиссии Совета от 12 февраля говорилось о том, что рабочие, несмотря на какие-то разногласия, должны объединяться, чтобы сокрушить царское правительство. И первыми это, по мысли авторов листовки, поняли петербургские рабочие, создав «международный» Совет рабочих депутатов, цель которого – в «объединении борющейся массы пролетариата, руководстве его активными действиями для осуществления полной победы, для осуществления демократической республики»[263]. Отмечалось, что по России были созданы подобные Советы, но поляки «опоздали» с его организацией и хотели бы создать её теперь, но этому мешают множественные партийные разногласия. Задачей Совета виделось свержение самодержавия и водружение «знамени освобождения» рабочих. Обращаясь к рабочему, авторы воззвания писали: «Свобода не снизойдёт к тебе с небес, оковы не лопнут, тюрьмы не рухнут, пока ты кровью своей не отвоюешь всего этого»[264]. Однако планам поляков не суждено было сбыться, Совет так и не был создан, чему, по всей видимости, способствовало своевременное уведомление о планах революционеров в адрес Департамента полиции. Кроме того, попытка создания Советов в Польше провалилась, поскольку польская социал-демократия, как и Бунд, не одобряла создание Советов как широких организаций, способных сделать влияние социал-демократии в массах ничтожным[265].

Подъём протестных настроений в связи с репрессиями царского правительства в рабочем и революционном движении был настолько велик, что возникла мысль о том, чтобы снова создать Советы как некий политический и выражающий интересы народа противовес действовавшей власти. Безусловно, представители партий не могли не учесть этого обстоятельства для достижения собственных целей. На конференции северных комитетов РСДРП (были представлены такие города, как Москва, Владимир, Ярославль, Иваново-Вознесенск, Шуя и др.), проходившей в июне 1906 г., было признано необходимым «поддерживать крайне левую Думу», то есть социал-демократов, прошедших в I Государственную Думу, а также обозначить перед ними задачи, такие как пропаганда неспособности Думы решать государственные вопросы, необходимость призвать народ к восстанию и к «созданию аграрных комитетов, советов крестьянских и советов рабочих депутатов», образовать «исполнительный комитет» для руководства народным восстанием[266].

Эсеры также полагали, что необходимо создавать Советы рабочих депутатов. ЦК ПСР в июле 1906 г. на заседаниях в Териоках принял решение о том, что надо, пользуясь ситуацией политического кризиса, связанного с роспуском Думы, призывать народ вести «открытую войну с правительством», создавать Советы рабочих депутатов для организации масс на восстание[267]. В докладе «Боевая тактика партии после разгона Думы» представителя ЦК ПСР на Всероссийском совещании партийных работников среди крестьянства, которое проходило в сентябре 1906 г., рассказывалось о том, как эсеры представляли себе план всеобщего восстания в связи с разгоном I Государственной Думы: предполагалось привлечь к нему рабочих посредством создания Советов как «истинных представителей широких рабочих масс», как учреждения, которые, «независимо от политических убеждений, обладали бы – как это вполне показал предыдущий опыт – достаточно широким влиянием на массы, чтобы в необходимый момент двинуть их на борьбу»[268]. Инициатива поддерживалась и местными работниками ПСР: в частности, на съезде представителей организаций ПСР в Сибири в июле 1906 г. было принято решение организовывать Советы рабочих, солдатских, крестьянских депутатов в связи с тем, что «роспуск Думы может вызвать в ближайшем будущем отдельные революционные вспышки, которые, в свою очередь, могут вылиться в открытое всероссийское восстание»[269]. С одной стороны, эсеры действовали решительно, желая бросить лозунг Советов в массы; с другой, они были чересчур уверены в успехе предполагавшегося ими сценария развития событий.

Вопрос о создании Совета рабочих депутатов стал предметом дискуссии в периодической печати между бывшим председателем Петербургского совета Г.С. Хрусталёвым-Носарём и большевиком В.И. Лениным. Хрусталёв-Носарь в статье «Быть или не быть Совету Рабоч. Депутатов?», опубликованной в газете «Эхо» в июле 1906 г., указывает, что понимание Совета как боевого органа в узком смысле – как органа вооружения и восстания – нельзя признать верным: Совет в 1905 г. и без идеи восстания был боевым органом. Являясь «революционным парламентом революционного пролетариата», Совет выступал не только в политических акциях, как, например, в борьбе за 8-часовой рабочий день на фабриках и заводах, но выполнял и другие функции: организовывал профсоюзы, экономические забастовки, сделал подготовительные шаги к «созданию всероссийского рабочего конгресса»[270]. При этом, отмечал Хрусталёв, Совет часто сдерживал пролетариат от возможных выступлений, его нельзя считать и организатором декабрьского восстания, поскольку к тому моменту депутаты Совета были арестованы. Бывший председатель Петербургского совета считал, что не нужно ставить вопрос о «боевом» значении организаций во время революции: надо или организовывать массы, или не делать этого вообще. Он писал: «Борьба на два фронта – с самодержавными погромщиками и капиталистами – требует высшего напряжения пролетарских сил»[271]. Возражая тем, кто считал, что Совет будет разогнан полицией, Хрусталёв-Носарь писал: если Совет разгонят в одном месте, то изберут в другом, если арестуют одних выбранных в него лиц, то выберут новых. Предлагаемое социал-демократами совещание с думской фракцией своих однопартийцев как замена идее создания Совета не нравилась Хрусталёву, поскольку такое совещание не сможет объединить огромные рабочие массы, ставить широкие задачи, в том числе, например, созыв всероссийского рабочего конгресса. Наоборот, считал он, это думская фракция должна войти в состав Совета, чтобы иметь хорошую возможность опираться на поддерживающий его многотысячный пролетариат. На практике на заводах многие рабочие, примкнувшие к социал-демократам, желали выборов в Совет, но резолюция ПК РСДРП заставила их отказаться от участия в выборах, поэтому стали проходить эсеры, что уже не играет на руку самим социал-демократам. Создание Совета – это «жгучая потребность переживаемого момента», поэтому, считал Хрусталёв-Носарь, ПК РСДРП должен пересмотреть свою резолюцию.

В.И. Ленин в ответ Г.С. Хрусталёву-Носарю опубликовал в том же номере газеты «Эхо» передовую статью «Об организации масс и о выборе момента борьбы». Он отмечал, что, при учёте факта руководства Хрусталёва-Носаря делами Петербургского совета и интересе к идее создания Совета в среде петербургского пролетариата, его полемика с резолюцией ПК РСДРП не создавать Советы приобретает «выдающееся значение». Ленин соглашался с оценкой Хрусталёва-Носаря, писавшего, что Совет был «революционным парламентом революционного пролетариата». Он, однако, писал: «Величайшей и далеко ещё не оценённой заслугой Советов Рабочих Депутатов считаем мы именно их боевую роль»[272]. При этом он подчёркивал, что организация профсоюзов, экономических забастовок была бы возможна и без Совета, а всеобщая стачка – нет, поскольку для неё и нужен был подобный всеобщий орган: «Совет вырос из потребностей непосредственной массовой борьбы»[273]. Советы Ленин понимал как «органы непосредственной массовой борьбы пролетариата», рассматривал их как органы народной власти, но именно в связи с восстанием, в результате которого они образуют некое революционное правительство.

Таким образом, в полемике Г.С. Хрусталёва-Носаря и В.И. Ленина сошлись две разные точки зрения на сущность Советов рабочих депутатов. Отсюда и их оценка текущего момента и необходимости создания Советов в 1906 г. Различие позиций двух участников дискуссии не в выборе боевого момента для выступления или восстания (и в том, кто оказался прав, а кто – нет), а в понимании самой сущности Советов: если Хрусталёв-Носарь говорил не только о политической, но и об экономической деятельности этих организаций, то Ленин – прежде всего о роли Советов как органов всеобщего восстания для свержения самодержавия и правительства.

За ходом дискуссии в революционном движении по вопросу о необходимости созыва Совета, которая шла в прессе в июне-июле 1906 г., следил лидер партии кадетов П.Н. Милюков. Оценивая позицию Хрусталёва-Носаря как более приемлемую (в частности, потому, что последний предлагал создание беспартийной, а не социал-демократической организации), он отмечал, что и социал-демократы, и социалисты-революционеры преследуют одну цель: «не прекращение путём общественной организации революционного процесса, а его дальнейшее развитие»[274]. Создание Совета рабочих депутатов Милюков рассматривал как форму внепарламентского давления.

Вопрос о необходимости Советов рабочих депутатов рассматривался местными революционными партийными организациями. В марте 1906 г. Томский комитет РСДРП принял резолюцию о Советах, согласно которой воспринимал их как «стихийную попытку пролетариата организоваться для успешной борьбы с врагом всего российского пролетариата – царским самодержавием»[275]. Поскольку необходима широкая организация масс, Томский комитет стоял на позиции, что Совет должен оставаться внепартийным учреждением, однако политическое выступление пролетариата должно оставаться под контролем социал-демократов, иначе другие «элементы» могут увести рабочих в сторону «непролетарской политики»[276]. Позднее, уже летом, 24 июня 1906 г. появилось письмо ротных депутатов 25-го Восточносибирского полка к рабочим, работницам и солдатам Красноярска создавать Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. В письме говорилось о необходимости добиваться передачи земли народу, введения 8-часового рабочего дня, свободы передвижения, печати, собраний, стачек, неприкосновенности личности и жилья. Законы, по мысли авторов письма, должны составлять не «выжившие из ума старцы в Государственном совете», а избранные народом в Учредительное собрание представители. В письме указывалось: «Там, где мы будем, мы постараемся сорганизовать Совет из депутатов от наших рот. Мы знаем, что по всей России скоро вырастут такие Советы солдатских депутатов. Солдат повсюду пробуждается. Мы постараемся, чтобы наши депутаты соединились с депутатами от рабочих и крестьян; мы постараемся, чтобы такие общие Советы солдатских, крестьянских и рабочих депутатов связались с крестьянскими и рабочими представителями в Государственной Думе»[277]. Авторы ещё надеялись на Думу, пока не распущенную.

Но со временем обстановка становилась всё неспокойнее, и представители революционных партий не замедлили сформировать возможную повестку дня, включавшую в себя возможность создания Советов. Так, 21 мая 1906 г. прошло заседание Московского комитета РСДРП. Его участники приняли решение о том, что, если петербургские рабочие объявят всеобщую забастовку, то её необходимо поддержать и провести подготовку к выборам в Совет рабочих депутатов. В него должны были войти не только рабочие фабрик и заводов и представители МК РСДРП, но и делегаты крестьянского, железнодорожного и почтово-телеграфного союзов. Реализация этих решений имела место в июле, когда забастовали рабочие более чем 150 фабрик и заводов[278]. 24 июля за городом прошло совещание рабочих депутатов. Оно решило поддержать идею всеобщей забастовки как протеста в отношении роспуска Государственной Думы. Но начавшаяся забастовка не вылилась во всеобщую политическую стачку, что оказало влияние на так и не сформировавшийся Совет рабочих депутатов.

Мысль о создании Советов стала популярной и в других частях страны. В июне 1906 г. появилась листовка Совета Тифлисского гарнизона, призывавшая солдат с оружием в руках протестовать в отношении суда над 27 солдатами Мингрельского полка. Совет предлагал освободить заключённых солдат как «товарищей, томящихся в тюрьме за святое народное дело»[279]. В завершении листовки имелись призывы «за народ», к вооружённому восстанию и за «Всероссийский военный совет». Военная организация Воронежского комитета РСДРП тогда же призывала представителей армии к созданию солдатских комитетов для того, чтобы «следить, чтобы начальство поступало правильно с солдатами, а в случае каких неправильностей, чтобы эти комитеты отстаивали ваши интересы» и чтобы армия поддержала пролетариат и крестьянство в борьбе за их интересы[280].

Достаточно бурно обсуждался вопрос о создании Совета в Петербурге. 8 июня А.Л. Парвус, председатель «второго» Петербургского совета декабря 1905 г., отмечал в дневниковой записи о начале забастовки в столице: сначала булки, которые ему приносили в тюрьму, были плохого качества, а 8-го числа их перестали поставлять. Затем Парвусу было объявлено, что он переводится в Дом предварительного заключения. Интересны первые мысли революционера, услышавшего об этом: «Что произошло? Произошла ли политическая забастовка? Что ожидает меня на улице? Что мне предстоит? Не встречусь ли я сейчас же с Троцким и другими?»[281] Парвус, видимо, отчасти надеялся, что политическая забастовка в столице могла привести к перевороту с членами Петербургского совета во главе, но, конечно, эти надежды никак не оправдались – речь шла только о переводе из одной тюрьмы в другую как в отношении него, так и в отношении членов Петербургского совета.

В Петербурге активно шла дискуссия о том, нужно ли создавать Совет рабочих депутатов. 24 июня за городом состоялась очередная массовка рабочих, и некая «меньшевичка К.» говорила, что подобные массовки проводятся в разных районах города, предлагая воспользоваться этим и произвести выборы в орган, который мог бы вновь стать Советом и возглавить борьбу; её поддержал присутствовавший на собрании эсер. Однако слово взял большевик и отметил, что необходимо дожидаться решения ПК РСДРП, что Петербургский совет был «органом боевым, и, чтобы не быть стёртым с лица земли, он должен опираться на силу», поэтому массам надо разъяснять «великое значение Совета в боевой момент и пагубное – в настоящий»[282]. 2 июля 1906 г. в парке недалеко от станции Удельной состоялся митинг рабочих, на котором позиции эсеров и большевиков вновь столкнулись. Оратор-большевик предлагал вместо выборов в депутаты Совета провести по заводам выборы в комиссии, из которых, при необходимости, можно было бы избрать Совет, – ему представлялось, что «ещё не наступило время решительной борьбы»[283]. С. Петров в статье «Организация рабочих масс в Петербурге» скептически отнёсся к идее эсеров создать Совет для связи с трудовой группой депутатов Государственной Думы или по образцу 1905 г., поскольку, по его мнению, Совет «необходим в момент общего наступления пролетариата», иначе он просто не нужен: «Соберутся депутаты со всего города, будут между собой разговаривать… А дальше что? Будут решать? Что решать? Как решать?»[284]

Позицию С. Петрова разделял также некий «Эдуард», опубликовавший в «Голосе труда» статью «О Совете Рабочих Депутатов», в которой отмечал, что для начала необходимо политически сорганизовать массы вокруг Государственной Думы, создать фабричные и заводские комиссии, а затем уже создавать, если будет соответствующий момент, Совет рабочих депутатов. «Эдуард» рассматривал Совет как «орган полезный и даже прямо необходимый для руководства непосредственной борьбой широких рабочих масс»[285].

Таким образом, в целом представители пролетариата идейно были готовы создать Советы. Конкретная, организационная постановка вопроса оставалась за представителями революционных партий. 9 июля 1906 г. состоялся роспуск I Государственной Думы. Это событие в кругах революционного и массового движения было воспринято как нежелание власти взаимодействовать с какими-либо народными представителями.

В Москве и Петербурге, в других частях страны, как отмечалось выше, мысль о создании Советов «витала в воздухе» ещё до думских летних событий. Понимая то, что реально наступивший роспуск Думы как единственного сколько-нибудь выражающего народные интересы органа власти может лишить различные слои населения возможности отстаивания своих прав, представители революционного и массового движения предполагали создание Советов, имея буквально «под рукой» опыт 1905 г. В июле вопрос об организации Советов стал рассматриваться ещё более серьёзным и конкретным образом. Областное бюро социал-демократических организаций Центральной России приняло резолюцию о тактике в связи с роспуском Думы, где рекомендовало создавать Советы крестьянских, солдатских депутатов[286]. Так, Совет предполагалось создать в Киеве, о чём свидетельствует перлюстрированное письмо за подписью «Сер.» из Киева к Р. Розовской в Вильно от 13 июля. Автор отмечал, что готовится восстание и «развивается идея образования комитетов заводских, фабричных и от мастерских: это подготовляет публику к образованию Совета рабочих депутатов….Наконец, предложено образование Депутатского совета от Киевского гарнизона»[287]. Судя по письму, можно отметить, что киевляне готовились повторить сценарий событий 1905 г. (согласно ему, должны были быть созданы Совет рабочих депутатов и Совет солдатских депутатов), объединив представителей всех революционных партий и разработав план грядущего восстания под руководством Советов. В одном из писем от 24 июля отмечалось: «Мы пока приступили к организации Совета рабочих депутатов. Ячейкой для этого объявило себя центральное бюро профессиональных союзов как организующий центр ремесленного пролетариата»[288]. Аналогичный процесс создания Совета в тот момент проходил также в Одессе, в Екатеринославе.