Второй шанс для мажора или Фей-крестный поневоле

Поэтому получилось так, что толком не отдохнув, я вышла в ночную смену. А следом, отсидев все положенные пары, еще в одну, свою. Баринов на общую лекцию не явился, поэтому пришлось написать ему сообщение, что нашу встречу придется перенести. Позвонить у меня, если честно, духу не хватило. Странное чувство неловкости не давало набрать нужный номер, останавливая в последний момент.

На сообщение ответа не последовало. Я испытала и разочарование и облегчение одновременно, мысленно отругав себя за неуместность первого. Желания. Только мои желания и все вернется в прежнее русло. Не надо обольщаться, Лазутина, не маленькая. Даже не думай, что вам удастся подружиться. Ты не его поля ягода.

Звонок, радостно возвестивший об окончании лекции, оказался достаточно громким, чтобы я проснулась. Показалось, что я всего на миг прикрыла глаза – спать хотелось еще больше, чем до этого. Хотя куда уж больше.

Беспрестанно зевая, я сползла полуживым зомби на первый этаж и направилась к автомату с кофе. Без него домой точно не дойду, отключусь стоя.

Кофе был горячим, сладким и абсолютно отвратительным на вкус. Не знаю, кто решил данную бурду обозвать этим цивилизованным словом, но она и близко его не напоминала. Горечь на языке разливалась жжением в пищеводе, а желудок скрутило в болезненном спазме. Поморщившись, я прикрыла на миг глаза, пытаясь отвлечься и незаметно выдохнуть. И через пару минут это принесло свои плоды – сердце застучало в два раза быстрее, а веки, наконец-то, поползли вверх, избавившись от свинцовой тяжести. В голове заметно посветлело, хотя думать по-прежнему было тяжело.

От усталости аппетита не было, поэтому я медленно допивала напиток с картонного стаканчика. Отвернувшись от основного потока студентов, в большинстве своем направляющихся на выход, я устало прислонилась спиной к большой круглой колонне, в составе композиции еще из трех таких же украшавшей холл. И уже бездумно болтала остатки темной жидкости на дне, когда недовольный окрик застиг меня врасплох, заставив заметно вздрогнуть.

– Лазутина! Я же сказал, что буду ждать тебя за воротами! А ты здесь за каким-то лешим торчишь! – Баринов быстро приближался, даже не думая скрывать недовольство, пока не подошел вплотную, – нет, вы посмотрите! Еще и кофе пьет, никуда не торопится! Скажи честно, Лазутина, ты издеваешься?!

От парня исходили волны раздражения, заставляя мою кожу покрываться мелкими мурашками. Я едва сдерживалась, чтобы зябко не передернуть плечами. И абсолютно не понимала, что за наезд.

– Баринов, извини, но у меня сейчас нет, ни сил, ни настроения с тобой пререкаться, – тяжело выдохнула я, выкидывая стаканчик в мусорный бак, стоявший неподалеку, – так что давай быстро и по существу – какого хрена тебе снова от меня надо?

– Нет, ты совсем совесть потеряла! – возмущенно вскинулся парень, повысив голос и нависая надо мной хмурой тучей, – мне надо? Это вообще-то твое желание! А я тут бегаю за тобой, как нянька! Мы же обо всем с утра договорились!

– Договорились? – заторможено переспросила, с трудом улавливая суть претензий.

– Твою ж мать, Лазутина! – последующее шипение сквозь зубы с интенсивным потиранием груди, всколыхнуло мою память, заставив собраться, – тебе вообще телефон с какой целью нужен? Я с утра тебе написал сообщение! Только не говори, что даже не удосужилась прочитать!

Не сказала. Просто под прожигающим меня взглядом принялась рыться в сумочке, выискивая злополучный аппарат.

Точно, так и есть. Отключив звук еще с вечера, чтобы не помешал в самый неподходящий момент, я так и не включила его. А из-за неожиданной машины скорой с самого утра, доставившей опухоль живота, осложнившуюся кровотечением, едва не опоздала на занятия. Тут уж не до телефона было. А опухоль, кстати, оказалась преждевременными родами на шестом месяце…

Дисплей выразительно мигал. Включив экран, обнаружила два сообщения и один непринятый вызов.

От Баринова смс было немногословным:

«Сегодня после занятий, сразу за воротами. Не опаздывай»

От Наташки обнадеживающее:

«Мама пришла сегодня в себя, завтра, возможно, переведут в палату. Если все будет нормально, в субботу выйду. Держись»

Входящий вызов выдал до боли знакомую комбинацию цифр, заставив похолодеть… пальцы побелели от напряжения, когда я безуспешно тыкала на кнопки, пытаясь удалить даже упоминание об этом абоненте. Я с такой силой сжимала телефон, будто от этого зависела жизнь. Будто было возможно стереть этот номер не только с памяти телефона, но и из моей жизни… вместе с человеком, который никак не желал оставить меня в покое.

– Янка, что случилось? – голос Баринова прозвучал так неожиданно от просочившегося в него беспокойства, что я вновь вздрогнула. От неожиданности рука дернулась, а аппарат выскользнул из влажной ладони, устремляясь на каменный пол. Я только проследила за его полетом отрешенным взглядом, мимоходом отметив, что новый телефон в план расходов не входил. Но это не было глобальной проблемой. Больше раздражало и огорчало то, что снова придется менять свой номер. Уже пятнадцатый раз за последние два года…

Неуловимое движение, от которого меня обдало легким дыханием прохладного воздуха. Баринов чуть наклонился вперед, подхватывая мой, теперь уже почти летательный, аппарат связи, у самого пола. И теперь продолжал держать телефон в своей ладони, не спеша отдавать.

Выжидательный взгляд жег не хуже лазера. Набравшись смелости, я подняла голову, встречаясь с парнем глазами. Вспоминая о заданном вопросе, на который мне совершенно не хотелось отвечать. Испытывая мучительный диссонс между тем, каким он был в нашу последнюю встречу и тем, каким он открывался передо мной сейчас.

– Не ответишь? – понимающе усмехнулся он, протягивая мне телефон. Я медленно забрала свою вещь, стараясь лишний раз не касаться парня. Но это оказалось напрасным – телефон продолжал хранить тепло его рук, ощущавшееся отчетливее самого смелого прикосновения.

– Все в порядке, – буркнула, убирая телефон в сумочку и направляясь к гардеробу за курткой. Холл незаметно опустел, и теперь наши голоса отдавались неразборчивым эхом в просторном помещении.

– Ты побледнела, – качнул он головой, – тебя кто-то напугал? Мне просто показалось…

– Тебе показалось, – отрезала, пресекая дальнейшие вопросы. Все равно Баринов помочь мне не сможет. Да и кто сможет? Сама во всем виновата, что ж теперь жаловаться. Хлебай полной ложкой… – давай не будем терять времени, его у меня и так в обрез.

Парень лишь пожал плечами, возвращая на лицо насмешливое выражение и направившись на выход. А я старалась не отставать, запретив себе думать о случившемся. Все в прошлом. Да, окончательно избавиться от него у меня так и не получилось. Но я сделаю все возможное, чтобы оно никогда не повторилось.

Глава 7

Яна

То ли кофеин подействовал, то ли полведра адреналина, как единственный плюс непрошеных воспоминаний, но бодрящий эффект был достигнут – в машине Баринова я умудрилась не уснуть. Но настроение все равно было хуже некуда.

От одной мысли, что завтра снова на смену, хотелось плакать. Поспать сегодня удалось всего полтора часа, и то урывками. А в предыдущую ночь – не больше трех. Это не лето, когда большинство пенсионеров героически ишачат на собственных дачных участках, внося свой посильный вклад в снабжение работающих граждан экологически чистыми продуктами. Конечно, болячки никуда не исчезают, но отступают на стопервый план. И пока урожай не будет собран, переработан и заботливо уложен и расставлен в подвалах и кондейках, выцарапать пенсионера на обследование, и, тем более, лечение, это тот еще квест.

Добавим ко всему этому гололед, резко увеличивший расход гипса и рентгеновской пленки, а также репетиции празднования отдельными категориями населения Нового Года, наступающего чуть меньше, чем через полтора месяца, и мы получаем грустную картину непрекращающегося потока больных в приемном отделении, где я и работала. Хорошо, хоть коллеги входили в положение, позволяя посидеть с учебниками в свободную минутку. Иначе я бы не знала, как выходить из этой ситуации.

Баринов хмуро смотрел на дорогу, нервно постукивая пальцами по рулю. Опять недоволен. В обычное время я бы, скорее всего, не удержалась от ехидного комментария, а то и не одного. Но не сейчас. Сил не было даже связно думать, не то, что ругаться.

Я с тоской глядела на пейзаж за окном, отмечая выпавший за ночь снег. Его еще было совсем немного, но хмурые низкие тучи обещали исправить ситуацию в ближайшее время. Ноги в ботинках уже неделю ощутимо мерзли, заставляя бегать по улице с приличной скоростью, чтобы хоть как-то согреться. Но возможности купить новые у меня пока не было, придется ждать минимум до воскресенья. Надежда на то, что Наташка действительно успеет вернуться и каким-то чудом отработает мою смену в субботу, была мизерной, если не сказать хуже.

Значительным усилием воли сдержав зевок, от чего на глаза непроизвольно навернулись слезы, я машинально бросила взгляд на водителя. Его настроение вряд ли улучшилось, но напряжение на лице стало заметно меньше. Зря я согласилась поехать, лучше всего было отправиться домой и упасть спать. И дело даже не в усталости и отсутствии желания заниматься, хотя и в них тоже. Мне казалось, что я не могу вспомнить ни слова из того, что он мне рассказывал в прошлый раз. А если еще и Баринов это поймет… короче, перспектива так себе, с какой стороны не посмотри.

– Лазутина, ты здесь ночевать собралась? – пассажирская дверь резко распахнулась, являя передо мной раздраженного хозяина машины.

– А? – тупо отозвалась я, запоздало осматриваясь. Оказалось, что мы уже приехали и Баринов давно заглушил машину, выйдя на улицу.

– Говорю, тебя ждать долго? Между прочим, я тебя не на променад вывез, – он нетерпеливо махнул рукой, поторапливая меня, – выметайся, давай.

Странно, но злости на столь нелестное обращение не было. Раздражения тоже. Да вообще, если честно, ничего не было. Плевать, лишь бы быстрее домой попасть.

Снова та же дорожка, знакомый гараж и фонари. Снег здесь, в отличие от многолюдных улиц, лежал ровным белоснежным слоем, поблескивая в неровном искусственном свете. Тишина… сумерки… будто мы совершенно одни в этом мире. Я подняла глаза и обнаружила, что первая звезда уже расположилась на своем привычном месте, подмигивая мне. В какой-то момент обстановка показалась даже сказочной…

– Лазутина! – возмущенный окрик заставил меня нервно дернуться. Совсем нервы не к черту сегодня.

Баринов стоял в паре десятков метров от меня и гаража, выкатив знакомый мотоцикл на узкую грунтовую дорогу, которая служила «трассой» для гонок. И моя медлительность его порядком раздражала.

– Я… просто… – попыталась было объясниться, мучительно подбирая слова. Ненавижу жаловаться и жалеть себя! И оправдываться тоже не люблю. Но ситуацию сейчас необходимо было прояснить, а то ничего хорошего из этого не выйдет.

Но парень сердито мотнул головой, обрывая мою неуверенную попытку.

– Садись, давай! И так столько времени потратили впустую!

Ну, не судьба. Да и какая разница, что он там думает! Бесчувственный самоуверенный гад!

Я быстро подошла к байку, пытаясь выловить из мутного болота памяти нужную информацию. Так, вроде бы встать надо справа… или слева? А затем поднять ногу и перекинуть… вроде ничего сложного.

Но организм подвел меня в самый неподходящий момент. Не удержав равновесие, я качнулась так, что едва не завалилась вместе с мотоциклом. Баринов успел удержать машину, сопроводив это таким выразительным фырканьем, что я начала медленно закипать. Даже усталость не помогла на этот раз.

– Так, все помнишь? Газ – правая ручка, там же справа рычаг тормоза. Слева рычаг сцепления, под левой ногой – передачи…

Я только кивала, пытаясь внимательно слушать. Информация воспринималась очень тяжело, а смысл слов все чаще ускользал от в большей степени чисто формального сознания. Но парень и не собирался рассказывать все по второму кругу. Аккуратно протянув мне небольшой ключ, скомандовал:

– Заводи!

Мотоцикл заурчал ровно и низко, и даже с первого раза. Я улыбнулась своему весьма небольшому успеху, но сегодня и это было почти подвигом. Впрочем, моего несносного учителя это совершенно не впечатлило.

– Теперь выжимай сцепление, медленно отпускай и трогайся… – он показал еще раз все, что нужно нажать, и выжидательно застыл рядом.

Я тихо вздохнула и попробовала сделать так, как он показал.

Но лимит удачи на сегодня закончился. Мотоцикл резко дернулся вперед, сопровождаясь моим испуганным восклицанием, а затем неожиданно заглох.

Надо отдать мажору должное, он даже не выругался. Только выпустил воздух сквозь сжатые зубы, сдерживаясь. И даже разговаривал почти спокойно, а то, что взгляд жег мой затылок, так это мое нездоровое воображение разыгралось.

Еще раз выслушав подробные инструкции, что, куда, зачем и как, я снова повернула ключ, заводя мотоцикл. Медленно нажала рычаг, отпустила, чуть повернула ручку…

Байк утробно взвыл и сделал три скачка вперед, на манер норовистой лошади.

– Лазутина, ты издеваешься? Ты вообще меня слушаешь? – мда, ненадолго хватило выдержки…

– Слушаю, – недовольно бросила я, разочарованная и злая на всех – на гребаный день, долбанное дежурство, некстати уехавшую Наташку, упрямый мотоцикл, несносного парня и даже на саму себя. Захотелось все бросить и сбежать домой пешком, не оглядываясь. К утру как раз дойду…

– Каким местом? – место, кстати, я ощутимо ушибла, неудачно ударившись о твердое сиденье в последнем рывке, – я тебе какой рычаг сказал выжать? Какой?

Я молчала, смутно начиная догадываться…

– Левый, твою мать, Лазутина! Левый! – Баринов с силой сжал собственный затылок, шумно выдыхая. И через несколько секунд добавил уже заметно спокойнее, – давай еще раз. Смотри, сначала левый рычаг… медленно отпускаешь… потом ручку…

Я попробовала еще раз… и еще один… а потом опять…

Когда я заглохла в четвертый раз, парень не выдержал.

– Что с тобой творится сегодня? За каким хреном я распинаюсь тут перед тобой, если все это тебе даром не сдалось? А, Лазутина? Ты же сама хотела! Так какого лешего происходит то? – он злобно взмахнул руками, отскочив от меня на несколько шагов и машинально потерев грудь в области сердца. А по взгляду было понятно, что мог бы – придушил тут же, на месте.

– Ничего, – буркнула в ответ, изо всех сил сдерживаясь. Ругаться не выход, тем более, что он в чем-то прав. Сама ведь захотела, а он не виноват, что на меня разом все навалилось так некстати… но раздражение угрожающе клокотало в горле, грозясь прорваться в любой момент. Пришлось сглотнуть в нелепой надежде, что это поможет… – Просто не могу запомнить.

– Не можешь запомнить? – изумленный и издевательский смех разрезал сгущающийся вечер, – и это говорит мне человек с лучшей успеваемостью на курсе? Да ну?

Я упорно молчала, но Баринова, казалось, это только подстегнуло.

– Что, смелости не хватает признаться, что делаешь это нарочно? Странно, раньше ты была более решительной, – не затыкался он.

И я не выдержала. Волна возмущения напополам со злостью развязала мне язык, посылая выдержку в закат.

– А может не в ученике проблема? – я сощурила глаза в тихом бешенстве, – может, это просто ты настолько бездарно объясняешь, что даже я со своим уровнем айкью тебя понять не могу?

Эта была неправда, но мне настолько захотелось его уколоть, что слова слетели с губ сами.

– Вон оно как, – угрожающе почти прошипел он в ответ, – так как тебе объяснить, подскажи? Может, презентацию подготовить? В слайдах? В картинках? Могу спеть и сплясать еще, если уж так необходимо!!

Он медленно надвигался на меня, обдавая удушливой волной едва сдерживаемой ярости. Я попыталась отодвинуться, но снова чуть не рухнула вместе с мотоциклом, на котором до сих пор продолжала сидеть.

– Так что же вашему высочеству угодно? – продолжал он, а желваки так и ходили под кожей, – как перед тобой вывернуться еще? Давай, не стесняйся, мне все равно деваться некуда!

Он одной рукой схватил руль, а другую положил на сиденье позади меня, нависая. Прожигая темно-серым взглядом, от чего мне вдруг стало трудно дышать. Слишком близко… я так давно никого не подпускала к себе, и теперь с трудом удерживалась от прорывающейся истерики. Я с силой закусила нижнюю губу, спасаясь болью.

– Ничего! Ничего мне не надо! – выкрикнула я, с силой упираясь ему в грудь. Пытаясь хоть на миллиметр отодвинуть его от себя, но проще было сдвинуть гранитный монумент.

– Тогда заканчивай этот цирк! – рявкнул он, а я неожиданно успокоилась. Нет, эмоции никуда не делись, но теперь их отделяла невидимая стена из какой-то отрешенности и… да, разочарования. Все было предсказуемо. Я ведь догадывалась… нет, знала, что именно так все и получится. Только искренне хотела помочь.

Но внезапно осознала, что это было ошибкой. Пора признать, что ничего у нас не вышло. И это не для меня.

– Ты прав, – тихо, но решительно произнесла я, смело глядя ему прямо в стальные глаза.

– Что? – не ожидал. И даже позволил себя оттолкнуть. На полшага, но мне этого было достаточно.

– Ты прав, – повторила я, на этот раз без приключений слезая с мотоцикла, – этот цирк пора заканчивать. Хватит.

И, заботливо поставив байк на подножку, я развернулась и зашагала в единственно правильном на данный момент направлении. Домой.

– Лазутина, куда… Стой! Стой, я сказал! – его голос лишь подстегнул меня, заставив ускорить шаг.

Я не ждала, что он побежит за мной в попытке остановить. Он и не побежал. Правильно. Кто я ему? Ненавистная Кобра, которая хуже бельма на глазу раздражает все четыре года совместной учебы… Которая никогда не может промолчать, раз за разом высмеивая перед курсом и заставляя ненавидеть ее еще сильнее… Которая только и может, что зубрить, радуя преподавателей успехами…

А ведь когда-то все было совсем по-другому…

Я с силой провела по щеке, стирая одинокую слезинку. Ощущая шершавую кожу запястья, измученную дезрастворами и тальком перчаток, вынужденная носить их порой часами. Ухаживать за собой времени уже не оставалось. Или это я так пыталась себя наказать?

Возможно…

Неприятно взвизгнувшие тормоза автомобиля вынудили резко отшатнуться, и я едва не соскользнула в довольно глубокую канаву, нелепо взмахнув руками.

– Лазутина! Ты чего творишь? – мужские руки с силой обхватили мои плечи, а передо мной вдруг обнаружилось лицо одного надоевшего до печеночной колики мажора. Я даже моргнула, пытаясь избавиться от галлюцинации. С чего бы вдруг ему меня догонять? На кой черт я ему вообще сдалась?

Но галлюцинация со мной была категорически не согласна, хмуро вглядываясь в мое лицо. Продолжая сжимать в стальной хватке.

– Отпусти, – дернулась в попытке вырваться, но куда там. С тем же успехом могла и не шевелиться.

– Не раньше, чем ты ответишь на вопрос, – меня легонько встряхнули так, что я едва не прикусила язык.

– Да катись ты к чертовой матери, Баринов, – с чувством выдохнула я ему в лицо, – вали хоть к Богу, хоть к черту, хоть в ебеня заморские! Только оставь меня в покое! Где тебе расписаться? Кому сказать, что мне от тебя ничего не надо? Все, счастлива я! Счастлива! Целиком и полностью! До тошноты!

Я обхватила себя руками, с силой вырываясь из жесткой хватки. Отворачиваясь в попытке скрыть внезапно задрожавшие губы и защипавшие глаза. Я так долго была сильной, так долго убеждала себя, что справлюсь, не давая даже возможности в этом усомниться…

Это был предел. На этот раз не получится сжать зубы и, злобно зыркая и огрызаясь, вновь устремиться вперед. Мне нужен был отдых. Ото всех. От себя.

– Янка… – от нерешительного прикосновения к плечу я отшатнулась.

– Уезжай, – глухо и хрипло, но это все, на что я сейчас способна, – я больше не выдержу… просто уезжай.