Второй шанс для мажора или Фей-крестный поневоле

– Кобра…

Вот говорила же. Не удивил.

– Ладно, считай, что ты меня убедил, – задумчиво выдала я после минутного молчания, понимая, что еще полчаса и усну прямо здесь, на стуле.

Неверие на лице Баринова сменилось легкой подозрительностью, а затем надеждой.

– Только у меня будет одно условие, – быстро уточнила, просчитывая в уме возможные варианты.

– Какое? – непонимающе уставился он на меня.

– Ты поклянешься здесь и сейчас самым дорогим, что у тебя есть, что все останется только между нами. И после того, как… все закончится, мы сделаем вид, что ничего этого не было. Договорились? – теперь уже я пристально вглядывалась в его лицо, ловя малейшие изменения.

– Договорились, – облегчение Баринов даже не счел нужным скрывать, – мне тоже свидетели ни к чему. Клянусь.

Мы впервые за весь вечер удовлетворенно и честно улыбнулись друг другу, довольные компромиссом. И такое, как выясняется, бывает.

– Теперь я могу узнать, наконец-то, что сделает тебя счастливой? Только учти, желания должны быть самыми сокровенными, отправить меня в магазин за шоколадкой не получится, – еще раз напомнил парень, но я и так об этом не забывала.

– Помню, – кивнула и, немного помедлив, продолжила, – мммм… чтобы выполнить мое первое желание, тебе придется научить меня ездить на настоящем спортивном мотоцикле.

– Ого, – Баринов удивленно присвистнул, а ангел на его груди беззвучно похлопал в ладоши в одобрении, – а зачем?

– Научишь, узнаешь, – пожала я плечами, вставая и выходя в коридор, намекая на то, что вечер подошел к концу.

– Ну, хорошо, не проблема, – он понял меня верно и упираться не стал, натянув свитер и выходя в прихожую, – тогда завтра и начнем…

– Нет, в понедельник, – мотнула я головой, – завтра я работаю.

– Работаешь? Где? – откликнулся Баринов, натягивая ботинки.

– Неважно, – поморщилась я, не желая посвящать его в свою жизнь больше необходимого.

– Ок, тогда в понедельник сразу после занятий. Так устроит?

– Вполне, – кивнула я и отперла замок, выпроваживая проблемного гостя, – до понедельника.

– Ага…

Я устало выдохнула, запирая дверь на все замки, и поплелась в душ. И уже там, намыливая тело душистым гелем с запахом вишни и шоколада, застыла в ступоре, осознав очевидную вещь…

Со вторым желанием у меня боооольшие проблемы… как мне про него рассказать?

Глава 5

Никита

Впервые за последние десять лет я провел выходной в одиночестве, закрывшись в своей квартире и не отвечая на телефонные звонки. Произошедшее основательно встряхнуло меня, заставив в значительной мере переосмыслить свою жизнь. Будущее, которое до вчерашнего дня виделось весьма смутно, но неизменно в ярких красках, неожиданно оказалось под большим вопросом. Я внезапно понял, что давно уже просто плыву по течению, не стремясь по большому счету никуда, считая, что все образуется само собой.

Да оно и образовывалось так до сих пор. Единственный и любимый сын весьма обеспеченных родителей, я с детства получал многое из того, что для большинства моих сверстников так и оставалось мечтой. И для меня давно не было тайной мнение окружающих о золотом мальчике и ложке во рту из того же металла. Вот только все было не совсем так.

Мой отец, в настоящем являясь главврачом областной больницы, прошел путь от простого санитара отделения до грамотного руководителя, сполна выхлебав чашу неблагодарной работы рядового медика. Мать, заведующая терапевтическим отделением крупной частной клиники, будучи студенткой отработала медсестрой три года, а затем набиралась опыта рядовым врачом в обычной поликлинике. И ни профессиональный успех, ни материальное благополучие, не смогли их существенно изменить.

Поэтому и мое воспитание оказалось соответствующим. Да, у меня были дорогие игрушки, модные шмотки, отдых на море два раза в год и шумные вечеринки на каждый день рождения. В шестнадцать лет мне подарили мой первый байк, на восемнадцать торжественно вручили ключи от машины, а в двадцать – от собственной квартиры. Но при этом я всегда чувствовал рамки, не скатываясь во вседозволенность и распущенность. Родители не гнушались прибегать и к физическим методам воздействия, если этого требовала ситуация. Но никогда их не винил – ребенком я оказался весьма шустрым.

Меня с детского сада учили ответственности и самостоятельности. В этом свете, я хоть и не налегал на учебу, стараясь выбиться в ряды первых, но и на тройки никогда не скатывался. Тем более, что давно решил пойти по стопам родителей. Само собой, мое поступление было предрешено, но и краснеть за мои результаты отцу не пришлось. Мои увлечения, хоть и поощрялись, но мама предупредила сразу – если я разобью байк, то это мои проблемы. На следующий буду зарабатывать сам. А квартиру я честно пообещал содержать в чистоте и не закатывать вечеринок. И слово свое держал.

Так что, не такой уж я был сволочью, как думала Кобра. А насчет Маринки… я ж не евнух, в самом деле! Да и кто бы отказался, когда так откровенно предлагают? Тем более, что к отношениям я совершенно не стремился. Не нагулялся еще.

В тысячный раз взял пульт и снова принялся бездумно переключать каналы. Со вчерашнего утра чувствовал себя некомфортно, беспокойно, не в силах ни на чем сосредоточиться.

Это было удивительно, но проснулся я накануне в собственной постели от звонка мамы. Они с отцом устроили себе короткий внеочередной отпуск, улетев на неделю в Париж. Я был за них очень рад – пусть побудут вдвоем, отдохнут. И, рассеянно выслушав ее нехитрые новости, я в смешанных чувствах попрощался, чтобы судорожно оглядеться. Но на первый взгляд все, казалось, было в порядке. Машина стояла на привычном месте под окнами, без каких-либо повреждений. И я уже решил, что мне все приснилось, когда татуировка на груди напомнила о себе легким жжением.

И через некоторое время до меня окончательно дошло, как я влип. Песочные часы неумолимо отсчитывали оставшееся время, а ангел на груди оказался той еще паскудой. За пару часов я выяснил, что ни врать, ни материться отныне не могу, раздражаясь все сильнее. Вот что за подстава?! Как будто и без этого проблем мало!

Тем более, что дозвониться до главной причины моего нервяка не получалось. Через пару часов бесплодных попыток, я сдался и решил найти ее адрес. Это оказалось тем еще квестом. Клянусь, найти то, не знаю что, было в разы проще! Тем более, что откровенно сказать зачем мне это надо я не мог. И врать тоже не мог.

Короче, еще через четыре часа я был откровенно зол, но вожделенный адрес кривыми буквами на смятой бумажке немного снижал градус кипения. До тех пор, пока не обнаружилось, что Кобры дома нет… Вот только выбора мне не оставили. Без нее меня ожидает очень грустный конец под крайне невеселую музыку…

– Ну, что, готова? – я догнал девушку, неспешно удаляющуюся от универа.

– Конечно, – без тени улыбки кивнула она, останавливаясь.

В глаза бросилась ее неестественная бледность, да и в целом Лазутина казалась какой-то измученной, но я промолчал. Тем более, что она ясно дала понять, что ее жизнь – не мое дело. Пусть так оно и остается.

Мы направились к моей машине, припаркованной в паре кварталов отсюда. Конспирация, чтоб ее. Едва не опоздал из-за этого сегодня, выискивая место во дворах для парковки. Чуть меньше, чем через полчаса, мы подъехали к небольшим строениям на окраине города. Заглушив мотор, я сделал знак выходить.

– Где это мы? – поинтересовалась девушка, одергивая куртку и оглядываясь.

Обстановка была довольно устрашающей. На улице уже смеркалось, вокруг нас не было ни души, а непонятные постройки наводили на мысль о привидениях и фильмах ужасов. Но в ее голосе страха не было, только легкое любопытство. Кремень, а не девушка.

– Это трек, как мы его называем, – откликнулся, углубляясь в постройки. Большинство из них было заброшено, но четыре мы восстановили, установив новые крепкие двери, освещение и сигнализацию.

– Трек? – непонимающе переспросила она, стараясь не отставать и не спотыкаться в темноте.

– Ага. Здесь мы периодически гоняем на байках, а также тут проходят иногда соревнования. Трасса смешанная – грунтовка, лесная пересеченная местность, трамплины… короче, много всего.

– И по городу гоняешь?

– Нет, – резко отрезал я, – только здесь.

Я чувствовал, что она хочет задать еще вопрос, но не решается. Так и ограничилась тихим вздохом, промолчав. И это к лучшему. Рассказывать ей о моем первом и последнем лихом заезде по ночному шоссе в центре города, закончившейся тихими похоронами близкого друга, не хотелось. Это был тяжелый урок, раз и навсегда отбивший у меня охоту рисковать жизнью. Своей и других.

Дойдя до нужного гаража, я отпер двери и громко хлопнул ладонью по выключателю. Мгновенно зажглись несколько фонарей на ближайших столбах, осветив все вокруг на несколько десятков метров.

Подойдя к шикарной черной Хонде, с широким алым росчерком на боку, я с чувством погладил любимый байк по баку, скользнув пальцами по теплой коже седла. Но сегодня не наш вечер, поэтому с сожалением отступил и выкатил на улицу старого японца бледно-желтого цвета. На нем места живого не было от вмятин и царапин, демонстрирующих нелегкую судьбу машины. Этот байк мы использовали для новичков, а также для осваивания новых трюков или трамплинов. Оттачивали мастерство, а затем чинили и латали верного коня, возвращаясь к своим нежно лелеемым красавцам.

И сейчас ему предстояло помочь мне выполнить первое желание Кобры. О том, чтобы посадить ее на свой байк, даже речи не шло. Это было подобно тому, как оторвать часть себя самого, я даже девчонок никогда не пускал на заднее сиденье. И Кобра уж точно не станет первой.

Но ей, похоже, было плевать на внешний вид мотоцикла. Ее лицо вытянулось, а восхищенный порывистый вдох прозвучал неожиданно громко в тишине опускающихся сумерек.

– Начнем с теории сегодня, – выставил я подножку, – слушай внимательно, информации много, а времени у нас мало.

Лазутина только кивнула, продолжая рассматривать машину. Я мельком отметил, что уж с чем, с чем, а с одеждой у нее проблем не будет. Свободные штаны и просторные пуловеры вкупе с обычными ботинками, как нельзя лучше подходили для езды.

– Отлично. Для того, чтобы сесть, тебе необходимо встать сбоку, положить руки на руль и согнуть ногу, перекидывая ее через сиденье. Пока мотоцикл на подножке, так что ты не упадешь. Можешь почувствовать его вес, аккуратно покачаться взад и вперед на предмет центра тяжести. Давай, попробуй. Так тебе легче будет понять остальное…

К моему удивлению, девушка села довольно изящно, не свалившись сама и не уронив байк. Я даже успел отметить, что у нее имеется довольно приличная задница, четко обозначившаяся под натянувшейся тканью штанов. И зачем она ее скрывает под этим убожеством?

С трудом прогнав неуместные мысли, я продолжил объяснять…

– Вот здесь ключ зажигания… газ… передний тормоз… задний тормоз… переключение передач…

Я все говорил и говорил, попутно уточняя, все ли ей понятно. Девушка слушала очень внимательно, задавая редкие уточняющие вопросы, но все чаще и чаще закрывала рот ладонью, безуспешно пытаясь бороться с зевотой. Меня это начало понемногу раздражать.

– На сегодня все, – резко оборвал я последнюю фразу, когда Лазутина вновь закрыла лицо руками. Неужели я настолько скучно объясняю, что нельзя потерпеть час? Сама же захотела сесть на байк! А теперь едва ли не засыпает на ходу!

– Остальное завтра.

– Я завтра не могу, работаю, – негромко возразила девушка, спешиваясь, а я почему-то еще больше разозлился.

– Тогда послезавтра! – рявкнул чуть громче, чем нужно, дергая мотоцикл с места по направлению в гараж.

Злость вспыхнула новым витком, когда Лазутина даже не подумала возразить, отряхивая штаны. Только бросила на меня чуть недоуменный взгляд, пожав плечами.

Да что с ней такое? То язвит, то как рыба замороженная!

Бесит!

Так и продолжая кипеть внутри, я выключил свет, запер гараж и направился к машине. Но и там мне легче не стало. Молча доставив ее до подъезда и буркнув что-то невнятное на вежливое прощание, я резко сорвал автомобиль с места, еле сдерживаясь, чтобы не выругаться.

Глава 6

Яна

– Янка! Лазутина! Эй! – вырвал меня из лап небытия знакомый звонкий голос, – ты меня вообще слушаешь?

Я с трудом оторвала взгляд от безумно интересной трещины в краске на стене аудитории, на которой «зависла» и с трудом попыталась сообразить, что от меня хочет Ира Суколова, староста третьей группы. У нашей, четвертой, частенько шли спаренные практические занятия с ними.

– Слушаю, конечно, – и о чем мы говорили? Извилины отказывались шевелиться, – завтра нам ко второй паре, я передам ребятам…

– Какая вторая пара? Мы это обсудили уже сто лет назад! Я перед кем тут распинаюсь? – обиженно возмутилась девушка, всплеснув

Повисло напряженное молчание. При всей моей нелюбви к оправданиям, здесь, похоже, без них не обойтись. Иринка была неплохой девчонкой, обижать ее не хотелось.

– Извини, Ир, – тихо откликнулась, поднимая на нее виноватый взгляд, – работаю через сутки, не сплю почти. На ходу отключаюсь.

Девушка тут же оттаяла, смерив меня сочувственным взглядом.

– Зачем над собой так издеваешься? Всех денег не заработаешь, а себя угробишь, – покачала она головой, оглядываясь на входную дверь. Оставалось не больше пяти минут до начала последней на сегодня лекции по философии, но преподавателя, своеобразной немолодой женщины с неприятным визгливым голосом, еще не было. И как пережить этот час монотонной речи на уровне ультразвука, я не представляла.

– Ничего, справлюсь, – слабо улыбнулась я, машинально перекатывая ручку в пальцах, – не впервой.

– Как знаешь, – пожала плечами Ира и со вздохом повторила, – так, тогда еще раз, для помешанных на работе. На следующей неделе начинается практика по хирургии, вести ее будет Ураев. Нас настоятельно попросили иметь с собой чистую сменную обувь и хирургический костюм, включая шапочку. И к первому занятию посоветовали прочитать три первых главы «Госпитальной хирургии».

Я закатила глаза, едва удержавшись от стона, и, одновременно, чуть не уснув. Интенсивно растерев лицо руками, я только хмыкнула от «потрясающей» перспективы. Ураев был заведующим кафедрой и за годы своей работы заработал репутацию жесткого, язвительного и даже безжалостного преподавателя. Пропустить занятие считалось попыткой отчислиться, а отработать пропущенное приравнивалось к новогоднему чуду – поймать Ураева мог только камикадзе с непредсказуемой логикой и хаотичной траекторией перемещений по больнице. Учить он требовал все, включая информацию в новых медицинских журналах, спрашивал до последней запятой, а выставить с занятия за несоблюдение дресс-кода мог даже не моргнув глазом. Так что предупреждение восприняла с благодарностью.

– А еще методички, которые мы заказывали на прошлой неделе будут готовы завтра, я хотела попросить тебя их забрать, у меня тренировка в семь, хотела успеть домой забежать, – Ира просительно смотрела на меня сверху вниз, но при всем желании помочь я ей не могла.

– Прости, не смогу, – покачала я головой, отчаянно зевая в кулак, – мне завтра на смену к четырем успеть кровь из носу надо. Так что никак не смогу.

– Черт! Как неудачно все, – искренне огорчилась девушка, – ладно, Женьку Артюшева попрошу. Он отказать не должен, зря что ли подмигивает каждый раз при встрече.

Ира довольно ухмыльнулась и повернулась, собираясь уйти, когда резко остановилась, вновь окидывая меня жалостливым взглядом.

– Ты бы поспала…

Оригинальное предложение. Главное – своевременное.

На мою грустную полуулыбку она выразительно стрельнула глазами куда-то наверх.

– Не тормози! – почти прошипела она, делая грозное лицо, – чего ты уселась на первую парту? Хочешь своим эпичным приземлением носом в стол впечатлить философичку? Да ее даже голые негры, исполняющие сиртаки, не заставят отвлечься от любимого Гегеля. Давай топай на предпоследний ряд, на самый край, у окна. Там сядешь вполоборота, будто на коленях пишешь, а сама поспишь. Она не заметит даже, отвечаю!

Я медлила, с сомнением переводя взгляд с Иры на соблазнительное место у окна. С одной стороны спать хотелось так, что я старалась лишний раз не моргать. А с другой… я ни разу не позволяла себе пропускать занятия, приходить неподготовленной или проявлять небрежность и невнимательность в процессе обучения. Про спать даже речи не шло – искренне осуждала подобную категорию учащихся, сладко посапывающих под мерные объяснения и перещелкивание слайдов на проекторе. И вот теперь сама… докатилась… позорище…

А когда-то клятвенно пообещала себе и Высшим силам, что стану самой прилежной, самой ответственной, самой успевающей… самой-самой… только этого оказалось мало.

– Янка! Очнись! – Суколова нетерпеливо вновь окликнула меня, привлекая внимание, – у тебя еще минута и все.

Два удара сердца и я не выдержала. Сдалась.

В один миг схватила свои вещи и, перескакивая через две ступени амфитеатра, поспешила к нужному месту.

И в тот момент, когда раздались первые слова лекции, я уже спала.

С того вечера, когда Баринов впервые усадил меня на мотоцикл, прошло почти три дня, но мне они показались поистине бесконечными. Так и не поняв причины его неожиданной вспышки злости, я поднялась в свою квартиру с непреодолимым желанием выспаться. Но входящий звонок от абонента «Раиса Мих» заставил встряхнуться, а сон ненадолго сбежал в предчувствии скорых неприятностей. Так и оказалось.

Наташка не вернулась. Ее маме стало хуже, и ее перевели в реанимацию, а Наташка, само собой, осталось там, заочно выпросив отпуск без содержания. Причина была более чем уважительной, поэтому ей пошли навстречу. Но… работать оказалось за нее некому. Поэтому старшая медсестра позвонила мне с просьбой выйти еще и в смену Наташи.

Отказаться я не могла. Точнее могла, но… эти две буквы нереально омрачала мою жизнь. В свое время, когда бабушки не стало, я оказалась в ситуации, когда лишняя булка хлеба считалась роскошью. Устроиться на официальную работу со стабильным заработком оказалось нереально сложно – никто не горел желанием брать студентку, которая наверняка будет периодически опаздывать из-за затянувшихся занятий, и убегать рано утром на пары к восьми. Без оформления я варианты исключала – слишком хорошо знала, чем грозит подобное трудоустройство, и такой риск был для меня роскошью. Непозволительной.

Раиса Михайловна долго смотрела на меня, тогда худенькую, бледную студентку второго курса, которая сидела перед ней, сгорбившись на стуле и нервно теребя растянутый свитер. Она была весьма упитанной женщиной бальзаковских лет, с пучком заметно поседевших волос на затылке и в идеально выглаженном белоснежном халате. Без улыбки задавала стандартные вопросы, на которые я отвечала тихо и без особой надежды. Медсестрами студентов брали не раньше четвертого курса, а должность санитарки мне была не нужна. И дело было вовсе не в работе – я готова была хоть всю больницу отмыть вместе с туалетами и многочисленными утками. Мне банально не хватило бы зарплаты – квартплата съела бы две трети заработка, остального едва хватало на проезд, покупку методичек, и хлеб с чаем. А в отдельные месяцы и без чая. Хотя, даже такой заработок тогда бы мне пригодился…

Слово за слово, но ей удалось вытянуть обстоятельства моей жизни на тот момент, вкратце, сухо, но все же. И чудо свершилось. На свой страх и риск меня приняли на работу, потратив две недели личного времени на мое обучение. И я старалась. Очень. И до настоящего времени еще ни разу не подвела эту строгую, но, как оказалось, не равнодушную женщину. И не раз сама просила ее ставить мне дополнительные смены, стараясь заработать побольше. Хоть зарплаты на жизнь хватало, но я старалась откладывать каждый месяц, создавая «подушку безопасности». Слишком неискореним оказался однажды испытанный страх голода и нищеты.