Манипулятор

Опа, ну здравствуй, дорогая жертва! Я вскочил с топчана и пулей сбежал по ступенькам вниз. В каких-то два прыжка преодолел главную залу и оказался на входе.

— Дядя Афанасий, дядя Афанасий, дай метлу.

— Таки я же подметал час назад!

— Дай!

— В углу возьми, странный ты сегодня, Акакий.

Я схватил предложенный им хозинвентарь, выбежал за ограду церкви и начал усердно подметать перед ее воротами. Когда и где я так еще удачно встречу эту даму? Звезды складывались лучше некуда; да и придурок Федя в академию отчалил, а с ним и все возможные проблемы.

— Посторонись, приблуда…, — раздался раздраженный голос помещичьей жены, — И кто тебе блаженному дураку метлу доверил?

Вот же стерва! Я лихорадочно прокрутил в голове возможные варианты продолжения беседы. Похоже, мадам не разглядела во мне своего нового дворника.

— На живца лови! Че тут думать! Агрегат ей свой покажи.

— Локи!

— Не тупи! Уйдет же…

Блин. А он прав.

Неловкими шагами освободил ей дорогу и «невзначай» уронил метлу, да так, что черенок прилетел мне аккуратно в промежность. На какие жертвы не пойдешь ради великого дела!

— А-а-а, больно…, — я схватился за причинное место.

— Сам виноват! — Марфа притормозила и даже изобразила сочувствие на слегка полноватом, но красивом лице. — И правда, заговорил дурачок! Не врал Иннокентий.

— Жги, Тоха! Я попкорн открыл.

— Вавабудет! — с серьезным видом заявил я и спустил штаны до колен, демонстрируя поврежденный орган.

Аккуратные брови Марфы медленно поползли в район лба, и обещали остановиться только где-то возле затылка.

— Э-э-то…, — она начала хватать ртом воздух, — Э-то-о… у-у-у…

Быстро натянул портки обратно, пока меня не заметил кто-то еще. Все-таки храм под боком, некультурно.

— До свидания, тетенька Марфа. Приходите помолиться. Дядя Иннокентий говорит, надо всегда быть вежливым.

Я повернулся и весело пошагал в церковь. Теперь ждем результата.

— Локи, чего она там?

— В себя приходит. Ну ты, мужик, и красава! Думал заочкуешь.

— Акаша, а пойдем я тебе конфет куплю? — донесся жалобный голос сзади.

— Страйк! — заверещал Локи, — Страйк, мать его!

— Акакий любит конфеты! — я обернулся и сделал невинные глазки.

— А Марфа любит угощать хороших мальчиков! — парировала она в ответ.

Подстраиваешься значит? Надеюсь, что неосознанно. Я поставил метлу во дворе и направился к воротам.

Эх, хорошо, когда тебя боится вся деревня! Марфа нисколько не смущалась, что идет под ручку со вчерашним Свинотрахом; зато крестьяне, наоборот, при виде помещичьей жены резко вспоминали, что забыли выключить утюг и моментально разворачивались, либо же переходили на другую сторону улицы. Этой женщине было плевать на пересуды. Она, а не кто-то еще, здесь была хозяйкой.

— Тетушка Марфа, базар в другой стороне!

— Там невкусные конфетки. Вот у меня дома Дарградские, от самой Митрофановской фабрики! С ликером!

— С ли-икером? — восхищенно произнес я, — Нет. Не знаю такого слова.

— Пальчики оближешь! Если их много съесть — станет хорошо-хорошо! А вон уже и усадьба, почти пришли!

Хоромы у помещика оказались что надо. Не хуже Рублевских. Дом, больше был похож на замок, со всеми прилагающимися нему башенками и решетками с вензелями. Под самой крышей обнаружилась комнатка, с наблюдательным постом, к которому вела аккуратная лесенка с самой земли, но охраны я там не заметил. Марфа завела меня во двор, размером с футбольное поле, и ласково произнесла:

— Хочешь помести?

— А конфетки?

— А я пока схожу за ними. Смотри, какая метелочка красивая! Только мети хорошо!

Я послушно кивнул головой, взял метлу, по виду сделанную из павлиньего хвоста, и начал с усердием подметать двор. Скорее всего сейчас на меня из дома уставились глаза помещика, а Марфа настойчиво ему объясняет, какой я отличный работник, только конфеты подноси. Не поднимая головы, скосил глаза и обнаружил в окне бородатого мужика со скривившейся физиономией. Ну, точно Феофан, по крайней мере взгляд его сынка я не забуду. А здесь была его точная, но прилично постаревшая копия.

— Хороший парень, работящий, да прилежный. Держи! — Марфа снова вышла на крыльцо, и протянула мне горсть конфет. Судя по ее довольной мордашке, я с честью сдал экзамен на вакантную должность.

— С ликером?

— Сегодня нет, отец Иннокентий будет серчать на меня из-за них. А хочешь жить у нас? Конфетки каждый день будешь кушать, а с ликером уж точно!

— Акакий любит конфетки, Акакий живет в церкви.

— А Акакий будет мести дворик? Ты мне дворик будешь подметать, а я тебе конфетки! Отец Иннокентий отпустит Акакия к тете, я поговорю с ним.

Хрена себе дворик. Но выбирать не приходится… Я согласно кивнул и добавил:

— Хочу жить с тетей. Тетя красивая!

Щеки Марфы залила краска, и судя по часто заходившей вниз-вверх груди, не будь сейчас здесь помещика, тетя бы меня оседлала прямо во дворе.

— Ну все, иди! Передай отцу Иннокентию, что я завтра зайду к нему в полдень. Полдень, повтори.

— Полдень! Тетя Марфа придет в полдень!

— Ну беги, дорогу запомнил?

Я утвердительно кивнул.

Как я уже и говорил, день не предвещал ничего плохого, его даже можно было бы назвать лучшим днем в моей новой жизни, если бы не одно «но».

Вернувшись в церковь, я застал там полный кавардак: повсюду бегали рабочие, таскали какие-то козлы и лестницы, подбеливали столбы и спешно красили рамы.

— Куда запропастился, малец? — окликнул меня весело сторож Афанасий, — А у нас тут ремонт наметился. Важных шишек из столицы ждем. И все из-за тебя! Прослышали они, что ты рассудок обрел. И твои хоромы тоже ремонтируют. Пойдем покажу, где сегодня ночевать будешь.

— Ка-ак ремонтируют? — я, кажется, побледнел и быстро попытался взять себя в руки, натянув свою обычную дебиловатую улыбку.

— Да вот так и ремонтируют, идем. Пожитки твои уже перенесли, да и топчан тоже. По себе знаю, негоже на незнакомой койке спать.

У меня появилось предчувствие. Весьма хреновое. Склонив голову, побрел за своим провожатым в правое крыло храма, где в основном и жил весь персонал церкви. Мы дошли до входа в одну из комнат, и сторож открыл мне дверь.

— Вот твой новый дом! Не хуже прежнего!

— Спасибо, Афанасий, иди! — раздался дрожащий голос Иннокентия.

Ну все, явился белый северный зверек по мою душу. Я поднял глаза и увидел бледного как мел наставника, а возле него на столе, лежала моя заветная тетрадка с компроматом.

Глава 5

— Стой, где стоишь, морда бесовская! — Иннокентий с грозным видом встал с топчана и выставил передо мной местное «распятие», едва Афанасий захлопнул дверь. Глава церкви с ног до головы был увешан какими-то амулетами и выглядел решительно.

— Мужик серьезно настроен, чего делать будем? С пришествием господнем не прокатит, клык даю.

— Уверен?

— Угу, время упущено. Выкручивайся.

— Ну, что молчишь, образина демоническая? Даже не думай сопротивляться: комната освящена и козни твои не пройдут. Это же надо, в святое место инкуб проник, да письмена дьявольские готовил! Обвел вокруг пальца святой люд, а я-то слепец! Поддался речам, да уговорам ложным.

— Иннокентий, кто еще видел тетрадку? — я решил пойти ва-банк.

— Сдался, значит демон! Или обмануть опять решил? Не пройдет! — он победно указал мне рукой на дверь, которая уже была исписана изнутри какими-то каббалистическими знаками.

— Не демон я, а человек божий. Акакием зовут.

— А ты докажи это! Проверку на Святом писании пройди!

— Локи, что за проверка?

— Э, нет, дружище. Ты сам должен все узнать. Забыл?

— Ну и пройду, раз так нужно. Мне боятся нечего, бог меня хранит, — я постарался выглядеть уверенным.

Иннокентий указал на здоровенный талмуд в серебряной оправе, лежащий посреди стола.

— Руку правую приложи к нему и отвечай, коль соврешь — сгоришь на месте!

Я послушно подошел к столу и сделал требуемое. Блестящий металл переплета неприятно холодил ладонь.

— Ну, говори! Расскажи, как телом отрока блаженного завладел, демон?! — сузил глаза священник.

— Я правда сгорю, если совру, Локи?

— Угу… Местный боженька серьезный мужик. Правда работает это только на преступления против церкви. Упс, а вот и он…, — голос Локи внезапно сник.

— Предупреждение игроку Самойлову Антону и его покровителю! — загрохотал незнакомый голос в ушах, — Следующее нарушение правил повлечет дисквалификацию. Запрещено разглашать информацию, о которой игрок изначально не имеет знаний.

— Ну хоть не бан влепил, — облегченно выдохнул Локи, — Давай, отмазывайся перед Кешкой.

— Рассказывай всю правду, демон. — Иннокентий был неумолим.

Значит правду.

— Я не демон! — мое тело внутренне сжалось, но вроде не загорелось.

— Ты смотри! Не врешь, — удивился он, — А скажи-ка — ты действительно избранник божий?

Священник победоносно прищурился и ждал моего ответа.

Хм, а почему бы и нет? Локи, между прочим, тоже божество, и он меня сам выбрал. Уточнения, какой именно бог, не было…

— Да, меня выбрал бог! Благодаря ему, в теле этом появился рассудок. И он со мной разговаривает каждый день, — уверенно ответил я.

— Красавчик! — восхищенно произнес Локи, — Прямо как я в лучшие годы.

Иннокентий растерянно переводил глаза с меня, на святой талмуд, и обратно, словно сомневался в работоспособности артефакта. Чувствую пора переводить разговор в другое русло, пока он не придумал новых вопросов. Я потихоньку убрал руку с писания и перешел в атаку.

— Сознаюсь, отец святой, озарение снизошло на меня. Был дураком, и вдруг ка-а-ак прозрел. Но чтобы панику не наводить, решил пока сельчан не травмировать душевно, да постепенно к переменам приучать.

— А что за письмена дьявольские у тебя? Знаки неведомы те мне!

— То не дьявола писание, а слово истинное божье. Им покровитель наш со мной общается.

— И что же мне делать теперь? — разочаровано произнес священник, резко сникнув и потеряв весь свой запал, — Ежели ты такой смышленый — комиссия поймет, что ты за нос всех водил. Загребет тебя инквизиция, да допросит с пристрастием в мозголомне. А как поймут, что нет моего участия в деле том — останусь я тут на веки вечные на острове поганом.

— Отец Иннокентий, кто еще обо мне знает?

— Да никто! Я же позора не пережил бы, что инкуб по церкви шастает. Не говорил никому, самолично по-тихому демона уничтожить хотел. Плотник тетрадь твою из подпола достал, но даже не смотрел — читать-то он не умеет. Отдал мне ее, да и дальше делом занялся.

— Ну так давайте оставим все как есть. Вы никому обо мне не скажете, иначе жизни мне не дадут инквизиторы ваши. А я буду вести себя также, как до этого вел, да и поедете вы в свой Дарград.