Наверное, хотел выпить, а в барах в «Мэдисон-сквер-гарден» «Столичную» на льду, как правило, не держат.

Комментатор представил боксеров, называя их имена, возраст, вес и место проживания. Баскомбу было двадцать два, и ни одного поражения он до сих пор не потерпел. Канелли тоже вроде бы не собирался сдавать позиции.

Рядом с Чансом пустовали два места. Я хотел было перебраться туда, но потом раздумал. Удар гонга возвестил о начале первого раунда. Это был медленный, осторожный раунд: ни один из боксеров не хотел раскрываться. Баскомб наносил очень красивые удары, но Канелли удавалось увернуться почти от всех. Ничего захватывающего не происходило.

Кресла возле Чанса все еще пустовали. Я все-таки пробрался в первый ряд и уселся рядом. Он очень внимательно следил за тем, что происходит на ринге. Не знаю, заметил ли он мое присутствие. Во всяком случае, вида не подал. Я сказал:

— Чанс? Я Мэтт Скаддер.

Он пристально посмотрел на меня. Глаза карие, с золотистыми искорками. Почему-то вспомнились глаза моей клиентки, их невероятно синий оттенок. Вчера вечером, когда я рыскал по барам, он побывал у нее на квартире. Явился без всякого предупреждения забрать деньги. Она сообщила мне об этом сегодня, позвонив в гостиницу в середине дня. «Я испугалась, — сказала она. — Подумала: а вдруг он узнал про вас и начнет задавать вопросы? Но все прошло гладко».

Теперь же он говорил:

— Мэттью Скаддер… Это вы оставляли для меня сообщение?

— Да. И вы мне не перезвонили.

— Я вас не знаю. Не имею привычки звонить незнакомым людям. А вы расспрашивали обо мне, искали, обегали полгорода. — Голос у него был низкий и звучный, и слова он выговаривал отчетливо и правильно, словно окончил школу дикторов. — Я хочу посмотреть встречу! — отрезал он.

— Мне нужно поговорить с вами — всего несколько минут.

— Только не во время бокса и не в перерыве между раундами, — на переносице у него появилась морщинка и тут же исчезла. — Мне надо сосредоточиться. Я специально заплатил за эти пустые места, чтобы мне никто не мешал.

Ударил гонг. Чанс отвернулся. Кид Баскомб встал; его секунданты убрали стул.

— Возвращайтесь на свое место, — сказал Чанс. — Поговорим после боя.

— После десяти раундов?

— Сколько бы он ни продлился…

* * *

Он оказался прав. В третьем или четвертом раунде Кид Баскомб начал подбираться к Канелли, наказал его хуком слева, потом провел пару эффектных комбинаций. Канелли оказался на высоте, но Кид был моложе, проворнее и сильнее, а манерой двигаться немного напоминал Робинсона. В пятом раунде он нанес Канелли короткий и резкий удар справа, прямо в грудь, и если бы я ставил на итальянца, то мысленно распрощался бы со своими денежками.

К концу этого раунда Канелли все еще держал марку, но я заметил, какое выражение лица было у него, когда он получил этот удар, а потому ничуть не удивился, что уже в следующем раунде Кид Баскомб послал его в нокдаун коротким хуком слева. Итальянец поднялся на счете «три», но тут Кид набросился на него снова и принялся молотить с удвоенной силой. Канелли опять упал, и судья, став между ними, заглянул Канелли в глаза и остановил матч.

Со стороны наиболее кровожадных, которые были бы рады, если бы схватка никогда не кончилась, донеслось разочарованное завывание; даже один из секундантов Канелли настаивал, чтобы бой продолжался. Но сам Канелли, похоже, был счастлив, что представление окончилось. Кид Баскомб изобразил нечто вроде танца победителя, потом раскланялся, ловко перескочил через канаты и удалился с ринга.

Проходя мимо Чанса, он что-то сказал ему. Девушка с рыжими волосами подалась вперед и положила белую ручку на огромную лоснящуюся ручищу боксера. Чанс с Кидом поговорили с минуту, затем спортсмен направился к раздевалке.

Я поднялся и подошел к Чансу и его даме. Они тоже встали и, похоже, собирались уйти. Он сказал:

— Главный бой мы смотреть не будем. Так что если вы хотите остаться…

В главной схватке должны были встретиться два боксера в среднем весе. Претендент на звание чемпиона из Панамы и чернокожий парень из Южной Филадельфии, готовый угробить любого из претендентов. Но пришел я сюда вовсе не за тем, чтобы на них любоваться. И сказал, что тоже готов уйти.

— Тогда присоединяйтесь, — предложил он. — Я на машине, — и он зашагал по проходу. Девушка шла рядом. Несколько человек поздоровались с ним, кто-то сказал, что Кид сегодня выглядел просто великолепно. Сам Чанс был немногословен. Я тащился сзади и, когда, наконец, мы вышли на улицу и в лицо ударил свежий ветер, понял, как же душно и накурено было в зале!

Чанс представил меня своей даме:

— Соня, это Мэттью Скаддер. Мистер Скаддер, это Соня Хендрикс.

— Рада познакомиться, — сказала девушка, но я ей не поверил. Глаза ее говорили как раз об обратном.

Возможно, она та самая Санни, о которой упоминала Ким, любительница спортивных зрелищ. Интересно, сделал бы он попытку продать ее мне, встреться мы при других обстоятельствах? Хотя ничего присущего шлюхе я в ней не заметил. С другой стороны, если бы она была таковой, то ее прогулка с сутенером выглядела бы вполне естественной.

Мы прошли квартал по направлению к югу, затем еще полквартала к западу и оказались на автостоянке, откуда Чанс забрал свой автомобиль, наградив охранника чаевыми, — по всей вероятности, очень щедрыми, поскольку тот благодарил его с бо́льшим, чем положено в подобных случаях, рвением. Машина Чанса меня удивила, как до этого удивили манеры и одежда. Я ожидал увидеть типичный для сутенера автомобиль обычной для них кричащей окраски, с салоном и всякими прибамбасами, но это оказался небольшой «кадиллак» марки «Сервиль», серебристо-серый снаружи, с черными кожаными сиденьями. Девушка уселась сзади. Чанс — за руль, я разместился рядом с ним.

Машина скользила почти бесшумно и плавно. В салоне пахло полированным деревом и кожей. Чанс сказал:

— В честь Кида Баскомба устраивается вечеринка. Я отвезу туда Соню, а сам присоединюсь к ней чуть позже, после того, как мы обсудим наше дело. Как вам бой?

— Затрудняюсь сказать что-либо определенное.

— Почему?

— Похоже, что все было обговорено заранее. А вот нокаут выглядел настоящим.

Он покосился на меня, и я впервые за весь вечер заметил в карих с искоркой глазах проблеск интереса.

— С чего это вы взяли?

— В четвертом раунде Канелли открывался дважды, но оба раза Кид не довел атаку до победного конца. Сам же Канелли слишком опытен, чтобы делать такие ошибки. Он пытался продержаться шестой раунд, но не смог. Так, во всяком случае, все это выглядело со стороны.

— Вы сами когда-нибудь занимались боксом, Скаддер?

— Две схватки в юношеской лиге. Мне было тогда лет двенадцать-тринадцать. Надувные перчатки, шлем для защиты головы, двухминутные раунды. Но я оказался слишком неуклюж, двигался медленно. Из меня ничего не вышло бы.

— Однако в спорте вы разбираетесь.

— Ну, не знаю. Просто видел много схваток.

Какое-то время он молчал. Нас чуть не задело такси, и он затормозил, ловко и спокойно, избегая столкновения. Не выругался, не надавил на клаксон. И сказал:

— Канелли должен был продержаться до восьмого раунда. Должен был как следует измотать Кида, но особенно не высовываться и на нокаут не нарываться. А он нарвался и потому сломался уже в четвертом.

— Но Кид не знал, что все обговорено?

— Конечно, нет! До сих пор он честно выигрывал все свои встречи, но с боксером типа Канелли надо держать ухо востро. Так к чему было портить парню карьеру? В схватке с Канелли он приобрел ценный опыт. А также уверенность в своих силах, поскольку победил. — Мы находились уже у Центрального парка и продолжали двигаться дальше, к центру. — Нокаут был настоящим. Канелли должен был сдаться в восьмом, но мы надеялись, что Кид позволит нам уйти пораньше. И он не подвел, сами видели. Как он вам показался?

— Типичный корнер[4].

— Согласен.

— Иногда провоцирует правой. В четвертом раунде, например.

— Да, — подтвердил он. — И хотя этот прием считается запрещенным, обычно это сходит парню с рук.

— Сегодня могло и не сойти. Если, конечно, Канелли всерьез хотел бы выиграть.

— Но может, он вовсе этого и не хотел.

* * *

Так, болтая о боксе, мы доехали до Сто сороковой улицы, где Чанс, проделав элегантный U-образный разворот, притормозил возле пожарного гидранта. Мотор выключил, но ключа зажигания вынимать не стал.

— Сейчас вернусь, — сказал он. — Только провожу Соню наверх.

За все это время девушка не произнесла ни слова. Обойдя автомобиль, он распахнул для нее дверцу, и она направилась к одному из больших жилых домов, выходивших фасадом на улицу. Я записал адрес в блокнот. Минут через пять он вернулся, сел за руль, и мы снова повернули к центру.

Довольно долго мы ехали молча. Он заговорил первым:

— Так какое у вас ко мне дело? Это имеет отношение к Киду Баскомбу?

— Нет.

— Так я и думал. Тогда о ком же речь?

— О Ким Даккинен.

Он смотрел на дорогу, выражение его лица не переменилось. Затем произнес:

— Вот как? Ну и?..

— Она хочет уйти.

— Уйти? Откуда уйти?

— Из дела, — сказал я. — Ну, от вас. Короче, она хочет, чтобы вы ее отпустили… Хочет бросить это занятие.

Мы остановились на красный. Он молчал. Зажегся зеленый, машина тронулась. Проехав еще квартала два, он спросил:

— Кто она вам?

— Друг.

— Что это означает? Вы с ней спите? Хотите жениться на ней? Друг — это слишком емкое слово, тут много нюансов.

— Только не в данном случае. Она просто моя приятельница и поэтому попросила помочь.

— Поговорить со мной?

— Да.

— Но почему она сама мне не сказала? Мы ведь довольно часто видимся. И вам не пришлось бы бегать по городу и искать Чанса. Да я только вчера у нее был.

— Знаю.

— Вот как? Но почему она мне ничего не сказала?.

— Она боится.

— Боится меня?

— Боится, что вы ее не отпустите.

— И что я изобью ее, да? Изуродую? Буду гасить сигареты о ее грудь, да?

— Ну, что-то в этом роде.

Он снова погрузился в молчание. Машина скользила неслышно и гладко, словно во сне. Затем он сказал:

— Пусть уходит.

— Прямо так?

— А как еще? Я, знаете ли, не работорговец. Белым мясом не торгую, — в голосе его звучала ирония. — Мои женщины остаются со мной по доброй воле и собственному желанию. Никто на них не давит. Знаете, как писал Ницше? «Женщины — что собаки, чем больше их бьют, тем больше они тебя любят». Но я их не бью, Скаддер. В этом нет необходимости… Как это Ким оказалась вашей подружкой?

— У нас есть общие знакомые.

Он покосился на меня.

— ВЫ БЫЛИ ПОЛИЦЕЙСКИМ, да? Детективом? Ушли из полиции несколько лет назад. Убили какого-нибудь ребенка и уволились из страха перед наказанием, да?

Он был достаточно близок к истине. Шальной пулей, вылетевшей из моего револьвера, была убита маленькая девочка — Эстрелита Ривейра… Но вовсе не страх наказания подтолкнул меня уйти из полиции. Просто этот несчастный случай заставил взглянуть на мир по-иному, и мне как-то расхотелось быть полицейским. Как, впрочем, хорошим мужем и отцом, как и жить на Лонг-Айленде. И вот я оказался без работы, без семьи, обитал теперь на Пятьдесят седьмой и убивал время, часами просиживая у «Армстронга». То, что именно этот злосчастный случай со стрельбой послужил толчком, привел, что называется, лавину в движение, было несомненно. Но, думаю, что и без того трагического события судьба рано или поздно привела бы меня к той жизни, в какой я сегодня барахтаюсь.

— Итак, вы нечто вроде отставного детектива, — заметил он. — Она вас наняла?

— В некотором смысле.

— В каком же? — Впрочем, разъяснении он дожидаться не стал. — Не в обиду вам будет сказано, она только напрасно потратила свои деньги. Вернее, мои деньги, тут уж как посмотреть. Если решила положить конец нашему союзу, так бы и сказала, и ни к чему было нанимать детектива, можно было обойтись без посредника. А что она собирается делать дальше? Вернется домой?

Я не ответил.

— Хотя нет, думаю, она останется в Нью-Йорке. Но на что будет жить? Боюсь, это — единственное ремесло, которое ей знакомо. Больше она ничего не умеет. И где будет жить? Я плачу за ее квартиру, оплачиваю все счета, сам покупаю ей одежду… Не уверен, чтобы кто-нибудь спрашивал Ибсена, где будет жить его Нора. Возможно, наша Нора поселится у вас. Я не ошибся?

Я посмотрел на улицу. Мы находились перед входом в мою гостиницу. Как мы здесь оказались, я не заметил.

— Когда будете говорить с Ким, — сказал он, — можете сообщить, что запугали меня так, что я бросился бежать от вас сломя голову.

— Но к чему мне это говорить?

— Чтобы она думала, что не напрасно потратила на вас деньги.

— Она потратила их не напрасно! — разозлился я. — А уж что будет думать по этому поводу, мне безразлично. Я передам ей ваши слова, вот и все.

— Вот как? Ладно. Заодно передайте, что я загляну к ней. Просто чтобы убедиться, что это действительно ее идея, а не чья-то еще.