Свободная. Там, где нет опасности, нет приключений

Я пересекаю Сибирь с грузом горя на плечах. Не прошло ни дня с тех пор, чтобы я о нем не думала. Думаю даже сегодня.

Сидя на обочине грунтовой дороги, снимаю перчатки и достаю термос, который находится в боковом кармане рюкзака. Мое внимание привлекает какой-то шум, и я поворачиваю голову. Срабатывает защитный инстинкт, и я успеваю отпрыгнуть в сторону как раз вовремя, чтобы не попасть под десяток военных танков, которые проносятся мимо на полном ходу. Я всего в нескольких километрах от монгольской границы, и земля кишит военной техникой и людьми в военной форме, словно муравьями.

В самом конце долгого спуска внезапно возникает Кяхта. Это пограничный город с десятью тысячами жителей. Город пережил эпоху расцвета во времена, когда на юг из Сибири везли меха, а обратно из Китая доставляли чай. Мне интересно посмотреть, что осталось от него теперь. Я иду вдоль маленьких деревянных домов в окружении дряхлых заборов. Украшением служат помятый металл и коррозия. Люди с замкнутыми лицами. Монголия всего в паре километров отсюда.

Я покупаю себе растворимый кофе и пью, облокотившись о небольшую стойку. Прохожие смотрят на меня с удивлением, но без особого любопытства. Это очень точное определение: «без особого любопытства».

Здесь нет ничего интересного. Но я представляю себе караваны, оживление, которое возникало с их появлением, звуки и резкие запахи экскрементов животных на дороге, смех торговцев, крики на углах улиц, постоянное движение народа.

Поднимаю голову. Я замечталась, подставив лицо теплым парам кофе. По костям прошелся холодный ветер. В отдалении виднеется лес, который, кажется, готов сожрать город. Деревья подернуты золотом, красным огнем и всеми остальными роскошными цветами осени. Зима уже приближается.

Миссия выполнена, Сибирь осталась позади.

Экспедиция по Азии продолжается: я вернусь в Иркуртск, откуда отправлюсь на самолете в Бангкок, где мне нужно будет сделать кое-какие покупки. Затем поеду в Ботен, на самом севере лаосско-китайской границы, где наконец смогу продолжить идти по первоначальному маршруту в сторону Австралии.

Лаос

Китай остался позади.

Я отправляюсь от китайско-лаосской границы и иду в сторону Луанг-Намтха. Все, что меня окружает, сделано из бамбука: хижины, мебель, инструменты, сушилки для белья, стулья и так далее. У людей улыбающиеся добрые лица и прямые дружелюбные жесты, что очень удивляет меня после Китая. Эти дети и женщины оживляют мое сердце.

Джунгли довольно густые, я просто не смогу пройти через них! Замечаю, что каждый носит мачете на поясе или за спиной, а на ногах у всех сланцы. Захожу в ближайший магазин, чтобы купить риса. Женщина подает мне отварной рис, который достает из чудесной маленькой корзинки. Руками она формирует из него шар, затем втыкает в него банановый листок. Я улыбаюсь и благодарю ее. Само собой, я ем рис, сидя на обочине. Но что за чудесная идея так подавать рис!

Меня очаровывают мельчайшие детали, самородные находки и удивительные изобретения этих людей.

В Луанг-Намтхе нахожу гостиницу. Мне нужно подумать. Я не хочу идти по дорогам, хочу попасть в джунгли. Но сейчас это кажется маловероятным. Жду на дороге и задаю вопросы, пока меня не отводят к молодому человеку, который прекрасно говорит по-английски. Объясняю свою проблему, и, пока мы разговариваем, меня посещает идея спуститься по реке на каноэ. Мне приходится применить всю силу убеждения, чтобы он согласился позволить мне самой арендовать каноэ. Сладким голосом я добилась своего: взять мне «банановое каноэ» – и вот я уже плыву по реке Намтха. Я в ужасе: это каноэ рассчитано на двоих человек, поэтому для его управления требуется гораздо больше усилий. Рюкзак я положила на носу, а сама сражаюсь с темно-коричневой непрозрачной водой, сидя на корме. Прямо у меня перед носом летают огромные голубые бабочки, джунгли зеленой стеной свисают с обоих берегов. Я наслаждаюсь этим моментом: я так счастлива быть здесь. Двигаюсь дальше. Это требует от меня много усилий и напряжения мышц верхней части тела, потому что течения нет. Чувствую себя так, словно сижу в первом ряду на представлении, которое никогда не заканчивается.

В первую ночь нахожу небольшую площадку на берегу, где можно поставить палатку. Во вторую ночь в мой лагерь врываются двое мужчин, притворяясь полицией (они-то не знают, что я уже пережила Китай). Каноэ на двоих, палатка на двоих… наверняка должно быть и двое путешественников. Я создаю видимость присутствия мужа: приоткрываю палатку и делаю вид, что удивлена. Поворачиваюсь и говорю с мужем, который отвечает нечленораздельным голосом человека, который еще не до конца проснулся. Эта игра длится некоторое время.

Они уходят по едва заметной тропинке, которая помогла им найти меня. На рассвете все джунгли и даже мою палатку укрыл туман.

Я знаю, что он рано или поздно уйдет, но не знаю, когда это случится, поэтому жду, наблюдая и прислушиваясь. Мне нужно научиться читать этот новый для меня ландшафт.

На следующий день небольшие пороги и быстрое течение дарят мне заряд адреналина, но я и моя желтая банановая лодка справляемся с этим. На берегу замечаю клочок свободной земли, где решаю остановиться на ночь и поставить палатку. Я потягиваюсь, все мышцы затекли. Вытаскиваю вещи из каноэ, чтобы не продырявить его. Когда залезаю в палатку, то ощущаю себя полностью разбитой. Все мышцы болят.

Спустя два часа боль в мышцах усилилась. Незадолго до того, как жар превысил 40 °C, я звоню Грегори в Швейцарию по спутниковому телефону, чтобы сказать, что я свалилась с малярией, лихорадкой денге или еще неизвестно чем. Прошу его позвонить моему доктору, но безуспешно: сегодня воскресенье, поэтому тот не берет трубку. Другие варианты также заканчиваются неудачей. У меня есть таблетки на этот случай, но я сначала хочу узнать по телефону свой диагноз, потому что лекарства довольно сильные. Понимаю, что мне придется рассчитывать только на себя, так что собираю сухой хворост, который не зажигаю, а только защищаю от влаги. Привязываю левую ногу к дереву, потому что знаю, что лихорадка часто сопровождается высокой температурой. Когда у меня будет закипать голова, я буду искать воду, чтобы охладиться, а поскольку всего в нескольких метрах протекает река, то запросто могу в нее свалиться. Собираюсь снимать видео каждый час, чтобы оставаться на связи с реальностью.

Я быстро перехожу во вторую фазу болезни, и по телу бежит пронизывающий холод. Снимаю видео, хотя меня всю трясет. Потихоньку температура поднимается настолько, что я не могу коснуться глаз и даже открыть их. Кажется, что они вышли из орбит. Наконец наступает момент, когда я больше не могу разговаривать, но снимаю еще несколько секунд, как капли пота стекают по моему лицу. Знаю, что это пройдет, если я смогу с этим справиться.

Через три дня я наконец открываю палатку. Теперь я могу медленно ходить, не ощущая боли при каждом движении. Голова словно расплавилась, чувствую себя так, будто кто-то побил меня бейсбольной битой… но в остальном мне уже лучше.

Звоню Грегори и прошу связаться с человеком, у которого я арендовала каноэ и который пообещать забрать меня, если возникнут какие-то трудности. Но и в этой ситуации у них ушло два дня на мои поиски!

Я немного пришла в себя. Решила изменить курс и отправиться из деревни, которую видела незадолго до того, как заболела.

Никогда не спите возле воды!

Бан Нале – это небольшая деревня, которая ничем не отличается от тех, что я видела прежде. Осторожно пробираюсь через деревню и выхожу на грунтовую дорогу, идущую от нее. Согласно моим топографическим картам, эта дорога пересекает джунгли и выходит на восточной стороне. Я все еще слаба, поэтому двигаюсь очень медленно. Влажность джунглей не помогает. Выше меня ползет большая зеленая змея, и я наблюдаю за ее движениями и проворством, с которыми она передвигается по пальмам. Тропа резко спускается и выходит к небольшому ручью, который безмятежно течет на дне глубокой зеленой расщелины, затем снова взбирается на другой берег. Я с религиозным фанатизмом следую по своей дорожке из скользкой грязи. Туман цепляется за вершины.

Я ориентируюсь на глаз и пользуюсь местными тропами.

Через неделю я сдаюсь. Влажность высосала всю мою энергию. Выбившись из сил, я нарушаю свое железное правило и устанавливаю палатку на берегу небольшого пруда, в который впадает едва заметный ручей. Я сплю, разбитая холодом и влагой. Около полуночи слышу голоса. Я подпрыгиваю и прислушиваюсь: голоса очень резкие. Внезапно кто-то раскачивает мою палатку, как пальму, словно говоря: «Эй! Есть здесь кто-нибудь?»

Я быстро включаю налобный фонарь и открываю палатку. И сталкиваюсь с несколькими мужчинами нос к носу. Первое, что замечаю, – это их ноги в неизменных сланцах. Ноги сухие и мускулистые. Люди очень худые, с кожи кофейного цвета капает пот. Я стараюсь вежливо их поприветствовать, а они орут на меня и слепят своими фонариками. Правой рукой я отодвигаю фонарь в руке человека, который допрашивает меня. По спине пробегает холодок от того, что я вижу. У этого парня ростом с двенадцатилетнего ребенка за спиной висит автомат.

Их около десяти, возможно, больше. Я попала в черную дыру. Не понимаю, что происходит, но решаю оставаться в палатке. Поскольку передо мной дети, я решаю, что можно попробовать напугать их, поэтому поднимаюсь во весь рост и начинаю орать. Они реагируют мгновенно и тоже повышают голос. Я снова присаживаюсь. Один из парней поднимает палатку над землей вместе со мной. Они жестом приказывают следовать за ними.

Я напрягаю мозги, чтобы найти выход. Говорю сама себе: «Мне просто необходимо изменить ситуацию, и прямо сейчас!» Я сую руку в карман и достаю небольшой словарик диалектов, на которых говорят местные горные племена.

Открываю книгу, но парень с автоматом тут же поднимает его вверх и стреляет в воздух. Его глаза налились кровью и, кажется, вот-вот выпрыгнут из орбит.

Я сразу же осознаю всю серьезность ситуации. Почти наверняка я столкнулась с наркоторговцами. Мужчины, которые до этого сохраняли спокойствие, начинают хватать все, что лежит перед моей палаткой: горелку, чайник, трекинговые палки, котелок…

Я пользуюсь этой суматохой, чтобы незаметно достать свой трекер. На нем есть кнопка экстренного вызова, который отправляет семье мои текущие координаты. Что бы ни случилось, мои родные хотя бы будут знать, где это произошло. Затем я громко читаю вслух фразу из словаря: «Я туристка, я из Швейцарии, вы меня понимаете?» Я неустанно повторяю эту фразу, как мантру, без остановок, тщательно выговаривая каждый звук и с одной и той же интонацией. Это длится часами. Когда начинаю уставать, то бросаю взгляд на часы: три часа ночи. Сквозь темноту я слышу, как мужчины справа от меня возвращаются на узкую тропу, по которой пришли. Со мной остаются только три человека. Это хороший знак? Внезапно тот, который стоял слева от меня, смотрит мне прямо в глаза и на идеальном английском произносит: «Мадам, извините за беспокойство!» Они исчезают в ночи, не включая фонарей, а я остаюсь одна с открытым ртом.

Я пробую восстановить дыхание и прийти в себя. Ладно, я жива. Ура! На этот раз, Сара, все едва не закончилось катастрофой!

С рассветом я углубляюсь в джунгли. К моему огромному удивлению, нахожу все свое оборудование на тропе, одно за другим. Вот чайник, а там палка, чуть дальше котелок. За пару километров собрала все свои вещи. Я усмехаюсь сама себе, но смех получается нервным. Я все еще в шоковом состоянии. Стараюсь побыстрее убраться из этого места. Я не выспалась, но у меня в крови полно адреналина, чем и пользуюсь.

Я не знаю, где нахожусь, поэтому следую на восток по узеньким тропам.

Женщины с серебряными трубками

Дни идут один за другим, и я встречаю людей из тумана – представителей горных племен, которые живут на вершинах. Они словно пришли из другого времени. Я получаю незабываемый опыт, например, однажды женщины пригласили меня искупаться в ручье, спрятанном внизу долины. Я встречаю племя, которое приветствует меня оригинальным способом: все смеются мне в лицо. Они носят только набедренные повязки. Пока я иду мимо, из-за кустов появляются старые женщины, которые курят длинные серебряные трубки, их головы обмотаны тряпками. Некоторые жители углубляются в джунгли за овощами, фруктами и дикими травами, которые они приносят в корзине, расположенной за спиной и привязанной ремнем ко лбу. Другие занимаются подсечно-огневым земледелием там, где позволяет высота.

Снимать или не снимать?

Когда я общаюсь с людьми, которые располагают привилегией жить отдельно от остального мира, то не делаю фотографии. Опыт общения с ними настолько ярок и уникален, что я решаю сохранить память о нем только в воспоминаниях. Я видела женщин-жирафов, которых выставляют в фейковых деревнях, где туристам приходится платить за фотографии. Видела, как туристы, шатающиеся по миру, воруют фото бабушки, которая купается голой в горной деревне Таиланда. Список можно продолжать бесконечно.

Меня удручают такие случаи, а ведь их легко избежать, не говоря уже о полном отсутствии уважения и нарушении человеческих свобод. Я заметила, что не могу полноценно проживать настоящий момент, если мои мысли заняты фотографированием. Мне так не хватает магии присутствия.

Спустя много недель тяжелых физических нагрузок я покидаю эти горы. Мне не терпится принять душ и съесть жареный рис с овощами! Перед полуднем захожу в деревню на окраине главной мощеной дороги, которая скоро приведет меня к таиландской границе. Мне не терпится попасть туда, поэтому я сразу иду в сторону тротуара, как вдруг у самого входа в деревню меня останавливает человек на мотоцикле, который стоит в тени здания и спрашивает: «Ой! Откуда вы?» Оборачиваюсь и на французском произношу: «Извините, я вас не понимаю» – а затем продолжаю двигаться дальше. Я улыбаюсь, потому что, обернувшись, увидела гигантскую красную надпись, гласящую: «Доступ для иностранцев запрещен».

Для надежности смешиваюсь с толпой людей на рыночной площади и выхожу по другую сторону, где нахожу небольшую комнату на самой окраине деревни. Принимаю душ и ем жареный рис с овощами и лимонной цедрой, сидя под сводом моей маленькой комнаты. Я снова начинаю чувствовать себя собой. На заднем дворе куры гребутся в грязи. Сегодня я буду спать в безопасности.

Снова иду по дороге. И вот однажды оказываюсь возле легендарной реки Меконг. Я на юге Лаоса, солнце клонится на запад, где через реку везут пассажиров маленькие длинные лодки с шумными моторами. На другом берегу – Таиланд.

Таиланд

До сих пор мне удавалось избегать главного источника моих проблем – людей, но Таиланд очаровал меня своими улыбками, монахами, запахами и человеческой щедростью. Тропинки, вьющиеся по территории страны, ведут на запад, как я и предполагала. Прокладываю себе путь через горы, что гораздо легче, чем идти по лаосским джунглям, даже несмотря на резкие спуски и подъемы, которые порой противоречат законам гравитации. С первых дней поражает дружелюбие местных жителей. Это стало сюрпризом. Меня приглашают на обед самые разные люди, мне дают воду даже тогда, когда я о ней не прошу… я чувствую себя членом их сообщества.

Меня поражают храмы на вершинах гор. Огромные золотые статуи Будды возникают в самых неожиданных местах джунглей. В лесу я встречаю монахов, которые медитируют прямо под деревом. Таиланд резко отличается от всех мест, где я была прежде! Я нахожу еду каждый день.

Это кажется мне даже странным после всех сражений за то, чтобы не умереть с голоду. Целыми днями я иду вдоль рисовых чеков. И при этом чувствую себя очень усталой, опустошенной. Мне с трудом удается проходить по 15 километров в день, чтобы добраться до точки пополнения запасов.

Прибываю в Чиангмай, где меня ждет начальник экспедиции. Я очень напряжена, на меня, словно кирпичная стена, обрушились трафик и загрязнение города. Грегори передает мне необходимые вещи, заботится обо всем необходимом и уезжает. Я собираюсь остаться подольше, чтобы немного восстановиться. Для проверки решаю пойти в клинику, где обслуживают иностранцев, чтобы сделать анализ крови. Я быстро получаю результаты, а доктор, настоящий профессионал, комментирует их с юмором: «Ничего серьезного, но вам срочно требуется мощное глистогонное, как раз такое, которое дают собакам». Я смеюсь, у нее хорошее чувство юмора. Но во мне и правда сидит куча червей. Доктор ставит мне капельницу, чтобы восстановить водный баланс. В руках она держит шприц с красной жидкостью, еще один с прозрачной жидкостью, еще желтый и еще два, цвета которых я не запомнила. Вводит мне все эти инъекции, среди которых есть и витамины. У меня такое чувство, что я только что вышла из помещения, где играла очень громкая музыка. Я благодарю доктора за помощь и отправляюсь в путь.

Рис со всех сторон

Я понимаю, что прошла все циклы выращивания риса: посадка в Китае, сбор урожая в Лаосе, затем обработка земли и новый посев в Таиланде.

Оросительные каналы, которые соединяют между собой рисовые террасы, медленно наполняют их водой.

Вода бежит с энтузиазмом, словно ее удерживали, но река снова вошла в свое русло. Однако сначала по влажной почве проходят буйволы и переворачивают ее при помощи простого плуга, который очень эффективен на этой земле. Через несколько дней все уже покрыто водой. Тут же оживает водная жизнь. Поверхность воды подергивается, амфибии пытаются спрятаться от охотников, которые их поджидают. Закат отражается в огромном зеркале из тщательно выровненных террас, устроенных на разной высоте, чтобы вода естественным образом перетекала из одной в другую.

В отдалении появляются силуэты, которые движутся так медленно, что кажется, будто они плывут над ослепительной поверхностью воды. Буйволы замечают меня гораздо раньше, чем люди и собаки. Они бесшумно раздвигают ноздри, принюхиваясь ко мне издалека. Я вижу их головы, украшенные рогами-полумесяцами. Они двигаются так медленно, что кажутся мне гигантскими стражами времени. Я снимаю рюкзак и кладу его на землю возле себя, а сама некоторое время напеваю мелодию песенки путешественников, которая рассказывает о других странах и других запахах. Эта сцена напомнила мне о том, как ходили коровы в моей родной деревне, которые шли по дороге в то же время, что и полусонные водители за рулем своих автомобилей. Последние проклинали этих медлительных и кротких животных, которых не могла подогнать даже палка фермера. Мою маму очень успокаивали эти стада, и она могла подолгу наблюдать за ними, словно это были какие-то экзотические животные, когда они блокировали нас на дороге нашей маленькой деревни в пятьсот жителей. За это время благодаря ей я научилась смотреть не только на внешний вид.

Монахи носят ярко-оранжевую одежду с тщательно уложенными складками. Их можно встретить буквально повсюду, они словно часть этого пейзажа. Внешне я к этому уже привыкла, но глубоко внутри их бритые головы и развевающиеся одежды по-прежнему будоражат меня. Мы часто встречаемся взглядами. Каждый пытается разгадать другого, но мы слишком разные. Однажды, когда температура становится опасно высокой, я сталкиваюсь с идущим монахом, который несет на плече зонтик и чашу для подношений. Кожа на босых ногах пересохла и огрубела. Он приветствует меня, сближая руки напротив груди, и я отвечаю ему тем же. Из рукавов своей одежды он достает бутылку воды и холодный чай. Одним пальцем он указывает на солнце. Я понимаю его и принимаю подарки. После обеда монахам нельзя ни пить, ни есть. Солнце находится в зените, поэтому он не может пить, полагаясь на свои правила, и решает отдать мне воду и чай.

Позже я узнаю, что бродячие монахи и все, кто решил вести простую жизнь бедняка, вызывают восхищение и пользуются большим уважением. Если такой человек окажется гостем в твоем доме, это честь и хорошая карма для всей семьи. Я не ношу оранжевую одежду, но в глазах жителей Таиланда мои усилия и стиль жизни ни разу не выглядели странными. Никто не задал мне здесь неминуемый вопрос: «Зачем ты идешь?»

У меня много энергии, и я иду километр за километром, несмотря на высокую температуру. Приближаюсь к границе с Бирмой. Внезапно передо мной останавливается машина, и я вижу знакомое лицо. «И как привезти тебе шоколад по такой-то жаре?» Я начинаю смеяться: это Лойсе Пауд, которая решила присоединиться к моей экспедиции на четыре дня. Она репортер журнала Femina и пишет о моей экспедиции. Я замечательно провожу с ней время: мы много смеемся и переживаем несколько коротких, но не пустяковых приключений. Однажды вечером на берегу реки в наш лагерь заходит слон, мы зажигаем фонари и подпрыгиваем с криками, потому что устали от долгих и напряженных дней, но при этом она все время смеется. Однажды она даже подумала, что видела в лагере медведя, но это оказалась большая деревяшка…

Меня сопровождает человек, абсолютно открытый окружающей среде, а именно в этом и заключается ключ к адаптации. Ночью в своей палатке она с удовольствием слушает шелест и звуки джунглей. Наверное, наш смех застрял во всех деревьях на каждой стоянке лагеря.

Спасибо тебе, спасибо тебе…

Температура поднимается выше 40 °C, а влажность составляет девяносто процентов. Горизонт тонет в дымке: сейчас как раз то время, когда люди сжигают землю, чтобы стимулировать рост растительности или отвоевать у леса кусочек земли. Я обхожу эти лесные пожары и устремляюсь в горы, где живут люди разных культур. Одежда меняет цвет, женщины традиционно заплетают свои густые черные волосы в косы, добавляя серебряные украшения.

Граница обозначена четко: с одной стороны Таиланд, с другой – Бирма. Но по внешности этих людей можно сказать, что именно горы сформировали обе страны. На маршруте 105, который идет вдоль этих опасных мест, я сталкиваюсь с пиратами, которые воруют у меня только ананас, который я привязала к передней части тележки. Спускаюсь с гор и выхожу в Так. Жара просто невыносимая, поэтому мне придется остановиться здесь. Людей становится все больше, по мере того как я приближаюсь к своей цели. Останавливаюсь в стенах храма: здесь можно спокойно переночевать в палатке.

Аюттхая – Ват Пухао Тонг, 6 мая 2012 года

Я иду по району, который очень сильно пострадал от наводнения в 2011 году. Здесь до сих пор очень много воды. Природа адаптировалась к новым условиям за прошедшие месяцы, что объясняет присутствие огромных ящериц, которые быстро перебегают дорогу в перерывах между скутерами. Такие события очень развлекают и удивляют меня! А вот разросшийся лотос. Его утонченная элегантность наполняет меня энергией и позволяет быстрее добраться до Аюттхая.

Этот день заканчивается, как и все предыдущие: идет уставшая женщина и тянет свою тележку. Я вижу свою цель – храм Ват Пухао Тонг. Он крепко сидит на скале и при этом высоко парит в небе, возвышаясь над окрестностями. Его окружают рисовые террасы, в которых облака любуются на собственное отражение. Я продолжаю идти, но из глаз начинают течь слезы. Останавливаюсь у лестницы, которая, кажется, поднимается в самое небо. Я здесь, я пришла и я жива! Я только что пересекла Азию пешком.

Я не могу описать своих эмоций и продолжаю плакать.

Я здесь, у подножия этого храма, и все мои усилия выливаются из меня потоком слез.

Грузовое судно с единственной женщиной на борту

Я села на торговое судно с двадцатью двумя членами экипажа на борту из Германии и Филлипин. На корабле я единственная женщина. Мы провели в море тринадцать дней, и все это время я с нетерпением смотрю на горизонт. Мы проходим экватор, воздух очень влажный. Помню, как почувствовала холодок, когда бортовой GPS показал координаты 000:000:000, сообщая, что мы идем вдоль талии Земли. Спустя тринадцать дней увидела порт Брисбен. Я счастлива, что попала в Австралию по морю, это дань уважения всем людям, которые однажды оставили все и прибыли сюда на лодке.

Австралия всегда была моей целью!

Северная Австралия

Слезы с ароматом кофе…

Сегодня 28 мая 2012 года, и я тороплюсь вытащить из каюты два больших трекинговых рюкзака и спуститься на нижнюю палубу.

Тяжелые рюкзаки, моя дорогая тележка, которую я разобрала для транспортировки, и все остальное снаряжение уже внизу, я жду у трапа, с трудом сдерживая нетерпение. С огромной улыбкой филиппинский моряк забрасывает на спину один из рюкзаков, я беру второй. Он спускается по узкой шатающейся лесенке, а я следую за ним по пятам. Через сорок три ступеньки стою на территории порта Брисбен в Австралии.

Ради безопасности они отвозят меня до входа в доки на микроавтобусе. Затем я на такси приезжаю в город. Оставляю вещи в небольшом пансионе на улице Аппер Эдвард, 405. Некоторое время болтаю с хозяином, который все никак не может понять, почему я тринадцать дней ехала на грузовом корабле.

«Ох уж эти австралийцы!» – воскликнула я, глядя на него. Он остался верен своему мнению, поэтому я решила не доводить его до инфаркта и не рассказывать, где провела последние два года и тем более чем занималась! У меня не так много времени, потому что я тороплюсь на встречу, которую ни за что на свете не готова пропустить. По легкой лестнице спускаюсь вниз, прохожу мимо знаменитых бронзовых статуй перед городской мэрией и выхожу на пешеходную зону. Я нахожу кофейню и усаживаюсь за уличный столик. Заказываю латте. У официанта широкая гостеприимная улыбка, он спрашивает, как я себя чувствую этим утром. Улыбаясь в ответ, говорю: «Просто чудесно!» Он принимает заказ. Я счастливо смотрю на кофе, который он мне приносит. Идеальный напиток, с густой пенкой, как раз такой, о котором я столько раз мечтала. Беру чашку в руки, словно это очень хрупкий и дорогой объект, и делаю глоток. Закрываю глаза и улыбаюсь. Удовольствие, которое я испытываю в этот момент, нельзя описать словами. Я два года ждала этот латте.

Те места, в которых я была за последние два года, не баловали меня этим деликатесом. Свидание с первой чашкой кофе дало мне понять, сколько опасностей, боли и пота подстерегало меня на той тропе, которую я прошла. Я просидела пять часов, пока пила кофе и наблюдала за людьми. Почувствовала, что на некоторое время слилась с толпой. Вокруг меня полно «длинноносых» с белой кожей и нет азиатов. Никто не окидывает меня осуждающим или вопрошающим взглядом. Глубоко вздыхаю: я среди таких же, как я. Впервые за двадцать лет остро ощущаю свою принадлежность к белой расе.

Я иду в австралийский банк, чтобы восстановить банковский счет. Меня обслуживает молодой банкир, который сразу же начинает заниматься моим счетом. Он напоминает, что я была надежным клиентом в течение двадцати лет. И спрашивает, что вновь привело меня в Квинсленд. Я говорю, что хочу пройти пешком от Кэрнса до Дарвина. Он с ужасом смотрит на меня и говорит: «Да вы сумасшедшая!» Он очень молод и очень серьезен, он совсем не шутит… как, впрочем, и я.

Я провела в Кэрнсе несколько дней и смогла приобрести все, что нужно для путешествия, включая новые резервуары для воды. Я также навела справки про хорошего остеопата и получила сеанс массажей, которые были необычайно полезны моему телу после стольких нагрузок. Вещи я оставила в дешевом номере возле агентства по аренде машин. Его владелица, Роси, помогла мне в подготовке и согласилась оставить у себя один из моих рюкзаков. Я сказала ей, что начальник моей экспедиции заберет рюкзак через несколько месяцев. В последний вечер перед началом пути она договорилась с другом, который возит туристов на север на своем микроавтобусе, чтобы он подвез меня до места отправления, которое находится в получасе езды на север от города, чтобы мне не пришлось платить за такси. На следующее утро, как было запланировано, я жду на автобусной остановке на Спенсер-стрит. В 6.30 подъезжает микроавтобус, из него выходит Джордж и радостно приветствует меня. Меня воодушевляют улыбки и хорошее чувство юмора местных жителей, я уже и забыла, насколько гостеприимны австралийцы. Через полчаса Джордж оставляет меня именно там, где я и просила, – на пустынном побережье. «Куда вы пойдете теперь?» – спросил он.

Я достаю карту и показываю ему намеченный маршрут: тропа углубляется в бушленд, а затем резко поднимается на вершину плато в десяти километрах отсюда.

Он крепко обнимает меня и желает удачи. Делает несколько шагов к машине, затем оборачивается и добавляет: «Не переживай! Бушленд защитит тебя. Это земля моего народа йирганиджи». Он говорит мне, что тотем этого места – собака динго. Я смотрю, как он уезжает, затем вхожу в бушленд, где с первых шагов меня окружают знакомые звуки и запахи. Я чувствую себя так, словно вернулась домой. После двух лет, проведенных в чужих землях, меня переполняют эмоции и по моим щекам тихо катятся слезы. Спасибо тебе, спасибо тебе…

Вечером, после трудного дня, когда я тащила свою тележку вверх по крутой и скалистой тропе, засыпаю без ужина, утомившись физически и эмоционально. Первую ночь мне снится мой пес Диджой, по которому я очень скучаю. У него огромное рыжее тело раптора, и он показывает мне крылья, на которых уже выросли перья. Чувствую, что он готов взлететь. Это последний раз, когда я вижу его во сне.

Живу, словно в сказке. Во-первых, не встречаю ни души, поскольку доступ на эту тропу запрещен. Большой железный шлагбаум перегораживает дорогу так, что сюда не может заехать ни одно транспортное средство с мотором. К своему большому удовольствию, разделяю свое одиночество с разными птицами, кенгуру, а также многочисленными мелкими млекопитающими и змеями. В ту ночь я поднялась на плато на вершине плоскогорья. Небольшая часть бушленда была сожжена, а как раз у подножия этой зоны струится маленький симпатичный ручей. Я решаю разбить палатку и запастись водой. Вокруг моего лагеря много разнообразной растительности, деревья здесь гораздо выше меня. Темнеет очень быстро, в пять часов вечера уже настоящая ночь. Я лежу в палатке, прислушиваясь к оживленным ночным звукам, которые исходят от земли и из деревьев, возбуждая мое воображение. Всегда мечтала о встрече с ночным животным… Внезапно я слышу такой резкий и замогильный звук, что подпрыгиваю от неожиданности. Все другие звуки тут же стихают. Я знаю, кто издал этот сигнал, и сейчас он находится прямо за моей палаткой. Я слышу его тихие шаги в некотором отдалении. Тяжелый властный зов раздается в ночи. Пользуюсь этим, чтобы понять, кто там. Мне на ум приходит дикий кабан, которых довольно много в этом районе, но я знаю, что у него не такой голос. Перебираю в уме всех местных обитателей. В тишине палатки, в самом сердце этой темной ночи, догадываюсь о том, кто же мой незваный гость. Я никогда не встречала его раньше. Он спускается к ручью в нескольких метрах от палатки. Прислушиваюсь к его движениям. Мне очень повезло застать его здесь: это король тропиков, высокочтимый казуар, или Casu-arius casuarius. Это подвид птицы эму с красно-бирюзовой шеей, удивительное создание, которое питается в основном фруктами, но при этом, не задумываясь, убивает врагов своими мощными когтями. Прислушиваясь, слежу за ним довольно долго. Через несколько дней, 20 июня, мне будет сорок лет, и последние два года я нахожусь в экспедиции. Это такой же день, как и все остальные: много пота и физических нагрузок согласно графику. Но тем не менее я счастлива.

Пересекаю Туманные горы, покрытые зеленью. Я улавливаю малейшие звуки. Здесь живет очень редкий древесный кенгуру Dendrolagus lumholtzi. Каждую ночь засыпаю на земле в этом густом и темном лесу, а вокруг моей палатки бродят дикие звери. В конце этого дня я промокаю до костей: днем солнце не решилось выйти, чтобы просушить меня, как случалось прежде. Этот лес не похож на другие, даже днем здесь темно и влажно.

С самого утра мне пришлось карабкаться наверх до высоты, на которой замерзаешь, как только останавливаешься. Так что я не делала перерывов на отдых. А теперь я хочу есть, пить, а кости ломит от сырости. Все время высматриваю площадку в три квадратных метра, чтобы поставить палатку. Наудачу разбиваю ее на небольшом клочке земли: идеально закрепить ее не удалось, но держаться она будет. С неба потоком льется вода. Я даже не могу открыть зонт, потому что мне мешают ветки. Быстро устанавливаю палатку. Внезапно огромная толстая змея спускается с дерева прямо ко мне, а затем продолжает свой путь. Уже почти стемнело, промокшая до костей, я забираюсь в палатку. Внутри включаю налобный фонарь и выясняю, что я не одна, а в компании желтых и черных пиявок. Делаю себе горячий вкусный чай и достаю одну пачку из-под лапши, которые припасла как раз на такой случай. Сразу же отрываю этих кровожадных существ, которые присосались к моей коже, и сантиметр за сантиметром проверяю всю палатку, чтобы убедиться, что ночью никто не будет питаться за мой счет.

Я прихожу в небольшой городок Равеншо с определенной миссией. Во время своей экспедиции в Австралии в 2002–2003 годах я встретила пожилого золотоискателя по имени Джордж, который жил в бушленде и многому меня научил. Если память меня не подводит, один из его друзей жил в Равеншо и раз в неделю привозил ему продукты. Я хотела бы узнать, как его дела, поэтому захожу в первый же бар, который вижу, чтобы спросить про него. За стойкой сидят девушки, которых нельзя назвать австралийками, поэтому от них нечего ждать помощи. Я захожу в другой бар, более старомодный. Барменша тоже ничем не может мне помочь, но, взглянув на меня, она восклицает: «Дорогуша, кажется, вам срочно нужно воспользоваться нашим душем!» Я подпрыгиваю от радости от такого предложения и рассыпаюсь в благодарностях.

Когда я вышла из душа, она меня не узнала. Женщина поняла, что это я, лишь когда я вернула ей банное полотенце, которое она любезно дала мне. Барменша не смогла сдержать смеха, увидев, как сильно я изменилась. Тем временем она провела небольшой опрос среди завсегдатаев и направила меня к двум старикам, которые пили в углу комнаты. Я представилась и поведала им свою историю. Оказалось, что они знали Джорджа-«ирландца», но сообщили мне печальную новость, что он умер несколько месяцев назад. Я так и не узнала, был ли это на самом деле он. Но в память о нашем знакомстве я мысленно попрощалась с ним.

Я зашла в кафе на окраине деревни, образ Джорджа все еще стоял перед моими глазами. Наполнила желудок едой и, конечно же, латте, до тех пор пока уже больше ничего не влезало. За столиком напротив сидели женщины, которые все время на меня смотрели, поэтому я завязала с ними разговор. Они относились к числу людей, которые знают все обо всем на много километров вокруг. Я решила подыграть им и вкратце поведала о своих приключениях. Когда рассказала о черных и желтых пиявках, они подпрыгнули на месте: «Что, вы ночевали в бушленде?» Между нами возникает неловкая пауза, затем одна из четырех моих собеседниц оглядывается через плечо, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, и шепотом произносит: «Знаете, в лесу происходят всякие странные вещи…» И она рассказывает, почему, когда они были маленькими, никто не осмеливался ходить в лес. Эта история останется между нами, потому что я пообещала никому о ней не рассказывать! Рассказ завершается такими словами: «Тебе повезло, что ты встретила нас, детка!»

Затем они продолжают вести беседу так, словно нашего разговора никогда не было.

Моя собеседница заявляет уже спокойным голосом: «Знаешь что? Сегодня утром одна из моих кур шла по тропинке перед домом, когда…»

Остаток разговора заглушил грохот стульев, шум новых посетителей, ну а затем и мне пора было уходить.