Морпех-3

Надолго бой не затянулся. Спустя примерно полчаса последние фрицы, укрывшиеся в железнодорожных мастерских, сложили оружие; румыны же сдались еще раньше. И тех, и других уцелело совсем немного, меньше полутора десятка — с противником бойцы не церемонились, предпочитая уничтожать на месте, поскольку тактика партизанской войны взятие пленных не предусматривала. Четверых захваченных при штурме эшелона фашистских офицеров это, понятно, не касалось, поскольку изначально являлось частью поставленной командованием боевой задачи.

Собственно, на этом операция благополучно бы и завершилась — если бы не появившиеся «гости», с приходом которых все буквально встало с ног на голову.

Отыскать командиров отрядов оказалось не слишком сложно — непосредственно в бою они участия не принимали, координируя действия бойцов из импровизированного штаба, в качестве которого был выбран полуразрушенный во время одной из бомбардировок пакгауз, один их нескольких на территории станции.

Сказать, что майор Ардашев удивился внезапному появлению оставленного на базе старого товарища, значит не сказать ничего. Филимонов удивился ничуть не меньше, поскольку никак не ожидал увидеть в глубоком вражеском тылу одного из своих бывших кураторов, полгода назад занимавшихся организацией местного партизанского движения. Да еще и в подобном виде: взбудораженного боем, со сбитыми до крови костяшками правой руки и с остро воняющим свежей пороховой гарью ППШ в руках — уже на подходе к заветному пакгаузу Шохин с морпехом и проводником практически лоб в лоб напоролись на троих гитлеровцев. Короткая перестрелка, плавно перешедшая в рукопашную, завершилась не в их пользу, но нервы фрицы потрепать успели, заодно еще ухитрившись ранить партизана, к счастью, легко.

А вот стоящего за спиной старого знакомца бойца во флотском бушлате и с трофейным автоматом Филимонов раньше ни разу не видел, хоть опытным взглядом мигом определил, что тот отнюдь не простой краснофлотец, а наверняка командир, скорее всего — тоже из органов.

На то, чтобы обрисовать ситуацию, Шохину хватило пяти минут.

Как и предполагал Степан, с ходу принимать предложение контрразведчика партизаны не спешили:

— Это как же так, товарищ капитан? — растерянно пробормотал Ардашев, переглянувшись с командиром «Ворона». — На базе ведь раненые остались, и гражданские из местных? Неужто бросить их?

— Нет там уже ни раненых, ни гражданских, — тяжело вздохнул Сергей. — Каратели в живых никого не оставляют, будто сам не знаешь. Нет там уцелевших, Андреич, вообще никого нет. И лагеря вашего тоже больше не существует.

— Так это что ж выходит, предательство, значит? — закаменел лицом майор, зло играя желваками.

— Выходит, предательство, — кивнул особист. — Сдали вас с потрохами. Кто — тебе виднее, но с этим позже будем разбираться. Тщательнее нужно было с людьми работать, тщательнее. Где-то недоглядел, где-то бдительность потерял — и вот результат. Ладно, не о том сейчас речь.

— А с нами тогда как? — подал голос Филимонов, до сего момента не произнесший ни единого слова. — Значит, вы, товарищ капитан, говорите, что нам тоже обратно в лагерь ходу нет?

— Говорю. По моим данным, — последнее Шохин интонировал особо, безо всякого зазрения совести озвучив недавно услышанную от морпеха информацию, — среди ваших связных из станицы как минимум двое работают на фашистов. Так что координаты базы противнику или уже известны, или это произойдет в самое ближайшее время. Сам понимаешь, Николай Васильевич, возвращаться в лагерь — бессмысленный риск, и сам сгинешь, и бойцов своих погубишь. Если он еще вообще существует, лагерь этот. Вот и думай, я свое предложение озвучил, но давить на вас не стану. И прямой приказ тоже отдавать не хочу — решение вы с товарищем майором сами должны принять, поскольку так правильно будет. Меня вы знаете лично, документы — те самые, в которых полномочия обозначены, — видели и даже в руках подержали. Вопрос, верите ли вы мне, очень на то надеюсь, не стоит?

— Да причем тут «веришь — не веришь»?! — досадливо поморщился Филимонов; нахмурившийся Ардашев просто промолчал. — В нашем лагере тоже люди остались — с ними-то как поступить?

— Послать нескольких надежных и опытных бойцов, забрать или уничтожить радиостанцию и документы, и вместе с остальными уходить на соединение с ближайшим отрядом партизанского куста, поскольку нас они догнать вряд ли успеют. Другого выхода в сложившейся ситуации не вижу.

Молча подпиравший стену пакгауза старлей в который раз подивился профессионализму контрразведчика, буквально двумя фразами лишившего обоих командиров особого выбора. Или они принимают его предложение, тем самым перекладывая всю ответственность за последствия на самого Шохина, либо не принимают. И, если отряды будут разгромлены карателями, как и произошло в реальности Степана, оказываются виновными в гибели бойцов. Третьего, как говорится, не дано, исключительно «или — или». Молодец, лично он так просто бы не сумел…

— Добро, Сергей Николаевич, поступим по-твоему, — согласился Филимонов, снова переглянувшись с товарищем (майор Ардашев согласно кивнул). — Что от нас требуется, мы в целом поняли, давай обсудим детали? К слову, а товарища своего ты нам представить не желаешь?

— Желаю, — с заметным облегчением кивнул Шохин: профессионализм — профессионализмом, но и исключить варианта, что партизаны все ж таки решат рискнуть, поступив по-своему, он не мог. — Зовут Степаном, звание — старший лейтенант, доверяю, как себе самому, поскольку товарищ в наших делах более чем опытный. А большего вам лучше не знать. Не из недоверия, понятно, а просто не знать. Так всем нам будет спокойнее.

— Понятно, — кивнул командир «Ворона». — Тогда другой вопрос: в том эшелоне — и на самом деле оружие с боеприпасами?

— Как минимум на батальон. И еще обмундирование, так что можем не только пленных, но и твоих бойцов в трофеи переодеть. Короче, товарищи командиры, давайте зря времени не терять, его у нас совсем немного осталось. Но в первую очередь, обеспечьте мне радиосвязь — местный радиоузел ваши бойцы, надеюсь, еще не разнесли? Делайте, что хотите, но я должен доложить моему командованию о происходящем!..

Радиограмма, категория «Воздух», без номера, расшифровка

Совершил вынужденную посадку районе Молдаванское. Самолет уничтожен, экипаж погиб. Известный вам объект цел, находится при мне. Вышел на контакт партизанами отрядов «Кубанский», «Ворон». Нахожусь районе Варениковской. Станица и железнодорожная станция захвачены силами партизан, взяты трофеи и пленные. Лагерь «Кубанского» разгромлен карателями, лагерь «Ворона», вероятно, тоже. Подозреваю наличие агентов противника среди местных. Ввиду вышеперечисленного принял решение объединить отряды и пробиваться плацдарму районе Станичка-Мысхако. Имею в распоряжении около полутора сотен бойцов, значительное количество трофейного оружия, боеприпасов, автомобили и бронетехнику в количестве четырех единиц. Предполагаю вероятность прорыва вражеской обороны указанном районе, расширение удерживаемого плацдарма при совместном ударе навстречу. Прошу поддержки и конкретных указаний места, времени атаки. Жду ответ. Следующий сеанс — плюс три часа, этой частоте. Шохин. Конец связи.

Совершенно секретно

Радиограмма, категория «Воздух», в/н 532, расшифровка

Капитану 3-го ранга Кузьмину, майору Куникову

1. Подготовить ударный отряд численностью до батальона, обеспечить оружием, амуницией, боеприпасами. Быть готовым нанести удар по обороне противника северо-западнее Новороссийска, имея целью прорыв и соединение крупным партизанским отрядом. Огневую поддержку обеспечим оговоренным порядком, подробности, время, место атаки — следующими сеансами.

2. Выслать тыл противника разведгруппу из числа наиболее подготовленных, знакомых местностью бойцов. Провести разведку, по возможности — войти в контакт партизанами, оказать помощь в прорыве вражеской обороны указанном районе. Группу обеспечить надежной радиосвязью, средствами подачи световых сигналов, в т. ч. для координации действий авиации и артиллерии. Вступать в бой противником, обнаруживать себя до контакта партизанами запрещается, при невозможности последнего — вернуться на плацдарм

Командующий Закавказским фронтом генерал армии И.В. Тюленев

Командующий Черноморской группой войск генерал-лейтенант И.Е. Петров.

В многочисленных прочитанных книгах Степан неоднократно встречал расхожее выражение, нужно не нужно используемое авторами: «поселок (город, общежитие, воинская часть, нужное подчеркнуть) напоминал разворошенный муравейник». Или, допустим, «гудел встревоженным пчелиным ульем». В реальности же все оказалось совершенно иначе, даже и близко не напоминая ни муравейник, ни улей. Несмотря на получасовую канонаду, способную разбудить даже безнадежно глухого, и множество подсветивших низкое небо рваными всполохами пожаров на станции и окраинах, станица словно вымерла — даже собаки не брехали, испуганно забившись куда подальше. Местные отнюдь не стремились немедленно выяснить, что происходит, благоразумно отсиживаясь по хатам и прочим подполам. Собственно, абсолютно правильное решение, поскольку прокатившийся по населенному пункту реальный, а не киношный бой не разбирает, гражданский ты, или военный; погиб ты с оружием в руках, или накрыло вместе с домочадцами в собственном доме, проломив стену случайным снарядом.

Обещанные старшим сержантом Федотовым грузовики оказались на месте — стояли себе тихонечко на территории бывшей поселковой МТС, и кушать не просили. А в дополнение к ним обнаружилась еще и парочка хорошо знакомых Степану полугусеничных бронетранспортеров. Изначально бэтэров имелось три штуки, но один партизаны успели спалить, закидав гранатами в ответ на заработавший пулемет. Особого разочарования на сей счет Алексеев не испытал: по его прикидкам, захваченного транспорта должно было хватить для размещения всех бойцов — ну, плюс-минус, понятно. Кому-то придется потесниться, а кому-то — так и вовсе прокатится десантом на «броне». Фрицы подобным макаром, понятно, практически не перемещаются, тем более по собственной территории, но и серьезных подозрений это вызвать не должно: десант в любом случае будет в немецких шинелях, благо тюков с трофейной формой полно, аж целых полвагона. Каски тоже найдутся, заберут у перебитых на станции фашистов. Лишь бы пешком никому топать не пришлось, иначе шансы на успешную реализацию плана, основной фишкой которого являлась именно скорость вкупе с прочей наглостью, серьезно понизятся.

Но главным трофеем, разумеется, стал двухосный Funkpanzerwagen[11] с рамочной антенной, высоко вынесенной над корпусом на четырех кронштейнах. Крошечный броневичок, несуразный и угловатый, с точки зрения морпеха, был откровенно уродлив. Но, судя по нескрываемой радости контрразведчика, свою функцию он выполнял отлично, что и подтвердилось, когда с помощью взятого в плен радиста удалось выйти в эфир. Нет, в здании местного железнодорожного вокзала имелся и стационарный радиоузел, вот только после стремительного партизанского удара он, мягко говоря, уже ничем помочь не мог: заброшенная в окно оборонительная граната в доли мгновения перевела радиостанцию в абсолютно неремонтируемое состояние.

С бронетехникой все тоже срослось нормально… ну, почти. Пленным понадобилось меньше часа, чтобы соорудить из шпал импровизированный разгрузочный пандус, сведя с платформ танки и самоходку. Да и партизаны помогли — и шпалы таскали, и боеприпасы перегружали, благо людей хватало. Сложности начались, когда встал вопрос об экипажах. Механики-водители имелись — двое танкистов и старший сержант Гускин, до войны успевший поработать трактористом. О том, что осназовец боялся танков, морпех отлично помнил, поскольку сам же Леха и рассказывал, еще там, в районе Нижнебаканской. Но когда дошло до дела, неожиданно выяснилось, что боялся он их, исключительно находясь снаружи. Внутри страх, как ни странно, уходил — эдакий вот парадокс, причудливый выверт сознания. Четвертым мехводом стал еще один бывший тракторист из числа ушедших с партизанами станичников. Зато с артиллеристами, способными управиться с башенными орудиями, сразу же возник серьезный напряг — их просто не было, буквально, ни одного.

Уловив суть проблемы, старлей, с подачи контрразведчика вместе с Гускиным занимавшийся матчастью (чем занимался сам Шохин, Степан понятия не имел, подозревая, что после отправки радиограммы он вместе с командирами отрядов или засел за вдумчивое изучение карт местности, прокладывая маршрут, или отправился в станицу решать какие-то свои вопросы), немедленно разыскал летуна:

— Значит, так, товарищ старший сержант, ставлю боевую задачу: в наличии четыре единицы бронетехники и два профессиональных танкиста, которые не только рычаги ворочать обучены, но и кое-какое понятие насчет вооружения имеют. За полчаса, максимум час сформировать экипажи из твоих ребят и обучить их азам танкистского дела — как башней крутить, куда унитар пихать и как на спуск жать. Если еще и с прицелами худо-бедно разберутся, совсем хорошо. Мне тоже пусть покажут, думаю, пойму, что к чему, вроде бы не совсем дурак. Снайперской стрельбы от них никто не ждет, лишь бы в направлении противника пальнуть сумели, да друг в дружку не попали. Командирами головных танков пойдем мы с тобой, кого поставишь на третий и самоходку — сам решай, тебе виднее, ты своих людей лучше знаешь. Задача понятна? Вопросы?

— Так точно, понятна, — тяжело вздохнул Федотов. — Вопросов не имею, разрешите выполнять?

— Не вздыхай, летун, не вздыхай — нужно, сам понимаешь! Если бы мы не танки, а самолеты захватили, твоя задача б в разы усложнилась, согласись? Ржешь? Вот именно. Выполняй, время пошло…

Спустя полтора часа из Варениковской выдвинулась армейская колонна, с точки зрения непосвященного в некоторые подробности стороннего наблюдателя ничем не отличающаяся от любой другой колонны перемещающихся по оккупированной территории фашистских войск. Выдерживающий положенную дистанцию — а то вдруг партизаны коварно нападут? — мотоцикл передового дозора впереди, следом бронетранспортер, над бортом которого торчат каски десанта, три танка, самоходка, машина радиосвязи, грузовики с пехотой и замыкающий бронетранспортер, сторожко ощетинившийся по сторонам стволами пулеметов. Достаточно серьезная силища, видимо, передислоцирующаяся куда-то в район Новороссийска, где наглые русские, попирая нормы ведения цивилизованной войны, все еще удерживают крохотный плацдарм на самом берегу, с непонятным продвинутым европейцам упорством не позволяя сбросить себя в море. Ну, да ничего, вот доедет эта самая силища до Мысхако, да как задаст жару большевикам — мало ни покажется! Или не задаст. Или задаст, но вовсе не большевикам…

Торчащий в башенном люке, словно прыщ на известном месте, Степан чувствовал себя крайне неуютно. Как-то уж так вышло, что на танках ему раньше покататься не довелось, тем более немецких, времен давным-давно прошедшей войны. Да еще и в качестве командира боевой машины — с последним Шохин, хоть и нехотя, вынужден был согласиться. Три танка и самоходка, при всей неопытности набранных с миру по нитке экипажей, представляли серьезную силу, и в случае чего, должны были оказать артиллерийскую поддержку. И командовать оной силой должен все-таки офицер. Танкист, не танкист — второй вопрос, но офицер. Единственное, что контрразведчик все же решительно переиграл — головным панцером командовал майор Ардашев. Тоже ни разу не танкист, прошедший и Халхин-Гол, и зимнюю войну в пехоте, но все ж таки куда как более опытный в подобных делах, нежели морпех. Машина старлея шла второй. Следом, выдерживая положенную дистанцию, двигался третий панцер и САУ.

Что же до самого танка? Ну, вот не нравился он Степану, и все тут! Вроде и ехал достаточно мягко — не привычная «восьмидесятка», понятно, и даже не бээмпэшка, но вполне терпимо, не зря фрицы с балансирными тележками подвески заморачивались, — и места внутри достаточно, и с пушкой удалось более-менее разобраться, но все равно не нравился! Или все дело в том, что этот танк оказался точной копией того, который он собственноручно спалил, едва при этом не отправившись в лучший мир, в Станичке? И перед глазами едва ли не против воли встают недавние воспоминания: вздыбленные взрывом «Ворошиловского килограмма» решетки МТО (вон они, решетки эти самые, буквально в метре за спиной), сквозь которые вырываются клубы подсвеченного горящим бензином жирного черного дыма. А следом — подброшенная внутренней детонацией угловатая башня и смешно кувыркающиеся в воздухе крышки выбитых ударной волной люков, за одну из которых он сейчас как раз и держится…

Сморгнув, Алексеев раздраженно потряс головой: блин, что за чушь в башку лезет?! С чего бы вдруг? Сильно впечатлительным, ни с того, ни с сего, стал? Хреново, ежели так — в его деле подобное однозначно противопоказано. Начнет сомневаться, комплектовать — все, пиши, пропало, и сам погибнет, и боевых товарищей подведет.

В наушниках щелкнуло и, отвлекая от невеселых мыслей, раздался слегка искаженный помехами голос майора Ардашева:

— «Второй», здесь «Первый», внимание. Приближаемся к станице, боевая готовность. Действовать согласно плану, со связи не уходить, слушать команды.

— Понял, «Первый», выполняю.

Спустившись в башню, Степан пихнул в плечо заряжающего, с непривычки закемарившего на своем сиденье в душном тепле боевого отделения:

— Подъем, боец! Просыпайся, постреляем немного. Снаряды не перепутаешь? Помнишь, чем осколочный от противотанкового отличается?

— Никак нет, тарщ командир, помню, что показывали, — вскинулся тот, сонно хлопая глазами. — Ужо заряжать?

— Рано пока. Но когда начнется, не медли и мне не мешай, когда пушку наводить стану. И это, боковой люк со своей стороны открой, и гильзы стреляные сразу наружу выкидывай, — добавил морпех, вспомнив прочитанные в его времени воспоминания ветеранов: иди, знай, как у фрицев с вентиляцией, и работает ли она вообще? Танкисты из них те еще, только угореть по собственной глупости не хватало.

— А это-то зачем? — искренне заинтересовался бывший пленный, дисциплинированно возясь с замком двустворчатого бортового башенного люка.

— Чтоб дыма не надышаться, да сознание не потерять, вот зачем. Все, вспоминай матчасть, я пока наверху посижу, понаблюдаю. Смотри только снова не задрыхни, иначе самого себя проспишь, да и всех нас заодно…

Снова высунувшись из башни, морпех поправил сползшую набок каску. Привычных танкошлемов у фрицев, к его несказанному удивлению, не имелось — вместо них использовались либо уже отмененные к этому времени береты, либо самые обычные пилотки, поверх которых надевались наушники. Это Степан не информацией из будущего в очередной раз воспользовался — один из танкистов, когда орудийным прицелом пользоваться обучал, объяснил. Поначалу старлей хотел просто остаться во флотской ушанке — кто там в темноте разглядит? Зато и удобно, и от ударов башкой об броню защищает, поскольку Леха Гускин, вполне возможно, до войны был прекрасным трактористом, но вот с танком он пока что управлялся, мягко говоря, так себе. При движении по прямой все вполне нормально, а вот на поворотах или переключении скорости мотало, мама не горюй. Но по здравому размышлению передумал: вот как раз из-за таких мелочей — «кто там в темноте разглядит» — все проблемы и начинаются. Найдется кто-то излишне глазастый, заметит явное несоответствие в облике торчащего из люка панцермана — и привет.

Устроившись поудобнее, Степан поднял к глазам бинокль (с оптикой после разгрома штабного эшелона проблем больше не было), пытаясь высмотреть впереди окраины станицы Натухаевской…

Глава 12

ПРОРЫВ. НАЧАЛО

Станица Гостагаевская, 15 февраля 1943 года

Почему поехали через достаточно крупную по местным меркам станицу, хоть изначально собирались пользоваться второстепенными дорогами? Ну, с этим все просто: во-первых, после вдумчивой работы с картами и консультации с партизанами выяснилось, что подходящих дорог не столь уж и много. А во-вторых, в общих чертах прикидывая план прорыва, Степан никак не предполагал наличия целой колонны аж из одиннадцати единиц автобронетехники, которая, по вполне объективным причинам, не по всякой дороге и пройдет. Встретится на пути глубокий овраг или размывший путь полноводный ручей — и все, приехали. Танк, а тем паче грузовик — не запряженная лошадкой телега, ручками на противоположную сторону не перекатишь. Придется или импровизированный мост, теряя драгоценное время, строить, или искать обходной путь — а попробуй, разверни колонну на узкой лесной грунтовке!

Вот потому-то и приняли решение до Гостагаевской двигаться по магистральному шоссе, напрямую соединявшему Варениковскую с Анапой, а уж дальше действовать по обстоятельствам, благо после станицы дело с окольными дорогами обстояло несколько лучше. Поскольку до рассвета еще оставалось пару часов, поселок планировалось миновать затемно, с рассветом уйдя в лесные массивы. Наглость, понятно, второе счастье, но исключительно до определенного предела — поездка по светлому времени могла закончиться серьезным боем буквально на первом же посту фельджандармерии. Собственно, через саму станицу ехать и не собирались. На северной окраине от большака, как иногда называли в этих краях главную дорогу, отходил на юго-восток подходящий проселок, судя по картам, вполне пригодный для их целей. Главное беспрепятственно до него добраться, не всполошив ненароком местный гарнизон…

Поскольку рассмотреть впереди ничего не удавалось — раскинувшийся в полукилометре впереди населенный пункт вполне ожидаемо оказался погружен в темноту, — морпех опустил бинокль, от нечего делать вспоминая их отъезд из Варениковской.

Колонну сформировали быстро — с водителями, в отличие от мехводов, проблем не было. Да и местные железнодорожники, трое из которых решили уходить вместе с партизанами, помогли. Разобрались с трофейным оружием, загрузили в кузова боеприпасы. Все, что нельзя было забрать с собой, подожгли вместе с вагонами, заодно взорвав в нескольких местах подъездные пути и обе стрелки, и выведя из строя отогнанный для технического обслуживания паровоз. Шохина старлей все это время не видел, и чем тот занимался, не знал. Контрразведчик появился перед самым выездом, да не один, а с двумя пленными станичниками, конвоируемыми мрачными партизанами. Судя по весьма помятому виду, предварительную «беседу» с ними уже провели, после чего связали руки в положении за спиной и зачем-то притащили сюда.

Заметив вялый (поскольку и без того хлопот хватало) интерес Алексеева, капитан госбезопасности пояснил, не дожидаясь вопросов:

— С нами поедут. Догадываешься, кто такие?

— Догадываюсь, — равнодушно кивнул Степан, без особого любопытства разглядывая окровавленные, избитые лица. — Те самые, что лагерь фрицам сдали?

— Они самые. Предатели, мать их …! — обычно сдержанный особист добавил несколько крайне нелитературных выражений. — Сознались уже, заодно и подельничков своих с потрохами сдали! Жаль, не местные, из соседней станицы, никак не арестуешь. Ну да ничего, имена-фамилии теперь известны, никуда не денутся. Кстати, прав ты оказался, про лагерь «Ворона» фашисты и на самом деле уже знают. Вовремя мы Филимонова уговорили с нами уходить, иначе прямиком в засаду бы и угодили.

— Так, а их-то с собой зачем тащить, коль вина доказана? — искренне удивился морпех. — Расстрелять — и все дела.

— То есть, как это, зачем?! — возмущенно вскинулся Шохин. — Расстрелять, ага… Слишком легко! Нет уж, их по всей строгости закона судить будут. Так, чтобы весь край узнал, вся страна, чтобы фотографии в газетах! Да и поработать с ними еще требуется, наверняка, многое не рассказали, утаили. Ничего, отправим на Большую землю, мои товарищи с ними разберутся. А ты — расстрелять.

— Как знаешь, — пожал плечами Степан. — Лишь бы не сбежали по дороге.

— Не сбегут, — недобро прищурился особист. — Уж это я тебе гарантирую. Не дадут им товарищи сбежать, — Сергей кивнул в сторону конвоиров. — Я их и так еле-еле отбил, не позволил на месте порешить. Так что не сбегут, не переживай!

— Да я как-то и не переживаю, знаешь, — хмыкнул Алексеев. — Ладно, потопал я к своим танкистам, минут через десять нужно отчаливать.

— Ага, давай, — согласился контрразведчик. — Только ты это, поосторожнее там, хорошо? Я ведь, сам понимаешь, вообще права не имею тебя отпускать, постоянно должен рядом находиться. Да только как? Не в танк же следом лезть — пользы там от меня, как с козла молока, только мешать стану.

— Понимаю, — кивнул Алексеев. — Не переживайте, тарщ капитан, ничего со мной не сделается. Да и Лешка присмотрит, вы ж не просто так его в мой экипаж мехводом назначили. Собственно, я и не против, сработались мы с ним, грамотный парнишка. Короче, нормально все будет. Вы, главное, сами тоже поостерегитесь, меня хоть броня прикрывает, а вам в этом радиофицированном тарантасе любая пуля опасна.

— Не каркай! — с досадой буркнул Шохин. — Нормальный броневик, только уж больно тесный. Да и вообще, куда мне от радиостанции? Сеанс через полтора часа, а без него мы, сам понимаешь, словно слепые кутята тыкаться станет. Все, исчезни с моих глаз!

Степан и исчез. А потом еще и уехал, на трофейном танке. Из башни которого сейчас и торчал, словно прыщ… впрочем, об этом уже говорилось выше…

В наушниках снова раздался голос Ардашева:

— «Первый» — всем номерам. Дозор прошел развилку, на посту не остановили. Продолжаем движение. Скорость не снижать, в люках не торчать, слушать команды.

Спустившись в боевое отделение, старлей облегченно выдохнул: что ж, пока все идет на удивление неплохо. По крайней мере, сразу останавливать колонну обосновавшиеся на развилке фельджандармы не стали. То ли дрыхнут — до рассвета совсем ничего осталось, самое сонное время, то ли просто идущая в направлении фронта бронетехника с пехотой не вызвала у них никаких подозрений. Впрочем, первое — вряд ли, растянувшуюся на добрых триста метров лягающую траками и ревущую моторами колонну только мертвый проспит. Просто не стали связываться, поскольку даже в страшном сне не могли представить, что внутри идущих по своей территории грузовиков и танков окажутся русские. А так? Колонна — как колонна, одна из многих подобных. Главное, что движется в правильном направлении, в сторону фронта. Так что незачем и напрягаться: ночной рейд — далеко не сахар, старшие офицеры наверняка на взводе от усталости, а конфликты никому не нужны. Вот если б они в станицу свернули, тогда да, могли возникнуть вопросы…

Степан наблюдал за происходящим через приоткрытую и прихваченную ремнем (тоже танкисты подсказали, посоветовав в бою намертво не запираться) створку бокового люка. Никакого риска в этом не было: свет в башне выключен, так что снаружи его никак не заметишь. Вдалеке проплыли смутно различимые на фоне предрассветного неба крыши крайних поселковых домов, далекое пятнышко горящего фонаря, мелькнул придорожный столб — станица была электрифицирована. Танк чуть притормозил, неуклюже, несколькими рывками подворачивая влево — значит, проходят развилку. Звук двигателя, до того ровный, изменился, что-то визгливо проскрежетало, и Алексеев похолодел. Твою ж мать, вот только не это!

Если сейчас Гускин не справится с управлением, запорет движок и остановится — все, пиши, пропало! Какими бы нелюбопытными ни оказались местные военные «гайцы», к заглохшему танку они уж точно подойдут — даже не помощь (какую, блин?!) предложить, а тупо от нечего делать. А из всего их экипажа по-немецки кое-как шпрехает только осназовец, которому из танка уж точно вылезать противопоказано. Зато командиру машины в подобной ситуации высунуться из башни, просто проявляя уважение к камрадам, точно положено. Ну, и чего оный Panzerkommandant[12] им скажет? «Гутен морген, Гитлер капут, хэндэ хох, капитулирен, швайне, их наме Штирлиц?». Значит, придется фрицев срочно валить, и уходить… ну, не с боем, понятно — для того, чтобы раскатать этот пост, и минуты не потребуется, — но с шумом. Даже если старлей и отработает без стрельбы, все равно придется заметать следы — а как, собственно? Забирать трупы перебитых фельдгаишников с собой, на броню? Ну, как вариант…

Только ведь где-то неподалеку практически наверняка еще и армейский пост имеется, как минимум при пулемете и полевом телефоне — навроде того, что едва не стоил морпеху жизни неделю назад, на выезде из Абрау-Дюрсо, где он познакомился с младшим лейтенантом Науменковым и встретил старых товарищей. Если там заметят непонятную движуху на шоссе, однозначно попрутся выяснять, в чем дело. И вот тогда-то без шума уже точно не обойдешься…

Дернувшись еще разок, танк снова ускорился, выравниваясь и набирая скорость. Морпех с облегчением выдохнул: справился-таки Леха, молодчина! Теперь лишь бы мехвод самоходки не сплоховал, поскольку за фрикционами первого и третьего танков сидели профессиональные танкисты. Судя по всему, второй бывший тракторист не сплоховал, и колонна продолжила движение. Вроде все? Первую проверку прошли, не вызвав подозрений — если так пойдет и дальше, до рассвета успеют свернуть, куда планировалось. Хотя, какая там, нафиг, «проверка»? Так, мелочь. Основные проблемы начнутся засветло, и воевать в любом случае придется.

Отвернувшись от башенного люка, Степан встретился взглядом с широко распахнутыми глазами заряжающего, сжимающего в руках — аж костяшки пальцев от напряжения побелели — его собственный автомат. Направленный, что характерно, прямо морпеху в грудь. Припомнив, как его зовут (заряжающего, в смысле, а не автомат), старлей аккуратно забрал оружие, мельком убедившись, что снять машиненпистоль с предохранителя тот не удосужился — или просто не знал, как это сделать:

— Егор, ты это чего? В кого стрелять собрался, боец? В меня, что ль?

— Н…никак нет, — стушевался тот. — Просто, как танк дергаться стал, решил — все, заглохнем. А в плен к этим сволочам я второй раз не пойду, лучше в бою погибнуть!

Рывком притянув к себе бывшего пленного, Алексеев зло зашептал в ухо:

— Значит, так, слушай и запоминай, повторять не стану. В плен я тоже не собираюсь, но твоя задача была пушку перезаряжать, ежели в бой ввяжемся. А ты ее не выполнил, ты оружие на своего командира направил. А если б стрельнул ненароком? Догадываешься, как подобное называется? Или подсказать?

— Виноват… — всхлипнул тот, вытирая грязной ладонью выступившие против воли слезы. — Не подумавши я, тарщ старший лейтенант, больше не повторится… готов понести наказание…

Нахмурившись («лишь бы не перегнуть, парнишка и без того натерпелся — хорошо, за автомат схватился, а не за гранаты, вон они, целая сумка»), Алексеев кивнул:

— Понести он готов… Значит так, про плен — забыть, ты уже несколько часов, как снова полноценный боец Красной армии! Ладно, считай, ничего не было. Ну, успокоился?

— Так точно, успокоился.

— Вот и добренько, значит, еще повоюем. Но за проявленную бдительность — хвалю. А вот за неверную оценку боевой обстановки — как раз наоборот, выношу устное порицание. Кстати, коль уж ты воевать собрался, автомат нужно с предохранителя снимать, он без этого, видишь ли, стрелять не станет… Не понял, это еще что за фигня?

Последнее, понятно, относилось вовсе не к облегченно выдохнувшему заряжающему, а к доносящимся снаружи резким звукам, слышимым даже сквозь гул танкового двигателя.

— Так это, сигналит кто-то, тарщ старший лейтенант, — бесхитростно подсказал Егор. — Бибикает. Видать, пропустить просит, на обгон идет.

— Вот то-то и оно, — мрачно буркнул себе под нос Алексеев, стягивая с головы каску. — А у них тут такой трафик, мать его за ногу, что и не протолкнешься, не разъедешься. Особенно по ночам. Если что, подашь автомат.

Заряжающий с готовностью закивал, даже позабыв спросить, что означает непонятное слово «трафик».

Откинув створку командирского люка, морпех без особой опаски высунулся из башни и осмотрелся: от поста они отъехали уже прилично, метров на сто пятьдесят, так что никто не разглядит, есть у него штатная панцерпилотка под наушниками, или нет. А вообще, перемудрили они что-то с головными уборами — точнее, «недомудрили». Стоило ради маскировки прихватить с собой первую попавшуюся фуражку — в кинохронике Степан не раз видел, как командиры немецких панцеров торчат из люков как раз таки в фуражках, поверх которых, безжалостно сминая тулью, надет обруч наушников. Помнится, он еще удивлялся, отчего так, а не в нормальных шлемофонах. А оно вон как вышло — нету у них танкошлемов, отсутствуют, как класс…

Со стороны развилки двигался, постепенно нагоняя колонну, легковой автомобиль, шофер которого практически непрерывно давил на клаксон, пытаясь перекричать рев десятка куда как более мощных моторов. Намек был вполне понятен — их просили остановиться. И вряд ли это как-то связано с оставленным за кормой постом фельджандармерии.

— Всем номерам — остановка, — прорезался в наушниках голос Ардашева. — Приказ «Главного» (это был позывной контрразведчика). Двигатели не глушить, машины не покидать, быть готовым уничтожить противника, ждать приказа. «Второй», тебя вижу, оставайся на месте, наблюдай.

Легковушка, объехав по обочине замыкающий бэтээр и грузовики, притормозила возле радиомашины. Партизаны, и те, кто переобмундировался в трофейную форму, и те, кто остался в своей одежде, дисциплинированно сидели под наглухо зачехленными тентами и ждали сигнала к атаке — ситуация с внезапной остановкой была оговорена заранее.