Морпех-3

Гускин пожал плечами:

— Да чего тут говорить? Грамотно все спланировано, сам же видишь. Станцию атакуют одновременно с трех сторон, остальные бойцы займутся казармами с румынами — ну, или где они там квартируют? Потом заминируют и рванут второй состав, разделятся и уйдут. Еще все грамотно срастется, за полчаса управятся. Помощи к фрицам подойти неоткуда, поселков с крупными гарнизонами в округе нет, поездов до утра тоже не предвидится, иначе этот бы уже отправили или на запасные пути перевели. Ну чего, вроде все высмотрели, поползли обратно, доложимся? Тарщ капитан, поди, переживает.

Поколебавшись, Степан кивнул:

— Добро, давай так поступим — ты сгоняй, расскажи Шохину, чего мы тут высмотрели, а я пока еще понаблюдаю. На всякий пожарный, а то мало ли что.

— Понял. Буду возвращаться — посигналю, как договорились, — вернув бинокль, Алексей бесшумно скрылся в темноте, вызвав у старлея очередной откровенно завистливый вздох — сам бы он так, пожалуй, не сумел. Вот же зараза, словно ящерица двигается: ни ветки куста не дрогнули, ни прихваченная недавним морозцем прелая листва под ногами не зашуршала!

Вернувшись к наблюдению, Алексеев попытался понять, что показалось ему странным. Часовые на перроне и у грузового состава? Нет, тут все в порядке, так и должно быть. Оставить без охраны господ дрыхнущих в своих вагонах офицеров и ценную матчасть никак невозможно. Зенитчики? Тоже норм, никаких подозрений. Что же тогда его цепануло, крохотной — настолько, что даже Гускину не стал говорить, — занозой оставшись в памяти? Станция, часовые, зенитчики, запасные пути, спящая станица, готовящиеся к атаке партизаны, приземистые пакгаузы, какой-то стоящий отдельно метрах в пятидесяти то-ли склад, то-ли барак, из жестяной трубы на плоской крыше которого вьется едва заметный дымок…

Точно! Именно барак! Не тот, который бывший президент цитадели мировой демократии, а явно отстроенный относительно недавно и определенно не имеющий отношения к довоенной инфраструктуре железнодорожной станции. Что в нем странного? Дымящая труба на крыше? Отчего-то не потушенный на ночь фонарь над входом? Ну, живет там кто-то, возможно, даже сами фрицы из охраны станции, словно в приснопамятной Глебовке. Нет, не в том дело…

Степан подкрутил резкость, вглядываясь. Блин, да вот же оно! Едва заметно отблескивавшие в свете фонаря нити колючей проволоки, натянутой на вкопанных по периметру барака столбах, вот что! И часовой, уныло торчащий под грибком у ворот. Станут фрицы собственное жилье «колючкой» ограждать да еще и охранять? От кого, собственно, от союзничков-румын, что ли? Даже не смешно. И что все это напоминает, особенно, если вспомнить виденные в интернете черно-белые фотки? Правильно, пленных там содержат, эдакий мини-концлагерь местного пошиба. А зачем пленные на станции? Да вон зачем: неподалеку от барака шпалы нагромождены, рельсы, доски какие-то горой, шанцевый инструмент рядом брошен. Работают они тут просто, пути после нечастых бомбежек восстанавливают, воронки закапывают, вагоны загружают-разгружают, мало ли. Для дармовой рабсилы работа всегда найдется. Плюс — вишенкой на троте, как в его времени говорится — задубевшие на легком морозце вылинявшие гимнастерки, сушащиеся на натянутой меж двух столбов веревке. Однозначно, пленных тут держат, больше некого!

Интересно, отчего контрразведчик от этом ни полслова не сказал? Не знал, как и партизаны? Или просто не счел нужным? Впрочем, какая разница? Дело-то совсем в другом: барак стоит на отшибе, бой на станции его, вероятнее всего, не коснется. И освобождать их, скорее всего, никто не собирается. Ну, и чего делать? Да, собственно, понятно, чего — то, что категорически не понравится хорошему, но шибко осторожному мужику Сереге Шохину…

За спиной негромко стукнули оговоренным сигналом металлом об металл. Спустя несколько секунд к нему подполз осназовец, следом, куда более шумно — Шохин.

— Ну, что тут у тебя? — осведомился особист. — Пулемет в норме, можно стрелять. Дай бинокль.

Дождавшись, когда капитан госбезопасности утолит первое любопытство, Алексеев указал ему в сторону барака:

— Насмотрелся? А теперь вон туда глянь. Там наших пленных держат, однозначно. Серега, ты об этом знал?

— Нет, — в том, что товарищ не врет, Степан мог бы, пожалуй, поклясться. — И наши боевые товарищи, похоже, тоже не в курсе, агентура ни о чем подобном не докладывала. Не ошибаешься, старлей?

— Не ошибаюсь, сам же видишь. И — да, я знаю, о чем ты думаешь. Но иначе я поступить никак не могу. Да и Леха тоже — верно говорю, тарщ старший сержант?

Гускин слегка растерянно перевел взгляд с одного на другого, сморгнул — и, решительно кивнув, ответил:

— Так точно, товарищ старший лейтенант! Никак невозможно наших ребят бросить. Их же потом просто расстреляют, в отместку. Сгонят местных — и расстреляют прилюдно. Или сожгут, прямо вон в этом сарае и спалят.

Помолчав, Шохин тяжело вздохнул, глядя в сторону:

— А ежели я вот сейчас своим прямым приказом запрещу что-либо предпринимать? Неужели не подчинитесь старшему по званию? Это ведь трибунал, мужики!

— Товарищ капитан! — решительно оборвал контрразведчика Алексеев. — Вы товарища старшего сержанта не подставляйте. А я вам, так уж выходит, напрямую не подчиняюсь — и вы это прекрасно знаете. У меня свое командование и своя боевая задача. Которую я до конца еще не выполнил.

— Заткнись, — без особой, впрочем, угрозы буркнул Сергей — насколько понимал морпех, он уже давно просчитал ситуацию, и принял решение. — С вами пойду, прикрою. Дальше разберемся. Только про планшетку мою помните, приказ уничтожить документы никто не отменял. Собирайтесь, подберем позицию и начнем одновременно с партизанами…

Глава 10

ЭШЕЛОН

Железнодорожная станция, 15 февраля 1943 года

К тому моменту, когда и на станции, и в станице практически одновременно загрохотали выстрелы и разрывы ручных гранат, Степан с осназовцем уже подобрались к объекту атаки, укрывшись за штабелем воняющих креозотом шпал. Шохин прикрывал, установив пулемет в кустарнике метрах в тридцати и выше по рельефу. Позиция оказалась удачной: и сам барак с пленными, и ближайшая к нему часть станции были как на ладони. Пойди что не по плану, контрразведчик сумеет отсечь от товарищей преследователей, откуда бы оные не появились — расстояние для ДП плевое, да и патроны имеются, почти две сотни в наличии, можно особенно не экономить.

Переглянувшись с Гускиным, морпех кивнул, перекидывая под руку ППШ (трофейный «машиненпистоль» он закинул за спину, предпочитая все-таки работать с более привычным оружием):

— Погнали. Как снимешь часового, прикрывай, пока с дверью не разберусь, после дуй за сарай, осмотрись.

— Помню, — кивнул Алексей, азартно сверкая глазами. — Все, пошел…

Выметнувшись из-за укрытия, он в несколько секунд добрался до ворот, заходя в спину гитлеровцу, вполне ожидаемо отвлекшемуся на происходящее на станции. Когда фриц, вояка фигов, все-таки решил сдернуть с плеча «маузер», осназовец уже преодолел последние пару метров. Тускло сверкнуло, входя под левую лопатку, лезвие ножа. Оттащив труп в сторону, Гускин распахнул сколоченную из опутанных «колючкой» жердей воротину — никакого замка не предполагалось в принципе, на ночь створку просто приматывали к стойке проволокой, — и вскинул к плечу пистолет-пулемет, готовясь прикрывать.

Степан обогнул штабель, напрямую рванув к бараку. Дверь которого — видимо, для разнообразия — оказалась запертой на висячий амбарный замок, не шибко устрашающего вида, но и не маленький. Возиться с поиском ключей времени не было, да и вовсе не факт, что у караульного они имелись. Поэтому старлей просто сокрушил преграду двумя молодецкими ударами приклада, выворотив замок вместе с проушиной. Осторожно приоткрыв скрипучую щелястую дверь, на всякий случай сместился левее, под прикрытие стены. Проспать начавшийся фейерверк пленные никак не могли — еще огреют сдуру чем-нибудь по башке, откуда им знать, кто среди ночи в гости нежданно заявился?

— Эй, есть кто живой?

Из барака ядрено пахнуло спертым теплом, запахом давно немытых тел, дымом и еще чем-то уж вовсе неопределяемым, но тоже не шибко приятным.

— Ну, чего молчим, кого ждем? Могу гранату кинуть, для ускорения мыслительного процесса.

— А сам-то из каких будешь? — осторожно осведомились изнутри.

Говоривший, судя по всему, тоже стоял за стеной, опасаясь показываться в дверном проеме.

— Да свой я, партизан, неужели не понятно? Или не слышите, что на станции творится? Короче, или выходите — или оставайтесь, коль так хорошо в плену у фрица живется! — слегка повысил голос старлей. — Некогда мне тут разговоры разговаривать, других дел полно! Ну?

Спустя пару секунд на пороге показался худющий боец в давным-давно потерявшем былой вид комбинезоне, насколько понимал морпех, то ли летном, то ли танковом. В руке он сжимал ржавый штык от трехлинейки. За спиной маячил еще один, с увесистым дрыном наперевес. Быстро оглядев Алексеева, пленный от неожиданности аж назад отступил:

— Товарищи, и взаправду наши! Выходите!..

Пленных оказалось десять человек. Все они попали к немцам в разное время и при разных обстоятельствах — было даже два танкиста и один летчик-истребитель в звании старшего сержанта, самолет которого сбили над Крымской еще в декабре прошлого года. На станции они, как верно угадал Степан, занимались восстановительными и подсобными работами — ремонтировали пути и подвижной состав в местной мастерской, занимались загрузкой-разгрузкой вагонов и платформ, помогали обслуживать и заправлять паровозы — и так далее, и тому подобное. Здесь же и жили, вот в этом самом бараке. Почему не пытались сбежать? Отчего же, некоторые очень даже пытались — раньше их было вдвое больше. И сбежали, убив караульного и уйдя в лес в надежде найти местных партизан. Из пяти беглецов живыми обратно вернулись только трое — сами же немцы и привезли. Вешать их не стали, хоть виселица в станице и имеется — на крохотной площади перед бывшим сельсоветом и клубом. Просто уложили на рельсы и медленно переехали паровозом, перед тем выстроив вдоль путей тех, кто на побег не решился. А затем расстреляли еще пятерых, по одному за каждого сбежавшего. Больше подобных попыток не было…

Обо всем этом успел вкратце рассказать Алексееву пилот, пока они бежали от потихоньку занимавшегося огнем барака — уходя, кто-то из красноармейцев опрокинул растопленную буржуйку, обрубая все пути назад. А заодно сообщил, что к побегу они все-таки готовились, дожидаясь, пока линия фронта подберется поближе (кое-какое представление о ситуации на фронте пленные имели, получая информацию от железнодорожников, с которыми удавалось переброситься несколькими фразами). И даже ухитрились спереть во время разгрузки одного из эшелонов парочку немецких карабинов, правда без патронов, которые прятали под полом барака и сейчас захватили с собой.

Больше ни о чем поговорить не удалось, поскольку они благополучно добрались до контрразведчика, уже начинающего понемногу нервничать — бой в станице и на станции разгорелся не на шутку, и было непонятно, насколько все серьезно, и чья вообще берет. Может, это партизаны добивают последних фашистов, а может — и наоборот, если что-то пошло не по плану, и в поселке оказалась вовсе не неполная рота румынской пехтуры, как предполагалось, а куда большие силы. Но канонада и на самом деле была знатная.

Оглядев выстроившихся неровной шеренгой запыхавшихся пленных, Шохин буркнул:

— Капитан государственной безопасности Шохин. Кто у вас старший?

— Я! — взволнованно ответил пилот, выступив вперед. — Старший сержант Федотов, двести сорок девятый ИАП двести семнадцатой авиадивизии, Закавказский фронт. Подбит во время воздушного боя, выбросился с парашютом, пытался лесами выйти к своим, но был ранен и попал в плен.

— Хорошо, — не дослушав, оборвал Сергей. — Подробно после доложите, некогда сейчас. Оружие у ваших бойцов имеется?

— Так точно, три карабина системы «Маузер» (доставшийся от караульного 98К передали пленным вместе с подсумками), патронов, правда, маловато, всего по пару обойм на ствол.

— Теперь еще и пулемет будет, забирайте, кто пользоваться обучен, — контрразведчик передал одному из красноармейцев ДП и переноску с дисками. — Слушай боевую задачу: разобраться с оружием, подготовиться к бою. Временно переходите под мое командование. Товарищ старший лейтенант, — последнее относилось уже к Алексееву. — Отойдем на два слова.

— Товарищ капитан госбезопасности, разрешите доложить? — неожиданно снова подал голос Федотов. — Это важно!

— Говори, — поморщился особист. — Только быстро.

— Так точно. Тот эшелон, что на запасных путях стоит — оружие в нем, целых два вагона. Если захватить, всех вооружить можно! Мы справимся, нам тут все подходы известны, с завязанными глазами пройдем. Жалко ведь бросать!

— А на платформах что? — не дожидаясь ответа контрразведчика, заинтересовался Степан.

Вопрос пилота нисколько не удивил:

— На платформах — три танка и артсамоход, горючим заправлены под завязку, я точно знаю. Боеприпасы, правда, отдельно везут, в том вагоне, что последний с хвоста поезда. Можно и их тоже захватить, мы с товарищами в полчаса из шпал разгрузочную рампу соорудим, не впервой. А танкисты среди нас имеются, в два счета управятся! Кстати, в поселке еще грузовики есть, штуки четыре, как раз вчера прибыли — на них как раз и должны оружие с боеприпасами перегрузить. Наверное, в сторону Новороссийска двинут, тут прямой ветки туда нет, только автодороги.

— Благодарю за информацию, сержант! Займитесь пока оружием, я сейчас, — скомандовал морпех, взглянув на Шохина. Капитан коротко дернул головой в сторону, мол, отойдем. Первым заговорил старлей:

— Серега, давай сначала я скажу, ладно? Ты мой план выслушал, и в целом с ним согласился, так? И то, что этот летун рассказал, очень даже удобно в него укладывается. С боеприпасами у партизан, насколько я понял, плоховато, почти все, что оставалось, забрали в рейд. А тут целых два вагона плюс бесплатный бонус в виде брони. Заманчиво, а?

— Заманчиво, — на удивление не стал спорить Шохин. — Вот только как ты себе это на практике-то представляешь? На станции бой, где конкретно находятся командиры отрядов, мы не в курсе. Как их искать, где? Мы ведь как с тобой планировали — перехватить отряд после операции, объяснить ситуацию, убедить. А сейчас что делать? Идти к эшелону? А ежели он уже заминирован, и вот-вот рванет?

— Так я потому и тороплюсь, чтобы поздно не оказалось! Короче, предложение такое: мы с Лешей и несколькими пленными сейчас сгоняем на станцию, законтачим с партизанами и разберемся с поездом. Если все грамотно срастется, подам сигнал, приведешь остальных, пусть вооружаются и помогают технику на грунт свести, если решим ее с собой брать. Ну, нормальный план?

— Нормальный?! — возмутился контрразведчик. — Старлей, да никакой это не план, а просто очередная авантюра!

— Авантюра, — покладисто согласился Степан. — А все то, что я раньше делал, разве не авантюрой было? Когда Кузьмину с три короба наврал, и бойцов к Мысхако вывел, или когда аэродром разгромил, в плен попал, но живым вернулся? Получилось же? Или все то, что я тебе про будущее рассказал, разве не авантюра? Да меня тут уже сто раз расстрелять могли, и Кузьмин, и фрицы, и даже ты! Но я жив, как видишь. Может, везение у меня такое, а может, просто еще не выполнил то, для чего меня в прошлое и закинули. Короче, Серега, давай, решай, время теряем.

— Тогда уж вместе пойдем, — тяжело вздохнув, принял решение Шохин. — Без меня ты с партизанами не договоришься, не знают они тебя. Только автомат мой верни, мало ли что. На всякий случай, запоминай, командир «Кубанского» — Виктор Андреевич Ардашев, майор Красной Армии, прошел Халхин-Гол и Финскую. Командир «Ворона» — бывший начальник местного райотдела НКВД Николай Васильевич Филимонов.[10] Меня и тот, и другой знают лично, поэтому я и должен идти вместе с вами.

Поколебавшись, Шохин негромко добавил:

— В самом крайнем случае назовешь вот это, — Сергей отчетливо прошептал в ухо морского пехотинца буквенно-цифровую комбинацию. — Но исключительно лично командиру отряда, комиссару или начальнику особого отдела, остальные просто не поймут, поскольку не в курсе. Запомнил? Не перепутаешь?

— Запомнил, — прогнав в уме последовательность символов, кивнул Степан. — Не перепутаю. Слушай, Серега, может, тут пересидишь? Ты ж оперативник, а не боевик, тебя ведь другому учили.

— Не выдумывай, — поморщился контрразведчик. — Я такой же солдат, как и все. И стрелять, и драться умею не хуже других. Но, так уж и быть, обещаю вперед не лезть и к вашим с Лехой советам прислушиваться со всем тщанием. Подходит?

— Подходит, — со вздохом согласился морской пехотинец…

Пока товарищи вместе с пленными, теперь уже бывшими, где короткими перебежками, а где и по-пластунски подбирались к стоящему на запасных путях эшелону, Степан вспоминал недавний разговор с особистом. Тот самый разговор, когда он и озвучил свой план возвращения на плацдарм, и с которым Шохин вынужден был, свирепо скрипя зубами и обзывая Алексеева всякими нехорошими словами, согласиться. Старлей даже почти не спорил, признавая правоту старшего товарища, но одновременно оставаясь при своем мнении, поскольку никакого иного выхода просто не видел. Или топать без гарантий успешного исхода «прогулки» туеву хучу километров по вражеским тылам, или решить проблему одним решительным броском. Тоже без каких бы то ни было гарантий, понятно, но зато с несколько более высокими шансами на успех.

Собственно, родившийся во время лесных побегушек план был прост и незамысловат. Поскольку партизанам после разгрома лагеря (запасная база, если она вообще имелась, скорее всего, тоже подверглась нападению — либо это произойдет в самое ближайшее время, поскольку ее координаты наверняка тоже известны предателям) тупо некуда идти, нужно двинуться в сторону Новороссийска. Заодно убедив товарищей из второго отряда к ним присоединиться — по той же самой причине. Тихонечко подобраться поближе — и ударить в направлении Малой Земли.

В том, что первая часть плана вполне реальна, морпех практически не сомневался — местность партизанам знакома, а все дороги и прочие лесные тропки немцам при всем желании не перекрыть — тупо не хватит сил и средств. Основная проблема крылась как раз во второй: для успешного прорыва на плацдарм категорически необходимо скоординировать действия с бойцами Куникова и Кузьмина, которые должны ударить навстречу. Одновременной атаки никакая оборона не выдержит, прорвется, будь она хоть голубой линией, хоть розовой, хоть серо-буро-малиновой в крапинку. Вот только для оной координации нужна надежная радиосвязь… и время, необходимое командованию с «Большой земли», чтобы, во-первых, признать целесообразность подобной операции, и, во-вторых, обеспечить огневую поддержку, как минимум, с воздуха, а в идеале, еще и дальнобойной артиллерии. Учитывая, что собственной радиостанции у «кубанцев» не имелось, а добраться до лагеря «Ворона» в свете вновь открывшихся обстоятельств не представлялось возможным, и без того шитый белыми нитками план откровенно трещал по швам. Оставалось только каким-то образом ухитриться воспользоваться местным радиоузлом, который на станции наверняка имелся, скорее всего, даже не один… ну, до того момента, пока его окончательно не расхреначили народные мстители, понятно.

Зато сейчас, когда внезапно выяснилось, что на станции и в станице можно поживиться оружием с боеприпасами и даже кое-какой автобронетехникой, изначально авантюрный план внезапно заиграл новыми красками. До Новороссийска не столь уж и далеко, а танки с прочими автомашинами, как известно, движутся куда быстрее людей. Гитлеровцы, при всей их прозорливости и умении воевать, просто не ждут от партизан подобной наглости. Однозначно не ждут. Поскольку, одно дело — пустить под откос эшелон или даже напасть на тыловую станцию, уйдя после акции в леса, и совершенно другое — составить колонну и рвануть напрямик, по дороге, ни от кого не скрываясь. Паника, как ни крути, будет та еще. И пока фрицы с прочими румынами поймут, что на самом деле происходит, имеется весьма неслабый шанс добраться до плацдарма.

При одном, мать его так, условии: если удастся связаться с нашими! Причем, потребуются как минимум два радиосеанса: сперва доложить о происходящем, а затем получить конкретные указания, когда, где и как проламывать вражескую оборону. В том, что радиограмме поверят, сомнений не было: Шохин однозначно утверждал, что для подобного его полномочий хватит. Особенно, учитывая недавно отправленный в столицу секретный пакет. В последнем Степан нисколечко не сомневался: после того, как их самолет пропал, не добравшись до Москвы, на самом верху просто не могли не зашевелиться. Ну, ежели, конечно, поверили переданным документам. Впрочем, даже если и не поверили, тоже должны были зашевелиться — просто, чтобы выяснить, что за шутник такой обосновался на стратегически-важном плацдарме, и поскорее этого самого юмориста прижать к ногтю, вывести в чисто поле да прислонить к стенке, дабы больше так не шутил.

Оставалась сущая мелочь, буквально пустячок: найти рабочую радиостанцию, передать шифрограмму и дождаться ответа…

К эшелону они подоспели вовремя — перебив немногочисленную охрану, партизаны еще только начали вскрывать двери вагонов, собираясь минировать состав. Вот и хорошо, теперь нужно аккуратненько привлечь к себе внимание, чтобы сходу стрелять не начали. Укрывшись за сложенными штабелем шпалами, старлей с особистом с полминуты наблюдали. Пленные и присматривающий за ними Гускин рассредоточились вдоль полотна и залегли метрах в десяти — не хватало только спровоцировать партизан и устроить перестрелку.

Переглянувшись с контрразведчиком (Шохин разрешающе кивнул), Степан собрался, было, окликнуть ближайшего бойца, как… Откровенно говоря, морпех так и не понял, что заставило его внезапно отпихнуть капитана подальше за штабель, дернувшись следом. Видимо нечто, замеченное периферическим зрением, но так и не осознанное разумом — сработала исключительно подкорка с прочими рефлексами. А мгновением спустя вдоль эшелона хлестнула пулеметная очередь. Пули с сухим треском ударили, выбивая щепу, в крайний ряд шпал, фонтанчиками подбросили гравийную отсыпку пути, с искрами и визгом срикошетировали от массивных колесных пар вагонов. Нескольких оказавшихся на директрисе огня партизан раскидало в стороны, остальные с похвальной быстротой залегли, укрываясь под составом. А вот по самим вагонам фрицы не стреляют, поскольку прекрасно знают, что находится внутри. Патронам к стрелковке от шальной пули, понятно, никакого особого вреда не будет, но вот насчет боеприпасов к танковым пушкам подобной уверенности нет. Пороховые заряды в гильзах вполне могут и полыхнуть, вызвав неслабый пожар с последующей детонацией всего остального артиллеристского добра.

Откуда взялся этот пулемет, Алексеев понятия не имел — видимо, партизаны ухитрились прошляпить огневую точку. Стрелок же, не будь дураком, сразу пулять не стал, затаился, оценил обстановку, дождался удобного момента — и долбанул прицельной очередью. Подобравшихся с противоположной стороны пленных пулеметчик пока не видел, как и они его — для этого парням пришлось бы преодолеть метров пятнадцать открытого пространства. Степан мысленно хмыкнул: похоже, пришла пора и ему немного повоевать, а то засиделся он что-то без ратного-то дела. Гардероб сменил, помылся-отъелся, на моторной лодочке покатался, на самолетике полетал, по лесам погулял — можно сказать, в отпуске побывал. Отпуск, правда, вышел такой себе, экстремальный слегка, но пора и честь знать, поскольку войну никто не отменял…

— Видишь его? — жарко зашептал в самое ухо Шохин. — Может, партизаны сами справятся?

— Не, не справятся, он их из-под вагонов тупо не выпустит. А так да, вижу. Прикрой, если что, только наружу шибко не вылезай, он наше укрытие, хоть и самым краешком, но цепляет.

Скинув вещмешок, морпех перехватил поудобнее автомат и ужом вывернулся из-за штабеля. Судя по тому, что пулеметчик не стал вновь дырявить железнодорожное имущество, его поползновения никто не заметил. Выждав на всякий случай пару секунд, Степан поползновел… в смысле, пополз дальше, подбираясь к огневой точке на расстояние броска. Нет, не гранаты — просто броска, ножками. Тратить единственную «лимонку», предназначенную, как он и обещал контрразведчику, чтобы не попасть живым в руки противника, он не собирался. Ну, по крайней мере, пока. И без нее справится, тут всех делов-то — доползти вон до тех сваленных как попало ржавых рельс, окончательно выпав из сектора наблюдения противника, и, высокопарно выражаясь, «привести к молчанию» фашистский пулемет.

Фыркнув про себя — «привести к молчанию», блин! И откуда только всплыло в памяти это выражение — «господин поручик, потрудитесь к утру привести батарею противника к полному молчанию»?! — Алексеев преодолел последние метры. Укрывшись за кривым, с намертво присохшей глиной рельсом, на миг выглянул, убеждаясь, что он на месте. До пулеметной позиции — метров пять. Ну, как позиции? Просто неглубокий окоп, обложенный оплывшими мешками с песком, предназначенный как раз на случай внезапного нападения. Расположенный, стоит признать, достаточно грамотно: можно держать под прицелом и запасные пути, и саму станцию, и прилегающий к ней участок местности, достаточно только развернуть пулемет. Над верхним рядом мешков торчат две каски, наводчика и второго номера; дульный тормоз плюется частыми вспышками — МГ лупит недлинными, прицельными очередями — патроны фрицы экономят. Партизаны изредка огрызаются отдельными выстрелами, не представляющими для расчета особой опасности. Ну, вроде все, что нужно высмотрел, можно работать? Да нужно, блин!

Метнувшись вперед, старлей перечеркнул спины пулеметчиков короткой очередью, по инерции кувыркнувшись вбок — не хватало только, чтобы свои подстрелили ненароком. Пулемет замолчал, задрав кверху кожух ствола. Степан приподнялся, осматривая окоп поверх автоматного ствола. Нет, тут все в порядке, оба готовы, даже и контролить не нужно. Сполз вниз и, отпихнув плечом наводчика, осмотрел пулемет. Тоже нормально, целехонек, и перезаряжать не нужно — еще почти треть ленты осталось. А в углу и еще и запасной короб с лентой на двести пятьдесят патронов стоит: повезло, богатый трофей, можно дальше воевать. Подняв над бруствером руку, морпех несколько раз широко махнул из стороны в сторону, подавая Шохину сигнал. И едва успел пригнуться, когда в мешок, подбросив фонтанчик мокрого, слежавшегося песка, ударила пуля. Прилетевшая, что характерно, вовсе не от эшелона, а откуда-то сзади. Еще парочка безопасно свистнула над самой головой. Стреляли одиночными, но достаточно прицельно: запоздай он буквально на долю мгновения, и кранты. Не понял, это еще что такое?!

Стащив с бруствера пулемет, Алексеев осмотрелся, практически сразу заметив метрах в тридцати несколько перебегавших с места на место фигурок, удачно подсвеченных каким-то горящим станционным зданием. Ах, вон оно что… Похоже, подмога прибыла. Ладно, значит, придется немного задержаться. Рывком скинув под ноги один из мешков, старлей установив на его место «эмгэ» и дал пристрелочную очередь, привыкая к малознакомому оружию, из которого стрелял всего один раз, на разгромленном немецком аэродроме. Пулемет послушно лягнулся отдачей, щедро сыпанул под ноги стреляными гильзами. Попал ли он в кого, Алексеев не понял, но намек нападавшие истолковали правильно, мигом попадав на землю. Вот и лежите, поскольку патронов в ленте осталось всего ничего, а с перезарядкой определенно могут возникнуть проблемы. Поскольку самостоятельно Степан это чудо германской инженерной мысли ни разу не перезаряжал, хоть и видел, как это делают товарищи….

Глава 11

РАДИОГРАММЫ

Железнодорожная станция, 15 февраля 1943 года

Минут через пять фрицы окончательно убедились, что лобовая атака ни к чему хорошему не приведет, и отступили. Последнему морпех был только рад, поскольку к этому времени патроны в ленте как раз закончились. Отступили, разумеется, не в полном составе — Степан все ж таки был не самым плохим пулеметчиком. Самостоятельно мучиться с перезарядкой не пришлось: к позиции, криками предупредив, чтоб не стрелял, подползли двое бывших пленных. Убедившись, что с трофейным «машингевером» бойцы знакомы, морпех передал им пулемет, в двух словах обрисовал боевую задачу («прикрывайте, пацаны, они вон примерно туда сдернули, так что следите внимательно, могут вернуться») и рванул обратно к эшелону, возле которого уже вовсю шли разгрузочные работы: партизаны вместе с пленными споро вытаскивали из вагонов ящики с оружием и боеприпасами, тут же их вскрывая и проводя быструю «ревизию».

— Цел? — быстро оглядев старшего лейтенанта, осведомился Шохин, с которым они столкнулись возле одной из платформ. — Молодец, я и не сомневался. Давай за мной, нужно найти командиров отрядов. А тут Гускин приглядит, я его за старшего оставил.

— Там как бы немножечко бой идет… — усомнился морской пехотинец, мотнув головой в сторону станции.

— С чего бы вдруг такая осторожность? — ухмыльнулся Сергей. — На тебя как-то не шибко похоже, ты ж у нас завсегда впереди с шашкой наголо, а позади хоть трава не расти. Да ладно, не хмурься, шучу я. Товарищи нас проводят. Пошли, времени в обрез. А время нам ох как понадобится.

— Серега, а они вообще согласятся?

— Кто? — не оборачиваясь, спросил идущий первым особист. — Ардашев с Филимоновым?

— Ну да, кто ж еще?

— Согласятся, — безапелляционно ответил Шохин. — В крайней случае, приму командование, подобные полномочия у меня имеются. Хотя и не хотелось бы, бойцы могут не понять. Так что я уж постараюсь убедить их прислушаться к нашему плану.

— К нашему? — с улыбкой хмыкнул Степан.

— Нашему, понятно, какому ж еще? — капитан снова не обернулся, но старлей отчего-то не сомневался, что в этот момент он досадливо поморщился. — Поскольку никакого другого все равно не имеется. Я тут еще раз все обдумал — прав ты, как ни странно. Если останутся — перебьют их, и нас вместе с ними. А так хоть какой-то шанс.

Догнав контрразведчика, Алексеев придержал его за плечо:

— Не какой-то, Серега, а достаточно серьезный. Знаешь, я тут еще кое-чего вспомнил — не было в боевой истории отряда «Ворон» сегодняшнего нападения на штабной эшелон, об этом после войны наверняка бы подробно написали — мол, крупный успех местного партизанского движения, все дела. Значит, что-то всерьез изменилось, как-то иначе пошло. Понимаешь?

Резко остановившись, Шохин, прищурившись, внимательно взглянул морпеху в глаза:

— Думаешь?

— Практически уверен. Мы уже что-то изменили в истории, и именно поэтому эти офицеры на сутки застряли на станции и попали под сегодняшний удар. А наш рейд к Новороссийску может еще больше изменить.

Контрразведчик медленно кивнул:

— Надеюсь, ты не ошибаешься, очень надеюсь. Все, пошли, вон наш провожатый. После поговорим…