Битва за Арнем. Крах операции «Маркет – Гарден», или Последняя победа Гитлера

Как только подожгли «Шерманы» второй роты, майор Эдвард Тайлер спустил танки с дороги на польдер – к счастью, сухой – и повернул направо. Младший сержант Коэн, известный своей зоркостью, заметил замаскированную «самоходку» и выбил ее из 17-фунтового орудия своего «Светлячка». Командир экипажа сдался, Коэн приказал им забраться на заднюю часть его танка и продолжил наступление, но тут пленный похлопал его по плечу и указал еще на одно штурмовое орудие, которого сержант не заметил. Уничтожили и эту «самоходку». «И необычный тандем из бывшего командира вражеской САУ и сержанта Ирландской гвардии отправился разбираться с третьей»[327]. Немец хорошо говорил по-английски и был в восторге от того, как «Светлячок» стрелял прямой наводкой. Свое странное поведение он объяснил тем, что он, профессиональный солдат, просто не мог видеть, как некто, в данном случае Коэн, избирает неверную тактику.

Пехота из 3-го батальона привела пленных. Гвардейцы были очень суровы со снайперами и гнали тех по дороге, коля штыками. Один – возможно, в панике – пытался вырваться и убежать. «Честно, он умер уже тогда, когда ему пришла эта мысль. Казалось, по нему стреляли все. Пробежал ярдов пятнадцать, может, двадцать, и его разнесли на куски»[328].

Когда пленные немцы, заложив руки за головы, проходили мимо вереницы машин, «я краем глаза уловил движение, – писал Ванделёр. – Один из ублюдков выхватил гранату, которую прятал, и швырнул ее в одну из наших “самоходок”… Я видел, как наш сержант лежал на дороге с оторванной ногой»[329]. Немца застрелили в тот же миг. Он был из парашютного полка фон Хофмана в боевой группе «Вальтер». Люди Хофмана воевали «грязно», и Ирландские гвардейцы, само собой, сочли, что должны убить их как можно больше.

Спонтанная разведка, которую несколькими днями ранее провел лейтенант Бьюкенен-Джардин, показала, что немцы заставили местных вырыть противотанковый ров у Валкенсварда, и потому Ванделёр выставил у головы колонны танковый бульдозер. Задумка оказалась удачной: было жизненно важно очистить дорогу от девяти взорванных танков, лишь только потом те, кто находился сзади, могли ехать дальше. После неприятного потрясения от засады, уничтожившей так много их танков, Ванделёра тревожила мысль о том, что ждет впереди.

Глава 9

Что скажут немцы?

Воскресенье, 17 сентября

В то солнечное воскресное утро ранней осени бойцы 16-го батальона боевой подготовки и резерва, служившие под началом Крафта, – те из них, что не заступили на дежурство, – встали поздно после вчерашней попойки. «Издалека, – писал СС-штурмманн Бангард, – было слышно, как грохочет трамвай, идущий из Остербека в Арнем»[330]. Сам Крафт занимался бумажной волокитой на командном пункте у железнодорожной станции Остербек-Хог. Когда на Арнем налетели «Москиты», а B-17 бомбили Вольфхезе, он ничего не понимал. Эти места едва ли были главными военными целями. Чуть позже, когда истребители-бомбардировщики напали на местные зенитные батареи, он приказал своим расчетам 20-мм зенитных орудий вступить в бой. «О, какой замечательный звук, словно бой барабана, – восторгался Крафт, услышав их в действии. – Согревает сердце»[331].

Под Вюгте генерал-оберст Штудент разбирался со своими документами. «Я сидел за столом, и меня вдруг встревожил грохот, – писал он, – который становился все громче и громче. Я вышел на балкон. Куда ни посмотри, я видел самолеты – “транспортники”, планеры, – летевшие в рассредоточенном боевом порядке на очень малой высоте»[332].

Штудент, ветеран-парашютист, вдруг понял, что с ностальгией вспоминает о собственных воздушных атаках, таких как в Нидерландах в 1940 году и на Крите в 1941-м. «Это впечатляющее зрелище, так внезапно представшее передо мной, поразило до глубины души. В тот миг я думал не о том, какая опасность грозит нашим позициям. Я с тоской вспоминал наши прежние операции». Когда его новый начальник штаба оберст Рейнгард тоже выбежал на балкон, Штудент воскликнул: «Если бы в моем распоряжении были такие могучие силы!» Они поднялись на плоскую крышу. Внизу водители и штабисты палили по низко летевшим самолетам из винтовок.

Генерал-фельдмаршал Модель ненадолго остановился у отеля «Тафельберг», наблюдая за «Летающими крепостями» B-17. Он предположил, что они направляются в Германию. Позже, во время обеда, оберста Генерального штаба Ганса Георга фон Темпельхофа вызвали к телефону и попросили посмотреть в окно. Темпельхоф увидел десантников и планеры и подозвал Моделя и Кребса, вставших рядом с ним. Оба носили монокли, которые, видимо, выпали, когда их брови взлетели от удивления. Кребс сказал: «Это будет решающая битва»[333].

«Не будьте столь драматичны, – упрекнул его Модель. – Это и так ясно. Темпельхоф, приступайте к работе!» Оперативный офицер[334] бросился к телефону обзванивать все воинские формирования в районе, в первую очередь 2-й танковый корпус СС. Позвонив всем кому мог, он связался со штабом генерал-фельдмаршала фон Рундштедта – и был весьма удивлен их невозмутимой реакцией, которую назвал «почти бессердечно нормальной».

О том, как немцы покидали отель «Тафельберг», рассказывают разное. Некоторые говорят, что в панике. По словам обергруппенфюрера Биттриха, который при этом не присутствовал, «[Модель] бросился в спальню, запихал свои вещи в чемодан и спешно сбежал вниз по лестнице, прямо на улице чемодан открылся, и все туалетные принадлежности раскидало по дороге. С помощью подчиненных он собрал их и был таков»[335]. Другой рассказал, что Кребс забыл фуражку, пистолетный ремень и весь набор оперативных карт, на которых значились немецкие позиции по всему фронту от Нидерландов до Швейцарии. Согласно другим, более убедительным версиям, немцы хоть и торопились, но отправились организованно.

Не обошлось, конечно, и без неудобства. Штабист, забывший сигары в своем номере «Тафельберга», приходил в ярость при мысли, что ими насладится вражеский офицер. Иные, как лейтенант Йедельхаузер, уехали в одной униформе и жалели об утраченном белье. Но все были едины в одном. Модель и его штабисты полагали, что воздушный десант был частью плана по захвату главы группы армий «B», и предположили, что об их присутствии в Остербеке сообщили предатели-голландцы.

Автоколонна Моделя на всей скорости двинулась в направлении Арнема. Немцы ненадолго остановились в штабе городского коменданта генерал-майора Куссина, Модель приказал ему выяснить обстановку. Конвой с эскортом из полевых жандармов на мотоциклах направился сначала в тыловой штаб Моделя в Терборге, а затем в штаб Биттриха в замке Слангенбург в Дутинхеме, всего в нескольких километрах.

В Остербеке, в отеле «Схонорд», после стремительного отбытия штаба группы армий «В» творилось невообразимое. Немецкие офицеры носились как безумные, забрасывая барахло в легковушки и грузовики, а «серые мышки» – немки-помощницы, – прозванные так за форму, спешили обратно в свои квартирки на Утрехтсвег – забрать вещи и бежать.

«Тыловики в панике кинулись прочь из Арнема, – писал доктор Герхардт. – Легковушки с офицерами, казначеями, помощницами, забитые чемоданами и другим багажом, грузовики с военными, велосипедисты, солдаты, идущие группами или в одиночку, – все стремились как можно быстрее покинуть город, которому грозила опасность»[336]. Мирные голландцы стояли в дверях своих домов и у калиток, все хотели понять, что происходит. Света не было, и радио молчало.

Паника, видимо, охватила и штаб 3-й истребительной дивизии люфтваффе в Делене. Опасаясь, что их захватят десантники, начальник оперативного отдела распорядился уничтожить журнал боевых действий за последние полгода. Из штаба отправили сообщение: «Командный пункт атакован истребителями-бомбардировщиками»[337]. Они утверждали, что не могут покинуть бункеры, ибо десант высадился «на западе, на юго-западе, на юге и на северо-западе от командного пункта дивизии». Из 1-го истребительного корпуса пришел приказ взорвать бункер и отступить в Дуйсбург, на север Рура. Однако вопреки приказу наспех собранные силы наземной команды шли в противоположном направлении, на юг – преградить путь британским десантникам, идущим по Амстердамсвег.

Что касается батальона Крафта, то к полудню все, казалось, снова успокоилось. «Было воскресенье, и потому покормили нас хорошо, – вспоминал позднее Бангард. – Каждому дали прекрасную отбивную и большую тарелку пудинга на десерт»[338]. По словам Бангарда, в 13.40 «раздался крик: “Десант!”» Сперва подумали, что это ошибка. Сам Крафт слышал «леденящий душу крик»[339]: «Планеры!» На западе, над полосой деревьев, он различил “ транспортник”-буксир. «У меня от такого живот прихватило, – рассказывал он потом с чисто немецкой откровенностью в столь пикантных моментах. – Я расстегнул пояс и отошел за кусты». Ему явно стало лучше, он «натянул штаны»[340], вернулся на командный пункт и отдал приказ: «Батальон, к маршу!»[341]

Солдаты Крафта, выполняя его указания, рассовывали дополнительные боеприпасы и гранаты по карманам и патронным сумкам. «Паковались спешно, точно в лихорадке, – вспоминал Бангард, – каску на голову, оружие в руки, и raus![342]»[343] Теперь Крафт понял, что цель операции противника – автомобильный мост в Арнеме. Для налета на штаб Моделя этих сил было слишком много, так что единственной стратегической целью в районе оставался мост. «Именно мне выпало их остановить»[344], – написал он в своем отчете. Он решил выстроить оборону на двух главных дорогах, ведущих в Арнем с запада, и на железнодорожных путях, «но у меня не хватало людей, чтобы продлить ее до Рейна», отметил Крафт. В его батальоне насчитывалось 13 офицеров, 73 сержанта и 349 солдат, всего 435 человек. Насколько он знал, поблизости было очень мало других военных формирований, разве что «группа армий “В”, на чью помощь, вероятно, рассчитывать не приходилось». Действительно, было бы странно видеть в бою офицеров в генштабовских брюках с широкими бордовыми полосами, в касках и с автоматами. «Солдаты мои были еще зелеными сопляками, но у меня были хорошие сержанты и офицеры, – писал Крафт. – Впрочем, один лейтенант дезертировал и позже попал под трибунал». Еще он хвалился: «У нас были проблемы с голландскими террористами… С ними разобрались как следует!» – хотя звучало не столь убедительно: сообщений о гражданских голландцах с оружием в то время еще не поступало.

Крафт уверял, что отправил мотоцикл и коляску со связным к группе тяжелых пулеметов и 2-й роте, стоявшим у гостиницы «Вольфхезе», с распоряжением: «Атакуйте немедленно. Шлите точные сведения о позициях противника»[345]. Но в британских отчетах мы не находим свидетельств подобной контратаки. Крафт также утверждал, что приказал минометной батарее открыть огонь. У этой батареи была реактивная система залпового огня Raketenwerfer, дико ревущая: чтобы произвести впечатление, будто огневая мощь батальона гораздо больше, чем в действительности. Фактически бои начались через час, а то и позже, когда передовые британские войска, идущие на Арнем, встретились с первой линией обороны, развернутой Крафтом к западу от Бильдербергских лесов.

Позднее Крафт в своей напыщенной манере утверждал, что он рассуждал следующим образом: да, по всем канонам слабое войско не должно нападать на сильное, но «сейчас, в борьбе за существование немецкого народа, бывают случаи, когда лишь воинский дух храбрецов приведет к успеху»[346]. Его бойцы, безусловно, сражались эффективно, но только не в атаке, вопреки его словам, а в обороне.

Вскоре после трех часов дня в гостинице «Вольфхезе» появился городской комендант Арнема генерал-майор Куссин, он сообщил, что звонил генералу авиации Кристиансену. Подкрепление прибывало вечером. Крафт предупредил: не возвращайтесь по Утрехтсвег, но Куссин, которого сопровождали два офицера и водитель, был уверен, что с ними все будет в порядке. Несколько минут – и все они были мертвы, ибо наехали точно на взвод британских десантников.

В 13.40, к концу обеда, в разведбате дивизии «Гогенштауфен» штандартенфюрер Харцер получил срочный вызов с командного пункта. Из сообщения, только что переданного по сети связи люфтваффе, обергруппенфюреру Биттриху стало известно о первых выбросках десанта и посадке планеров. Он отправил Харцеру послание: «Десантники у Арнема. Срочная тревога. Ждите приказаний»[347]. Харцер мог только орать на Гребнера и приказать своим солдатам работать. Ему нужно было знать, сколько времени уйдет на сборку тягачей и переустановку орудий. Но что толку сетовать на неудачу? Если бы не маленькая хитрость Гребнера, сделавшая технику «временно нетрудоспособной», им бы вообще не удалось удержать машины. Посоветовавшись с главным механиком, Гребнер пообещал, что машины смогут выдвинуться через три часа.

Харцер попытался быстро выяснить, какими силами он располагает. Часть формирований уже отправили в Германию, в Зиген; их пришлось отзывать обратно. В танковом полку дивизии «Гогенштауфен» не осталось ни одного исправного танка, поэтому экипажи использовали как пехоту. А что хуже всего, ему пришлось отрядить два танко-гренадерских батальона на юг от Эйндховена, в боевую группу «Вальтер», а превосходный батальон Ойлинга передать братской дивизии «Фрундсберг», и теперь многое зависело от других подразделений: саперов, артиллеристов и зенитчиков.

В Брюммене, к северо-востоку от Арнема, по дороге в Зютфен, гауптштурмфюрер Ганс Мёллер из саперного батальона дивизии СС «Гогенштауфен» радовался солнышку вместе с адъютантом, унтерштурмфюрером Группом. Вдруг его внимание привлекли крошечные белые пятнышки в небе. «Облака? – предположил он, но тут же себя поправил: – Нет, взрывы зениток! Нет, их слишком много!»[348] Он заметил, что голландцы поблизости тоже встали и смотрят. «Бог мой, Групп, парашюты!» И они кинулись бить тревогу.

В отличие от британской армии, немецкие офицеры не дожидались приказов сверху, поэтому по собственной инициативе начал действовать не только батальон Крафта. Навстречу врагу устремились и пехотный батальон Мёллера, и артполк дивизии «Гогенштауфен», стоявший в нескольких километрах ближе к Дирену. Мёллер немедленно выслал разведвзвод под началом обершарфюрера Виннерля, остальные последовали за ними в течение двух часов, а потом двинулись и другие подразделения, следуя старой прусской военной максиме: «Где стреляют, там и бой». Вечером командиру артполка оберштурмбаннфюреру СС Шпиндлеру предстояло повести в бой разрозненные подразделения дивизии «Гогенштауфен», обозначенные как боевая группа «Шпиндлер».

Вскоре были мобилизованы все способные стрелять тыловые части в Нидерландах и в соседнем 6-м военном округе рейха. В их состав входили полицейские батальоны и даже подростки из Имперской службы труда, которых голландцы из-за коричневой формы почитали за гитлерюгенд. Один ефрейтор отметил в дневнике, когда пришел приказ: «Сказали, у Арнема и Неймегена высадили десант. Нас высылают. Выдают оружие, патроны и сухой паек. Детали неизвестны»[349].

Герберт Штельценмюллер, курсант кригсмарине, наслаждался воскресной прогулкой по старинному городку Клеве у границы с Германией – и вдруг завыли сирены, по улицам заметались машины полевой жандармерии и пронесся приказ: всем военным – в бараки! Курсантам раздали голландские и бельгийские винтовки, захваченные в 1940 году и доставленные в Неймеген. Штельценмюллер и его сослуживцы видели офицера Имперской службы труда – он схватил двух голландских подростков с оранжевыми повязками на рукавах. «Офицер достал пистолет и хладнокровно застрелил обоих безоружных голландских мальчиков. Они замертво упали на дорогу»[350].

Бригадефюрер СС Хармель из дивизии «Фрундсберг» добрался до Берлина лишь к середине того воскресного утра. Лишь тогда он обнаружил, что оперативный штаб СС только что переехал в Бад-Заров, к востоку от столицы – подальше от бомбежки. До Бад-Зарова Хармель добрался в полдень – и ждал, пока его примет обергруппенфюрер СС Ганс Юттнер. Седой, бледный, с гладкой кожей, в очках без оправы, Юттнер больше походил не на главу войск СС, а на преуспевающего дантиста. Конечно, переезд и отчаянные обстоятельства отступления из Франции привели штаб в некое замешательство.

Во время их встречи адъютант принес принятое по телетайпу сообщение и положил перед Юттнером, тот прочитал его вслух. Послание было от Биттриха. «Хармель, возвращайтесь немедленно. Воздушный десант в районе Арнема». Наскоро простившись, Хармель бросился к машине и приказал водителю мчаться так, словно за ними гонится сам дьявол. Ехать предстояло как минимум девять часов: бомбили Рур, а ночью приходилось гасить фары. Хармель отчаянно спешил к своим солдатам. Он знал, что «рассчитывать они могут только на быстроту действий». Обергруппенфюрер СС Ганс Раутер получил весть о десанте, когда находился в Гааге, и первым делом позвонил в концлагерь Амерсфорт – штурмбаннфюреру Хелле из голландского охранного батальона «Норд-вест». А Хелле тем временем уютно устроился с яванской любовницей и дал адъютанту, оберштурмфюреру Науману, самые строгие указания: не беспокоить. Им уже звонил городской комендант, сообщивший, что великое множество парашютистов сбросили на востоке, но Науман ничего не передал. И лишь когда телефон зазвонил снова и Науман понял, что на линии сам обергруппенфюрер Раутер, то «подскочил как ошпаренный». Раутер сказал, что батальон должен быть готов к немедленному маршу, а штурмбаннфюрер Хелле пусть немедленно доложит обо всем генералу фон Теттау. На этот раз Науман все же потревожил командира.

Штаб генерал-лейтенанта Ганса фон Теттау находился к западу от Арнема, в деревушке Греббеберг, недалеко от Вагенингена. Кристиансен расквартировал там большую часть безоружных солдат, бежавших из Нормандии по северному берегу Недер-Рейна и утративших боевой дух. Он не хотел заразить этим пораженчеством своих бойцов в Нидерландах и держал беглецов отдельно, а командование Теттау отвечало за сбор отставших, пересекших Недер-Рейн, и за их возвращение в строй. Но Теттау с его усталым, изможденным лицом вряд ли мог вдохновить солдат на подвиги. Он, как и многие высокопоставленные офицеры, сперва предположил, что британцы высадились на Деленском аэродроме. «Наши командиры просто жалки, – заметил в дневнике обер-лейтенант Фуллриде. – Теттау и его штаб производят впечатление клуба старых джентльменов»[351].

Затем Раутер позвонил заместителю генерала Кристиансена генерал-лейтенанту фон Вюлишу и рассказал о приказах, которые отдал батальону Хелле в концлагере Амерсфорт. Раутер утверждал, что Вюлиш, опасаясь «дня топора», ответил: «Да, но разве таким образом вы не ослабите позиции?»[352]

«Прямо сейчас наша линия фронта – Арнем, – ответил Раутер. – Каждый доступный солдат должен сражаться там. Я так хочу. Если за фронтом начнется восстание, его будут усмирять санитары, клерки и телефонистки. Мои резервы уже на марше». Идея «резервов на марше» была оптимистичной: вероятно, Хелле к тому времени еще и штанов не надел.

«Тогда удачи», – холодно ответил Вюлиш и повесил трубку.

По словам Раутера, он позвонил в Берлин, рейхсфюреру СС Генриху Гиммлеру – предупредить о вторжении.

«Что намерены делать?» – спросил Гиммлер.

«Я немедленно выступаю в Арнем! Я уже бросил в бой все резервы. Надеюсь, Сопротивление меня не побеспокоит в этот решающий момент!»

«Сил вам, Раутер», – ответил Гиммлер.

Раутер тут же ушел. «Террористы» на него не напали. «Солдатское счастье мне улыбнулось», – уверял он.

Глава 10

Британский десант

Воскресенье, 17 сентября

Первой из 1-й британской вдд приземлилась команда наведения авиации 21-й отдельной парашютной роты. В 12.40, точно по плану, англичане десантировались из двенадцати бомбардировщиков «Стирлинг». Невезучий капрал, ударившись о землю, выронил печально известный небезопасный «Стэн», и тот разрядился, убив его на месте. Взводы заняли зоны десантирования S и Z, зону высадки X и установили радиомаяки «Эврика». Подъехал немец на мотоцикле и спросил, не видел ли кто-нибудь здесь томми[353]. Как заметил кто-то из наводчиков, то была его «фатальная ошибка».

В 13.00 пошел на посадку первый из 300 планеров, сбросив буксир километра за полтора раньше. Воздушно-десантная бригада высадилась чуть к северу от железнодорожной ветки, в зоне S. Вскоре медики уже лечили пострадавших из разбившихся планеров. 16 планеров бригады не появились, половина из них – с солдатами 7-го батальона Королевских шотландских пограничников. Трубач дал сигнал построиться поротно – заиграл «Синие шапки»[354]. Провели быструю перекличку: даже без пропавших планеров шотландцев оставалось 40 офицеров и 700 бойцов. Им предстояло защищать зоны десантирования и высадки вместе с частью 2-го батальона Южно-Стаффордширского полка и 1-го батальона Пограничного полка.

За следующие сорок минут в зоне Z приземлились войска дивизии на планерах Horsa и несколько больших «Гамилькаров». Последние доставили 75-мм гаубицы легкого артполка; противотанковые орудия; джипы; бронетранспортеры с пулеметами «Брэн»; эскадрон Королевских инженеров; полевые машины скорой помощи и разведроты. Один «Гамилькар» «сел неудачно», как записал позднее в своем дневнике полковник медслужбы Грэм Уоррэк: «Он очень быстро приземлился на картофельное поле, нагреб под нос земли, резко остановился и опрокинулся кверху брюхом. Один пилот погиб. Второго только ранило, но придавило грузом»[355].

Среди неприбывших планеров один, на борту которого находился БТР с «Брэном», по-видимому, был сбит отрядом из «батальона мавров» полка СС «Гётц Беренс фон Раутенфельд»[356]. Охраняя перекресток на пути Бреда – Тилбург, немцы подбили планер из стрелкового оружия. Их командир, лейтенант Мартин, записал в дневнике, что на самолете было написано мелом: «Так ли уж необходимо лететь?»[357] Это свидетельство британского юмора – насмешка над лозунгом правительства, призывавшего ограничить поездки внутри страны, – похоже, весьма озадачило юного офицера.

Почтальон Ян Дондервинкель, в форме, с аптечкой, пришел в зону S, чтобы помочь, и, подивившись, глядя, как солдаты сдирают с планера хвост и выгружают джип, подошел к бойцу, лежащему на земле с раздробленными ногами. «Вы почтальон?» – спросил тот. «Да», – ответил Дондервинкель. «А для меня письмеца нет?» – «Нет, – ответил голландец. – Но, может быть, у вас для меня найдется сигаретка?»[358]

Раненый засмеялся и вручил ему пачку «Player’s». Дондервинкель перенес его в Вольфхезе, в ближайшее убежище, где 131-й парашютно-десантный медотряд уже устроил полевой лазарет. Больные из приюта для психически больных, бродившие по лесу, все еще были в шоке от взрыва, разнесшего склад боеприпасов. Вернуться они соглашались лишь после очень долгих убеждений.

Кто-то пустил слух, что разведрота майора Фредди Гофа потеряла на переправе почти все свои тридцать два боевых джипа, хотя на самом деле не прибыли только четыре. Правда, еще шесть оказались в ловушке на потерпевших крушение планерах, и их можно было выгрузить, только сняв хвостовую часть. «Планер наш сел жестко, – записал в своем дневнике молодой лейтенант из разведки. – Под конец хвост задрал. Четыре с половиной часа разгружали»[359].

Первоначально считали, что именно разведрота и захватит мост стремительным штурмом. Задержку усугубила настойчивость Гофа: он ненавидел планеры и хотел десантироваться только с парашютом[360]. Солдаты в общем-то его понимали, сами были такие, они тоже жаждали десантироваться – вот и прибыли без джипов со спаренными «Виккерсами». Гоф злился: по сравнению с операцией «Комета», где его роту десантировали у Элста, к югу от Недер-Рейна, между Арнемом и Неймегеном, им изменили задачу. В итоге первый отряд роты выдвинулся только в 15.40, через два часа после того, как приземлились все планеры.

В 13.50 группами начали прибывать «Дакоты». Их было 145, и сбросили они примерно 2700 солдат, в основном из 1-й парашютной бригады Джеральда Латбери. Лейтенант Патрик Барнетт[361], командир взвода охраны при штабе бригады, прыгнул первым, а когда приземлился, не мог понять, куда подевалась группа. Только позже он выяснил, что его ординарец в последний момент перетрусил и просто сел в проеме, не дав никому прыгнуть, и пилоту пришлось заходить на второй круг.

К тому времени появились местные фермеры с женами: они помогли резать стропы, пусть даже лишь желая утащить ценные шелковые купола – на трусы да платьица[362]. Десять минут – и приземлились все десантники; удивительно, но почти без переломов. Капрал Терри Брэйс, санинструктор, сразу по приземлении начал причесываться. Сержант, увидев это, крикнул: «Брэйс, хорош красоту наводить, тебе вот-вот голову отстрелят!»[363]

Приземлившись, бойцы 2-го парашютно-десантного батальона услышали знакомый звук охотничьего рога: подполковник Джон Фрост не терял времени даром. В 15.00 его батальонная группа выдвинулась на юг, к Хилсуму, и затем повернула на восток через Дорвертский лес, вдоль ближайшего к реке пути под кодовым названием «Лев». Их главной целью был автомобильный мост через Рейн – стальной, 600-метровый, с пандусами.

Скорость в тот день значила все, подтверждением чему стал марш-бросок отряда военной полиции[364]. Эта группа из одиннадцати человек прошла прямо в Арнем и, не встретив сопротивления, направилась к цели – к штабу полиции. Солдаты зашли внутрь и обосновались там, но через сорок восемь часов здание взорвали эсэсовцы.

Тем временем 3-й батальон, которому также было приказано направиться в Арнем, выбрал центральный маршрут вдоль Утрехтсвег под кодовым названием «Тигр». Решив, что все хорошо, Латбери приказал 1-му батальону, его резерву, идти в Арнем северным маршрутом, по Амстердамсвег – дороге под кодовым названием «Леопард». Затем он услышал вводящее в заблуждение донесение о разведроте и послал Фросту сигнал: действовать как можно быстрее. Радиосвязь пока вроде не подводила, но вскоре леса и здания начали мешать. Комплект № 22 был недостаточно мощным, о чем предупреждали офицеры-связисты. Кроме того, против радиосети дивизиона немцы использовали станцию глушения. К сожалению, четких инструкций по переключению частот заранее не дали, и только в 17.30 в 1-ю парашютную бригаду отправился на мотоцикле вестовой с сообщением о новой частоте. Он вернулся через несколько часов. Бригады он не нашел.

У крупной американской группы авиаподдержки, которую возглавлял лейтенант Пол Джонсон из 101-й вдд[365], со связью дело обстояло чуть получше. Они летели на планере с англичанами, благополучно приземлились, за пять минут выгрузили джипы и отправились на сборный пункт. Но другой американский планер зарылся носом в мягкое поле, и бойцов в нем «слегка потрясло». Как только группа Джонсона добралась до временного командного пункта дивизии на окраине зоны высадки, они настроили радиоприемник, но оказалось, он ничего не передавал. У другой группы была та же проблема. «За день мы не раз связывались со станцией, не отвечавшей на наши позывные: вместо этого нас спрашивали о силе сигнала и просили отправить им серию V». Они уверились, что шалят немцы. Связь пытались наладить всю ночь, но безуспешно.

В 15.30, как только выдвинулся 1-й батальон, тронулись и джипы 1-й парашютной роты Королевских инженеров. Для поднятия боевого духа кто-то при отправке настроился на волну, где передавали Tiger Rag[366]. Когда джипы, взяв на буксир гаубицы артполка легкокалиберных орудий, отправились в путь, капрал Джонс инстинктивно поехал по левой стороне дороги, что сразу выдало в нем британца. За это он огреб от старшины батареи целый букет проклятий[367].

Казалось, все хорошо. Десантники поражались тому, сколь удачно – по сравнению с ночным хаосом на Сицилии и десантом 6-й воздушно-десантной дивизии в Нормандии – прошла дневная высадка. «Потери оказались меньше ожидаемых: противника почти не было ни во время полета, ни при посадке», – отметил полковник Грэм Уоррэк, замначальника медслужбы[368]. Первое впечатление – поведение повстречавшихся им на пути немецких солдат. Одного из них застали с подругой-голландкой, выглядевшей гораздо более смущенной, нежели ее добровольно сдавшийся возлюбленный-ландсер.

Однако довольно быстро ситуация изменилась. Первые настоящие стычки с подразделениями Крафта начались, когда отряд из разведроты лейтенанта Бакнелла[369] пересек железнодорожные пути в Вольфхезе и двинулся к Арнему вдоль высокой железнодорожной насыпи. Они не прошли и километра, и тут 2-я рота Крафта, засевшая в укрытиях, окатила джипы ливнем пуль. Бакнелл и еще шестеро погибли, четверых раненых взяли в плен. Гоф, ехавший следом, услышал стрельбу; распознав треск «Виккерсов», он понял, что его джипы вступили в бой, и повернул назад – предупредить 1-й парашютно-десантный батальон и подполковника Дэвида Доби, что путь заблокирован. Доби решил отойти на север и следовать в Арнем по Амстердамсвег.

Примерно в это же время генерал Уркварт, раздраженный отсутствием сведений о наступлении, отправился на командный пункт 1-й воздушно-десантной бригады Хикса на железнодорожном переезде в Вольфхезе – узнать то, что уже и сам знал. В то время главной заботой Хикса было отсутствие командира полка пограничников, чей планер так и не появился[370]. Однако он удивился, увидев первую пленную – молоденькую немку-связистку из люфтваффе. Бедняжка была в ужасе и отказалась от чашки чая и шоколада, без сомнения боясь, что в них добавят ужасный яд.

Именно тогда Уркварт услышал неточный отчет о том, что не прибыла разведрота джипов. Он отправил сообщение Гофу, до которого на самом деле было рукой подать, и приказал доложить обо всем как можно скорее. Уркварт хотел изменить задачи разведроты: вместо того чтобы быть ударной силой при штурме моста, произвести разведку трех основных маршрутов движения батальонов. Гоф отбыл в командный пункт дивизии, на окраину зоны высадки, а Уркварт тем временем начал поиски Латбери и штаба 1-й парашютной бригады. Так Гоф пустился в «погоню за химерой»[371], а Уркварт совершил огромную ошибку, которая стала непоправимой из-за потери связи со штабом в условиях жестоких радиопомех. Теперь почти все пошло не так. 1-й батальон, продвигаясь на север через лес к Амстердамсвег, просто врезался в подразделение люфтваффе из Делена и понес потери. Вражеский Alarmenheit[372] вскоре усилился частью броневиков дивизии «Гогенштауфен» из разведбата Гребнера и перекрыл маршрут «Леопард». К вечеру Доби услышал сообщение по радио, одно из немногих, дошедших в тот день до адресата: 2-й батальон Фроста шел к мосту, – и Доби, решив отказаться от задачи по блокированию северного Арнема, развернул батальон и направился на юг, помочь Фросту.

3-й батальон, чей передовой взвод разбил генерал-майора Куссина, следовал по Утрехтсвег, центральному маршруту. Неподалеку от Остербека на них, прямо на дороге, напала немецкая «самоходка», уничтожившая джип и 6-фунтовую противотанковую пушку. Под сильным стрелковым огнем она в конце концов отступила. Подполковник Джон Фитч, обеспокоенный тем, что дорога впереди может быть заблокирована, отправил роту «С» под командованием майора Питера Льюиса на поиски другого маршрута. Льюис привел солдат к железнодорожной линии, и они пошли к Арнему, вступая по пути в небольшие перестрелки. Им удалось достичь автомобильного моста до полуночи – впечатляющее достижение.

Вероятно, именно одна из их стычек с частью батальона Крафта убедила штурмбаннфюрера СС в том, что ему грозит опасность быть отрезанным от линий снабжения. Он решил отказаться от дальнейших попыток сохранить позиции и с наступлением ночи отвел солдат обратно на северо-восток, где они встретились с частью боевой группы «Шпиндлер», уже начавшей возводить собственную Sperrlinie[373]. Шпиндлер, до того о Крафте и не ведавший, получил от Биттриха приказ включить батальон в состав своих войск.

Генерал-майор Уркварт, глубоко обеспокоенный медлительностью наступления, все еще искал бригадира Латбери. Удалось найти Тони Хибберта, майора бригады Латбери. «Подъехал генерал, – записал позднее Хибберт. – Я увидел, что он злится. Сказал, мы движемся “чертовски медленно”». Уркварт снова уехал – искать Латбери, а Хибберт предупредил Фроста об опасениях генерала[374].

Остальные бойцы 3-го батальона Фитча, добравшись до Остербека с его дорогами из красного кирпича, испытывали неловкость при виде радостных щедрых горожан. «Люди кричали, указывали на улицы, – писал Ян Воскёйл[375], – смеялись, хлопали в ладоши. Мальчишки даже подпрыгивали». Их круглые парашютные шлемы отличались от обычных английских «тарелок», поэтому Ян Эйкельхоф[376] спросил, не американцы ли они. «Ни капли, черт побери, – ответили ему обиженно. – Мы британцы».

Красавицы-голландки целовали солдат, потных от жары и марша. «Радостно приветствуя британцев, голландцы повторяли жест Черчилля “V”»[377]. Мирные жители, женщины и старики, предлагали солдатам фрукты и напитки, включая джин. Офицеры орали: никому не останавливаться, спиртное не пить! Юнцы, покидая укрытия, молили взять их с собой, на войну. Впрочем, некоторым голландцам казалось, что англичане продвигаются слишком осторожно, даже нерешительно. «Английские солдаты все прибывали, – писала в своем дневнике одна женщина. – Мы махали им белыми платками и оранжевыми лентами: мол, идите, тут безопасно!»[378] Но затем все услышали рев приближающихся немецких мотоциклов. «Словно в замедленной съемке, англичане снимают оружие с плеча». Голландцы разбежались по домам, а самые нервные прятались в подвалах.

Тем временем Фредди Гоф вернулся на командный пункт дивизии – встретиться с Урквартом. Чарльз Маккензи, начальник штаба, сказал ему, что генерал сейчас у Латбери: он наконец-то отыскал штаб 1-й парашютной бригады в Остербеке, Но Тони Хибберт понятия не имел, где Уркварт и Латбери. «Они где-то вместе, но оба ушли»[379], – пожал плечами он. На самом деле все было гораздо хуже. Не успел Уркварт решить, что ему ничего не грозит, немецкий минометный снаряд взорвал его джип и тяжело ранил связиста. Рядовой Симс, минометчик из 2-го батальона, оценил точность немецких «собратьев по оружию»: «Поставьте в полумиле солдатский котелок, ублюдки попадут в него с третьей бомбы»[380].

На южном маршруте перед 2-м батальоном Фроста шла рота “A”, которой командовал Дигби Тэтхэм-Уортер – экстравагантный, не ведавший страха майор. Все они были в хорошей форме: Фрост обучил своих десантников проходить в день по 30 миль со снаряжением весом в четверть центнера. Рота “С” под началом майора Виктора Довера – на глазах у Кейт тер Хорст и ее пятерых малолетних детей, – миновав дом пастора и церковь в Остербеке, сразу же свернула направо, чтобы захватить железнодорожный мост. Бойцы быстро шли через польдер, мимо убитых коров. Довер приказал лейтенанту Питеру Бэрри идти со взводом на мост и взять с собой саперов – разобраться с зарядами. Они уже были близко, как вдруг увидели, что с южной стороны на мост вбежал немецкий солдат. «Он добрался до середины, опустился на колени и что-то там делал. Одному взводу я дал команду залечь и открыть огонь. Пулеметчику с “Брэном” крикнул, что дальность – 500 ярдов. Другому взводу приказал мчаться к мосту и перейти его. Они уже поднялись на мост, внизу была вода, как вдруг буквально перед их глазами взорвался центральный пролет»[381].

Остальные подразделения батальона Фроста двинулись к Арнему. За ними следовали часть штаба бригады Латбери, капитан Маккей и его саперы, 16-я (воздушно-десантная) полевая медчасть, «Клод» – одна из частей команды Джедборо, Якоб Грюневауд в форме голландского капитана и американский лейтенант Харви Тодд. Им предстояло идти в Арнем с передовыми частями 1-й парашютной бригады, там связаться с бывшим бургомистром и экс-начальником полиции и поручить им управление городом до прибытия военной администрации с 30-м корпусом. Как только они приземлились, Грюневауд направился прямиком в Остербек – за помощью и транспортом для вывоза запасов из зоны высадки – и вернулся с тремя повозками и немецким грузовиком «Опель Блиц». Двух немецких солдат, стоявших у грузовика, он застрелил. «Они, может, и сдались бы, – сказал он Тодду, – но здесь на пленных нет времени»[382].

Один из взводных в роте Тэтхэм-Уортера представлял их продвижение почти «как триумфальное шествие»[383] – до тех пор, пока их не встретил немецкий четырехосный броневик Sd. Kfz. 234, открывший огонь из пулемета и 20-мм пушки. Чем ближе войска Фроста подходили к Арнему, тем ожесточеннее сопротивлялись немцы. Тэтхэм-Уортер вел бойцов окружным путем, через садовые заборы и минуя одну стену за другой, лишь бы обойти немецкие пулеметные позиции. Теперь атаку трубил уже не охотничий рог Фроста, а горн Тэтхэм-Уортера. В бою он не доверял радиосвязи и обучил солдат старинным сигналам легкой пехоты.

Самое отчаянное сопротивление началось вскоре после того, как они миновали железнодорожную ветку из Неймегена. Слева от них стоял лесистый утес Ден-Бринк. Эту господствующую высоту занимал передовой отряд боевой группы «Шпиндлер». Фрост приказал роте “B” майора Дугласа Кроули провести зачистку, а рота “A” двинулась дальше. Все это отняло время и стоило нескольких жертв, в том числе сержанта, тяжело раненного в обе ноги. Капрал Терри Брэйс, санинструктор, запалил сигарету и дал сержанту затянуться, чтобы успокоить его. Тот потерял много крови.

«Со мной все будет хорошо?»[384] – спросил он, схватив Брэйса за руки.

«Ясное дело», – сказал Брэйс.

«Помогите… Сделайте хоть что-то… Пожалуйста! – умолял он. – У меня дома двое детей. Пожалуйста!»

«Не волнуйся, – заверил его Брэйс. – С тобой все будет хорошо». Но он знал: сержант при смерти.

Они пережили ужасный момент, когда взволнованная девчушка, увидев британских солдат, выбежала на улицу с криком: «Шоколад!»[385] Двое десантников закричали, чтобы она вернулась, но девочка попала под перекрестный огонь. Кто-то выскочил, взял ее тело и перенес через дорогу. Голландцы, несмотря на обстрел, забирали раненых к себе в дома и заботились о них.

На Y-образном перекрестке, недалеко от больницы Святой Елизаветы, главная колонна двинулась по развилке прямо к мосту. Врачи и санитары 16-й (воздушно-десантной) полевой медчасти шли ко входу в больницу – там «жертвы чуть ли не ждали на пороге»[386]. Внутри британцы обнаружили, что голландские врачи предусмотрительно разместили британских раненых в одном крыле больницы, а немцев – в другом.

Офицеров и солдат медполка, тащивших большую часть оборудования на себе, ждал самый теплый прием. Когда пришли первые вести о десанте, «десятки медсестер и докторов вышли на улицу и, взявшись за руки, водили хоровод, будто находясь в бреду от радости»[387]. Сорок немецких монахинь-католичек, тоже работавших в больнице, разнервничались из-за неожиданного поворота событий. Все голландцы из медперсонала собрались у пианино и пели «Песню Вильгельма», многие не могли сдержать слез. Затем спели «Боже, храни короля».

«Пока они пели, показался британский солдат. Он вел немецкого офицера, уперев тому в спину винтовку. Оказалось, немец был хирургом. Все время, пока пели гимн, он стоял по стойке “смирно”»[388]. Немецкий врач не хотел работать в госпитале, но его заставили. Теперь здесь были голландские, британские и немецкие врачи, немецкие монахини, голландские медсестры, британские санитары, добровольцы из местного подполья и помощники из Красного Креста.

Сестра ван Дейк гордо сказала плененному врачу: «Отныне мы свободны!»[389] Тот покачал головой: «Не спешите. Это только начало». Один раненый немец спросил ее, знает ли та, куда его отправят. «Скорей всего, в Англию», – уверенно ответила она. «Слава Тебе Господи!» – отозвался тот. Невролог Луис ван Эрп спросил одного из британских офицеров, что будет дальше. «Ну, пара дней лютых боев, а потом прибудет Монти»[390]. В ту ночь человек тридцать австрийцев из люфтваффе – теперь поневоле пехотинцы – пришли в госпиталь и подняли шум, требуя лечить их легкие раны. Все они были вооружены, так что персоналу пришлось оружие у них отобрать и запереть в надежном месте. Австрийцы были только рады: они ясно дали понять, что сражаться за немцев не желают.

Генерал-фельдмаршал Модель и его штабисты добрались до командного пункта Биттриха к 15.00. «Я ищу новый штаб, – объявил Модель. – Они почти достали меня»[391]. Биттриху, вероятно, пришлось сдержать улыбку, щадя тщеславие своего начальника, считавшего себя главной целью. Сам Биттрих сперва предполагал, что союзники планируют отрезать 15-ю армию генерала фон Цангена. Теперь суть операции была совершенно понятна. Генерал-оберст Штудент изрядно поволновался в тот вечер, когда вернулся патруль с приказами союзников, найденными на разбившемся под Вюгте планере Waco, но, как только немецкое командование связало штурм мостов с атакой 30-го корпуса, намерения союзников стали очевидными. Однако реальная ценность этих документов состояла в том, что в них содержались подробности последующих вылетов – и немцы смогли навести зенитки на зоны высадки.

Биттрих уже отдал распоряжения 2-му танковому корпусу СС. «Дивизии – провести разведку в направлении Арнема и Неймегена, – приказал он штандартенфюреру Харцеру из 9-й танковой дивизии СС «Гогенштауфен»[392]. – Действовать без промедления! Захват Арнемского моста и контроль над ним имеет решающее значение!» Биттрих планировал передать ответственность за контроль Неймегена 10-й дивизии СС «Фрундсберг», но допустил ошибку: он упомянул город в присутствии Харцера, и тот разрешил своему разведбату под командованием Виктора Гребнера уйти слишком далеко от основной цели.

Модель выражал идеи гораздо яснее. Он хотел, чтобы дивизия «Гогенштауфен» под началом Харцера помешала англичанам захватить Арнем, а дивизия «Фрундсберг» Хармеля – перешла Недер-Рейн и не дала 2-й британской армии соединиться с десантниками. Польдеры Бетюве, с единственной главной дорогой через Элст, подходили для этого идеально. Модель отвергал любые предложения взорвать мосты в Арнеме и Неймегене. Их нужно было удержать для масштабной контратаки. Биттрих согласился, что Арнемский мост сохранить необходимо, но такой же приказ в отношении моста через Ваал в Неймегене его встревожил.

Группа армий «B» Моделя потеряла связь со штаб-квартирой Рундштедта, однако все же могла передавать сообщения через частоты люфтваффе на Западном фронте – и получила лавину приказов и инструкций с кодовым словом «Гнейзенау», что повлекло за собой немедленную мобилизацию всех назначенных боевых групп. Корпус Фельдта с 406-й дивизией охраны тылов получил приказ атаковать 82-ю воздушно-десантную дивизию к юго-востоку от Неймегена из Клеве и Гоха; стоявший в Кёльне 2-й парашютный корпус под началом генерала парашютных войск Ойгена Майндля – приказ выдвигаться в Клеве и «взять каждого солдата, способного держать оружие»[393]. Перед ними была поставлена задача отбросить 82-ю вдд и присоединиться к войскам, защищающим Неймеген, хотя ни Майндль, ни Модель пока еще не знали, что это за войска.

Генерал-фельдмаршал потребовал от штаба Рундштедта «как можно быстрее обеспечить подкрепление тяжелыми мобильными противотанковыми орудиями. Нехватка противотанкового оружия малой дальности [ «панцерфаустов»] и топлива тормозит все контрмеры»[394]. Еще он требовал от 107-й танковой бригады и бригады штурмовых орудий, идущих в Ахен из Дании, провести ложные маневры; кроме того, хотел получить тяжелый танковый батальон «Королевских тигров», батареи 88-мм зениток и почти все подразделения, какие только можно было отправить, лишь бы предотвратить прорыв союзников.

Модель клял люфтваффе на чем свет стоит: «Почти полное отсутствие воздушной и сухопутной контратаки имеет решающее значение! Наши истребители должны быть в небе и днем и ночью! Это совершенно необходимо!»[395] По-видимому, эти жалобы он и выкрикивал, когда звонил генерал-лейтенанту Бюловиусу из 2-го истребительного корпуса. Бюловиус пытался уверять, будто его пилоты сбили девяносто «Мустангов»: то была напрасная и несуразная ложь.

Генералу авиации Вернеру Крайпе, начальнику штаба люфтваффе в штабе фюрера в Восточной Пруссии, ситуация не сулила ничего хорошего. Во второй половине дня поступили первые сообщения о «высадках десанта по всей Голландии»[396] – так он записал в дневнике. «Волчье логово» накрыло безумие телефонных звонков и «инструкций по контрмерам». В панике из ОКВ[397] даже сообщили в штаб Рундштедта, что американская воздушно-десантная дивизия «приземлилась в Варшаве»[398].

Крайпе отметил «весьма немалое волнение», когда его вызвали на встречу с фюрером и Йодлем. Гитлер был в ярости из-за того, что люфтваффе не атаковали воздушную армаду. Он сказал, что воздушные войска «неэффективны, трусливы и не смогли его поддержать». Крайпе уже привык к таким вспышкам. Он попросил фюрера привести примеры. «Я отказываюсь с вами говорить, – ответил Гитлер. – Завтра я хочу видеть рейхсмаршала [Геринга]. Надеюсь, хоть это вы можете устроить».

Гитлер сильно страдал, узнав, что Модель едва сумел уйти от британских десантников. Он решил, что оборону «Волчьего логова» следует усилить многократно, лишь бы Красная армия не устроила ничего подобного против него. До помутнения рассудка он боялся, что Советы захватят его и доставят в Москву как трофей: «Я здесь, все мои высшие командиры – тоже. Тут заседает рейхсмаршал; ОКВ; рейхсфюрер СС; рейхсминистр иностранных дел. Яснее ясного, это самый ценный улов. Я бы не колеблясь рискнул двумя парашютными дивизиями, если бы одним ударом мог взять в плен все немецкое командование».

Глава 11

Американский десант

Воскресенье, 17 сентября

Генерал Рейнгард, командующий 88-м армейским корпусом, возвращался после полудня в свой штаб в Мургестеле, к востоку от Тилбурга, когда увидел воздушную армаду. До этого ему уже пять раз пришлось выскакивать из служебной машины, когда истребители обстреливали ее на бреющем полете, и бросаться в канаву. «Чтобы не быть слишком явной целью для вражеских Jabos [истребителей-бомбардировщиков], – вспоминал он позднее, – я поехал дальше в коляске одного из мотоциклов эскорта»[399].

Когда генерал наконец добрался до виллы «Зонневенде», от штабистов он узнал о приземлении десанта в Соне, а также о ложном сообщении о другой высадке – в Уденхауте, к северу от Тилбурга. Рейнгард спешно собрал примерно тысячу бойцов и отправил одну группу в Сон, другую – в Уденхаут и две роты из 245-й пехотной дивизии – в Бест. Его единственным резервом был «полицейский батальон в Тилбурге, где были одни старики»[400].

В Эйндховене Knokploegen, военное крыло подполья, захватило телефонную станцию. Оказалось, при отступлении немцы не повредили систему, так что можно было даже позвонить в Амстердам и Гаагу. «Питер Зёйд» – такой псевдоним, nom de guerre, выбрал себе Йоханнес Боргаутс – позвонил жене в Остербек и заплакал, услышав ее голос: они не говорили все те годы, пока он воевал в подполье.

В Неймегене рев авиационных двигателей и масса черных силуэтов, идущих с юго-запада, вызвали сильное волнение. Люди кричали: «Томми идут!» Некоторые забирались на крышу, чтобы рассмотреть все получше. Не увидев никаких десантников они, видимо, были разочарованы. Один из них вдруг заметил на крыше соседнего дома немецкого пулеметчика в каске. У того был MG-42 – «Шпандау»[401], как его прозвали союзники, – и пулеметные ленты, обернутые крест-накрест вокруг тела, «как у мексиканского бандита»[402].

Многие немецкие войска начали покидать Неймеген. Большая часть шла в контратаку против десантников, иные уходили через границу. Оставшиеся нервничали, устраивали пулеметные позиции, возводили на улицах заграждения из колючей проволоки, а завидев мирных голландцев, кричали: «Убирайся! Застрелят!» Начали подходить подкрепления. Группа надменных молодых парашютистов прибыла на грузовике защищать Хуннер-парк и большую кольцевую развязку – площадь короля Лодевейка, ведущую к главному мосту. Один из них уверял горожан, что «парашютисты уже выбили американцев, они не медлят»[403].

Владельцы лавок споро заколачивали окна. Впрочем, в свете будущих боев толку от этого было мало. Главы местного подполья отдавали приказы из ресторана Bonte Os на Моленстрат. Они разделили город на четыре части, а OD – Служба порядка – обеспечивала безопасность, хотя у них было только семь винтовок на всех. У боевых групп «Нацдружины» с оружием дело обстояло гораздо лучше.

Дальше по Моленстрат гестаповцы впопыхах закидывали чемоданы в стоящий у штаба серый военный грузовик. Местные наблюдали из-за занавесок, уверенные, что в тех чемоданах – награбленное. У одного гестаповца бойцы OD нашли в карманах часы и украшения. Чиновники-коллаборационисты и все члены NSB ушли в тот же день – под предлогом «кое-что взять дома». Впрочем, несколько немецких полицейских уходить не собирались, как и ненавистный инспектор Ферстаппен – поистине величайший пособник нацистов, вскоре сдавшийся в полицейском участке на Грюнестрат.