Битва за Арнем. Крах операции «Маркет – Гарден», или Последняя победа Гитлера

Сикорского не смутил британский бюрократизм. Он настоял на том, что созданная под его началом 1-я польская парашютная бригада не будет развернута под командованием союзников, а сохранится для участия в восстании в Польше. Британцы приняли его условия, хотя, без сомнения, некоторые из них недоуменно качали головой, бормоча что-то о «сумасшедших поляках». Однако 17 мая 1943 года, когда начали рассматривать планы вторжения во Францию, Браунинг подошел к Сосабовскому, желая изменить соглашение. По словам Сосабовского, четыре месяца спустя Браунинг заявил ему: «Не станете частью британских войск, отберу снаряжение и лишу возможности тренироваться»[162].

В следующем году, когда планирование «Дня “Д”» шло полным ходом, Военное министерство расценивало любое восстание или операцию в Польше исключительно как отвлечение сил от основных операций в Нормандии. Монтгомери «отказался принять какие-либо ограничения на использование бригады»[163]: формирование Сосабовского развертывали в составе 1-го британского корпуса.

Трагедией для Польши стала операция «Багратион» и неожиданно стремительное наступление Красной армии, дошедшей до окраин Варшавы к концу июля 1944 года. Поляки и не предполагали, что великое восстание произойдет до того, как «разгром Германии станет неминуемым»[164], и Армия Крайова[165] подняла Варшавское восстание.

Чуть более двух недель спустя, когда Варшава отчаянно сражалась, польский главнокомандующий со смутным чувством вины писал Сосабовскому: «Я приложил все усилия, о которых вы услышите в нужное время, чтобы хотя бы часть бригады направили туда, куда вы в сердцах и мечтах ваших стремились все последние годы. К сожалению, препятствия оказались сильнее моей и вашей воли. Но мы стиснем зубы и пойдем по нашему прямому и честному пути. Сохраняйте бодрость духа и покажите миру, сколь велик польский солдат, бросающий вызов судьбе и одолевающий все преграды… Побейте немцев и сражайтесь доблестно, хотя бы этим помогая Варшаве. Мы не прекратим усилий, чтобы обеспечить ее оружием и боеприпасами»[166]. Но снабжать восставших в Варшаве по воздуху было почти столь же трудно, как десантников в Арнеме.

Несмотря на недавний несчастный случай на учебном вылете, когда столкнулись две «Дакоты» и погибли тридцать шесть десантников, бойцы Сосабовского не потеряли решимости. Они пытались утешиться тем, что пусть и не пойдут в Варшаву, но по крайней мере будут близки к тому, чтобы «войти в Германию через кухню»[167]. Но когда восстание приблизилось к его ужасной кульминации, они «кипели» от ярости, что их не десантируют там. Они должны были там быть. Они тренировались только ради этого. Понимание, что С-47 просто не могли выполнить то, что от них ждали, и вернуться на британские базы, не снижало накала эмоций.

12 сентября в Мур-парке Сосабовский еще раз встретился с Урквартом, и тот сказал, что польской бригаде выделили только 114 самолетов и 45 планеров Horsa. Сосабовского новость не обрадовала. Это означало, что ему придется оставить артиллерию, а его противотанковый отряд мог взять только оружие, джипы и расчет из двух человек на каждый. Вместе с 1-й вдд они десантировались к северу от Недер-Рейна, а основная часть польской бригады – к югу.

Недостатки в плане с каждым днем становились все более очевидными. 14 сентября в 16.00 Сосабовский встретился с Урквартом в Линкольншире, на базе «Виттеринг» у Стэмфорда; он указал, что его бригада сможет пересечь Недер-Рейн в Арнеме, только если англичане заранее возьмут мосты. В протоколе встречи командир поляков написал в своей высокопарной манере: «Сосабовский позволил себе указать, что плацдарм, который будет удерживать 1-я бригада 1-й вдд, находится более чем в десяти милях. И до прибытия польской бригады дивизия, возможно, даже не достигнет района и может попасть в окружение даже на меньшем участке. В этом случае польской бригаде придется ждать, пока они займут позиции»[168].

Он также отметил, что «плацдарм, который будут удерживать 1-я вдд и группа из 1-й польской отдельной парашютной бригады, простирается более чем на десять миль труднопроходимой местности, и всегда есть вероятность, что еще до прибытия группы польской бригады, намеченного на второй день после «Дня “Д”», позиции, отведенные ей для обороны, может занять и удерживать противник, поскольку 1-я вдд, возможно, не сумеет установить и поддерживать столь большой периметр. В этом случае польской бригадной группе придется идти в атаку, иначе не получится достичь намеченных позиций к востоку от Арнема»[169]. Уркварт, казалось, согласился, что такая ситуация вероятна, но не «ожидал серьезного сопротивления врага».

Сосабовский подчеркнул: «Для того чтобы бригадная группа могла переправиться через Недер-Рейн, 1-я вдд должна удерживать мост или иметь другие средства для переправы»[170]. Очевидно, Уркварт заверил его, что 1-я вдд сделает все, что необходимо, и защитит зону десантирования польской группы. Как показали последующие события, тревожился Сосабовский не напрасно.

Английские комбриги восприняли план не столь критично, главным образом потому, что 1-я вдд не пережила бы еще одной отмены. Они просто хотели покончить с этим. А по мнению бригадира Филиппа Хикса, командующего 1-й посадочно-десантной бригадой, у операции «Маркет – Гарден» было по крайней мере больше шансов на успех, нежели у нескольких, планировавшихся прежде. «Некоторые из них были абсолютно безумными»[171], – говорил он. Нельзя не учитывать и другой фактор. И офицеры, и солдаты знали: если их не десантируют в предстоящей операции, им придется либо воевать как обычной пехотной дивизии, либо всю группировку расформируют и разделят между подразделениями для замены личного состава.

Бригадный генерал Джеймс Гэвин из 82-й вдд был потрясен тем, что Уркварт согласился на зоны десантирования и высадки, столь удаленные от главной цели. Но Браунинг лично сказал Гэвину: ваша первоочередная задача – овладеть Грусбекскими высотами к юго-востоку от Неймегена. Те выходили на Рейхсвальд, огромный лес у границы Германии, и союзники планировали укрыть там танки. Аргументы Браунинга состояли в следующем: он полагал, что, если немцы займут Грусбекские высоты, их артиллерия может остановить 30-й корпус и не пустить его в Неймеген; в таком случае большой автомобильный мост потеряет важность – отчасти потому, что 1-я союзная воздушно-десантная армия отказалась от стремительного штурма силами пехотно-планерных частей. Тем временем генерал Бреретон жаловался генералу Арнольду в Вашингтон, мол, офицеры, планирующие операцию сухопутных войск, «настойчиво указывают великое множество целей»[172]. Неудивительно: планом Монтгомери предусматривалось форсирование как минимум трех основных и бесчисленных более мелких водных преград. И никто, в том числе и Бреретон, не осмеливался сказать, что это никуда не годный план и основан лишь на предположении, будто немецкая армия вот-вот развалится.

6 сентября британцы уже находились на Альберт-канале в Берингене, однако генерал Штудент утешал себя мыслью, что дальше им придется нелегко. «Все единодушно сошлись во мнении, – писал он позднее, – что противник войдет в лабиринт голландских каналов, в местность, наиболее благоприятную для обороны, и не сможет в прежней мере использовать свои танковые армады»[173].

7 сентября сражения в Берингене и Хехтеле продолжились. Демпси приказал 50-й Нортумбрийской дивизии форсировать Альберт-канал к югу от Гела. Этот сектор защищала боевая группа «Дрейер» во главе с самым ретивым командиром полка в войсках генерал-лейтенанта Хилла. И, после того как 6-й батальон «Зеленых Говардов» сумел захватить плацдарм, оберст-лейтенант Георг Дрейер – без сомнения, бывший в ярости оттого, что его солдат застали врасплох, – снова и снова гнал своих в контратаку. Командир 50-й дивизии, видя, что схватка перерастает в серьезное сражение, обратился за поддержкой к другой бригаде, стоявшей под Брюсселем. На следующее утро, 9 сентября, танки Шервудских рейнджеров с грохотом прокатились по мосту Бейли, который накануне вечером возвели Королевские инженеры[174]. Танки шли поддержать 6-й батальон Даремской легкой пехоты. 10 сентября англичане захватили город Гел; позднее командир Шервудских рейнджеров писал: «Мне следовало знать достаточно о немецкой армии со времени моего пребывания в Нормандии, чтобы понять, что с ранеными и загнанными в угол тиграми нужно обращаться с величайшей осторожностью и уважением. В Геле я очень быстро выучил этот урок»[175]. Генерал Рейнгард не терял времени и приказал роте 559-го истребительно-противотанкового батальона тяжелых орудий и батальону 6-го парашютного полка Гейдте помочь боевой группе «Дрейер» отбить город.

После первого дня боев рота «С» Шервудских рейнджеров вполне довольствовалась тем, что захватила Гел, обрадовав многих его жителей. Но ближе к вечеру экипажи встревожились, заметив, что местные жители поспешно снимают флаги Бельгии и союзников. У роты было в обрез боеприпасов, а у Даремской пехоты, потрепанной в Нормандии, – очень мало бойцов. Со стороны немцев, все еще стоявших вокруг города, с приходом ночи понеслись презрительные выкрики. По радио сообщали, что в округе заметили немецкие танки и самоходные противотанковые орудия – Panzerjäger. Но кое в чем и повезло: отважный сержант из штабной роты прорвался на грузовике с боеприпасами через немецкие позиции и сумел добраться до своих.

Немецкая пехота провела разведку боем. Командира отряда убили выстрелом в голову, когда тот выглянул из башни своего «Шермана», потом подбили сам танк, он заполыхал, все танкисты, бывшие внутри, сгорели. Стюарт Хиллс, другой командир, очень вовремя заметил «самоходку». Та уже целилась в «Шерман», но стрелок успел ее подбить. Еще одному танку отряда, «Светлячку» с невероятно мощным 17-фунтовым орудием, удалось подстеречь в засаде тяжелую «Ягдпантеру» и подбить ее с десяти метров, когда та повернула за угол. Взрывную волну ощутили и вдалеке.

На рассвете Шервудские рейнджеры обеспокоились: обескровленная Даремская пехота уходила с позиций. Вскоре стало ясно, что перед ними просто не осталось пехоты и защитить их от немецких танков с «панцерфаустами»[176] некому. К началу дня в роте осталось шесть танков, а когда пришел приказ о выводе войск, одиннадцать машин были уничтожены и две сильно повреждены: сражение оказалось более кровавым, чем все их схватки в Нормандии. Армию, с которой они воевали, еще никто не сокрушил.

Глава 5

«День топора»

2-ю британскую армию уже серьезно потрепали на южных подступах к голландской границе, тем не менее немецкие оккупационные силы в Нидерландах явно нервничали, а голландские коллаборационисты – «партийцы» из NSB – снова бежали из страны.

8 сентября в Утрехте казначей Генрих Клюгляйн описал очередную волну беспорядочного бегства. «Когда стало известно, что британские танки подходят к южной границе Нидерландов, – писал он, – началось почти хаотическое отступление военных и гражданских учреждений со случаями угона [транспорта]. Поезда и машины с людьми застряли в пробке. Штурмовики [союзников] подбили их и подожгли. В двух словах: картина очень прискорбна и, к сожалению, выявила недостаток руководства и дисциплины»[177]. Его собственный отдел отозвал всех своих сотрудниц из Роттердама и Амстердама в Утрехт, и поезда ждали, готовые доставить людей в Германию или на север Нидерландов. «Голландцы в общем-то спокойны», – продолжил он.

Высшие нацистские чиновники в Нидерландах были обеспокоены гораздо больше, чем казначей Клюгляйн. Они сильно переоценили возможности голландских подпольщиков, начавших кое-где валить деревья на дороги. Нацисты боялись Bijltjesdag, «дня топора», – восстания и гибели от рук бойцов подполья. Зейсс-Инкварт опасался, что люди оторвут ему руки и ноги, но знал, что бегство в Германию грозит трибуналом и повешением по приказу Гитлера. Его план состоял в том, чтобы сделать Амстердам, Гаагу и Роттердам ядром немецкой обороны и уйти туда с оставшимися силами. Обергруппенфюрер СС Раутер был категорически против подобных защитных мер. И хотя оба были австрийцами, между собой они не ладили. Зейсс-Инкварт, поразительно преуменьшив, однажды заметил, что высший руководитель СС и полиции в Нидерландах, гордящийся массовым убийством голландских евреев, просто «большой ребенок, по-детски жестокий»[178].

Чтобы успокоить Зейсс-Инкварта, генерал фон Вюлиш объявил, что выпустит прокламацию с предупреждением, что в каждом случае саботажа немцы подожгут жилые дома в округе и возьмут их жителей в заложники. Зейсс-Инкварт был впечатлен такой безжалостностью, но Раутер, не любивший Вюлиша и не доверявший ему, решил на следующий день издать собственный приказ и пойти гораздо дальше. Так руководство вермахта и СС в Голландии бились друг с другом, выясняя, чей способ сдержать голландское подполье окажется наиболее жестоким.

На следующий день Раутер издал секретный приказ «Борьба с террористами и диверсантами» (Bekämpfung von Terroristen und Saboteuren)[179] для гестапо и службы безопасности (СД), гласивший, что любые «незаконные собрания следует беспощадно взрывать», а людей, укрывшихся в домах, – «выкуривать английской взрывчаткой и ручными гранатами». Три дня спустя Раутер получил по телетайпу приказ рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера: «Модель в вашем районе. Немедленно свяжитесь с ним»[180]. Оказалось, штаб группы армий «В» перевезли в Остербек, и Раутер отправился в отель «Тафельберг», куда въехали Модель и его начштаба генерал-лейтенант Ганс Кребс.

Позднее Раутер утверждал, что на той встрече он предсказал воздушную операцию союзников по захвату мостов через Маас, Ваал и Недер-Рейн, но Модель и Кребс отвергли его идею. Они утверждали, что Арнемский мост находится слишком далеко от войск, призванных прийти на помощь десантникам, которым поручили его захват. «Англичане придут в Арнем? Невозможно»[181], – заявил Модель. Он считал весь план слишком безрассудным для командира столь осторожного, как Монтгомери. В любом случае воздушно-десантные дивизии были слишком ценными, чтобы ими разбрасываться. «У Англии их только две, как и у Америки»[182]. Пришли к выводу, что союзники их удержат, пока на самом деле не смогут переправиться через Рейн.

Кристиансен и его штаб, известный как WBN [Wehrmachtbefehlshaber der Niederlande, «Командование вермахта в Нидерландах»], ожидали воздушной высадки, но только в сочетании с вторжением десантников на голландское побережье. 3-я истребительная дивизия люфтваффе, стоявшая в Делене к северу от Арнема, оказалась более дальновидной. За несколько дней до предполагаемого вторжения в ее журнале боевых действий появилась запись: ожидается «высадка парашютного десанта в нашем районе»[183][184].

Гиммлер возложил на Раутера ответственность за разрушение ключевых мостов в случае, если союзники вторгнутся в Юго-Восточную Голландию, и во время визита в Остербек Раутер обсудил это с Моделем. Последний настаивал: при принятии решения о взрыве мостов последнее слово принадлежит только ему. Позже он сказал, что всегда намеревался сберечь мост в Неймегене невредимым и таким образом сохранить возможность контратаковать любой передовой вражеский отряд и отрезать его от путей снабжения. Он даже приказал убрать уже заложенную взрывчатку, чтобы артогонь не взорвал случайно заряды.

Обергруппенфюрер СС Раутер, довольный своим кровавым послужным списком в Нидерландах, теперь жаждал сыграть активную роль в боях. В ожидании воздушной высадки, до которой оставалась неделя, он сумел взять под свое командование так называемую боевую группу «Раутер». В нее входили эсэсовцы, батальон охраны «Норд-вест» из концлагеря Амерсфорт, полк военной полиции и так называемая 34-я гренадерская дивизия СС «Ландсторм Недерланд», на самом деле представлявшая собой лишь пару батальонов голландских добровольцев, уже побитых на Альберт-канале бригадой принцессы Ирины из Королевской армии Нидерландов. Впрочем, войска Брэдли сообщили об очень трудном бое с голландскими эсэсовцами на юго-востоке. «14-го 19-й корпус бился с бригадой голландских войск СС, продолжавших упорно сражаться[185], – писал адъютант Брэдли. – Это были наемники, им мало что светило в будущем, и их пришлось убивать почти без пощады. Бились как японцы: те тоже не сдавались до последнего».

Раутер гордился своей «германской СС», но многие голландцы в ее рядах даже не входили в NSB. Почти все были или слабовольными юнцами, или им просто подфартило, а хотели они лишь одного: избежать отправки в Германию на принудительные работы. Им обещали, что после вступления в СС они будут лишь охранять евреев и политзаключенных в концлагере Амерсфорт. Им ничто не угрожает, их семьи получат дополнительные пайки продуктов и дров. И все же добровольцев не хватало: добирали из тюрем и исправительных школ. «Волонтеры» подписывали контракт на немецком языке, на котором и читать-то в большинстве своем не умели.

Их офицерами и старшими сержантами были немцы, а комбат, штурмбаннфюрер Пауль Хелле, – тирольским австрийцем. Хелле погряз в разврате и был бессовестным приспособленцем. «В Германии его ждали жена и дети, – писал голландский историк войны полковник Теодор Буре, – у него была очень близкая подруга. Уроженка Явы, она была на цвет как шоколадка, и весь батальон усмехался, когда Хелле читал свою обычную лекцию о превосходстве светловолосой и голубоглазой нордической расы»[186]. Подчиненные его ненавидели: тот подлизывался к начальству, а на них смотрел свысока. Ни Хелле, ни его люди не ожидали, что им когда-либо придется делать больше, нежели запугивать пленников, и уж точно не думали, что будут биться с британскими десантниками.

Совсем другая сила стояла к северу от Недер-Рейна – 2-й танковый корпус СС под командованием обергруппенфюрера СС Вильгельма Биттриха. В его состав входили 9-я танковая дивизия СС «Гогенштауфен» и 10-я танковая дивизия СС «Фрундсберг». Постоянные воздушные атаки, усталость и потеря почти всех танков при отступлении из Нормандии ослабили их «чувство боевого превосходства»[187], как выражался Биттрих. В строю осталась пятая часть, а то и меньше прежней численности корпуса.

3 сентября дивизию «Фрундсберг» направили в Маастрихт – переоснащаться; с этой целью реквизировали автомобили и боеприпасы из арсенала отступающих подразделений люфтваффе. Штаб дивизии «Гогенштауфен» и штаб корпуса отправили в бельгийский Хасселт, в тридцати пяти километрах западнее. Уже на следующий день Биттрих получил приказ вывести обе дивизии к северу от Недер-Рейна в район Апелдорна и Арнема – для переоснащения, но при этом быть в боевой готовности. Он перевез штаб и несколько подразделений корпуса в Дутинхем с его прекрасным замком и рвом в тридцати километрах к востоку от Арнема.

Биттрих был чуть ли не единственным генералом войск СС, которого уважали и любили сослуживцы. Высокий, с воинской выправкой, он был умен, воспитан, внимателен к другим и умел хорошо пошутить. Сперва он хотел стать музыкантом и дирижером и учился в Лейпцигской консерватории. Будучи членом нацистской партии, весь ее руководящий состав и свиту Гитлера он просто презирал. 16 июля в Нормандии в беседе с генерал-фельдмаршалом Эрвином Роммелем он столь критически отнесся к штабу фюрера и отказу признать грядущую катастрофу на Западе, что согласился с планом Роммеля вступить в секретные переговоры с союзниками. О его яростном негодовании в связи с казнью через повешение генерал-оберста Эриха Гёпнера, участника «заговора генералов», донес в Берлин один из его офицеров. Биттриху приказали сложить командование, но случилась катастрофа в Нормандии, а он был незаменим. Затем, во время отступления в Нидерланды, дальнейшим попыткам приструнить Биттриха препятствовал генерал-фельдмаршал Модель.

Главной задачей Биттриха было восстановить боевую мощь своих двух дивизий. Помимо восьми устаревших танков «Рено», привезенных дивизией «Гогенштауфен», в дивизии «Фрундсберг» остались только три исправных «Пантеры», еще две были в цехах. Кроме того, на две дивизии приходилось в общей сложности двадцать штурмовых орудий, «самоходок» и тяжелых минометов. В те отчаянные дни Биттриху пришлось еще больше ослабить войска. Он получил распоряжение направить боевую группу «Зеглер» из дивизии «Гогенштауфен» и боевую группу «Хенке» на усиление весьма разношерстных войск оберста Вальтера, стоявших у самой границы Нидерландов против вновь отбитого англичанами плацдарма на канале Маас – Шельда. Впрочем, разведбат дивизии «Гогенштауфен» и три батальона моторизованной пехоты оставались грозной силой.

Сила 2-го танкового корпуса СС была известна, и о ней много спорили при планировании операции «Маркет – Гарден». О его присутствии в районе Арнема разведка союзников знала – через голландское подполье и из перехваченных сообщений, расшифрованных группой «Ультра», – в дни подготовки операции «Комета». Но отчасти из-за уверенности в том, что корпус почти уничтожен при отступлении из Франции, отчасти из-за неверного решения не подрывать боевой дух, на совещаниях о нем мало кто упоминал.

Когда 12 сентября Беделл Смит отправился к Монтгомери – пообещать дополнительные ресурсы, – с ним ехал начальник разведки из Главного командования союзных сил, генерал-майор Кеннет Стронг. «Операцию задумали в 21-й группе армий, – рассказал Беделл Смит после войны. – Мы всегда немного в ней сомневались. Стронг думал, в том районе и в зоне десантирования 1-й вдд могут быть подразделения трех танковых дивизий»[188]. Беделл Смит также считал, что британские войска, отправляемые в Арнем, «слишком слабы».

Штаб Монтгомери, напротив, представил 1-й союзной воздушно-десантной армии иную картину: «Единственное подкрепление, что прибывает в Нидерланды, – это деморализованные и дезорганизованные остатки 15-й армии, бегущей из Бельгии через голландские острова»[189]. Монтгомери отказался даже допустить Стронга пред свои светлы очи, бросив: «У меня своя разведка»[190], и «отмахнулся от возражений [Беделла Смита]»[191].

Вражда и взаимная неприязнь глав разведки иногда были даже сильнее, нежели нелады между их командирами. Бригадир Эдгар Уильямс, он же «Билл», блестящий, но эксцентричный начальник разведки Монтгомери, был в бешенстве от генерал-майора Стронга, посланца Эйзенхауэра. «Трясся над всем как лист осиновый»[192], – говорил Уильямс Форесту Погу, американскому официальному историку, после войны. «Безголовый кошмар», «чудо-юдо безликое» – так он именовал Стронга. Он даже считал его «трусом», говоря, что тот «к фронту и не приблизится».

Но оставим в стороне личные разборки. Все офицеры оказались по-своему неправы. Дивизии «Гогенштауфен» и «Фрундсберг» в том районе были, и мощи своей – в той мере, как это представляли Монтгомери и Уильямс, – они не утратили. Но, имея три исправных «Пантеры» и менее шести тысяч личного состава, они вряд ли могли считаться в полной мере танковыми дивизиями СС. «На самом деле, – сказал один командир, – силой они едва ли могли потягаться с полками»[193].

Все, кто участвовал в спорах со стороны союзников, не смогли понять главное – исключительную способность немецкой военной машины реагировать решительно и быстро. Две танковые дивизии, даже ослабленные, смогли сформировать ядро, которому можно было придать другие, менее опытные подразделения.

Впрочем, офицер разведки Браунинга майор Брайан Уркварт все больше нервничал из-за самодовольства шефа. Он был настолько уверен, что в районе Арнема стоят немецкие танки, что потребовал произвести фоторазведку. Последняя показала, что танки Pz. III и Pz. IV используются для тренировки механиков-водителей учебно-тренировочного батальона дивизии «Герман Геринг». Уркварт решил, это части 2-го танкового корпуса СС, но он ошибся. Почти ни одного танка, с которыми столкнулись союзные войска в операции «Маркет – Гарден», в том районе сначала не было: их поразительно скоро доставили из Германии на поездах Blitztransport.

Каковы бы ни были сильные или слабые стороны 2-го танкового корпуса СС, выживание 1-й британской воздушно-десантной дивизии целиком зависело от того, сколь быстро 30-й корпус Хоррокса пройдет 103 километра по дороге-однопутке до Арнема. Первоначальное расстояние уменьшилось, ибо Гвардейская бронетанковая дивизия теперь занимала в Нерпелте плацдарм над каналом Маас – Шельда.

Как сообщили в дивизии, отряду лейтенанта Крессвелла из 2-го полка Королевской конной гвардии[194] «с их странным умением находить обходные пути»[195] удалось обойти немцев с фланга. Они спрятали броневики и разведывательные машины в деревянном колодце в тылу у немцев. Крессвелл и капрал Катлер украли велосипеды, провели на них разведку и взобрались на заводскую крышу, откуда могли осмотреть немецкие позиции с тыла. Они сообщили, что мост на кордоне Де-Гроот невредим, и, хотя он был под надежной охраной, они могли определить позиции на карте.

«Мы добрались до моста, когда темнело, – гласит журнал боевых действий 3-го батальона Ирландской гвардии от 10 сентября, – и командир [подполковник Джон Ванделёр], после быстрой разведки, решил пойти на штурм. На задание отправили 2-ю роту и одну танковую роту. Танки обрушили на мост град огня и смогли выбить несколько 88-мм орудий. Взвод лейтенанта Стэнли-Кларка, перед которым шел отряд танков, напал на мост и сумел достичь другой стороны. 2 и 3-я роты быстро продвинулись к ним и укрепились. Офицер из Королевских инженеров и батальон сумели вывести из строя все заряды, способные взорвать мост»[196]. В этой замечательной coup de main, стремительной атаке, гвардейцы потеряли убитым лишь одного бойца, ранеными – пятерых.

Ирландские гвардейцы, гордые подвигом, назвали трофей «мостом Джо» в честь подполковника Ванделёра. «За всю 2-ю армию преуспели»[197], – появилась хвастливая запись в журнале боевых действий бронетанкового батальона. На следующий день, в 09.00, немцы контратаковали силами пехоты и САУ. Одно из штурмовых орудий всего-то сотню метров не дошло до штаба батальона, но немцев с большими потерями отбросили. Пехотный батальон Ирландской гвардии потерял убитыми и ранеными четырнадцать солдат, включая капитана, убитого, когда он выслеживал САУ с противотанковым гранатометом PIAT.

Генерал-майор Аллан Адер, командующий дивизией, приказал Дворцовой кавалерии разведать дорогу, ведущую на север, в Эйндховен: он хотел знать, выдержит ли танки мост через Доммел у Валкенсварда. Вновь созданная боевая группа «Вальтер» быстро укрепляла сектор, и то была опасная миссия. Лейтенант Руперт Бьюкенен-Джардин, владевший немецким, взял только две разведывательные машины. Утром, прежде чем рассеялся туман, уступив яркому солнцу, они почти без проблем проехали сквозь оборонительные порядки противника и добрались чуть ли не до Валкенсварда, углубившись в немецкий тыл километров на десять. Бьюкенен-Джардин расспросил местных о мосте и, увидев все своими глазами, вернулся к машинам. Они закрыли люки и поехали обратно через немецкие позиции; им вслед по броне заколотил град пуль из пулеметов и винтовок. Им невероятно повезло, что немцы, стоявшие вдоль дороги, не успели развернуть противотанковые пушки. Эта маленькая вылазка вызвала большие волнения за немецкими кордонами. В Эйндховене полиция с громкоговорителями приказала всем гражданским немедленно очистить улицы.

На рассвете 13 сентября немцы предприняли слабую контратаку на плацдарм Нерпелта. Охранники были в боевой готовности, и их не застали врасплох. Артиллерия поддержки незамедлительно ударила по вероятным очагам вражеских сил, и атака закончилась, едва начавшись. В Эйндховене тем утром одна женщина написала в дневнике: «Слышен огонь артиллерии. Последние новости: союзники подошли на 15 километров… Должно быть, они уже в Валкенсварде. Освободят ли Эйндховен первым в Голландии? И придет ли свобода без крови? Господи, сохрани нашу страну от мучений»[198]. В тот же день обер-лейтенант Фуллриде из дивизии «Герман Геринг» шел по той самой дороге, по которой менее чем через неделю предстояло двинуться 30-му корпусу. Он считал, что главные мосты в Неймегене и Граве «охраняются совершенно недостаточными силами»[199]. И их, по его мнению, не подготовили к сносу. «Это преступление», – добавил он в дневнике.

Гвардейская бронетанковая дивизия устроила «передышку на несколько дней»[200]: ее батальоны подготовились к операции «Маркет» и были усилены дополнительными танками. Ирландские гвардейцы так говорили о приказе 30-го корпуса: «Заправляй, начищай, не горюй – и сиди себе ровно». Офицеры точно решили «не горевать» и рванули в Брюссель, к недавним подругам и в ресторан Le Filet de Sole, где с них не брали денег. Рядовым гвардейцам так не повезло: они по приказу сержантов драили транспорт.

Связь между 1-й союзной армией и британскими командирами в Бельгии, разработавшими план, не улучшилась. Приступив к планированию, Бреретон и его штабисты лишь через несколько дней вдруг осознали, что наступающему «30-му корпусу предстояло пройти примерно 112 км в глубь страны по дороге шириной чуть более 9 метров»[201]. Никто не выяснил точно, когда прибывает главное подкрепление воздушно-десантного корпуса – 52-я британская посадочно-десантная дивизия. Предполагалось, что ее доставят самолетами на аэродром люфтваффе в Делене, когда его освободят от немцев.

12 сентября 1-я союзная воздушно-десантная армия провела совещание. Обсуждали поддержку с воздуха, главным образом расположение немецких казарм и зениток, ставших целями для бомбардировок. Через три дня прошла большая встреча, в которой приняли участие представители двух воздушных армий США – 8 и 9-й; офицеры из бомбардировочного авиационного командования; из командования ПВО Великобритании, призванного обеспечить участие в операции сопровождающих истребителей Королевских ВВС, а также из берегового командования и союзных военно-морских сил. Из 2-й армии, 30-го корпуса и даже из 2-й тактической воздушной армии на континент не прибыл никто. Связь с 30-м корпусом пыталась поддерживать лишь американская 101-я вдд. Заместитель командующего бригадный генерал Энтони Маколифф 12 сентября вылетел в Брюссель вместе с подполковником Ренфро, которому предстояло стать его офицером связи при штабе Хоррокса. Они отправились в штаб Демпси, а затем встретились с Хорроксом к югу от Хехтела, где находился Ренфро, но там его вежливо игнорировали.

Тогда же, во вторник 12 сентября, генерал-майор Уркварт вызвал командирскую группу для инструктажа своей бригады и нескольких командиров подразделений. Роберт Уркварт, известный как Рой, был крупным, массивным, с густыми черными усами. Храбрый бригадир, возглавлявший пехоту в Италии, он удивился, услышав, что должен командовать 1-й вдд. «Я понятия не имел, как работают эти парни»[202], – признался он. Он никогда не прыгал с парашютом, ничего не знал о воздушных операциях и страдал от ужасной воздушной болезни. И все же он едва ли мог отказаться от такого продвижения по службе.

В начале января 1944 года Уркварт, все еще одетый в шотландскую форму своего старого полка, Хайлендской легкой пехоты, отчитывался перед Браунингом. Тот резко бросил: «Оденьтесь как подобает!»[203] Уркварт предположил, что, учитывая его неопытность, ему лучше совершить несколько прыжков с парашютом. Браунинг, оглядев его, ответил: «Это не мое дело – учить вас прыгать с парашютом. Вам надо подготовить подразделение к вторжению в Европу. Вы не только слишком большой для парашютного спорта, вы еще и слишком старый». Уркварту было сорок два. Браунинг объяснил, что сам прыгал дважды, оба раза получил травму и потому решил учиться на планериста.

Хорошо понимая, что братство будет считать его чужаком, даже диковинкой, Уркварт знал, что его будут оценивать и офицеры, и солдаты. Его любили, и почти все восхищались его мужеством, юмором и справедливостью. Но, возможно, самым большим недостатком его традиционного военного прошлого была упрощенная идея, будто «десантная дивизия – это хорошо обученная пехота, с обычной поддержкой из стрелков и саперов, и по высадке она ведет обычные наземные бои»[204]. Все было совсем не так. Как только десантная дивизия приземлялась, она должна была использовать фактор неожиданности, восполняя нехватку транспорта, артиллерии и тяжелых вооружений в сравнении с противником.

Уркварту подчинялись три бригадира. Старший из них, Филипп Хикс, он же Пип, командовал 1-й воздушно-десантной бригадой, состоящей из трех пехотно-планерных батальонов. Хикс, сдержанный и невозмутимый командир, чуть не утонул в дни вторжения на Сицилию, когда его планер упал в море. Джеральд Латбери, высокий и элегантный командир 1-й парашютной бригады, был совершенно другим. По свидетельству Уркварта, Латбери говорил медленно, растягивая слова, но отличался блестящим умом. Под его началом находились 1, 2 и 3-й батальоны парашютно-десантного полка. Многие его солдаты уже побывали в боях в Тунисе и на Сицилии. Самым молодым и умным бригадиром был Джон Хакетт, он же Шон, невысокий, но очень уверенный в себе кавалерист из 8-го полка Королевских ирландских гусар. Хакетт, не терпевший дураков, командовал 4-й парашютно-десантной бригадой. Однако солдаты трех его батальонов уступали бойцам Латбери и в опыте, и в умениях.

Уркварт хотел, чтобы часть первого отряда сбросили на польдер к югу от Недер-Рейна, но Королевские ВВС отказались наотрез – из-за немецких зениток рядом с арнемским мостом. Самолеты, доставлявшие 1-ю вдд, летели бы с севера, из Англии, по левостороннему потоку, и после десантирования или сброса планеров им пришлось бы повернуть налево – во избежание столкновения с другими самолетами, которым предстояло десантировать 82-ю вдд в Неймегене. А стоило им зайти столь далеко на юг от реки, до самого Арнема, и они бы попали под зенитный огонь, а разворот на обратный путь совершали бы аккурат над аэродромом люфтваффе в Делене. При всех ограничениях, наложенных 9-м ТАК, у Уркварта не было иного выбора. Сбрасывать десант требовалось в районах, не входящих в зону Арнем – Делен. Польскую парашютную бригаду Сосабовского намеревались десантировать на южной стороне автомобильного моста в Арнеме, но только на третий день. К тому времени, решили в 9-м ТАК, мост и все зенитные позиции будут захвачены.

Любой, имевший опыт воздушных операций, мог видеть, что британские зоны десантирования и сброса груза, расположенные примерно в тринадцати километрах к западу от Арнема, находились слишком далеко и на внезапность рассчитывать не приходилось. Генерал-майор Ричард Гейл, командовавший 6-й воздушно-десантной дивизией в «День “Д”», предупредил Браунинга: нехватка ресурсов для внезапного натиска может обернуться катастрофой и он скорее подал бы в отставку, но не принял бы этот план. Браунинг не согласился и попросил Гейла не упоминать об этом и не подрывать боевой дух. Уркварт, слишком хорошо осознавший этот главный недостаток, планировал прорываться силами разведэскадрона, в джипах с пулеметами. Кстати, перед вылетом был, возможно, не самый добрый знак: Фредди Гоф, «краснолицый и седовласый майор-весельчак»[205], командир эскадрона, опоздал на совещание командирской группы и получил суровый выговор. С другим главным недостатком операции Уркварт мало что мог поделать. Пока 1-я парашютно-десантная бригада Латбери должна была идти к мосту, 1-й воздушно-десантной бригаде предстояло остаться позади: охранять зоны десантирования и сброса груза и ждать 4-ю бригаду Хакетта – она приземлялась на следующий день. Иначе говоря, для достижения главной цели Уркварт располагал всего одной бригадой. Его дивизию изначально разбивали надвое, и эти половины разделяла пропасть. А что еще хуже, обеспокоился один из его офицеров-связистов: мощности стандартного радиоприемника № 22 для такого расстояния – через леса и Арнем – могло и не хватить.

Глава 6

Последние штрихи

В Нидерландах внезапно усилилась напряженность между оккупантами и местными. В воскресенье 10 сентября всех мужчин Неймегена в возрасте от семнадцати до пятидесяти пяти согнали рыть транши. Тем, кто не явится, грозили сжечь дома, забрать все имущество и арестовать жен и детей. Бургомистр, немецкий ставленник, ненавистный нацист, вызвал школьных учителей на собрание, чтобы приказать им держать учеников под контролем. Учителя не явились. На следующий день одна горожанка записала в своем дневнике: «Немцы расправляются с учителями, которые не пришли на собрание: разоряют их дома и всех проходящих мимо склоняют к тому же»[206]. По словам немцев, мебель изъяли и отдали семьям рейха взамен разбомбленной. Учителям пришлось уйти в подполье.

Настало 13 сентября, но крепкие неймегенские юноши так и не пошли рыть окопы. На следующий день, когда Radio Oranje[207] сообщило, что Маастрихт освобожден, на улицах появились вооруженные до зубов эсэсовцы. Мало кто из местных мужчин осмеливался выйти, боясь попасть в плен. В немецкой прокламации говорилось: любой саботаж карается казнью и поджогом домов. Согласно информации 1-й парашютной армия Штудента, «застрелили девять террористов»[208] и еще пятерых арестовали за шпионаж.

15 сентября обергруппенфюрер СС Раутер отправил донесение в Остербек, в штаб группы армий «B», бывшей под началом Моделя. Он высказывал свои опасения в связи с неизбежным восстанием и предлагал разоружить всех голландских полицейских – вдруг окажутся «скрытыми террористами»[209]. В тот день в Моленбеке, на окраине Арнема, группа мальчишек попыталась поджечь склад боеприпасов. В отместку казнили трех человек, в их числе директора школы. Многие голландцы, те, кто постарше, резали телефонные линии и шины вермахтовских машин. Как позднее сказал один из них: «Мы и не знали, насколько это опасно»[210]. Через доктора ван дер Бека, невролога в клинике Вольфхезе к западу от Арнема, немцы предупредили, что казнят еще троих, если им не отдадут одного из «партийцев», похищенного два дня назад. Некий неизвестный позвонил по телефону и сообщил, что тот жив, его нашли невредимым.

Деревенька Вольфхезе, с институтом для слепых и приютом для умственно отсталых, находилась в лесу, у маленькой железнодорожной станции. Потому немцы сочли ее идеальным местом, чтобы укрыть там войска и боеприпасы. 11 сентября с завода доставили сорок новехоньких 105-мм гаубиц. Шесть сотен артиллеристов, и молодые, и бывалые, прибыли на поезде в разбитый в лесу лагерь. Их командир, гауптман Бредеманн, говорил, что поддерживать дисциплину было непросто, ибо по соседству разместились связистки люфтваффе. «Дурку облюбовала куча шлюх, – рассказывал Бредеманн. – Работали на аэродроме Делена, только звались по-новому – Blitzmädel, “девки-молнии”. Видно, молниеносно ублажали солдатиков: те очередями стояли, так хотелось тесно сработать в команде».

В пятницу 15 сентября прибыли снаряды, рядом с ними в лесу устроили большую свалку. Дюжину орудий, запряженных реквизированными лошадьми, доставили в Дусбург, к северо-востоку от Арнема – в рамках плана по возведению обороны вдоль берега реки Эйссел. Два дня спустя совершенно случайно по просьбе Уркварта по Вольфхезе нанесли авиаудар: деревня находилась рядом с зоной десантирования и сбора 1-й вдд. По-видимому, американские ВВС потребовали подтверждения, что в институте для слепых и в округе находятся не только местные больные, но и немецкие войска. В этом их уверил полковник Маккензи, начальник штаба Уркварта, хотя на самом деле и сам не знал. Последствия окажутся трагическими, главным образом из-за прямого попадания в скрытый склад боеприпасов.

В районе Арнема действовала необычайно хорошо отлаженная сеть сопротивления Landelijke Knokploegen – Национальная боевая дружина под началом Пита Крёйфа. Крёйф, инженер на производстве вискозы AKU, установил в организации железную дисциплину. Он создал разные группы, и каждый предводитель тайно подбирал себе агентов. Оружие и взрывчатку они получили от Управления специальных операций – их сбросили парашютами – в августе, в Велюве, холмистой местности к северу от Арнема. Основными партнерами Крёйфа были его коллега на производстве Альберт Хорстман; капитан-лейтенант Чарльз Доу ван дер Крап, офицер военно-морского флота, получивший высшую голландскую награду за доблесть – Военный орден Вильгельма; Гарри Монфрой, ответственный за взрывчатку, и Йоханнес Пензель, отвечавший за связь. Группа осуществила разные акции саботажа, в том числе подрыв поезда в Элсте.

15 сентября группа Крёйфа взорвала часть ключевого путепровода. Хотя ущерб, вопреки их ожиданиям, оказался не столь велик, на следующий день немцы выпустили прокламацию, в которой говорилось: если преступники не сдадутся, вермахт в воскресенье, 17 сентября, в полдень расстреляет дюжину заложников. Врачи, учителя и другие видные граждане немедленно скрылись от неизбежной облавы. Бойцы Крёйфа настаивали, что нужно сдаться и не дать погибнуть невинным людям. Крёйф был тверд. Они на войне. Сдаваться нельзя. К счастью, у немцев в то воскресное утро нашлось более неотложное дело: дилемму решили интенсивные авиаудары союзников.

Сеть Крёйфа в Арнеме и других городах, особенно в Неймегене, понимала важность телекоммуникаций. Они либо нанимали телефонных операторов, либо внедряли туда своих людей. Николас де Боде, инженер голландской телефонной организации PTT, помог создать тайную систему, благодаря которой подпольщики, используя специальные номера с двадцатью девятью цифрами, могли соединить север и юг страны при помощи автоматического набора. Немцы так ничего и не поняли, хотя и сажали своих на все коммутаторы – следить за подозрительной деятельностью и обрабатывать звонки вермахта. Они еще не знали, что у местной электрической компании PGEM имелась собственная телефонная сеть между Арнемом и Неймегеном и именно ее использовали бойцы подполья. К сожалению, британская армия не доверяла группам Сопротивления, поскольку уже имела неудачный опыт с некоторыми из них. Генерал-майор Уркварт, получивший как-то недостоверные сведения от итальянских партизан, был склонен считать, что все такого рода источники информации снабжают только «патриотические сказочки»[211]. А фельдмаршал Монтгомери дал понять принцу Бернарду, что ему «не кажется, будто бойцы Сопротивления будут особо полезны»[212]. На нескольких совещаниях разведки перед операцией «Маркет – Гарден» даже предположили, что голландское население вблизи границы, особенно в округе Неймегена, вполне может оказаться прогерманским.

14 сентября Воутер ван де Краатс, один из коллег Пита Крёйфа, заметил необычно плотное движение немецких военных машин в Остербеке, в пяти километрах к западу от Арнема. Эта тихая и спокойная деревня состояла в основном из больших вилл, домов и ухоженных садиков. Архитектура была смешанной: чистенькие соломенные крыши, почти голландский эквивалент стиля «Искусства и ремесла»[213], оштукатуренные виллы с розовыми черепичными крышами, похожие на праздничный торт… Остербек, раскинувшись на холмах вдоль северного берега Недер-Рейна, с обилием деревьев и прекрасными видами на реку и поляны Бетюве, много лет служил высокопоставленным чиновникам и зажиточным купцам из Голландской Ост-Индии идеальным местом для жизни после выхода на пенсию.

Без предупреждения в Остербеке установили большие щиты: Deutsche Wehrmacht – Eintritt Verboten! («Немецкий вермахт – вход воспрещен!»)[214]. Зенитки и даже противотанковая пушка охраняли одну дорогу – Питерсбергсвег. Воутер ван де Краатс заметил, что вся активность сосредоточена вокруг отеля «Тафельберг». Он притворился, что живет поблизости, уболтал первого часового, но второй, более ответственный, вскинул винтовку и приказал ему немедленно убираться. Ван де Краатс с радостью подчинился: он увидел все, что хотел. Клетчатый металлический вымпел у отеля означал штаб группы армий и, следовательно, только одного человека.

Неугомонный Модель, не знавший усталости, оглядел новый штаб мельком и, не тратя ни минуты, сразу же отправился навестить командира важнейшего формирования в районе, обергруппенфюрера СС Биттриха, устроившего свой командный пункт в замке Слангенбург в Дутинхеме, в двадцати пяти километрах к востоку от Арнема.

В сером кожаном плаще, с закрепленным моноклем, Модель добрался до замка 14 сентября, задолго до заката. Начальник штаба, генерал-лейтенант Кребс, на этот раз его не сопровождал. Биттрих возвышался над невысоким командующим группой армий. «По ухо мне был», – говорил он позже. Обергруппенфюрер вызвал двух командиров дивизий: бригадефюрера Хайнца Хармеля из дивизии «Фрундсберг» и штандартенфюрера Вальтера Харцера из дивизии «Гогенштауфен».

Модель даже не присел. Он словно стрелял вопросами: «Сколько у вас сил? Как быстро сможете вступить в бой?»[215]

Биттрих ответил, что может выставить на передовую тысячи полторы солдат из каждой дивизии, а может, и чуть больше, хотя общая боевая мощь превышала эту цифру вдвое. Дальше обсуждали перевооружение. Оперативный штаб СС решил вернуть одно из двух подразделений в рейх для полного переоснащения, а другое – перегруппировать в Нидерландах. Биттрих решил вернуть в рейх свою старую дивизию – «Гогенштауфен». Затем Модель приказал своим офицерам передать братской дивизии броневики, тяжелое оружие и часть солдат. Хармель вряд ли обрадовался. Его дивизия была слабее, и он считал, что именно ее следовало отправить на перегруппировку.

«Еще вопросы, господа? – спросил Модель, едва оглянувшись на них. – Нет? Тогда честь имею»[216].

Хотя Модель защищал Биттриха и в Нормандии, и в дни отступления, кое в чем командир 2-го танкового корпуса СС вряд ли признался бы начальнику. Да, в «походной»[217] библиотеке Биттриха имелись «Фауст» Гёте и «Республика» Платона, но его любимое развлечение было менее возвышенным: в Берлине у него была «маленькая танцовщица»[218]. Начальник штаба штандартенфюрер Харцер всегда прикрывал его, когда Модель требовал доложить, где Биттрих. А теперь Биттрих заставил Харцера принять командование 9-й танковой дивизией СС, пока ее командующий бригадефюрер СС Штадлер оставался в больнице после ран, полученных в Нормандии.

Хармель, командир дивизии «Фрундсберг», слегка завидовал предпочтению, которое Биттрих оказал Харцеру, особенно после того, как он, Хармель, чуть ли не воскресил свою дивизию из пепла. В дни беспорядочного отступления ее бойцы наткнулись на заброшенный немецкий поезд, загруженный полевыми орудиями. Хармель приказал захватить их и забрать с собой. В Нидерландах он немедленно начал интенсивную программу тренировок с упором на физическую форму и даже создал лозунг дивизии «Keiner über Achtzehn»[219][220]: каждый солдат должен быть столь же ловок, как юноша, не достигший и восемнадцати.

Как только Модель убыл, Биттрих кратко заметил: поскольку подкрепления и запасной транспорт им выделяет Оперативный штаб СС, а он находится под Берлином, все уладится быстрее, если один из командиров дивизии направится туда лично. Он выбрал Хармеля, имевшего более высокий ранг, – глядишь, поможет. Ехать предстояло через два дня, 16 сентября. Моделю решили ничего не говорить.

Хармель вернулся в дивизию, а Харцер сказал Биттриху, что планирует удержать все машины разведбата до последнего, убрав гусеницы и сняв орудия, – пусть их расценят как непригодные, а то мало ли что. «Я ничего не слышал»[221], – тихо ответил Биттрих.

На следующий вечер в отеле «Тафельберг» генерал-фельдмаршал Модель провел первое совещание с офицерами СС – обергруппенфюрером Раутером и генерал-лейтенантом фон Вюлишем. Весь отель тщательно обыскали в поисках скрытых микрофонов или взрывчатки. Впрочем, на кухне чистили картошку русские «хиви» – чернорабочие из принудительно завербованных военнопленных, но с них не сводили глаз 250 полевых жандармов из отряда обороны Моделя.

Самыми счастливыми в отеле «Тафельберг» казались штабисты: наконец-то они могли хоть ненадолго обосноваться на одном месте. В своем дневнике лейтенант Густав Йедельхаузер писал, что Остербек выглядел «словно рай – все так чисто и красиво»[222]. Да и одежду после нескольких недель постоянных маршей удалось отдать в стирку. Им сказали, что будет готова через четыре дня, 19 сентября. Офицеры решили организовать вечеринку – отпраздновать повышение в должности со времен Нормандии, которое в итоге подтвердилось. Но Модель, в отличие от некоторых своих сослуживцев, в обманчивом спокойствии Остербека расслабляться не стал.

«Что ни день ожидаем серьезного наступления врага»[223], – писал в своем дневнике обер-лейтенант Фуллриде 15 сентября. В тот же день непосредственный начальник Моделя генерал-фельдмаршал фон Рундштедт, которого Гитлер вернул главнокомандующим на Западный фронт, направил предупреждение в штаб фюрера, генерал-оберсту Йодлю: «Положение группы армий “B” на прошлой неделе ухудшилось. На фронте длиной примерно в 400 километров, располагая примерно двенадцатью дивизиями и имея на данный момент 84 исправных танка, а также штурмовых и легких истребительно-противотанковых орудий, она сражается с врагом, который имеет полную свободу маневра, располагает как минимум двадцатью дивизиями и примерно 1700 исправными танками»[224]. Затем он спрашивал, есть ли возможность перебросить с Восточного фронта отдельные танковые дивизии или по крайней мере бригады штурмовых орудий.

И Модель, и Рундштедт следили за контратакой, которая должна была начаться в тот день против плацдарма на канале Маас – Шельда в Нерпелте. Боевая группа «Вальтер» с командным пунктом в Валкенсварде, чуть севернее, перешла под начало 1-й парашютной армии генерала Штудента, и все же Вальтеру не хватало офицеров, связистов и даже снабженцев. Немецкое командование, как отмечал оберст-лейтенант фон дер Гейдте из 6-го парашютного полка, было «настолько плохим, насколько вы можете себе представить»[225]. Гейдте считал смешным, что главной дорогой, по которой со всей очевидностью должен был наступать враг, была граница, разделившая его полк и два батальона моторизованной пехоты дивизии «Фрундсберг». Он предупредил старшего оперативного офицера в штабе Вальтера, что никто не несет прямой ответственности за защиту дороги, но это мало что дало.

Немецкую атаку, вновь проведенную без артподдержки, быстро отбили точные удары британской артиллерии. Гейдте считал, что здесь, на равнинах, нужно сперва рушить из противотанковых орудий церковные колокольни, выбивая передовых наблюдателей. Как только он прибыл на командный пункт, британские батареи быстро обстреляли дом. Лейтенант Фольц писал о моменте, когда ударили снаряды: «Изящным прыжком [Гейдте] исчез через окно на первом этаже. Вокруг летали осколки, штукатурка и пыль. Я забрался под стол. Безумно звонивший телефон действовал мне на нервы. Я не мог добраться до трубки: среди этой бури осколков это было бы самоубийством. Огонь ненадолго затих, я поднял трубку, и майор Шахт из штаба 1-й парашютной армии заявил, что не привык ждать у аппарата – по крайней мере без каких-либо сведений о текущей ситуации, согласно военному протоколу»[226].

Гейдте был в ярости. Потери его полка оказались «значительными»[227]. Разгневанный Фуллриде тем вечером писал в дневнике: «Стоит вывести из строя офицера, и иные новобранцы, едва обученные, теряют головы и попадают под танковый огонь. Одно хорошо: их родня в Германии и понятия не имеет о том, как бессмысленно и безответственно жертвуют их мальчиками»[228]. Штаб Штудента приказал атаковать снова, но оберст Вальтер не хотел терять людей почем зря – он и так провел для галочки ряд ложных маневров.

Немецким солдатам на Западном фронте внушала ужас авиация союзников, превосходящая все, что они видели на Востоке. «Фейерверк на фронте, – говорил в тылу солдат охранного батальона, – не так опасен, как обстрел на малой высоте»[229].

В Англии вносили последние штрихи в план воздушной операции, согласно которому уже через два дня в небо поднимется первая армада – 1500 транспортных самолетов и 500 планеров, не говоря уже о сотнях бомбардировщиков, истребителей-бомбардировщиков и истребителей, задача которых заключалась в том, чтобы заранее уничтожить аэродромы, казармы и позиции зениток. Рано утром 17 сентября 200 «Ланкастеров» из командования бомбардировочной авиации и 23 «Москита» атаковали немецкие аэродромы в Леувардене, Стенвейк-Хавелте, Хопстене и Зальцбергене, сбросив 890 тонн бомб. Вскоре после рассвета намеревались поднять еще 85 «Ланкастеров» и 15 «Москитов» в сопровождении 53 «Спитфайров» – и обрушить 535 тонн бомб на зенитные батареи береговой обороны Валхерена. (Для сравнения: в самом разрушительном налете на Лондон в дни «Битвы за Британию» самолеты люфтваффе сбросили лишь 350 тонн.)«Летающие крепости» 8-й воздушной армии США собирались разбомбить аэродром Эйндховена, а основные силы, в сопровождении 161 «Мустанга» P-51, должны были напасть на 117 зенитных позиций вдоль маршрутов авианосцев и зон десантирования и сброса груза.

1-я союзная воздушно-десантная армия Бреретона выражала уверенность в планах, но офицеры в воздушно-десантных дивизиях тревожились все сильнее по мере выяснения деталей операции. Так, стало известно, что американцы выделяют на планер только одного пилота. В случае его гибели или ранения планером должен управлять солдат, не имеющий никакого опыта таких полетов. Впрочем, на тех планерах, где пилотами были старшие офицеры, разрешили иметь двух пилотов. Бригадный генерал Джеймс Гэвин из 82-й вдд хоть и пришел в ужас, увидев план 1-й британской вдд в Арнеме, но ни словом не оспорил довод генерала Браунинга: «Грусбекские высоты значат для успеха этой и последующих операций гораздо больше, чем мосты Неймегена»[230]. Браунинг подчеркнул: немцы будут контратаковать из Рейхсвальда, то есть почти от юго-восточной окраины Неймегена, и, если им удастся захватить высоты, они смогут обстреливать некоторые мосты и дороги, по которым направится 30-й корпус и его снабжение. И все же Гэвину до сих пор казалось странным, что они не идут прямо к главной цели, огромному Неймегенскому автомобильному мосту, который, по-видимому, готовились взорвать. В любом случае он не забыл, как на Сицилии его 505-й парашютно-десантный полк бился с танковой дивизией «Герман Геринг». На этот раз он намеревался ввести свою артиллерию на планерах как можно скорей.

У генерал-майора Уркварта также имелись веские основания для беспокойства. Его командный фургон был припаркован под высоким вязом у фервея на поле для гольфа в Мур-парке, и в пятницу 15 сентября он, улучив свободную минутку и решив сыграть пару лунок, увидел, что его ждет начальник штаба – поговорить. Полковник Маккензи выглядел мрачнее тучи. Они только что услышали, что планеров будет меньше. Уркварт задумался, а потом сказал: пусть убирают что угодно, только не противотанковые орудия. И только не 17-фунтовки.

Начальник штаба оказался в трудном положении. Офицеры всех рангов неохотно критиковали доведенный до них план, боясь прослыть малодушными. Уркварт явно не считал, будто операция «Маркет» пройдет гладко, иначе с чего бы он так ратовал за противотанковые пушки? И ему приходилось скрывать свои страхи от всех, кто был под его началом. Ни в одном из докладов Уркварта, ни в одной его книге, написанной после войны, нет и намеков на то, будто он выступил против плана, который ему велели воплотить. Впрочем, он по природе своей не шел на конфликт и, конечно, не хотел противоречить принятой впоследствии версии событий, по которой битва при Арнеме стала героической авантюрой и принесла немалые плоды. Однако, по свидетельству адъютанта генерала Браунинга капитана Эдди Ньюбери, 15 сентября Уркварт появился в кабинете генерала на втором этаже в Мур-парке и подошел к его столу. «Сэр, – сказал он, – вы приказали мне спланировать эту операцию. Я сделал это и теперь хочу вам сказать: эта операция – самоубийство»[231]. А потом, видимо сразу же развернувшись, он вышел из кабинета.

Глава 7

Канун битвы

Суббота, 16 сентября

Леопольдсбург, мрачный гарнизонный городок, лежал к юго-западу от плацдарма Нерпелта. Субботним утром 16 сентября его улицы заполнили джипы: командиры подразделений и соединений 30-го корпуса съезжались в кинотеатр напротив вокзала, где генерал-лейтенант Брайан Хоррокс собирался проводить инструктаж. Военная полиция в красных фуражках и белых перчатках пыталась регулировать движение, но многие старшие офицеры чихать на них хотели и просто парковались там, где нравилось.

В фойе кинотеатра царил гомон: более сотни полковников, бригадиров и генералов в разноцветных беретах и фуражках цвета хаки болтали с друзьями, вызнавая, что и как. Предъявив документы очередным военным полицейским, они колонной прошли в зрительный зал и заняли места. В 11.15 появился Хоррокс. С присущим ему пренебрежением к униформе, проявленным еще во времена войны в Ливийской пустыне, он, служивший тогда в 8-й воздушной армии, носил под кителем майку поло и одевался в камуфляжную десантную куртку. Прославленного полководца, обладавшего невероятной харизмой, приветствовали отовсюду, пока он спускался по центральному проходу к сцене, к огромной карте юго-западной части Нидерландов.

Наконец публика угомонилась, и Хоррокс обернулся к слушателям. «Новая операция, – заявил он, – даст вам столько впечатлений, что на всю жизнь утомите внуков своими рассказами»[232]. Напряжение схлынуло, зал отозвался взрывом хохота. Хоррокс перешел к привычному формату: охарактеризовал текущую ситуацию, силу противника и собственных войск, обозначил суть операции «Гарден» и рассказал про «воздушный ковер» десанта, который будет расстелен перед 30-м корпусом от Эйндховена до Арнема. Гвардейской бронетанковой дивизии при поддержке четырнадцати артполков и эскадрилий ракетных «Тайфунов» предстояло прорвать оборонительные порядки немцев на севере, а затем преодолеть 103 километра до Арнема по дороге-однопутке, которую Хоррокс нарек «Клубным маршрутом»[233]. Вскоре американцы назовут ее «Адским шоссе».

Крупных водных препятствий было семь, но 43-ю дивизию, идущую прямо за Гвардейской, оснащали лодками и оборудованием для возведения мостов – на случай, если немцы их разрушат. На дорогу предстояло вывести 20 000 машин и применить строжайшие меры контроля над движением. Низкие польдеры по обочинам обвалованной дороги, слишком сырой для тяжелых бронемашин, позволяли развернуть на флангах только пехоту. После Арнема их конечной целью было озеро Эйсселмер (оно же Зёйдерзе), где им предстояло отрезать от снабжения остатки немецкой 15-й армии на западе, а потом атаковать Рур и его промышленные объекты на востоке. По мере того как прояснялся амбициозный размах операции, менялось отношение к ней: одних вдохновляла смелость, другие боялись последствий столь опрометчивого наступления одной колонной танков.

Хоррокс говорил целый час, почти не заглядывая в свои заметки. Полковник Ренфро, связист 101-й вдд в 30-м корпусе, «был впечатлен его азартом и уверенностью в успехе операции»[234], но по-прежнему сомневался, что «Гвардейская бронетанковая дивизия будет в Эйндховене через два-три часа», а в Арнеме – спустя шестьдесят.

Нескольким голландским офицерам из бригады принцессы Ирины не особо пришлась по душе шутка Хоррокса: мол, операцию следует назвать «Золотая лихорадка», ведь Нидерланды так богаты… Более того, им казалось, что англичане слишком многое принимают как должное. «Сперва захватим этот мост, потом вон тот, перейдем реку…»[235] Голландцы прекрасно знали местность и ее особенности: именно этот маршрут составлял один из ключевых вопросов на экзаменах в Академии Генштаба. Любого, кто хотел пройти из Неймегена прямо по главной дороге в Арнем, ждала неудача. Именно этого хотели англичане. К сожалению, британский отдел планирования не смог проконсультироваться с ними. Начальник оперотдела штаба бригады, также присутствовавший на совещании, напомнил командиру, полковнику де Рёйтеру ван Стивенинку, о наполеоновской максиме: никогда не сражайтесь, если на три четверти не уверены в успехе, четверть можете оставить на волю случая. Они сошлись во мнении: в плане Хоррокса пропорции поменялись местами.