— Угу.

— Решили славно поохотиться, а мистер Таннер? Тогда можете на меня положиться! Кстати, тут юная мамзель что-то такое говорила про пятьсот долларов…

— Все верно.

— Так за пятьсот долларов я вас прокачу на спине ястреба хоть в самое пекло лесного пожара! Может на меня положиться.

— Очень рад это слышать, мистер…

— Мистер Скучалли, — брякнул он и натужно засмеялся. — Да уж, заскучали мы тут без нашей малышки… По вашей, значит, дочурке. Так я понимаю, вам надо по новой полетать над тем дурацким павильоном? А потом, когда мы ее найдем, перелететь через границу прямехонько в Штаты? Такая у нас программа?

— Ну, примерно такая.

— Я вам помогу. Даже не сомневайтесь! — Из-за сильного канадского акцента он произнес нечто вроде «Даж не сумневайсь».

Вертолетчик бодро зашагал первым, и мы поспешили за ним. На ходу я уточнил, что у него будет три пассажира, и, когда мы подошли к винтокрылой машине, он рассадил нас с Сетом и Рэнди в кабине. Арлетта стала возмущаться, что ей не хватило места, и тут я ее огорошил, заявив, что никуда она не полетит.

— Я что-то не понимаю… — обиженно протянула девушка.

Я сделал глубокий вдох и приготовился выложить ей самое главное. Я тянул с этим до последнего, потому что если бы у нее было время поразмыслить над моими словами, она вряд ли бы справилась с возложенной на нее задачей.

— Ты с нами не полетишь, — объявил я. — Тебе предстоит особое задание. Положи вот это в свою сумочку! — Я сунул ей фальшивую ксиву, — а это спрячь в волосах…. — Я пристегнул к ее пряди крошечный микрофончик. — Пойдешь в кубинский павильон и встанешь около входа, там, где мы стояли в прошлый раз. И когда никто не будет смотреть, нажмешь тот самый выключатель — люк откроется, и ты упадешь в подвал.

Она вытаращила глаза, но я, не дожидаясь ее возражений, запрыгнул в вертолет.

— Кубинцы не посмеют тебя тронуть пальцем, потому что будут уверены, что ты канадский спецагент. Они запаникуют и захотят избавиться от тебя, а заодно и от всех заложников, которых они похитили раньше. Я почти уверен, что они вывозят их из страны небольшими партиями или прячут где-нибудь на севере. Как только они поймут, что спецслужбы Канады напали на их след, они попытаются сбежать. Тебя тайно выведут из подвала и отправят к другим пленным. У меня будет вот эта штука, — я продемонстрировал ей приемник, — и мы сумеем из вертолета отследить твое местонахождение. Куда бы тебя ни повезли, они выведут нас прямиком к Минне и другим заложникам. Потом мы спасем тебя и Минну и на этом же вертолете улетим к чертовой матери…

Арлетта сразу согласилась. Наверное, поданный Клодом и Эмилем пример беззаветного мужества оказался заразительным. Или ей просто не хватило мозгов все хорошенько обдумать и понять, на какой риск я ее обрекаю. А может быть — и этот вариант согрел мне душу — она просто была очень хорошая и очень смелая девушка. Как бы там ни было, Арлетта согласилась.

— Когда мне нужно идти в кубинский павильон?

— Прямо сейчас.

— Сейчас и пойду. Только можно мне сначала тебя поцеловать? А потом мальчиков…

Она расцеловала всех троих, а напоследок чмокнула и пилота.

— А ты точно услышишь меня через эту штуку? И спасешь меня?

— Непременно.

Мы сидели в вертолете, и пилот не запускал двигатель, пока Арлетта не запрыгнула в «Экспо»-экспресс и не уехала на нем к павильону Кубы на Иль-де-Нотр-Дам. Я поднес приемник к уху и мог без труда определить, где она находится. Акустика была как в концертном зале. Время от времени Арлетта докладывала мне о себе, а однажды громко посетовала, что не может слышать меня и не знает наверняка, работает ли наша аппаратура.

— Я у павильона, — наконец сообщила она. — Очередь не очень длинная. Стоять придется несколько минут. Ивен, а какой по счету выключатель мне надо нажать? Я что-то не помню.

— Крайний справа! — крикнул я — как будто она могла меня услышать!

— Как будто ты можешь мне сказать… Ну да ладно. Я их все сразу включу!

— О Боже! — воскликнул я — как будто Он мог меня там услышать…

Я попросил пилота — черт, я так и не удосужился узнать его имя — запустить винты. Что он и сделал, а я, спрыгнув со своего сиденья, схватил его за руку.

— Выключи! Жуткий грохот!

— Без винтов никак нельзя, мистер Таннер! — резонно возразил пилот.

— Но я же ничего не услышу! — Тогда он вырубил двигатель и из приемника опять донесся голосок Арлетты. Интересно, подумал я, посетители павильона заметили, что она разговаривает сама с собой? Создавалось впечатление, что она не говорит, а скорее шепчет. Тем не менее, слышно ее было очень четко.

То есть с выключенными винтами. При грохоте работающего двигателя я не мог различить ни слова. Если бы к этому приемнику прилагались наушники, тогда бы и проблем никаких, но наушников не было. Я попросил пилота не запускать мотор, пока у нас не появится достаточно веская причина для срочного взлета. Пока что мне было важнее поддерживать постоянную связь с Арлеттой.

Сет поинтересовался, как же нам удастся следовать за Арлеттой: ведь сидя в вертолете, мы ее не услышим. Та же мысль давно уже пришла и мне в голову. И я ответил, что как только заложников выведут за пределы здания, мы сможем отслеживать их перемещения с помощью воздушной разведки, а также держать их под постоянным визуальным наблюдением. Рэнди поинтересовался, не слишком ли это рискованно. А я спросил, может ли он предложить что-то иное, и он ответил, что не может. Никто не мог.

Да, мы их наверняка потеряем. Этим все и кончится. Мы спугнем кубинцев, они сбегут из страны со всеми своими заложниками, включая Минну и Арлетту. А потом мы потеряем их след, и больше я не увижу ни ту, ни другую.

Послышался голос — нет, шепот — Арлетты:

— Я вошла в павильон. Тут охранник. Мне надо подождать, пока он уйдет. Он на меня не смотрит. Ты сказал: выключатель крайний слева? Или справа? Не помню… Я их все сразу включу!

Вдруг послышался страшный шум, крики на испанском, английском и на других языках, лязг и скрежет каких-то механизмов. А потом, перекрывая все звуки, раздался вопль Арлетты:

— Именем Джей Би Уэстли и Канадской Конфедерации вы все арестованы! Именем…

Не успела она прокричать свою реплику до конца, как шум стих — наверное, крышка люка снова закрылась. А потом послышался громкий стук — и Арлетта умолкла. Я услышал возбужденные голоса — говорили по-испански с кубинским акцентом, но слов я не разобрал.

— Что там такое, дружище? — забеспокоился Сет.

— По-моему, ее вырубили.

— Бедняжечка…

— Шшш…

Хотелось надеяться, что Арлетту не сильно побили. Во всяком случае, теперь она вышла вне игры. Удар по затылку — небольшая цена за час отключки. То, что она потеряла сознание, было и хорошо и плохо. Плохо то, что она не сможет сообщать мне о происходящем. Но хорошо, что она будет не в состоянии отвечать на вопросы кубинцев.

Я стал вслушиваться в испанскую речь и продолжал комментировать:

— Они вытряхнули ее сумочку. Нашли удостоверение сотрудника министерства безопасности. Читают… Надеюсь, что освещение в подвале ни к черту… О! Они поверили! Говорят, что эта девушка — секретный агент канадской службы безопасности.

— Сама то она как, Ивен?

— Погоди! Наверное, она уже приходит в себя, потому что кто-то сказал, что ее надо усыпить хлороформом. Это хорошо, очень хорошо! Если ее побили, то хлороформ ей сейчас не повредит. Она еще какое-то время пробудет без сознания. А если бы она пришла в себя, то ужасно бы испугалась…

— Ты считаешь, она запорола операцию?

— Ничего подобного. Пусть себе поспит. Вот черт!

— Что?

— Они нашли у нее в волосах «жучок». Дьявол! Догадались, что это такое. Интересно…

Из приемника вырвался оглушительный скрип, а затем он онемел.

— Раздавили… — объявил я и бросил уже ненужный приемник на пол. — Раздавили каблуком как клопа. Ну что, пора взлетать. Все равно слушать больше нечего. Нам надо поскорее добраться до кубинского павильона. — Я нервно сглотнул. — Скорее всего, они подождут до закрытия выставки, а уж потом попытаются вывезти ее оттуда. А если они не станут ждать? Что если они ее вывезут раньше, чем мы начнем действовать, и тогда…

Центральный винт тяжело закружился, двигатель заурчал сильнее, и его окрепший рев заглушил конец произнесенной мной фразы, но теперь это было уже не столь важно. Все поняли, что я хотел сказать.

Глава восемнадцатая

Как заметил наш вертолетчик, на «Экспо» все привыкли к беспорядочно снующим в небе вертолетам, а вот если бы мы зависли над кубинским павильоном и стали вести наблюдение с воздуха, это вызвало бы подозрение у службы охраны. Тогда мы решили медленно наматывать над павильоном широкие круги, постоянно меняя высоту, но ни на секунду не упуская здание из виду. У пилота нашелся небольшой бинокль, с помощью которого я не отрываясь смотрел вниз на павильон. Вот когда я пожелал, что не прихватил полевой бинокль бедняги Клода. А это миниатюрное чудо оптической механики можно было разве что наводить из бельэтажа оперного театра на лица солистов.

Сегодня пилот вел свою винтокрылую машину на удивление мягко и плавно, и я даже перестал опасаться за нашу безопасность. Правда, иногда у меня в памяти всплывала леденящая кровь картина надвигающейся стены британского павильона, в которую этот самый вертолет чуть вчера не врезался, но в целом нынешний полет был куда безмятежнее моих фантазий о том, что бы могло вчера произойти, не выполни мы головокружительную загогулину в нескольких метрах от бетонной преграды.

Нудное ожидание неизвестно чего, да еще сопровождаемое монотонным кружением в воздухе, скоро мне изрядно надоело. Что-то я в последнее время слишком часто стал заниматься этой тягомотиной. То, понимаешь, пришлось просидеть целые сутки в квартире у Арлетты, пока она бегала по моим поручениям, то черт знает сколько пролежать, скрючившись, на вершине холма в ожидании артиллерийского катамарана, а теперь вот приходится кружить над кубинским павильоном и ждать…

А чего собственно ждать? Ждать, пока из павильона не выведут тайком толпу заложников.

Пилот что-то завопил. Сначала я ни слова не разобрал, а потом понял: он предлагал мне дерябнуть. Я стал думать, какое воздействие на меня окажет алкоголь в воздухе. Надоедливый говорун в моем правом виске продолжал накручивать какие-то благоглупости, и я не знал, что сделает с ним спиртное: усугубит его красноречие или наоборот заставит заткнуться. Я решил провести эксперимент: взяв из руки пилота бутылку виски «Макнафтонз», приложил горлышко ко рту и произвел дальнобойный залп по печени. Пилот мотнул головой в сторону Сета и Рэнди, и я передал им бутылку. Когда она вернулась от них, я переправил ее обратно пилоту, который на моих глазах тут же одним махом выхлестал ровно треть. Ему даже глотать не пришлось: он уткнул горлышко себе в глотку и направил струю огненной воды по пищеводу как по сливной трубе.

Я начал что-то лепетать про употребление спиртных напитков во время полетов, но пилот только отмахнулся:

— Не бери ты в голову! — И громко икнув, заверил. — Любой дурак может летать на этой колымаге хоть с завязанными глазами. Хочешь попробовать?

— Нет, спасибо.

— Да ладно тебе! Садись, попробуй! Я тебе скажу, что делать.

— Лучше я буду вести наблюдение за павильоном.

— Ну, тогда может, вы, соколики, хотите?

Соколики не заставили себя долго упрашивать. Сет сел за штурвал, а пилот и Рэнди заглядывали ему через плечо.

— Занятие для настоящих мужиков! Особенно для таких, как вы, ребята, — назидательно выпалил пилот. — Вы американцы, да? Ну вот. Поедете во Вьетнам, там сразу станете вертолетчиками. Вертолет — основное средство ведения современной войны, так? Один за штурвалом, другой у борта с пулеметом, чтоб косить косоглазых… И еще третий должен быть — чтоб поливать их напалмом. Вы, мужики, следите внимательно, я вас сейчас научу летать — во Вьетнаме сразу офицерские погоны получите!

Хотя территория выставки закрывалась хорошо после полуночи, доступ посетителей в национальные павильоны заканчивался гораздо раньше. В четверть двенадцатого двери кубинского павильона заперли. Вскоре внутри стал гаснуть свет — осветительные установки в залах потухли одна за другой, а не все сразу, как это случилось, когда Арлетта вырубила одновременно все выключатели.

— Теперь ждать осталось недолго, — объявил я. — Видите, напротив них закрывается павильон, а после того, как закроются и соседние, они смогут безбоязненно вывести заложников.

— Скорей бы уж. А то мы что-то больно низко летим.

— У нас горючее на исходе?

— Нет, нет, с этим в все в норме… Хотя фигурально выражаясь — да. — Пилот потряс бутылкой «Макнафтонз». Эта была не та бутылка, которую мы пустили по кругу. Ту мы уже давно опустошили и сбросили в канал. Он сжимал в руке вторую бутылку, и виски в ней осталось меньше половины.

Да, изрядно было выжрано виски, ничего не скажешь. Причем не только нашим безымянным пилотом. Отнюдь нет. Мы все оказались на опасной грани между пьяной удалью и трезвостью рассудка, а гремучая смесь виски и красных кровяных телец, бурлящая в наших жилах, привела нас в состояние коллективного веселья. Четыре нестройных пьяных голоса разрывали тишину ночного неба. Сет и Рэнди солировали, горланя традиционные пацифистские гимны вроде «Куда исчезли все цветы» и «Не стреляй, браток, не стреляй». Пилот добавил в общий репертуар «Далеко до Типперери», а я исполнил «Коль дядя Сэм тебе не по нраву, возвращайся домой из далеких краев».

К этому моменту мы, сухопутные салаги, уже овладели начатками летных навыков. Из всех троих, правда, наихудшим пилотом-курсантом оказался я. Но наш воздушный ас говорил правду: управлять его колымагой и впрямь оказалось легче легкого, причем, по-моему, чем в большем подпитии был сидящий за штурвалом, тем послушнее становился вертолет.

Только Рэнди затянул «Не хочу идти в солдаты, не хочу я воевать» — причем каким-то жалостливым деревенским говорком, — как вдруг я заметил в свой театральный бинокль легкую суматоху на земле и жестом приказал ему заткнуться. К выходу из кубинского павильона подкатила вереница машин с потушенными фарами. Я заорал пилоту, чтобы он подлетел поближе. Машин было четыре — одинаковые черные седаны с намалеванными на передних дверцах неразборчивыми гербами.

— Так вот как они вывозят заложников, — догадался я. — Это же консульские машины. На них распространяется дипломатический иммунитет.

Мы летели по прямой траектории, стараясь не сильно удаляться от павильона, чтобы не пропустить ничего важного. Я увидел, как распахнулись дверцы седанов, и попросил пилота развернуться. Из павильона вывели с десяток людей, которые расселись по машинам. Двое мужчин несли что-то тяжелое — то ли сверток, то ли мешок, смутно напоминавший мне фигуру Арлетты.

Дверцы захлопнулись, и все четыре машины тихо отъехали от тротуара.

— Ну чо, лететь за ними, мистер Таннер?

— Да.

— Ща сделаем. Ночью это полегче будет, чем днем. Гляньте-ка, включили фары. Теперь они стали похожи на стаю светляков.

— А мы на кого похожи?

— Не понял. Повторите вопрос, сэр?

— У нас ведь тоже огни горят, — медленно проговорил я. — И грохот от нас такой, что земля дрожит. Одно дело летать над территорией выставки — там полно вертолетов и их друг от друга не отличишь. Но вертолет над центром Монреаля…

— А-а, то есть, по-вашему, они ща — ик! — рванут в центр города?

— Либо в центр, либо на автостраду. В любом случае мы не сможем продолжать наше преследование незаметно, так?

Пилот обернулся ко мне и ухмыльнулся, демонстрируя столько зубов, сколько ни у кого не бывает во рту. Я все еще не мог привыкнуть к мысли, что он был способен управлять вертолетом хоть с завязанными глазами.

— Огни можно вырубить!

— Вряд ли стоит это делать.

— Не стоит, но можно. Хотя шум винтов — это похуже, чем огни. Но ведь у всех профессионалов есть свои заморочки! Я вот могу идти за ними прямым ходом, а они даже не заметят. Я же раньше патрулировал шоссе в Онтарио — ик! — с радарной пушкой отлавливал лихачей. Так, скажу вам, редко кому удавалось меня издалека заметить — в основном, бедолагам приходилось штрафы платить за превышение. А мы этим кубинским гадам сумеем сесть на хвост, уж поверьте! Это вам обещает не кто-нибудь, а сам… Что за хрень?

Он опять не раскрыл тайну своего имени.

— Что-то не так?

— Чой-то я их упустил… — протянул безымянный пилот. У меня сердце упало. Мы даже еще не вылетели за территорию выставки. — А, да вон же они! Четыре светляка гуськом. Ну, теперь-то мы их не упустим, точно говорю!

Потом мне пришлось признать, что этот пилот знает свое дело. Его способ преследования заключался в том, что он заранее угадывал маршрут движения седанов и поэтому мог позволить себе отставать от них, а потом снова обгонять. Не было необходимости даже постоянно держать их в поле зрения, раз уже мы примерно представляли, где они свернут и куда поедут дальше. Пролетая над районами плотной городской застройки мы были вынуждены держаться как можно ближе к четверке консульских машин, потому что они в любой момент могли резко свернуть в какой-нибудь переулок. Пока что мы находились вне их поля зрения: благодаря повышенному уровню шума в городских кварталах и шумопонижающему эффекту многоэтажек можно оставаться незамеченными. Кавалькада машин мчалась по монреальским улицам в северо-восточном направлении.

Стоило кубинцам выехать за городскую черту, как наблюдать за ними стало легче, чем за мельканием рук наперсточника. Под брюхом вертолета тянулось единственное шоссе, и четверка машин мчалась по нему, никуда не сворачивая. Мы ловко прятались от них, уходя от шоссе далеко вправо или влево, возвращаясь и зависая прямо над ними, после чего снова проделывая тот же маневр. Я боялся, как бы они не свернули на второстепенную дорогу, но наш бесстрашный вожатый уверил меня, что и в этом случае он без труда сумеет их настигнуть. Ответвлений от шоссе было не так много, и все они просматривались с воздуха, так что секретный кубинский конвой — четыре черных седана-близнеца, несущихся на скорости шестьдесят с лишком миль и сохраняющих дистанцию в пять корпусов, — не мог потеряться на почти пустынной трассе. Особенно ночью, когда дальний свет их фар можно было заметить за несколько миль.

Как потом выяснилось, затевать с ними игру в прятки было не обязательно. Прямо на наших глазах все четыре машины вдруг свернули на петляющую к северо-западу узкую грунтовку.

— Ну, теперь покажем им где раки зимуют, — грозно заявил наш отважный авиатор. — Эй, подкинь-ка мне бутылек! — Буль-буль-буль… Ик! — …ссибо! Сейчас только бы не упустить их! Вряд ли они собираются срезать дорогу и выскочить на другое шоссе. Скорее, вышли на финишную прямую. Стоит им только потушить фары — мы их в такой темнотище хрен-то найдем! Будем пока держаться от них подальше, а потом я тоже вырублю огни. Чой-то мне уж малость обрыдли эти гонки. Надеюсь, они нас с такого расстояния не засекут. Ты главное не спускай с них глаз, слышь? А то говорю: если фары потушат — это все равно как будто они сквозь землю провалились. Так что гляди, парень, в оба и не пропусти момент.

Я кивнул и направил бинокль на габаритные огни замыкающей машины. Интересно, подумал я, куда же они направляются. Когда вереница машин еще не выехала за город, я был почти уверен, что они едут в кубинское консульство. А тут они поперли прямиком в какой-то лес, в какую-то несусветную глушь… Зачем?