По следам Штирлица и Мюллера

На пути вдовца фон Бломберга вдруг возникла девицы Ева Грун. Совершенно очаровала его и вскружила голову. Дело пошло к браку. Бломберг попросил службу Гиммлера проверить прошлое невесты. Справки оказались благоприятными. 12 января 1938 г. состоялась свадьба, свидетелями выступили сам Гитлер и Геринг. А 22 января всплыло досье на Еву Грун. О том, что ее мать содержала «массажный салон», находившийся под надзором полиции нравов, дважды была судима. А сама Ева задерживалась за проституцию полицией семи городов, в 1933 г. привлекалась к ответственности за позирование для порнографических фотографий, а еще проходила по делу о краже. Бломбергу после такого скандала пришлось уйти в отставку.

Против фон Фрича использовали некоего Шмидта, пребывавшего в тюрьме. Он был проституирующим гомосексуалистом и одновременно шантажистом. Соблазняя высокопоставленных партнеров, вымогал у них деньги под угрозой разоблачения. Среди таких своих клиентов он назвал и Фрича. Правда, обвинение было не доказано и похоронено по распоряжению самого Гитлера, но в январе 1938 г. дело снова подняли. Вторично представили фюреру, и оно оказалось «в струю». Шмидта соответствуюшим образом обработали, устроили при Гитлере очную ставку с фон Фричем, и мошенник признал: «Это он». 4 февраля генерал был уволен «по состоянию здоровья».

Военные возмутились. Провели собственное расследование и выяснили, что клиентом Шмидта был не Фрич, а капитан в отставке Фриш. В марте созвали свой суд чести под председательством Геринга, потребовали представить им свидетеля, и Шмидт сознался, что «ошибся». Военный суд реабилитировал Фрича, Гитлер согласился. Но… на службе не восстановил. Как бы «забыл». Крайним оказался Шмидт, его за клевету расстреляли. Пострадал и «друг» Мюллера Майзингер. Шеф гестапо помнил его измену, долго ждал случая отомстить — и дождался. Уж Мюллер-то знал, что дело Шмидта — Фрича — Фриша слишком грязно и чревато неприятностями, поэтому поручил его именно Майзингеру. Тот попал в опалу, загремел с понижением на низовую работу.

Ну а Гитлер, устранив первых лиц в армейской верхушке, назначил главнокомандующим сухопутными войсками фон Браухича. А военное министерство упразднил совсем. Вместо него создал новый орган — Верховное командование Вермахта (ОКВ). Во главе его Гитлер поставил Кейтеля, известного своим послушанием (его называли «лакейтель»). Но он становился лишь помощником фюрера, в законе об образовании ОКВ Гитлер указал: «Отныне я беру на себя непосредственно и лично командование всеми вооруженными силами».

Под предлогами реорганизации командования 13 генералов были отстранены от своих постов. Еще 44 генерала и значительное количество старших офицеров переместили на второсортные должности или отправили в отставку «по возрасту», «по состоянию здоровья». Одновременно перетряхнули министерство иностранных дел. Министра фон Нейрата заменили Риббентропом, убрали нескольких послов. Таким образом Германия была подготовлена к новому повороту в ее истории.

Глава 12

Советская разведка оживает

Операции Германии по захвату Австрии и Чехословакии готовились задолго и капитально. Близ границ с Австрией формировался Австрийский легион, близ чешских — Добровольный корпус, якобы созданные из эмигрантов-добровольцев. Поскольку граница перешла в ведение гестапо, она стала прозрачной для партийных эмиссаров, курьеров, агентов спецслужб.

В Австрии, кстати, существовало несколько фашистских течений. Одно из них, «Патриотический фронт», ориентировалось на Италию и желало сохранить независимость. Другое — нацисты, являлось филиалом германской НСДАП. «Патриотический фронт» уже в 1933 г. пришел к власти, распустил парламент, разогнал левые партии. Для политических противников были уже созданы концлагеря, туда отправили около 10 тыс. человек. Но нацисты требовали «аншлюса» — воссоединения с Германией. Устраивали провокации, манифестации, заговоры. И тоже попадали в лагеря.

До поры до времени Гитлера сдерживала позиция Муссолини, объявлявшего себя покровителем Австрии и «Патриотического фронта». Но совместные действия в Испании помогли преодолеть стенку между дуче и фюрером, они подружились. Дуче понял, что в союзе с Германией сможет получить гораздо больше, и судьба Австрии была решена. Гитлер начал вызывать к себе австрийского канцлера Шушнига, будто подчиненного. Позволял себе кричать на него, угрожать. Тот робел, шел на уступки. Освободил арестованных нацистов, допустил их в правительство. Но это лишь готовило почву для захвата.

12 февраля 1938 г. Гитлер в очередной раз вызвал Шушнига, под угрозой вторжения продиктовал условия. Ввести нацистскую партию в «Патриотический фронт» и назначить руководителя австрийских нацистов Зейсс-Инкварта министром внутренних дел. Шушнигу пришлось согласиться, но он попытался спасти суверенитет своей страны. Назначил на 13 марта плебисцит: хотят ли австрийцы сохранить независимость? Считал, что мировое сообщество увидит результаты народного волеизъявления, вмешается. Не тут-то было! В Вене разбушевались нацисты, Шушнигу пришлось уйти в отставку. Гитлер нажал на президента Австрии Микласа, вынудил назначить канцлером Зейсс-Инкварта. Тот сразу же пригласил германские войска, 12 марта они без боя вступили в Австрию.

Руководители нацистских спецслужб опередили армию. В одном самолете вылетели Гиммлер, Гейдрих, Мюллер и Шелленберг, в другом — команда эсэсовцев. Уже в 4 часа утра они приземлились в Вене, их встретили местные эсэсовцы под командованием Кальтенбруннера и Скорцени. По заранее намеченным спискам и адресам развернулись аресты. 13 марта, вместо назначенного плебисцита, в Вену въехали Гитлер и Кейтель. Толпы населения встречали их овациями и цветами. Многие действительно радовались, что они снова оказались в составе большой и сильной империи, а не в крошечном государстве. Те, кто думал иначе, благоразумно помалкивали. Или уже пребывали в местах не столь отдаленных.

Сформировалось «правительство» во главе с Зейсс-Инквартом. Министром безопасности в нем стал шеф австрийских СС Эрнст Кальтенбруннер. Мгновенно был принят закон о присоединении Австрии к Германии. А 18 марта министр внутренних дел Третьего рейха Фрик распространил на Австрию юрисдикцию гестапо и прочих служб Гиммлера, предоставив ему право принимать «все меры безопасности, которые он сочтет необходимыми». Всего было арестовано 80 тыс. человек. Прежних концлагерей для такого количества не хватало, и был создан новый, большой — Маутхаузен. Мюллер оставался в Вене два месяца, организовывал и отлаживал австрийские органы гестапо.

Международное сообщество на захват целого государства в самом центре Европы предпочло вообще не отреагировать. Встревожилось только Советское правительство. 17 марта оно предложило созвать международную конференцию для рассмотрения «практических мер против развития агрессии и опасности новой мировой бойни». Но инициативу Москвы резко пресекла Англия. Она расценила предложение как «усиливающее тенденцию к образованию блоков и подрывающее перспективы установления мира в Европе»! Вот тут уж становилась предельно очевидной политика западных держав, вскармливающих Третий рейх. Становилось очевидным — война надвигается, и опасна она в первую очередь для Советского Союза.

Об этом свидетельствовали не только нападки гитлеровской пропаганды, но и данные разведки. Например, Организация украинских националистов (ОУН) давно уже установила тесное сотрудничество с абвером. Вождь ОУН Евген Коновалец встречался с Канарисом. Было подготовлено соглашение о сотрудничестве. Националисты добивались отчленения Украины, создания самостийного государства — разумеется, под эгидой немцев. Правда, Германия от таких обязательств деликатно уклонилась, обещала лишь «удовлетворить пожелания». Но ОУН сочла, что этого достаточно. Предлагала себя в качестве ударного отряда. Один из главных идеологов, Михаил Колодзинский, в 1938 г. выпустил работу «Украинская военная доктрина», где пояснял: «Мы хотим не только обладать украинскими городами, но и топтать вражеские земли, захватывать вражеские столица, а на их развалинах отдавать салют Украинской Империи… Хотим выиграть войну — великую и жестокую войну, которая сделает нас хозяевами в Восточной Европе». Чьи столицы предполагалось топтать и рушить, догадаться не трудно.

В Москве узнали о подобных замыслах и поползновениях, отреагировали. Сталин отдал личное распоряжение устранить Коновальца. Строился расчет, что без признанного лидера его помощники перессорятся, и организация развалится. В ряды ОУН уже был внедрен советский разведчик, Павел Судоплатов. В мае 1938 г. он под видом моряка встретился в Роттердаме с Коновальцем, передал ему подарок с родины, коробку конфет. В ней находилось взрывное устройство, и руководитель ОУН приказал долго жить.

Активизировались и приостановленные операции против Германии. Весной 1938 г. Разведуправление РККА наметило создать для этого агентурную сеть в различных европейских странах. Одним из ее руководителей определили Леопольда Треппера («Жильбер»). Он был польским евреем, в прошлом — активистом Коминтерна, опытным конспиратором, выполнял различные задания в Польше, Германии, Палестине. Тепрь он был направлен в Бельгию, привлек к работе нескольких прежних товарищей по коммунистическим организациям. Прикрытием новой резидентуры стала фирма «Форин экселент тренчкоатс компани» (ЭКС) — «экспортное общество», созданное в Брюсселе. Она занялась международной торговлей одеждой, что позволяло разъезжать по разным государствам.

В распоряжение Треппера было передано несколько опытных разведчиков, прежде действовавших в Испании, — Анатолий Геревич, он же Виктор Сукулов («Кент»), Михаил Макаров («Аламо»). Кроме того, Треппер установил контакты с компартиями Бельгии и Франции, где у него имелись знакомые. По сути, это было вопиющим нарушением принципов разведывательной работы. В целях конспирации советская агентура старалась не соприкасаться с местными коммунистическими структурами. Но обстановка в Европе накалялась, Трепперу поставили предельно сжатые сроки. А в Центре вместо старых репрессированных начальников заправляли дилетанты. Слали приказы создавать агентурную сеть побыстрее и как можно шире. Она действительно получилась широкой, вскоре «Форин экселент тренчкоатс компани» охватила своими «отделениями» Голландию, Францию, Швецию, Данию, Финляндию.

Другую новую резидентуру создавали в Швейцарии, ее возглавил венгр Шандор Радо («Дора») — хотя он-то был довольно слабо подготовлен в разведывательной работе, опыта не имел. Тем не менее в его подчинение передали разрозненные группы, оставшиеся во Франции.

А осенью 1938 г. в деятельности советских спецслужб произошла важная перемена. Ежов и команда, окружавшая его, были смещены со своих постов и вскоре разделили судьбу своих жертв. Наркомом внутренних дел был назначен Лаврентий Павлович Берия. В 1950-х годах, после переворота, осуществленного Н.С. Хрущевым, образ Берии был до крайности окарикатурен и очернен. Его постарались изобразить абсолютным чудовищем, главным «сталинским палачом», совершенно аморальным типом. Кстати, при этом Хрущев, Каганович, Молотов, устранившие Берию, постарались навесить на него свои собственные преступления. Вот они-то руководили массовыми репрессиями и по праву должны были занимать «достойное» место рядом с Ежовым.

Ну а реальные факты с обликом «палача» Берии никак не стыкуются. Лаврентий Павлович возглавлял карательные органы совсем недолго, с конца 1938 до февраля 1941 г. Приняв этот пост, он резко свернул террор. В 1939 г. под расстрелы пошли как раз те, кто безоглядно раздувал кровавую кампанию (2,6 тыс. человек). Берия сразу же провел широкомасштабный пересмотр дел. Было освобождено около 280 тыс. арестованных невиновно. В конце 1939 г. Лаврентий Павлович по указанию Сталина прекратил и преследования по религиозным мотивам. В декабре вышло на свободу 12 тыс. православных священников, монахов, за ними — еще 15 тыс.

Для подготовки к войне деятельность Берии на посту наркома стала исключительно важной и своевременной. Среди реабилитированных были Рокоссовский, Мерецков, Юшкевич, множество других военачальников и офицеров, попавших под гребенку террора. Лаврентий Павлович обратил внимание и на катастрофу военной промышленности — за решеткой очутились многие талантливые конструкторы Туполев, Мясищев, Петляков, Королев, Томашевич, инженеры, ученые, директора заводов. Берия не только освободил их, но взял под покровительство, начал оказывать всемерную поддержку по налаживанию работы их предприятий.

Обратил он внимание и на полный разгром советской внешней разведки. Помощником и консультантом на этом поприще Лаврентий Павлович взял понравившегося ему Судоплатова. Через него привлек лучших специалистов, отстраненных от оперативной работы, — Зарубина, Короткова, Полякову. По заявкам Судоплатова Берия скопом освободил всех еще уцелевших сотрудников, находившихся в тюрьмах и лагерях. А в Политбюро добился, чтобы ему поручили курировать стратегическую разведку. Таким образом, Лаврентий Павлович подчинил себе спецслужбы разных ведомств — Иностранного отдела НКВД, Разведуправления Красной армии, Коминтерна, наркомата иностранных дел. До сих пор они действовали сами по себе, даже конкурировали. Теперь их работа была централизована под общим руководством. Сроки поджимали, до войны оставалось каких-нибудь два года. Но Берия и новые руководители, которых он подобрал, сделали все возможное и невозможное, чтобы разведка смогла возродиться, вернуться на должный уровень и успешно противостоять германским спецслужбам. Хотя, опять же, приходилось это делать в спешке, с неизбежными ошибками и накладками.

Глава 13

Дела закулисные

Вслед за Австрией на очереди у Гитлера стояла Чехословакия. 30 мая 1938 г. он подписал план «Грюн» — военного нападения на эту страну. Начальник генштаба Бек ужаснулся, сочтя это катастрофической авантюрой, и подал в отставку. Надеялся на коллективную «демонстрацию отставок» со стороны других генералов. Не тут-то было! Остальные цепко держались за свои кресла и чины. А Бека фюрер запросто заменил более покладистым Гальдером.

Спецслужбы поработали очень хорошо. В приграничной Судетской области проживало 3 млн немцев. Их уже давно нашпиговали агентурой, вовсю действовала партия Генлейна, требующая предоставления автономии. Германия поддержала и словацких фашистов Глинки и Тисо. А в Закарпатье направляли отряды украинских боевиков из ОУН. Те и другие тоже заговорили об автономии. Обстановка накалялась. В сентябре 1938 г. Добровольный корпус судетских немцев начал с германской территории совершать вылазки в Чехословакию, убивал полицейских и пограничников, уводил «пленных». Готовился и повод к войне — им должно было стать убийство германского посла в Праге.

Однако послу повезло. И не только ему, а нацистам вообще. Германская армия была еще далека от своей последующей мощи. Чешские войска не уступали ей по численности, а вооружены были гораздо лучше. Мало того, в Судетах в течение многих лет чехами создавалась мощнейшая полоса укреплений с системами бетонных дотов, казематов, тяжелой артиллерией. Прорвать такие позиции Германия ни за что не сумела бы. А Советский Союз числился союзником Чехословакии. В разгар кризиса он выдвинул к границе 30 дивизий, 3 танковых корпуса, 4 авиационные бригады. Было заявлено о готовности прийти на помощь. В общем, немцы могли получить очень крепко.

Но еще с марта в правительственных кругах Англии и Франции был выработан «план Z» — когда немцы нацелятся на Чехословакию (а о том, что они вскоре нацелятся, хорошо знали), отдать ее. Вмешаться с посредничеством в самый последний момент, щедрыми уступками ошеломить Гитлера, а самим очутиться в роли «миротворцев». 29 сентября в Мюнхене открылась конференция, где британский премьер Чемберлен и французский президент Даладье при участии Гитлера и Муссолини решили судьбу Чехословакии даже без участия ее представителей. Просто поставили перед фактом, что их страну расчленяют, Судетскую область отдают немцам. А от Праги при этом потребовали разорвать договор о взаимопомощи с СССР. Между прочим, и следующая жертва нацистов, Польша, тоже поучаствовала в разделе Чехословакии. Ей отстегнули Тешинскую область с богатыми угольными копями и четвертьмиллионным населением, и она не отказалась, взяла.

Чехи не пытались ничего предпринимать самостоятельно. Вели себя, как незаслуженно обиженные, но послушные детишки. Если «старшие дяди», Англия и Франция, сказали — значит, надо выполнять. Договор с Москвой правительство Чехословакии расторгло, мобилизацию отменило, войскам отдало приказ сниматься с позиций и оставить западные районы. Кроме того, чехам предписали дать автономию словакам, закарпатским украинцам, а за послушание объявили — их берут под международную гарантию. Ну а Гитлер, осмотрев мощные укрепления в Судетах, согласился: да, здесь его войска разбили бы себе лбы. А случившееся счел лучшим доказательством — ему помогают могущественные потусторонние силы. Однако очередным полученным куском он отнюдь не удовлетворился. Чемберлена и Даладье оценил в полной мере, назвал «жалкими червями», и уже 21 октября поставил своим войскам и разведке следующие задачи: ликвидировать то, что осталось от Чехословакии; присоединить «вольный город» Мемель (Клайпеду).

Но одновременно с чехословацким кризисом разыгрывался другой сюжет, довольно загадочный. В Германии с 1935 г. действовали расовые законы, лишавшие евреев гражданства и права на государственную службу. Правда, эти законы были довольно обтекаемыми. Ценных специалистов «аризировали». Среди военной касты издревле представители обнищавшего германского дворянства поправляли дела женитьбами на дочках еврейских торговцев. Но при расовых чистках из армии и флота было уволено всего 7 офицеров, 6 курсантов и 35 унтер-офицеров, солдат и матросов. Остальные назвали себя немцами — и ладно.

Да и ортодоксальные иудеи, входившие в общины и посещавшие синагоги, не слишком страдали. Торговать и заниматься какими-то иными промыслами законы не мешали. А что касается государственной службы, так и без нее можно обойтись, в армию не призывают. Условия были настолько приемлемыми, что в Германию понаехало на заработки 70 тыс. польских евреев — на стройках, при расширении промышленных предприятий, можно было хорошо устроиться. Хотя среди иудеев упорно распространялись слухи — будут гонения, погромы. А кого-то расовые законы обидели. Многие засобирались переезжать за границу. Таких вербовали сионистские организации, зазывали в Палестину.

Но ехать в далекие и неведомые края желающих было мало. Большинство эмигрантов оседали в Европе, и львиная доля — в Польше. Здесь существовали большие иудейские общины, родственники и знакомые помогали как-то зацепиться. Самым выгодным представлялось добраться до Америки. Но летом 1938 г. президент США Рузвельт организовал Эвианскую международную конференцию по проблемам беженцев и вдруг объявил — отныне его государство не будет принимать еврейских эмигрантов. Его позиция стала сигналом. Такое же решение приняли Англия, Франция, Австралия, латиноамериканские страны. По сути, Эвианская конференция не разрешила проблему беженцев, а… создала ее! Задала установку: евреев отныне не принимать!

После конференции полиция и иммиграционные службы в различных государствах развернули проверки. А Польша особенно озаботилась, в октябре 1938 г. объявила перерегистрацию паспортов. Но и германские власти давно жаждали избавиться от приезжих. Сочли, что подвернулся удобный случай. Полиция провела в городах облавы, тысячами вылавливала польских евреев с неперерегистрированными документами, грузила в поезда и отправляла на родину. Польская жандармерия и пограничники сперва растерялись от этого наплыва. Возразить-то было нечего! Но быстро придумали, каким образом ответить. Полиция кинулась по еврейским кварталам Варшавы, Кракова, Познани. Хватала германских евреев, насильно сажала в поезда — и эшелон за эшелоном высылала в обратную сторону. Теперь опешили немцы. Обе стороны вступили в переговоры и через день прекратили депортацию.

Казалось бы, инцидент исчерпан. Но 7 ноября он получил кровавое продолжение. В Париже 17-летний Гирш Гриншпан явился в германское посольство, пожелал увидеть посла. Вместо посла его принял советник фон Рат, и Гриншпан разрядил в него пистолет. Объявил, что он мстил за свою семью, якобы попавшую под депортацию из Германии. Хотя впоследствии раскрылись связи Гриншпана с сионистской террористической организацией LICRA.

А трагическое эхо его выстрелов раскатилось по всей Германии. В ночь с 9 на 10 ноября произошли погромы, известные под названием «Хрустальной ночи». Эти события не получили однозначного объяснения до сих пор. По разным городам появились какие-то небольшие отряды и шайки. Везде — из пришлых, незнакомых людей. Призывали народ отомстить за фон Рата, принялись поджигать синагоги, грабить еврейские магазины, врывались в дома. Был убит 91 человек, пострадало несколько сот домов. А основной ущерб составили витрины! Хулиганы двигались по торговым улицам и колотили стекла, абы побыстрее и побольше. Погром старались изобразить ограниченными силами, но помасштабнее.

Некоторые исследователи обвиняют в провокации сионистов. Действительно, если бы на евреев обрушилась мощь нацистского государства, жертв и разрушений было бы не в пример больше. Но и в такой версии концы с концами не сходятся! Спецслужбы Германии были одними из лучших в мире: гестапо, СД, полиция, абвер. У Геринга имелся уникальный институт телефонного прослушивания, способный контролировать всю Германию. Но виновников «Хрустальной ночи» так и не нашли! Не выловили… Как это могло произойти и почему?

И кто воспользовался итогами провокаций, так это нацисты. Геринг (кроме командования военно-воздушными силами он занял пост экономического диктатора Германии, уполномоченного по четырехлетнему плану) признал виновными всех евреев и наложил на них коллективный штраф в 1 млрд марок. Страховые выплаты владельцам пострадавших магазинов были конфискованы. 21 февраля 1939 г. Геринг объявил принудительный выкуп у евреев всех изделий из драгоценных металлов — по фиксированной (заниженной) цене.

А 25 февраля крупные иудейские общины получили предписание: каждая из них должна была еженедельно представлять в полицию списки на 100 человек, которые в течение двух недель покинут Германию. Евреев попросту выгоняли куда глаза глядят. А выезд и вывоз имущества обложили такими пошлинами, что почти все состояние конфисковывалось. В казну полились огромные средства — их как раз не хватало на вооружение. Да и вообще эти операции стали поистине «золотым дном». Гиммлер сразу это смекнул и подсуетился прибрать их в свое ведомство. В гестапо было создано Центральное бюро еврейской эмграции во главе с Эйхманом. Но Мюллеру он подчинялся лишь номинально — докладывал о своих делах напрямую Гиммлеру и Гейдриху.

Однако и успехи Мюллера начальство оценивало высоко. Он получил чин штандартенфюрера (полковника) СС, а в полицейской иерархии достиг вершины — удостоился ранга «высшего правительственного чиновника и криминаль-советника». Повышался и статус его учреждения. Закон от 14 сентября 1938 г. обязал все организации НСДАП сотрудничать с гестапо. Заслуги СД также были отмечены. 11 ноября, сразу после «Хрустальной ночи», она получила статус не только партийной, но и государственной организации. Что наводит на некоторые размышления. Кто же все-таки устроил провокацию? Сионисты или люди Гейдриха?

Ну а теперь евреи из Германии потянулись кто куда… И почти нигде их не принимали! По решениям Эвианской конференции. Вот сейчас желающих заселять Палестину набиралось сколько угодно, но сионисты приглашали уже не всех. Набирали только молодых, работоспособных и боеспособных. Остальные старались добраться до Италии или Испании — только Муссолини и Франко принимали их в любом количестве. А кому не удалось, оседали где-то на «птичьих правах». Многие в той же Польше, там полиция и чиновники легко покупались взятками.

Но и начавшиеся гонения на евреев не нарушили радужного отношения западных держав к Гитлеру! Отреагировали лишь США, отозвав своего посла из Берлина. Но и они фактических связей с Германией не прервали. К немцам продолжали ездить их неофициальные делегации. А американские дельцы и предприниматели вовсю продолжали дела с немцами. Ну а Англия общалась с нацистами вполне по-дружески. Франция уже после «Хрустальной ночи» заключила с ними пакт о ненападении, выразительно подсказывая, куда следует двигаться.

Что ж, Гитлер двигался. В Чехословакию засылалось множество агентов, нацисты вовлекли в союз местную фашистскую партию «Влайка». Они устраивали волнения, беспорядки. Словакия получила автономию, лидер здешних фашистов Тисо стал премьер-министром. Но и словаков подзуживали, их парламент стал требовать независимости. Чешский президент Гаха счел, что это уже слишком, ввел в Словакию войска. Но сотрудники СД вывезли Тисо в Берлин, и Гитлер подсказал ему — провозглашайте независимость! Что он и сделал, прямо из Германии. А фюрер вызвал к себе Гаху и предложил подписать готовую декларацию: Словакия и Прикарпатье отделяются, а то, что остается от государства, не является жизнеспособным. Поэтому Гаха отдает свою страну под покровительство и защиту Гитлера. Президент подписал. В Чехию вступили германские соединения.

Гиммлер при этом впервые применил такое формирование, как айнзацкоманда — в нее входили представители гестапо, СД, отряд СС. Она двигалась вместе с войсками, в Праге сразу же заняла центральные органы полиции, прибрала к рукам ее архивы, арестовала ряд лиц, признанных «вредными». Чехию объявили «протекторатом Богемии и Моравии». Впрочем, сохранили ей своего президента Гаху, прежнее правительство Берана. Но они должны были выполнять распоряжения протектора фон Нейрата. Сохранились все местные органы управления, полиция — но и над ней поставили группенфюрера СС Франка, он подчинялся Гейдриху. В Праге побывал и Мюллер, наладил структуры гестапо, получив за это новое повышение, чин оберфюрера СС.

Нацистская Германия ликовала. Третий рейх начал разрастаться. В это же время и так же быстро немцы присоединили Мемель, получивший по Версальскому договору статус вольного города. Просто указали правительству Литвы, что этот статус ликвидируется, в порт вошли германские корабли. Англия и Франция вообще «не заметили» этого. Да и международных гарантий, которые они предоставили Чехословакии, вспоминать не стали.

Гитлер добился высочайшего авторитета на международной арене. Они с Муссолини уже сами, без Чемберлена и Даладье, кроили границы государств. В Вене министры иностранных дел Риббертроп и Чиано провели «арбитраж». Закарпатье подарили Венгрии, и она охотно вошла в союз. Словакия заключила с Германией договор, фактически стала вассалом Гитлера. Видя такое дело, к нему потянулась Болгария.

А Западная Европа будто обезумела. Лидеры ведущих держав позволяли агрессору поглощать одно государство за другим — в надежде сохранить его «дружбу». Пусть и дальше грызет не нас, а других. Русских. А народы радовались, что их политики «спасли мир». И разве есть разница, какой ценой? Пусть война идет на восток, подальше. Пусть гибнут другие люди, а им подарили возможность и дальше жить спокойно и безмятежно. Жрать, пить, совокупляться, танцевать, слушать музыку, покупать красивые вещи, обустраивать уютные жилища. Европа радовалась и сама лезла в петлю.

Глава 14

Неожиданный союз

Разделавшись с одной жертвой, нацисты сразу же обозначили следующую. 21 марта 1939 г. Риббентроп вызвал польского посла Липского и выдвинул требования — отдать Германии вольный город Данциг (Гданьск) и проложить дороги, которые связали бы Берлин с Восточной Пруссией. Причем дороги должны были стать экстерриториальными. Стало ясно, немцы просто придираются, предъявляя заведомо невыполнимые условия. Тут уж спохватились западные державы. По их представлению, Гитлер получил более чем жирные авансы. Теперь он должен был не воевать с Польшей, а заключить союз с ней и идти на восток! 31 марта Великобритания, а за ней и Франция предоставили гарантии военной помощи Польше на случай агрессии. Аналогичные гарантии были даны Румынии и Греции.

Но игра с западными державами была больше фюреру не нужна. Пришла пора переходить к другой игре — с русскими. Разработка плана «Вайс» — нападения на Польшу, завершилась 3 апреля 1939 г, и данный план не предусматривал даже гипотетической возможности, что германские войска столкнутся с Красной Армией! Однако и Сталин был готов к диалогу. Он видел откровенное двурушничество Англии и Франции. Знал, что Германию подталкивают на Советский Союз. Значит, надо было попытаться расколоть этот сговор.

17 апреля произошли сразу два события. В Москве нарком иностранных дел Литвинов вручил британскому послу предложения о создании единого фронта с Великобританией и Францией. И в тот же день в Берлине поверенный в делах Астахов посетил статс-секретаря МИДа Вайцзеккера и сделал заявление: «Советская Россия не воспользовалась нынешними трениями между западными демократиями и Германией в ущерб последней, и у нее нет такого желания. У России нет причин, по которым она не могла бы поддерживать с Германией нормальные отношения. А нормальные отношения могут делаться все лучше и лучше».

Москва еще оставляла «двери» открытыми для обеих сторон. Но судьба двух обращений была различна. Англичане и французы стали увиливать, как и раньше. Для создания «единого фронта» Советский Союз требовал конкретных военных соглашений — чтобы республики Прибалтики, Польша, Финляндия, Румыния приняли гарантии помощи не только от Запада, но и от СССР, и в случае войны наша страна имела право ввести войска на их территорию. Куда там! Поляки кричали, что для них лучше немцы, чем русские, Эстония и Латвия предпочли подписать пакты о ненападении с Германией. В результате Литвинов, лидер «прозападного» направления в советском руководстве, был отправлен в отставку, вместо него Сталин назначил Молотова.

Гитлер отреагировал куда более определенно. 28 апреля он денонсировал германо-польский пакт о ненападении, а заодно демонстративно расторг морское соглашение с Великобританией — показал, что больше в нем не нуждается. По команде Геббельса нацистская пресса резко сменила тон, прекратив нападки на «большевизм» и обрушившись на «плутодемократию». В партийных изданиях последовали разъяснения, что геополитические установки фюрера некоторыми понимаются неверно: мол, «лебенсраум» (жизненное пространство) на Востоке, о котором он так часто говорил, на самом деле заканчивается на советских границах. А 30 мая германский посол в Москве Шуленбург получил инструкцию: «В противоположность ранее намеченной политике мы теперь решили вступить в конкретные переговоры с Советским Союзом».

В переговоры вроде бы согласились вступить и англичане. 12 июня направили в Москву специального представителя Стрэнга. Но он был вотростепенным чиновником и не имел никаких полномочий, приехал только «консультироваться». Советская сторона предложила перевести переговоры на уровень военного командования — и западные державы опять тянули резину. Только в августе прислали адмирала Дрэкса и генерала Думенка. Но они опять не имели конкретных полномочий, отделывались общими фразами.

Причем в это же время в Лондоне вовсю шли тайные переговоры… с нацистами, причем по инициативе британской стороны! В Англию приехал полномочный представитель Геринга тайный советник Вольтат, встречался с Горацио Вильсоном, ближайшим советником и «серым кардиналом» Чемберлена, и Вильсон предлагал отдать Германии всю Восточную и Юго-Восточную Европу! Гитлеру готовы были уступить и Польшу, и Балканы, если развернет свою агрессию в нужном направлении. При этом Англия обещала прекратить переговоры с Москвой и надавить на Францию, чтобы та разорвала договор с СССР. Стоит ли удивляться, что переговоры с Москвой зависали и буксовали?

Но ведь и фюрер не был дураком. Ему предлагали углубиться в пространства России, а за спиной останутся французская и британская армии. Вмешаются, когда им выгодно, и навяжут свои условия. Нет, он выбрал иную последовательность. На запад, а уже потом — на восток. Но и Сталин взвешивал ситуацию со своей точки зрения. Советская разведка в Англии работала отлично, о переговорах с нацистами доложила. А в это же время в Монголии кипели тяжелые бои с японцами на Халхин-Голе. И опять разведка доносила — Англия и США поощряют Японию. Британцы заключили с ней договор, США поставляют нефть. Советский Союз намечали захватить в клещи с двух сторон. Требовалось сорвать эти замыслы.

По данным дипломата и сталинского переводчика В.М. Бережкова, подготовка пакта с Германией началась с 3 августа в Берлине — между Астаховым и Шнурре, и в Москве, между послом Шуленбургом и Молотовым. Переговоры шли настолько секретно, что о них не знали даже члены советского правительства и гитлеровские военачальники. Только 19 августа, когда были согласованы все детали, Сталин неожиданно проинформировал Политбюро, что намерен заключить договор с немцами. Германское радио сообщило об этом 21 августа в 23 часа. Утром 22-го, когда Риббентроп уже вылетел в Москву, Гитлер провел в Оберзальцберге совещание с командующими видами вооруженных сил, где сказал: «С самого начала мы должны быть полны решимости сражаться с западными державами. Конфликт с Польшей должен произойти рано или поздно. Нам нет нужды бояться блокады. Восток будет снабжать нас зерном, скотом, углем…» На этом же совещании он говорил и другое: «С осени 1933 года… я решил идти вместе со Сталиным… Сталин и я — единственные, кто смотрит только в будущее… Несчастных червей — Даладье и Чемберлена — я узнал в Мюнхене. Они слишком трусливы, чтобы атаковать нас. Они не смогут осуществить блокаду. Наоборот, у нас есть наша автаркия и русское сырье… В общем, господа, с Россией случится то, что я сделаю с Польшей. Мы разобьем Советскую Россию. Тогда взойдет солнце немецкого мирового господства».

Стратегический план, о котором он говорил еще в 1932–1933 гг., сначала покончить с Западом, а потом напасть на Россию, оставался в силе. По сути, это был вариант старого плана Шлиффена, который немцы пытались использовать в Первую мировую. Но план Шлиффена основывался на разнице сроков мобилизации Германии и России и расчетах пропускной способности железных дорог. Пока русские будут сосредотачивать свои дивизии, быстренько разгромить Францию, а потом быстренько перебросить все силы на Восток. Гитлер же основал свой план не на технических (и в реальности невыполнимых) тонкостях, а на более надежных методах. Дипломатических обманах.

Новый Мюнхен, даже если ему подарят Польшу, фюреру был не нужен, даже опасен. Бешеная гонка вооружений загнала Германию в финансовый тупик. Вот-вот мог разразиться кризис и обвалить всю экономику. Требовалась именно война — она спишет все долги, перечеркнет все проблемы. Мало того, Гитлер бросал на стол свой стратегический козырь. Резкий поворот и альянс с СССР. Теперь надо было действовать быстро — пока западные державы находятся в растерянности и не отреагировали. Пакт Молотова — Риббентропа был подписан. В дополнение к нему были оформлены секретные приложения, позволявшие Советскому Союзу присоединить Западную Украину, возвратить области, утраченные в катастрофе революции, — Прибалтику, Бессарабию, Западную Белоруссию.

Но и в Германии многие восприняли договор с СССР с искренней радостью. Россия показала себя надежным другом немцев в самые тяжелые времена после Версаля. Выгодное сотрудничество с нею продолжалось полтора десятилетия, а разрыв длился меньше 6 лет. Люди восприняли это как благоразумный возврат к прошлым, проверенным связям. Хвалили дальновидность фюрера. Подурачил Запад, чтобы добиться усиления Германии и округления ее земель, а потом восстановил прежний альянс.

Но таким было отношение не у всех. В кругах аристократии и генеральской верхушке фюрера воспринимали как выскочку, безродного авантюриста. Отводили ему роль ассенизатора — очистил страну от коммунистов, навел порядок, а дальше он должен уступить место более достойным. Причем оппозиция ориентировалась на Запад. Каждый раз, когда Гитлер замышлял очередной бросок — на Австрию, Чехословакию, эта оппозиция активизировалась, предрекала неминуемую катастрофу. Но все сходило гладко, и недовольные успокаивались.

Теперь, когда надвигалась война с Польшей, они снова заговорили — фюрер ведет страну к беде. А особенно возмущались, что он «опозорил себя», связавшись с большевиками. Прежние прогнозы катастроф уже забыли, задним числом они выглядели оправданными. Ведь раньше успехи обеспечивало покровительство западных держав. А сейчас фюрер выступал против них! Это считали чудовищной ошибкой. В великосветских салонах пошло брожение…

Гиммлер воспользовался подготовкой к войне в собственных целях — он давно мечтал иметь «свою» армию. К началу польской кампании он добился формирования первых боевых частей СС: пехотных и моторизованных полков, частей противотанковой обороны, пулеметных и разведывательных батальонов, одного артиллерийского полка.

Хотя основные задачи подчиненных ему структур оставались иными. Если в Чехословакии действовало одно особое подразделение, айнзатцкоманда, то для Польши сформировали айнзатцгруппу из нескольких айнзатцкоманд. Намечалось сразу же после оккупации «обезглавить» польский народ. Уничтожить всех, вокруг кого может сорганизоваться сопротивление завоевателям, — политических активистов, видных представителей польской интеллигенции, аристократии, духовенства. На совещании в Оберзальцберге Гитлер сразу предупредил своих генералов, что в Польше «начнут твориться дела, которые вам могут не понравиться», — но приказал не вмешиваться. Стоит отметить, что в данном отношении военные ничего не возразили.

Ну а кроме того, для нападения требовался благовидный повод. Для этого еще в мае была запланирована операция «Гиммлер». Руководить ею было поручено Гейдриху, привлекались Небе и Мюллер. От армии по приказу Кейтеля участвовал Канарис. А непосредственное командование возложили на начальника подсекции внешней разведки СД Науйокса. В течение лета на границе участились провокации. На германской территории появлялись неизвестные в польской форме, обстреливали немецких пограничников. Вторжение планировалось на 25 августа, и основная провокация должна была ему предшествовать. Но вмешался Муссолини. Он откровенно побаивался войны и все-таки вмешался с миротворческой инициативой. Гитлер не хотел обижать дуче и согласился. Хотя требования к Польше еще больше ужесточил — чтобы они не были приняты. А Муссолини намекал, нельзя ли освободить его от исполнения союзнических обязательств, но так, чтобы это предложила Германия. Фюрер охотно согласился. Направил дуче послание, что в помощи Италии нет нужды, и начало войны перенесли на 1 сентября.

Накануне вечером в нескольких пунктах на границе появились отряды в польской форме. Изобразили перестрелки. В городишке Гляйвиц они ворвались на радиостанцию. Выкрикнули в эфир, что «пробил час германо-польской войны» и «сплотившиеся поляки сокрушат всякое сопротивление немцев». Гестапо выделило так называемые «консервы». Нескольких заключенных, осужденных на смерть. Они тоже были одеты в польскую форму, в карманы положили польские документы. Переодетые эсэсовцы прикончили их и скрылись. А подоспевшая германская полиция и журналисты смогли увидеть и заснять доказательства вторжения, трупы «польских солдат».

1 сентября Гитлер и Риббентроп обнародовали ноту о «польском нападении», и 56 дивизий вермахта ринулись через границу. Оборону поляков смяли, прорезали танковыми клиньями. Их союзницей считалась Франция. У нее насчитывалось 110 дивизий. А немцы, начиная наступление на Польшу, смогли оставить на западе лишь 23 дивизии. Как свидетельствовал Кейтель: «При наступлении французы наткнулись бы лишь на слабую завесу, а не на реальную немецкую оборону». Все могло кончиться одним решительным ударом. И Польшу спасли бы, и агрессора уничтожили. Но удара не последовало.

Британское и французское правительства долго обсуждали вствпление в войну. Все-таки пришли к выводу, что вступать в нее надо. Иначе невозможно было объяснить своим собственным избирателям, почему Гитлер плюет им в лицо, а они не реагируют, почему предают одного союзника за другим. Но войну объявили лишь 3 сентября, когда вооруженные силы Польши были основательно разгромлены. Однако и это сделали «для галочки». Чтобы политики смогли «сохранить лицо». Провели совместное совещание министров и командования и постановили: воздержаться от активных действий до максимальной мобилизации сил. Воздержаться даже от авиационных налетов на германские объекты (чего немцы в тот момент очень боялись). Войска вышли на позиции и бездействовали.

Польшей фактически жертвовали. Ведь за ней лежал Советский Союз. Гитлеру давали дорогу, пускай идет туда, сцепится с русскими. Не сцепились. 17 сентября, когда польская армия была разбита, сидела в окружениях или беспорядочно отступала, двинулись вперед советские армии. Брали множества пленных, занимали города. Кое-где происходили бои, но большинство населения встречало русских с радостью и облегчением. В Польше украинцы и белорусы оставались людьми «второго сорта», а сейчас они воссоединялись с братьями. Узнав о вмешательстве СССР, польское правительство и командование бежали в Румынию.

Советские части вполне дружески встретились с германскими. Отношения установились прекрасные. Часть офицеров, служивших еще до нацистов, воспитывалась в духе дружбы с Россией, издавна считала ее естественным союзником. Поверила, что наконец-то над временными разногласиями восторжествовал здравый смысл. Устраивались совместные «парады победы», культурно-массовые и спортивные мероприятия. Продолжались и политические переговоры. 27 сентября в Москву снова прибыл Риббентроп. На следующий день был заключен полномасштабный «Советско-германский договор о дружбе и границе».

Глава 15

РСХА и НКВД — сотрудничество и поединки

Первые полки СС в Польше отличились, по отзыву Геринга, «образцовой храбростью». Но не только храбростью — жестокостью тоже. Айнзатцгруппа Гиммлера, продвигаясь вслед за войсками, начала запланированные расстрелы, привлекая для этого эсэсовские части. Военная верхушка отнеслась к этому брезгливо. 19 сентября начальник генштаба Гальдер записал в дневнике: «Требование армии: “чистку” начать после вывода войск и передачи управления постоянной гражданской администрации, то есть в начале декабря». Словом, делайте, что хотите, но не у нас на глазах. Впрочем, это было не требование, а скромное пожелание. Фюрер рассудил, что ждать декабря нецелесообразно, «чистить» нужно сразу, и генералы не настаивали. Всего в ходе этой кампании расстреляли около 6 тыс. человек.

А заслуги эсэсовцев Гитлер оценил высоко, позволил Гиммлеру формировать новые части, их численность возросла до 100 тыс. солдат и офицеров. Вырос и рейтинг рейхсфюрера СС в государственном руководстве. Его начали приглашать на узкие совещания в непосредственном окружении фюрера, он выдвинулся в ряд главных лидеров рейха.

Поле своей дейтельности он постепенно расширял. Еще в 1933 г. создал под своей эгидой группу «Анэнербе» («Наследие предков»), собирал как ученых, так и оккультистов. К 1939 г. он сумел развернуть эту группу в крупный институт, придал ему официальный статус и включил в структуры СС. Тут велись и научные, и псевдонаучные разработки, касающиеся «германской расы», появились отделы, занимающиеся медицинскими и техническими направлениями. Отправлялись экспедиции. Одна посетила Тибет, искала легендарную Шамбалу, древнюю магическую «мудрость», установила радиосвязь с резиденцией далай-ламы. Другие экспедиции лазили в Пиренеях по развалинам замков секты альбигойцев — разыскивали «святой Грааль», способный дать власть над миром. Посетили и Антарктиду.

Кроме того, рейхсфюрер СС очень озаботился воспроизводством «чистых арийцев». Ведь «жизненное пространство», которое будет завоевано, требовалось заселить! Для этого создавалась сеть заведений «лебенсборн» («источники жизни»). Провозглашалось, что зачать ребенка вне брака (но от арийца, желательно эсэсовца) вовсе не позорно, а почетно. Любая забеременевшая женщина могла обратиться в «лебенсборн». Ей помогали выносить и родить ребенка, выдавали пособия. А потом она могла отдать ребенка в специальные детские дома. А с началом войны по разным городам стали создаваться дома свиданий «лебенсборн». Для их обслуживания на добровольной основе записывались «патриотки» — девушки, вдовы, даже замужние женщины. Солдаты, приехавшие в отпуск, могли бесплатно переночевать там, выбрать по картотеке понравившуюся подругу и оставить в ее чреве свой «генофонд».

Территорию Польши Гитлер разделил. Западные области, раньше принадлежавшие Германии, включил в Третий рейх. На остальных землях было создано «генерал-гебернаторство», во главе его поставили Ганса Франка. А Гиммлер получил еще один высокий пост, был назначен «комиссаром Рейха по утверждению германской расы». Ему вменялось в обязанность «устранять пагубное воздействие иностранной части населения, представляющей опасность для Рейха и для сообщества германского народа». Для этого ему предоставлялась полная свобода действий.

После назначения Гиммлер издал собственную директиву: «Наш долг состоит не в том, чтобы германизировать Восток в старом значении этого слова, то есть преподавать тамошнему народу немецкий язык и германское право, а в том, чтобы обеспечить заселение Востока только чистокровными германскими народами». Те жители западных областей, которые до 1918 г. являлись гражданами Германии, могли восстановить свое гражданство. Их наряду с немцами принимали на службу, призывали в армию.

Но 1,5 млн «лишних» поляков подлежали выселению в генерал-губернаторство — на освободившиеся земли переселяли немцев. Депортацию осуществляли зимой, в суровые морозы, многие погибли по дороге. Часть поляков отправили на подневольную работу в Германию, 500 тыс. женщин определили прислугой в немецкие семьи (семьи членов НСДАП имели приоритет в получении рабынь). Инструкции для невольников и их владельцев разрабатывал лично Гиммлер. Прислуге запрещалось посещать общественные места, вступать в половую связь, хозяевам предоставялось право (и обязанность) пороть их за мелкие проступки, а за «саботаж» или даже «вызывающее поведение» требовалось передавать в гестапо. Надзирать за соблюдением этих инструкций также вменялось в обязанность гестапо.

Снова был поднят и «еврейский вопрос». Евреев было решено окончательно выселить из Германии и из областей, вошедших в состав рейха, — все туда же, в генерал-губернаторство. Для них в городах выгораживались особые кварталы, гетто, и евреи могли проживать только там. Естественно, такие меры вызывали недовольство, попытки противодействия. А разгром польской экономики привел к массовой безработице, разгулу преступности, мошенничества, проституции. Множество арестованных сперва направляли в германские концлагеря, потом решили создать их и в Польше. Подходящее место нашли возле городка Освенцим. Позже появились и другие.

Гиммлер теперь утопал в самых разнообразных вопросах, заниматься спецслужбами ему стало практически некогда. Руководство ими прибирал к рукам Гейдрих. Он провел еще одну реорганизацию и объединил все структуры полиции и СД в общий механизм. 27 сентября 1939 г. это было официально оформлено законом о создании РСХА — Главного имперского управления безопасности. Оно трактовалось как «корпус защиты государства», правительственная служба, входящая в министерство внутренних дел, но одновременно и одна из главных служб СС, подчиненная рейхсфюреру. Сотрудники обмундировывались в эсэсовскую форму, а на рукаве носили отличительную ленту СД, даже если принадлежали к гестапо или крипо — это был знак, отличающий их от прочих формирований СС.

Начальником РСХА стал Гейдрих, а в состав Главного управления имперской безопасности входило семь управлений. Первое было «службой личного состава», управлением кадров. Второе ведало административно-хозяйственными вопросами. Оба этих управления возглавил доктор Бест. Третье управление охватывало «внутреннюю СД», занималось вопросами безопасности внутри Германии. В его ведении находилась сеть осведомителей. Руководителем стал группенфюрер СС Отто Олендорф. Четвертое управление — гестапо. Его начальником остался Мюллер. Пятое управление — крипо, уголовная полиция под началом Небе. Шестое управление — внешняя СД, занималось зарубежной разведкой. Начальником стал Хайнц Йост. Седьмое управление занималось работой с документацией, письменными источниками, сбором архива.

Каждое управление подразделялось на группы по конкретным направлениям деятельности. Так, «епархия» Мюллера включала в себя шесть групп. Группа IVА занималась политическими партиями — марксистами, коммунистами, либералами, ведала вопросами саботажа и мерами общей безопасности Германии. Группа IVВ — религиозными течениями: католиками, протестантами, сектантами, масонами, иудеями. Группа IV С занималась интернированием в концлагеря, делами партии и составлением досье, группа IV Е являлась контрразведкой, группа IVF ведала пограничной стражей, выдачей паспортов и контролем за иностранцами. Группы, в свою очередь, делились на подгруппы — IVА1, IVА2, IVА3 и т. д.

Численность и «вес» подразделений были совершенно неоднозначными. Например, подгруппа IVВ4 Эйхмана, ведавшая «еврейским вопросом», входила в группу IVВ гестапо, но считалась настолько важной, что представляла по сути самостоятельное учреждение. И хотя Эйхман номинально являлся сотрудником Мюллера, но докладывал свои дела не ему и даже не Гейдриху, а напрямую Гиммлеру.

Но, с другой стороны, IV управление сразу же почти поглотило III управление, внутреннюю СД. Оно занималось сбором информации о врагах Германии внутри страны, умонастроениях и поведении населения. Теоретически оно должно было поставлять свои сведения в гестапо для ареста врагов. В реальности это оказалось слишком сложно и надуманно. Оба управления практически слились под руководством более опытного и авторитетного начальника — Мюллера.

При реорганизации он был повышен в звании, стал бригаденфюрером СС. В 1939 г. Мюллер добился еще одного успеха. Его наконец-то приняли в партию! Помог ему не кто иной, как Мартин Борман. Личность примечательная и не простая. В 1920-х гг. он был связан с группировками националистов, к НСДАП примкнул довольно поздно и никаких заслуг перед пертией не имел. В лидерах не фигурировал, нацистская элита не обращала на него особого внимания. Борман скромненько пристроился в аппарате начальника партийной канцелярии Гесса. Но он оказался редкостным интриганом, даже можно сказать — талантливым. Все его конкуренты и противники с поразительной закономерностью устранялись различными подсидками, и сам Борман оказывался как бы ни при чем.

Возвышение его началось в 1930 г., когда он дорвался заведовать нацистской «кассой взаимопомощи» — из нее выплачивались пособия пострадавшим в драках, семьям погибшим и арестованных. Но «касса взаимопомощи» являлась юридическим лицом, имела банковский счет. Деньги банкиров и промышленников на предвыборные кампании нацистов тоже текли через эту кассу. А когда нацисты пришли к власти, и для германских фирм были введены отчисления на партийные нужды (5 %), то и эти деньги стали проходить через Бормана. Гесс стал называть его своим «начальником штаба».

В 1939 г. Борман еще не значился в верхушке рейха, оставался серенькой «канцелярской крысой» при Гессе. Но уже очень и очень могущественной «канцелярской крысой». Он узнал о партийных злоключениях начальника гестапо, заявления которого раз за разом заворачивали назад. Понял, что такой человек может быть чрезвычайно полезен. Тем более что гестапо располагало досье на всех заметных лиц в партии и государстве. Борман выступил в роли покровителя Мюллера, надавил где нужно, и начальник гестапо получил партийный билет № 4583199.

С советскими органами НКВД у РСХА осенью 1939 г. наладилось сотрудничество. Советско-германский протокол от 23 августа (приложение к пакту Молотова — Риббентропа) одним из пунктов предусматривал совместную борьбу против «польской агитации». Обе службы обменивались информацией по данному вопросу. Помогали разыскивать тех или иных противников, укрывшихся по другую сторону демаркационной линии. НКВД передало гестапо около тысячи германских оппозиционеров, которые в прежние годы эмигрировали в СССР (и часть из них уже сидела в советских лагерях). Стоит отметить, что гестапо в данном отношении вело себя более дальновидно и русских антикоммунистов на родину не выдавало (впрочем, в руководстве рейха заранее знали, что дружба будет недолгой).

В составе делегации Риббентропа в Москву ездил офицер гестапо Берг, доверенное лицо Мюллера. А когда в Берлин ехал Молотов, в Польше его встречал другой сотрудник гестапо, Шелленберг (он служил тогда в группе IVЕ — контрразведка), обеспечивая безопасность следования по оккупированной территории. Мероприятиями по охране советской делегации в Берлине руководил сам Мюллер, встречался с представителями НКВД.

Полем сотрудничества разведок двух стран стали и республики Прибалтики. Согласно приложениям к пакту Молотова — Риббентропа и последующему договору о границах, СССР предъявил требования к Эстонии, Латвии и Литве заключить договоры о взаимопомощи и разместить на их территории советские военные базы. Туда поехали новые полпреды (послы) Советского Союза. Началась работа по активизации местных коммунистических партий, чтобы перехватить власть и привести республики в состав СССР. Гитлер прекрасно знал об этих проектах. Согласно тем же договоренностям Германия получила право репатриировать из Прибалтики несколько сот тысяч «фольксдойче» — этнических немцев.

Но здесь хватало и нацистской агентуры, различных организаций, созданных германскими спецслужбами. Теперь они подыгрывали советским партнерам. Помогали оказывать давление на местных политиков и общественных деятелей, распространять слухи, будоражащие народ. Хотя при этом русские и германские коллеги преследовали собственные интересы. Немцы старались внедрить своих шпионов в ряды коммунистических и прочих «просоветских» активистов — чтобы при будущих переменах они заняли ответственные посты. Через ОУН создавались новые сети на Западной Украине, в Белоруссии. В Москву ехали немецкие торговые делегации — с ними тоже прибывали разведчики.

Но и русские в долгу не оставались, внедряли агентов в массу прибалтийских репатриантов, вывозимых в Германию. Уж такая специфика спецслужб. С одной стороны, следовало закреплять сближение. Но и пользоваться сближением. Некоторых шпионов вычисляли, арестовывали — и гестапо, и НКВД. Но отношений между двумя державами это не омрачало. Опять же, такая специфика. А кто попался — что ж, сам виноват, все равно теперь не вернешь…

В Берлин после заключения советско-германского пакта прибыл новый посол Алексей Шварцев. Под видом секретаря посольства с ним приехал и резидент Амаяк Кобулов, доверенное лицо Берии. Вскоре в составе посольства появился один из лучших разведчков, Александр Коротков. Он сумел заново наладить оборвавшиеся контакты с группами Шульце-Бойзена и Харнака. Восстанавливались связи и с другими агентами, оставшимися в Германии.

Но попытка создать в Берлине еще одну, нелегальную резидентуру кончилась провалом. Для этого в потоке прибалтийских репатриантов были направлены Мария, Эгон и Вильгельм Фитингоф (они же Мария Шульц, Эгон Альтманн и Вильгельм Оберрайтер). Им ставилась задача приобрести недорогой отель, который и станет «крышей» советской разведки. Но эту группу подвел чрезмерный «темперамент» руководительницы, Марии. По легенде она значилась женой «старшего брата», Эгона, но сожительстовала с обоими. А когда Вильгельм по дороге в Германию завязал роман с немкой-попутчицей, грубо разорвала их отношения. Попутчица в порыве ревности донесла о странной тройке, где «жена» считает двоих братьев своими «мужьями» и распоряжается ими. Вильгельма арестовали, и он раскололся. Следом взяли Марию с Эгоном.

Вильгельма гестапо перевербовало, рассчитывало через него выйти на других русских агентов. А чтобы скрыть арест, объявили, будто Марию скрутил приступ аппендицита. Под ее именем в больницу Роберта Коха положили сотрудницу контрразведки. Но для этой маскировки потребовалось хотя бы в минимальном объеме проинформировать двух докторов. А один из них, старший врач больницы, как открылось позже, состоял в группе Шульце-Бойзена. Наша разведка узнала о провале и на контакты с этой группой не вышла. Мария не сказала в гестапо ни слова и была казнена. Эгон на допросах сломался, получил помилование и был заключен в концлагерь. А Вильгельма гестапо отправило в оккупированные страны, использовало в качестве мелкого агента-провокатора.

Начало Второй мировой войны вносило в работу разведок новые сложности и поправки. Фирма «Форин экселент тренчкоатс компани», созданная в Брюсселе Леопольдом Треппером, вынуждена была прекратить свою деятельность. Границы закрылись или стали фронтами, морские перевозки нарушились. Ни о какой экспортной торговле одеждой говорить в таких условиях не приходилось. Прервалась связь с группами в скандинавских странах — и Центр переподчинил их резидентуре в Стокгольме. Вдобавок самого Треппера взяла под наблюдение бельгийская полиция. Как уже отмечалось, для быстрого развертывания организации он воспользовался помощью местной компартии. Полиция, конечно же, знала, что коммунисты так или иначе связаны с СССР. А Советский Союз в данный период стал фактическим союзником Германии. То есть потенциальным противником Бельгии.

Поэтому Треппер предпочел свернуть дела. Для работы в Брюсселе он оставил группы Макарова («Аламо») и Гуревича-Сукулова («Кента»), а сам перебрался в Париж. С французской компартией он также имел контакты, но они не были «засвечены». Во Франции Треппер создал новую «крышу», фирму «Симэкс» по продаже стройматериалов. А чтобы упрочить положение бельгийской агентуры, организовал дочернюю компанию «Симэксо», ее директором стал Сукулов — «Кент». Фирма процветала — французы наращивали укрепления линии Мажино, бельгийцы тоже усиливали пограничную оборону, заказов появилось множество. И информации тоже.

Правда, Центр продолжал разыскивать осколки прежних разгромленных структур разведки, и получилось так, что на организацию Треппера, и без того уже громоздкую, замкнули еще и самостоятельную группу капитана Ефремова. А кроме того, после отзыва Марии Поляковой во Франции осталась группа Генри Робинсона, в Германии — супруги Мюллер и Агнесса Циммерман. Некоторое время они поддерживали связь через Швейцарию. Но с началом войны Швейцария закрыла границы, ужесточила контроль въезда в страну. Поэтому Робинсона также переподчинили Трепперу. А германских агентов передали в ведение берлинской резидентуры.

Увы, в налаживании агентурных сетей сказался еще один серьезнейший фактор. В то время в советской разведке (и не только в разведке, но даже в вооруженных силах!) действовала установка, что пользоваться радиосвязью можно лишь в крайнем случае. По опыту Первой мировой войны считалось, что любая радиопередача может быть перехвачена, и делался вывод — безопаснее обходиться другими средствами. Впрочем, в мирное время радиосвязь вроде бы и не требовалась. Существовали более надежные каналы передачи информации — системы «почтовых ящиков», цепочки курьеров, ведущие к «легальным резидентурам» в посольствах и торгпредствах.

Но сейчас в Швейцарии, закрывшей границы, как раз и наступил крайний случай. Там действовала группа Шандора Радо, раньше она передавала материалы через парижскую резидентуру, а к переходу на радиосвязь оказалась не готова. Передатчик ей забросить успели, можно было собрать еще несколько — Радо завербовал супругов Хаммель, владельцев радиомастерской. Но не имелось ни шифров, ни специалистов для шифрования и работы на ключе.

Чтобы выправить прокол, пришлось нарушать правила конспирации. Центр передал адрес Радо двум агентам, имевшим радиосвязь. Одной из них была Урсула Хамбургер («Соня»). Она потеряла мужа-разведчика, арестованного в Америке, жила в Швейцарии с двумя детьми и создала маленькую группу — в нее входили два англичанина, бывших испанских интернационалиста: Леон Бертон («Джон») и Александр Фут («Джим»). За Бертона она вышла замуж, обоих обучила специальности радистов, и к началу Второй мировой ее передатчик оказался единственным действующим в Швейцарии. Получив приказ Центра, она связалась с Радо и вместе с подчиненными англичанами стала тренировать чету Хаммелей для работы с передатчиком.

Координаты Радо были переданы и в Бельгию Сукулову («Кенту»). Несмотря на пограничные трудности, он сумел приехать в Женеву под видом деловой командировки. Привез шифры и провел с Радо несколько уроков по кодированию текстов. Но… быстро доставить в Западную Европу новые шифры было затруднительно. А события торопили. Поэтому опять пришлось пойти на нарушения элементарных правил конспирации. Сукулов привез в Швейцарию свои шифры. У резидентур Радо и Треппера они оказались общими (кроме передатчика «Сони», у нее остался другой).