По следам Штирлица и Мюллера

Москва тоже сделала вежливый реверанс в передовице «Известий»: «Советское правительство, оказавшись в состоянии поддерживать в мире и гармонии торговые отношения с фашистской Италией, будет придерживаться такой же политики и в своих отношениях с фашистской Германией». 10 мая 1933 г. по приглашению начальника генштаба Тухачевского в СССР прибыла военно-техническая делегация во главе с начальником вооружений Рейхсвера фон Боккельбергом. Ее провезли по стране, показали некоторые заводы и полигоны. На приеме у германского посла нарком обороны Ворошилов говорил о стремлении поддерживать связи между «дружественными армиями».

Военный атташе в Берлине Левичев в докладе Ворошилову от 12 мая 1933 г. сообщал: «Немцы самым последовательным образом стремятся показать всему свету, что никаких серьезных изменений в советско-германских отношениях не произошло… Со стороны рейхсверовцев встречаю самый теплый прием. Не знаю, что они думают, но говорят только о дружбе, о геополитических и исторических основах этой дружбы, а в последнее время уже говорят о том, что, мол, и социально-политические устремления обоих государств все больше будут родниться: «Вы идете к социализму через марксизм и интернационализм, мы тоже идем к социализму, но через национализм».

Среди руководителей НСДАП, как и среди генералитета, существовало сильное просоветское крыло. Целый ряд гауляйтеров считали союз между двумя странами наилучшим решением, которое позволило бы Германии возродить свою мощь и избежать опасности со стороны Запада. А уж объединение сил против Польши считалось само собой разумеющимся. Гауляйтер Данцига Раушнинг установил прекрасные отношения с советским полпредом Калиной, напрямую обращаясь к нему за помощью, когда поляки пытались ущемить немецкие интересы в данном регионе. Гауляйтер Восточной Пруссии Эрих Кох (будущий палач Украины) шел еще дальше — он разработал грандиозный план создания «транснационального трудового государства» путем полного объединения Германии и СССР. Карты такой союзной державы с расчетами всех выгод и проектами внутреннего устройства демонстрировались в его кабинете, представлялись высшему руководству рейха. Его план находил очень много сторонников — уж больно все казалось логичным и выигрышным.

В июне 1933 г. германский генштаб провел военно-штабную игру. По ее исходным данным предполагалось, что между Берлином и Москвой заключен тайный союз. СССР начинает войну против Польши. Франция, не знающая о существовании союза, вмешивается на стороне поляков. Но в этот момент Германия занимает позицию вооруженного нейтралитета и неожиданно для Запада объявляет всеобщую мобилизацию (заодно перечеркивая тем самым Версальский договор). В результате Франция и ее союзница Чехословакия оказываются в замешательстве, не могут оказать Польше реальную помощь, и она подвергается быстрому разгрому со стороны Красной Армии.

А 8 июля на приеме в советском полпредстве военный министр генерал фон Бломберг говорил: «Несмотря на все события последних месяцев, Рейхсвер по-прежнему, так же, как и германское правительство, стоит за политическое и военное сотрудничество с СССР». Причем текст его речи был согласован с Гитлером…

Но к осени идиллия стала нарушаться. Дело в том, что для Гитлера в данный момент союз с Россией был абсолютно противопоказан! Он стал бы, мягко говоря, неравноправным. Как видно из приведенного выше сценария военно-штабной игры, Германия в 1933 г. могла в нем играть лишь вспомогательную роль. С соответствующим распределением плодов побед. Возникала опасность, что Москва подомнет под себя «младшего союзника». Фюрер говорил приближенным: «Я, очевидно, не стану уклоняться от союза с Россией. Этот союз — главный козырь, который я приберегу до конца игры. Возможно, это будет самая решающая игра в моей жизни. Но нельзя начинать ее преждевременно, и ни в коем случае нельзя позволять всяким писакам болтать на эту тему. Однако если я достигну своих целей на Западе — я круто изменю свой курс и нападу на Россию. Никто не сможет удержать меня от этого. Что за святая простота — полагать, что мы будем двигаться все прямо и прямо, никуда не сворачивая!»

Но для начала, чтобы Германия усилилась, было необходимо попустительство Запада, которое позволило бы избавиться от ограничений в военной области. Требовалось не союзничать, а, напротив, демонстративно поссориться с Москвой! Чтобы бывшие победители Германии уверились — она нацеливается против России. Именно такие шаги стали предприниматься. В Англию поехали делегации во главе с Герингом, Розенбергом, Гугенбергом. Начали переговоры, что в СССР — голод, нарастает недовольство Сталиным. Возможно восстание, распад страны, и надо заранее договориться о взаимодействии. 4 июля 1933 г. советская военная разведка доложила Ворошилову, что в Британии Розенберг ведет секретные переговоры. «Особый проект предусматривает раздел русского рынка. По мнению германских кругов, следует ожидать скорого изменения политического положения в России, и соответственно этому желательно заблаговременно разделить эту громадную область сбыта».

Конечно, это было доложено Сталину. Резко изменился и тон немецкой пропаганды, посыпались враждебные выпады. Что ж, Сталин ответил адекватно. Как уже отмечалось, он и сам опасался, что соседи могут воспользоваться катастрофическим положением в СССР. Поэтому Польше и Румынии было предложено заключить пакты о ненападении. Варшава и Бухарест согласились с радостью. Альянс Москвы и Берлина они считали нешуточной угрозой, теперь же в него вбивался клин. Наркому иностранных дел Литвинову, стороннику «западнической» ориентации, Сталин дал «зеленый свет», началось сближение с Францией.

Военное сотрудничество с немцами было резко свернуто. Очередные приглашения советских военных в Германию были отклонены. А относительно набора немецких офицеров в советские училища и академии был дан ответ об «отсутствии возможности». ЦК приняло постановление «О прекращении деятельности всех предприятий, организованных Рейхсвером в СССР», в результате чего были ликвидированы все три совместных учебно-испытательных центра: «Томка», «Кама» и «Липецк». В сентябре в Советский Союз пожаловала уже не немецкая, а французская военная делегация. Ее тоже возили по оборонным заводам, на банкетах поднимали тосты о дружбе и сотрудничестве.

Для маневров Гитлера это оказалось на руку. Нацистская пресса принялась вопить о «предательстве» русских, сближающихся с заклятыми противниками немцев, поляками и французами. А дальнейшему ухудшению отношений с СССР способствовал Лейпцигский процесс против «поджигателей рейхстага», проходивший с сентября по декабрь. Обвинялись даже не немецкие коммунисты, а представители Коминтерна, камень открыто бросался в московский огород. Из-за слишком грубых подтасовок процесс окончился позорным провалом. Но… был ли он неудачей фюрера? Вот уж нет. Наоборот, принес сплошную выгоду! Ведь явно искусственный характер обвинений, то и дело вскрывающаяся ложь, были в глазах западных политиков лучшим доказательством непримиримого отношения нацистов к коммунизму. Ни перед чем не останавливаются, только бы русским насолить!

Правительства ведущих держав Евопы клюнули. Начались уступки немцам. В октябре, в период процесса, Германия вышла из Лиги Наций — на это посмотрели сквозь пальцы. В конце 1933 г. было образовано министерство авиации — пока еще вроде бы гражданской, но уже можно было развернуть разработки для воссоздания военно-воздушных сил. Но и на это Запад предпочел не реагировать. В начале 1934 г. Гитлер стал наводить мосты с Польшей, встретился с Пилсудским и подписал с ним пакт о ненападении. Англичане и французы отнеслись к этому очень благосклонно. А уж Польша сочла, что выиграла больше всех — обрела двух «союзников», могла выбирать между ними и использовать одного против другого…

Хотя Гитлер вел собственную игру. Уже много позже, 22 августа 1939 г., на совещании с военачальниками в Оберзальцберге он признавался: «С осени 1933 года… я решил идти вместе со Сталиным…» Разрыв «дружбы» с Советским Союзом был преднамеренным. А после подписания пакта с Пилсудским приближенные поинтересовались у фюрера, собирается ли он теперь объединиться с поляками и напасть на СССР? Гитлер ответил: «Советская Россия — это очень трудно. Вряд ли я смогу с нее начать… Все договоры с Польшей имеют лишь временную ценность. Я вовсе не собираюсь добиваться взаимопонимания с поляками… В любой момент я могу найти общий язык с Советской Россией. Я могу разделить Польшу в любое удобное для меня время и любым способом…»

Глава 9

«Ночь длинных ножей»

Численность ордена СС достигла в 1933 г. 52 тыс. Гиммлер гордился своим детищем. Видел в нем некий внутренний круг «посвященных» в партии. Мало того, зародыш для будущей, обновленной германской нации. Банк элитного арийского генофонда! Для приема в СС создал специальные комиссии. Кандидат должен был представить данные о своих предках начиная с XVIII века. А если член СС вступал в брак, он должен был предъявить аналогичные документы о расовой чистоте невесты. Но теперь Гиммлер значительную часть времени проводил в Мюнхене, а Гитлер был в Берлине. Рейхсфюрер СС сам был мастером интриг и отлично понимал, как важно напоминать о себе фюреру, не отрываться от его окружения. Он придумал выход. Лично отобрал 102 эсэсовца — рослых, внушительных, красивых — и сформировал роту «Ляйбштандарте» для охраны фюрера и его резиденции. Это было первое подразделение СС, получившее официальное право носить оружие.

Гиммлер оценил и ту власть, которую дает полицейское поприще. Но в этой сфере сперва царил полный разброд. Сам он руководил полицией только в Баварии. В Пруссии — Геринг. А в остальных землях оставались свои начальники. В полиции Саксонии даже показывали неприязнь к нацистам, приказы из Берлина не выполняли. Впрочем, и в Берлине было неладно. После разгрома коммунистов полицейские дела для Геринга отошли на второй план. Он стал важным вельможей, ездил за рубеж, сам принимал делегации, стал министром авиации. В полиции распоряжался Дильс, а у него было много врагов — штурмовики помнили его работу против нацистов. Собрали сведения о злоупотреблениях гестапо, их было множество, и раздули скандал.

Герингу пришлось уволить Дильса, и председатель фракции НСДАП в ландтаге Пруссии Кубе подсунул вместо него некоего Хинклера. Но он оказался запойным алкоголиком, за месяц развалил работу, и Геринг вернул Дильса на прежнюю должность, а при этом издал указ, выводящий гестапо из подчинения министерства внутренних дел, отныне оно подчинялось только министру-президенту Пруссии, то бишь лично Герингу.

Гиммлер в это время взялся собирать под себя полицию разных земель. Его люди подкатывались к местным властям и разъясняли, что им выгоднее передать свои правоохранительные органы под власть рейхсфюрера СС. Подобная агитация имела успех. Хотя бы из-за того, что конкурентами Гиммлера выступали представители буйных СА. Эсэсовцы выглядели куда более благопристойными, организованными. Гиммлер при этом заручился и поддержкой Гитлера, обратившись к нему с просьбой отдать «продажную старорежимную полицию» под контроль «лучших сыновей народа» — СС, поскольку было бы «справедливо, своевременно и необходимо бороться с врагом общими для всего рейха методами». Шаг за шагом он становился шефом полиции Гамбурга, Мекленбурга, Любека, Тюрингии, Гессена, Бадена, Вюртемберга, Анхальта, Бремена, Ольденбурга. Наконец, под его руку перешла и полиция Саксонии, дольше всех сопротивлявшаяся нацистам, ее состав перетряхнули полностью.

Поле деятельности Гиммлера расширялось, а в Баварии распоряжался Гейдрих. Мюллер стал его помоником, правой рукой. Гейдрих оценил не только его профессиональные качества, но и другое — Мюллер целиком зависел от него. Местные нацисты и штурмовики с превеликой радостью уничтожили бы его, и только защита шефа делала его неуязвимым. Такой не предаст, не будет подсиживать. Доверию способствовали и некоторые слабости начальника СД. Он любил иногда закрутить по злачным местам, а Мюллер знал мюнхенские притоны как никто другой. Начальник стал брать его с собой. Начинали с выпивки в каком-нибудь фешенебельном заведении, а заканчивали в потаенных притонах, где готовы были исполнить самые распущенные фантазии клиентов.

Гейдрих во время таких загулов головы не терял, уже на следующий день бывал вполне работоспособен. Оценил, что Мюллер тоже умеет пить, умеет держать язык за зубами. Служба у него пошла гораздо лучше, чем при старом начальстве. Всего через несколько месяцев он получил очередное повышение, должность криминаль-инспектора.

А между тем ситуация в Германии оставалась очень напряженной. Коммунистов вроде бы разогнали, но роль «революционной партии» перехватило… левое крыло самих нацистов. Рвалось «углублять революцию». Президент Верхней Силезии Брюкнер обрушивался на капиталистов вполне по-ленински, утверждая, что сама жизнь их «есть непрерывная провокация». Один из лидеров нацистской Рабочей федерации Келер проповедовал: «Капитализм присвоил себе исключительное право давать трудящимся работу на условиях, которые сам же и устанавливает. Такое преобладание аморально, его нужно сломать». Председатель нацистской фракции ландтага Пруссии Кубе требовал эскпроприировать землю у помещиков и отдать крестьянам. А особенно буйно была настроена армия СА — она насчитывала 4,5 млн! Заявления Гитлера, что «революция окончена», штурмовики не приняли. Мало того, подобное заявление их возмутило.

Их предводителя Рема политические программы мало интересовали. Но он считал, что его обошли при дележке руководящих постов и рвался к власти. А новая революционная волна как раз и возносила его наверх. Рем выдвинул лозунг: «Не снимайте поясов!» Нацистская «старая гвардия» возмущалась: «Разве о такой революции мы мечтали?» Как свидетельствует Раушнинг, «ни один партийный лидер не встречал у революционно настроенных штурмовиков такого пренебрежения, как Адольф Гитлер». О нем выражались: «от мертвого Гитлера больше пользы, чем от живого». Кричали: «Долой паяца!» А уж в кругу своих единомышленников Рем вообще не считал нужным сдерживаться и поносил фюрера последними словами: «Адольф — подлец, он нас всех предал. Он общается теперь только с реакционерами и выбрал себе в наперсники этих генералов из Восточной Пруссии».

Опорой Гитлера оставалась только часть партийной верхушки и СС. Угождать радикальным соратникам фюрер не хотел, да и не мог. Если бы он даже попытался это сделать, то «углубление революции» выдвинуло бы новых вождей, отбросив его самого. Основная масса населения пребывала в растерянности. Показать реальные блага своего курса, выйти из кризиса, поднять промышленность фюрер был еще не в состоянии, для этого требовалось время.

Даже об элементарном порядке на улицах говорить не приходилось — штурмовики хулиганили и вытворяли что хотели. Надежной поддержки в армии тоже не было. Военные требовали возрождения полноценных вооруженных сил, введения всеобщей воинской повинности. Но против нее взбунтовались бы те же штурмовики — «революционной армией» они считали самих себя. А банкиры и промышленники разочаровывались в нацистах. Вместо стабильности они получили не пойми что.

Удерживаться у власти Гитлеру удавалось лишь лавированием между всеми этими силами. С Ремом он пытался договориться, в декабре 1933 г. назначил его министром без портфеля. Но тот даже счел себя оскорбленным — такое же назначение получил Гесс. А Рем считал, что его заслуги неизмеримо выше. Он претендовал на посты военного министра и главнокомандующего, для этого следовало распустить Рейхсвер и заменить массовой «народной армией» из СА. Получить вместо армии вооруженную толпу фюрера совсем не прельщало.

Однако и для Рема компромисс стал уже проблематичен. Если бы он пошел на соглашение с Гитлером, штурмовики могли найти другого вожака. Рем предпочел и дальше заигрывать с ними.

Но против него фюреру стали помогать и Геринг, и Гиммлер. В «диких» тюрьмах и концлагерях СА (их было более сорока) творились безобразия — пытки, избиения, убийства. Правда, то же самое происходило в гестапо и лагерях СС. Но они устраняли врагов более скрытно, прятали «концы в воду». А теперь вдруг оба встали на защиту «законности». В прессе и в судах началась кампания скандалов о бесчинствах штурмовиков. Часть лагерей СА Геринг закрыл. А Гиммлер добился, чтобы управление и охрана оставшихся лагерей целиком были переданы в ведение СС. Для этого формировались части «Тотенкопф» — «Мертвая голова». Ну а вопрос с «законностью» тут же утрясли. Был издан декрет, согласно которому «превентивное» заключение в концлагерях, без суда, стало вполне законным.

Добились и того, что 30 января 1934 г. полицейская служба была выведена из-под юрисдикции отдельных германских земель, поставлена под юрисдикцию рейха. Но у нее еще оставалось два «хозяина». У Геринга теперь было множество других дел, но и полицию выпускать из рук ему не хотелось. Гиммлер попытался осуществить хитрый маневр. Назначил своим представителем в Пруссии группенфюрера Курта Далюге — он считался вторым лицом в СС, тоже пользовался персональным покровительством Гитлера. Предполагалось, что прусская полиция будет подчиняться ему, а он по линии СС — Гиммлеру.

Но Геринг переманил Далюге, сделал генералом полиции, и тот отвернулся от рейхсфюрера СС. Хотя в делах своего ведомства абсолютно не разбирался, там все пошло кувырком. Гиммлер снова закидывал удочки фюреру, что надо централизовать полицию под его властью. Однако Гитлер не хотел обижать Геринга. Неожиданно «помог» Далюге. Загорелся урвать под себя общее руководство полицией и в Пруссии, и во всем рейхе, взял себе в союзники министра внутренних дел Фрика. Но тут уж против него ополчились и Гиммлер, и Геринг, совместными усилиями выгнали нового конкурента.

После этого удалось найти приемлемое решение. Фюрер отдал прусскую полицию Гиммлеру — но с подчинением его Герингу. Дильса убрали, перевели в Кельн, и 20 апреля 1934 г. он сдал свои дела рейхсфюреру СС. Отныне он встал во главе всей германской полиции, а руководство гестапо возложил на Гейдриха. Подчиненные им в Берлине достались разношерстные. Тут были и «люди Дильса», и «люди Далюге», при политических и расовых чистках новых сотрудников набирали из «вспомогательных сил полиции» — из СА. Рабочий костяк Гейдрих предпочел взять уже знакомый, испытанный, из Мюнхена.

В числе таких помощников выбрал Мюллера. Не просто выбрал. В тот же самый день, когда Гиммлер возглавил столичную полицию, Мюллеру присвоили звание штурмфюрера (лейтенанта) СС и зачислили в главное управление СД. Хотя он даже не был членом партии! Но его выделили из берлинских гестаповцев, обозначили его особый статус при Гейдрихе и Гиммлере. Впрочем, это имело и чисто практическую сторону. Ведь формально высшим шефом гестапо оставался Геринг. Но Гиммлер в дополнение к посту начальника полиции остался рейхсфюрером СС, а Гейдрих — начальником СД. А эти структуры Герингу не подчинялись.

Гестапо располагалось по адресу Принц-Альбрехтштрассе, дом 8. Но Гиммлер при реорганизации прихватил и несколько соседних зданий — музей фольклора и профессиональную промышленную школу. Из них сложился изолированный мрачный комплекс зданий берлинского гестапо. А Мюллеру в этом заведении поручили отдел, занимавшийся борьбой с коммунистами, марксистами, профсоюзами. Но в СД Гейдрих определил его на другое направление — назначил в секцию II 1 Н, отвечавшую за «внутренний» контроль над НСДАП и СА. Для этого он годился как никто лучше — поскольку заведомо не был связан ни с кем из партийных деятелей.

Еще одним сотрудником, на которого Гейдрих обратил внимание, стал Артур Небе. Это был очень талантливый и квалифицированный криминалист, автор книги о полицейской технике, которая высоко ценилась среди специалистов. В свое время он создал великолепную лабораторию экспертизы и при Веймарской республике стал начальником криминальной полиции Берлина. Он, в отличие от Мюллера, рано присоединился к нацистам, тайно вступил в их партию и после их победы был заместителем у Дильса. Гейдрих его тоже обласкал, предоставил ему возможность собрать старых экспертов и специалистов, которых «вычистили» из полиции.

Но из Мюнхена уехали — а как раз там Рем устроил свою главную базу. После перевода Гиммлера и Гейдриха он и в руководство баварской полиции протолкнул своего человека, активиста СА Шнайдхубера. Рем вообще обнаглел, вел себя вызывающе, демонстративно окружал себя смазливыми юношами. Да и высказывания позволял себе одно резче другого. Но ведь в СД контроль над штурмовиками осуществлял теперь Мюллер. А у него в Баварии было «все схвачено»! Каждый шаг Рема, каждое его слово немедленно становились известны Гейдриху. Тем более что штурмовики особо и не скрытничали. 18 апреля Рем заявил иностранным журналистам: «Революция, которую мы совершили, не является только национальной — это революция национал-социалистская. И мы настаиваем даже на особом подчеркивании второго слова — социалистская». Ему вторил первый помощник Хайнес: «Мы взяли на себя долг революционеров. Мы стоим в начале пути. И отдыхать мы будем тогда, когда германская революция будет завершена».

Но манифестации штурмовиков, пьяные дебоши, экстремистские лозунги допекли уже всех. Унять их требовали и армия, и деловые круги, и политики. Такое положение затрудняло и контакты с западными державами — можно ли всерьез иметь дело со страной, пребывающей на грани революционного взрыва? Чтобы подтолкнуть фюрера к решительным действиям, Геринг собирал материалы на Рема через институт телефонного подслушивания (при передаче прусской полиции этот институт он оставил в собственном ведении), Гиммлер — через гестапо и СД. Факты умело компоновались — изображалось, будто уже готовится переворот.

Рем тоже смекнул, что на него собираются тучи. Он сделал миролюбивый жест — 19 июня опубликовал в «Фелькишер беобахтер», что с 1 июля весь состав СА отправляется на месяц в отпуск. Без права носить в это время форму. А чтобы отметить отпуск, он пригласил все руководство СА на банкет в баварском курортном городке Бад-Висзее. Но было уже поздно. Гитлер в это время отправился в Вестфалию, в Бад-Годесберг, и 29 июня в отеле «Дрезден» произошло совещание с участием Геринга, Геббельса, Гиммлера, Дильса, Лютце и еще нескольких чинов партии и СС.

Были предъявлены сведения, что под предлогом банкета Рем как раз и начнет путч. В общем, Гитлера убедили. Точнее, доказательства были довольно хлипкими, но он сам позволил убедить себя: необходимо крайнее решение.

Фюрер с Геббельсом вылетели в Баварию, Геринг и Гиммлер отправились руководить операцией в Берлине. Она была хорошо подготовлена. Гестапо и СД заранее подготовили списки для арестов и расправ. Причем один список составлялся Герингом, к нему добавился список Гиммлера, а Гейдрих приложил еще и третий, свой.

Силы СС в это время насчитывали 200 тысяч человек. Всего ничего по сравнению с 4,5 млн штурмовиков. Но СС были хорошо организованы, дисциплинированы и обучены. А Рейхсвер, хотя и предпочел остаться в стороне от кровавой акции, был на всякий случай приведен в боевую готовность и снабдил СС оружием. Рано утром 30 июня, арестовав руководителей СА в Мюнхене, Гитлер в сопровождении колонны машин с эсэсовцами, агентами гестапо и военными, нагрянул в Бад-Висзее. В отеле «Гензльбауэр» Рема и его окружение захватили «тепленькими». Не думая ни о каком путче, они отсыпались после попойки и гомосексуальных удовольствий. Хайнеса и нескольких накрашенных «адъютантов», вытащенных нагишом из постелей, Гитлер брезгливо приказал расстрелять тут же. Остальных отвезли в Мюнхен, в тюрьме рассортировали, и верхушку во главе с Ремом тоже перебили.

В Берлине расправы приняли куда более широкий размах. В течение двух дней шли аресты по спискам, задержанных свозили в тюрьму гестапо в Колумбиа-хауз и в казарму «Ляйбштандарте». Заседал «военный трибунал», мгновенно выносивший приговоры, и на учебном полигоне СС в Лихтерфельде обреченных ставили под дула эсэсовцев. Некоторых никуда не везли, пристреливали сразу, на дому. Всего было перебито более тысячи человек. Многие из них не имели отношения к СА и Рему, однако нацистская верхушка «попутно» избавлялась от других неугодных лиц. В их числе были убиты Грегор Штрассер, бывший канцлер Шлейхер, генерал Бредов, бывший глава баварского правительства фон Кар, префект полиции Магдебурга Шрагмюллер, министр связи Клаузенер и др.

Но и «революционное» буйство штурмовиков было усмирено. Начальником штаба СА Гитлер назначил Виктора Лютце, численность штурмовиков сократили до 1,5 млн — за ними оставили задачи помощи полиции и военного обучения. Приказ фюрера, изданный по данному поводу, бичевал «тех революционеров, отношения которых с государством были поставлены с ног на голову… которые потеряли всякое представление об общественном порядке и, посвятив себя революции, захотели, чтобы она длилась вечно». А дряхлому президенту Гинденбургу, безвылазно сидевшему в своем поместье Нойдек, его окружение внушило, что все было оправдано, — он послал Гитлеру телеграмму с выражением «признательности и искренней благодарности».

Но к концу июля Гинденбургу стало совсем плохо. Шли споры, кого он назначит своим преемником. Все знали, что старый фельдмаршал в душе оставался монархистом. Шептались, что он может в завещании высказаться за реставрацию монархии. Называли имена принцев Августа Вильгельма Прусского, Оскара Прусского, толковали, что старый маршал может хотя бы в завещании высказаться за реставрацию монархии. Но непредсказуемые варианты нацисты исключили. Поместье в Нойдеке взяли под охрану СС. 1 августа, даже не дожидаясь кончины Гинденбурга, Гитлер издал закон о совмещении функций рейхсканцлера и президента — его подписал и военный министр Бломберг, войдя в соглашение с нацистами. А 2 августа Гинденбург преставился, и была организована присяга Рейхсвера по новой форме — персональная: «Я клянусь перед Богом безоговорочно подчиняться Адольфу Гитлеру, фюреру Рейха и германского народа, верховному главнокомандующему…»

12 августа было оглашено завещание Гинденбурга — в литературе иногда утверждается, что подложное, но оно вполне могло быть и подлинным: к концу жизни 87-летний военачальник впал в совершенный маразм и мог подписать все, что ему подсунут. Разумеется, в завещании все надежды на возрождение страны связывались с Гитлером. Но фюрер не хотел выглядеть узурпатором и 19 августа провел плебисцит, одобряет ли народ его новые полномочия. 38,4 млн голосов было подано «за», 4,3 млн «против» при 872 тыс. недействительных бюллетеней. Так что поддержку он получил и впрямь близкую ко всенародной.

Глава 10

Мюллер возглавляет гестапо

20 июля 1934 г., «учитывая выдающиеся заслуги сил СС, особенно во время событий 30 июня», Гитлер возвел СС в ранг самостоятельной организации. Отныне она не являлась составной частью СА, и Гиммлер подчинялся только напрямую фюреру. А СД за аналогичные заслуги была превращена в «единственную разведывательную службу партии». Успехи приятно кружили головы, но были и неудачи.

Органы НСДАП и отряды СС создавались не только в Германии, но и в «родственной» Австрии. Выдвигали требования воссоединиться с Третьим рейхом, вели активную пропаганду. 25 июля 1934 г. они предприняли попытку переворота. Без серьезной подготовки, нахрапом. Эсэсовцы захватили резиденцию канцлера Дольфуса, намеревались провозгласить новое правительство. Но их окружили правительственные войска, полиция, поднялось по тревоге народное ополчение, «хаймвер». А главное, вмешался Муссолини. На Гитлера он смотрел свысока, считал «выскочкой», копирующим итальянские методы. А Австрию числил под своим покровительством. Дуче двинул к границе 5 дивизий, и этого оказалось достаточно. Германия не посмела поддержать заговорщиков.

29–30 сентября 1934 г. в Бад-Эйблинге Гитлер провел совещание нацистских руководителей: обсуждались итоги недавних событий. Полиция и разведка получили инструкции по совершенствованию своей деятельности. Правда, юридические взаимоотношения в Третьем рейхе были чрезвычайно запутанными. Так, Геринг в качестве шефа прусской полиции должен был подчиняться министру внутренних дел Фрику. Но поскольку он являлся министром-президентом Пруссии, то Фрик подчинялся ему. Гиммлер в качестве главы полиции был поставлен в подчинение Герингу. Но в качестве рейхсфюрера СС у него был лишь один начальник — Гитлер. Все эти противоречия разрешались только в рамках не государственной, а нацистской иерархии. Все знали, что Геринг, «наци номер два», Гесс — «номер три», Геббельс — «номер четыре». Гиммлер только старался войти в этот ряд «главных наци», но Фрика уже явно обошел.

Ну а Гейдрих, поскольку СД ни Герингу, ни Фрику не подчинялось, направил усилия как раз на развитие СД. Для этого он привлек талантливого организатора Вернера Беста, а тот, в свою очередь, нашел очень ценного сотрудника доктора Мельхорна. Росли штаты СД, росло и количество «добровольных членов» (то есть тайных информаторов). Позже их переименовали в «доверенных людей» СД, и число их увеличилось до 30 тысяч.

Учитывая уроки путча в Австрии, была создана также служба «СД-аусланд» для деятельности за границей. Через нее началась работа с австрийскими нацистами, с судетскими немцами, с прогерманскими «пятыми колоннами» в Польше, Франции, скандинавских странах.

Был учтен и опыт «Ночи длинных ножей». Гейдрих при помощи Мельхорна завел обширную картотеку, куда собирали материалы не только на политических врагов, но и на высокопоставленных лиц НСДАП, государства, армии. Мало ли кто из них впоследствии может стать «врагом»? Или кого понадобится сделать «врагом»? Гейдрих лично занимался подбором для СД ценных кадров. В частности, ему понравились скрупулезность и трудолюбие 27-летнего нациста из Австрии, Адольфа Эйхмана. Взял на службу одаренного выпускника университета Вальтера Шелленберга.

Но у СД имелся существенный недостаток. Она была не государственным, а только партийным органом. Не имела, например, права совершать аресты. Это компенсировалось в симбиозе с гестапо. Начальник-то у них был общий. В результате СД собирала информацию о врагах рейха и передавала в гестапо для принятия мер. Непосредственное руководство тайной полицией Гейдрих передоверил Мюллеру. Хотя формально он был назначен начальником только 2-го отдела гестапо (ведавшего внутриполитическими вопросами). Но при этом Мюллер стал заместителем Гейдриха, быстро рос в эсэсовских чинах — за «Ночь длинных ножей» стал гауптштурмфюрером, потом штурмбанфюрером, в полиции был повышен до старшего криминаль-инспектора.

Руководители нацистских спецслужб были очень не похожими друг на друга. Гиммлер был нерешительным, очень многословным, витал в мистических теориях. Современники вспоминали, что в отношениях с подчиненными он был похож на школьного учителя. Дотошно вычитывал принесенные ему документы, цепляясь к разным мелочам. Одним из любимых его приемов было не выражать вслух ни поощрения, ни порицания, чтобы подчиненный помучился в неведении, как же к его работе относится рейхсфюрер? В личной жизни Гиммлер стремился выглядеть «идеалом», был весьма щепетилен в денежных вопросах, ни разу не позволив себе запустить руку в огромные фонды подведомственных организаций. Жену не любил, жил с другой женщиной, у них были дети. Но развод Гиммлер не оформлял. Считал, что это будет дурным примером для других. Впрочем, у рейхсфюрера СС просматривались и скрытые болезненные комплексы. Он, например, любил бывать на медосмотрах эсэсовских невест. Изображая бесстрастность, наблюдал, как нагих девиц обмеряют, взвешивают, заставляют приседать и прыгать.

Гейдрих был человеком иного плана. Неразборчивым в средствах, жестоким, циничным. Он любил, чтобы подчиненные боялись его. Преднамеренно подстраивал им провокации, стравливал между собой. Он был женат, имел троих детей, но моральной чистоплотностью отнюдь не отличался. Это проявилось еще во время службы на флоте. А в Берлине, как и в Мюнхене, он продложил периодические «турне» по злачным местам, считал это лучшим способом снять стрессы и нервные напряжения. Но при всем при том Гейдрих был отличным спортсменом, виртуозным скрипачом. А главное — великолепным организатором. В создании нацистской разведки и контразаедки львиная доля заслуги принадлежала ему. Герингу приписывали шутку из четырех букв Х: «Химмлерс Хирн хайзт Хейдрих» — «мозг Гиммлера зовется Гейдрих».

Германия тем временем заметно оживала. Прекращение политических свистоплясок принесло долгожданный порядок. Страна вышла из экономического кризиса, предприятия стали получать значительные государственные заказы. Начали реализовываться широкомасштабные строительные программы — например, строительства имперских автобаннов (шоссейных дорог). Организовывались «трудовые лагеря» для юношей и девушек, где молодежь участвовала в стройках, сельскохозяйственных работах, а заодно проходила военную подготовку. Безработица быстро сходила на нет.

По условиям Версальского договора Саарская область была на 15 лет передана под управление Лиги Наций. Но срок международного контроля истек, 13 января 1935 г. в Сааре был организован плебисцит. Потрудились все — и пропаганда Геббельса, и СД. Одни открыто, другие тайно. Да и впечатляющие успехи нацистского режима говорили сами за себя. Более 90 % населения высказалось за воссоединение с Германией. Оно осуществилось 1 марта, вылившись в общенациональный праздник.

Впрочем, не для всех. Саар, сохранявший особый статус после прихода к власти Гитлера, служил убежищем для немецкой оппозиции, стекавшейся сюда из других германских земель. Но все такие центры спецслужбы Гейдриха заранее взяли на заметку. И тут уж поработало гестапо. При арестах и обысках выяснилось, что запрещенная компартия воссоздала свои подпольные организации в Германии — в Сааре попались их связные, обнаружились перевалочные базы, через которые из-за границы переправлялась нелегальная литература. Эти организации профессионально отследили, выявили все ответвления. А потом под руководством Мюллера прокатились аресты в разных городах, коммунистическое подполье прекратило существование.

Ну а фюрер, едва удалось вернуть «залог» прошлой войны, на волне патриотического подъема перешагнул версальские условия. 10 марта 1935 г. было провозглашено создание военно-воздушного флота под командованием Геринга. А 16 марта Гитлер подписал закон о всеобщей воинской обязанности. Вместо 100-тысячного Рейхсвера родился Вермахт. Правда, это была пока серия «пробных шаров». При энергичном противодействии западных держав немцы могли пойти на попятную. Но диагноз, поставленный Гитлером англичанам и французам, — «близорукость и импотенция» — оказался верным, они ограничились только слабенькими протестами.

Ведь Гитлер откровенно показывал — он намеревается воевать с Россией. Зачем же ему мешать? Пускай готовится, пускай сцепится. А Запад вмешается потом. Продиктует собственные условия. На концлагеря и убийства закрывали глаза. В широкую прессу информация о них не попадала. Наоборот, фюрера поощряли и нахваливали. Газета «Дейли Мейл» в 1934 г. писала: «Выдающаяся личность нашего времени — Адольф Гитлер… стоит в ряду тех великих вождей человечества, которые редко появляются в истории». Видный американский политик С. Уоллес в книге «Время для решения» провозглашал: «Экономические круги в каждой отдельной западноевропейской стране и Новом Свете приветствуют гитлеризм».

В сентябре 1935 г. в Германии были приняты расовые Нюрнбергские законы. Но даже это не омрачило нацистских связей с Англией и США. А вложения в стремительно развивающуюся военную промышленность Германии были чрезвычайно выгодными — и предстоящая война сулила еще большие выгоды. Американские и британские банкиры выделяли нацистам огромные займы. Крупнейшие промышленники деятельно участвовали в милитаризации Третьего рейха. Концерн «Дженерал Моторс» вошел в единый картельный организм с фирмой «Оппель». Морган принялся финансировать заводы «Фокке-Вульф». Структуры компании «Стандарт ойл оф Нью-Джерси» были связаны со структурами «ИГ Фарбениндустри» и т. п.

Британский премьер-министр Чемберлен еще и схитрил. Предложил подписать «морское соглашение» — Германии разрешалось строить столько же военных кораблей, сколько будет строить Англия. Чемберлен полагал, что крупно обставил Гитлера. Привязал таким щедрым «подарком» к западной коалиции, но на самом-то деле Германия не сможет строить равное с англичанами количество крейсеров и линкоров. Однако для Гитлера ценность соглашения была совершенно в другом: в самом факте его подписания! Англия собственноручно перечеркнула ограничения Версальского договора, юридически отказалась от них. А умножать крейсера и линкоры Гитлер не собирался. Он намечал строительство подводных лодок без всяких соглашений.

Что ж, Советский Союз учитывал нарастающую угрозу. Активизировалась наша разведка, в середине 1930-х гг. она действовала на очень высоком уровне. Рихард Зорге, успевший поработать в Китае, был направлен в Японию. Он поехал через Берлин. Используя старые связи с нацистами, получил аккредитацию от влиятельной газеты «Франкфуртер цайтунг» — любимого детища Геббельса, и от ДНБ — Немецкого Информационного Бюро. Оно служило одной из «крыш» СД. В честь своего отъезда в Токио Зорге дал обед, среди гостей были Геббельс, его заместитель Функ и начальник информационного отдела партии Боле.

В самой Германии многие разведывательные структуры, так или иначе связанные с коммунистами, оказались провалены или распались. Вместо них создавались новые. Легальную (то есть действовавшую под дипломатическим прикрытием) резидентуру в Берлине возглавлял один из асов советского шпионажа Б. Гордон, нелегальную — В. Зарубин, действовавший под видом чешского инженера Кочека. Специальную поездку по Германии совершила разведчица Мария Полякова (она же «Гизела», «Милдред», «Вера», «Мэг»). Их усилиями в 1935–1936 гг. русской разведке удалось завербовать ряд агентов, занимавших в Третьем рейхе довольно важные посты: обер-лейтенанта генерального штаба Шульце-Бойзена, советника министерства экономики Харнака, первого секретаря министерства иностранных дел фон Шелиа, полковника инженерной службы Беккера…

Большинство агентов этой группы происходили из аристократических семей, к коммунистической партии никакого отношения не имели. Но в душе они оказались искренними и убежденными коммунистами. Сотрудничать согласились не за плату, а идейно. А по своему служебному положению они имели доступ к информации первостепенного значения. Так, Харнак ведал в министерстве вопросами планирования и распределения сырья, Беккер занимался разработками новейших боевых самолетов, Шелиа собирал в своей квартире вечеринки дипломатического корпуса.

Еще одним особо ценным агентом стала Ольга Чехова. И вот у нее-то просматриваются некоторые черты, близкие образу Штирлица. Но только некоторые — она была русской и смогла внедриться в самую верхушку нацистского руководства. Ольга Константиновна Книппер в юности жила у тети, Ольги Леонидовны, знаменитой актрисы и супруги писателя А. П. Чехова. Та устроила ее в школу-студию МХАТ, Ольга выскочила замуж на тетиного племянника Михаила Чехова. Но с ним быстро расстались, а в 1920 г. Ольга покинула голодную и неуютную Россию, уехала в Германию. Она мечтала стать кинозвездой. В качестве козыря выставлял родство с прославленной тетей, с великим писателем, приврала, что и сама блистала во МХАТе. Подействовало. Режиссер Фридрих Мурнау дал ей главную роль в фильме «Замок Фогелед» — и Ольга имела успех. Стала киноактрисой.

Завербовал ее родной брат, Лев Книппер. Он служил в Белой армии Врагнеля, в миграции стал агентом ОГПУ. Вернулся в Россию, стал композитором (автор многих известных произведений, в том числе песни «Полюшко-поле»). Для совершенствования музакального образования его направили в Берлин — поручив и разведывательные задания. Ольга тоже начала работать на советскую разведку. А популярность ее росла, она стала звездой немецкого кино, получила германское гражданство. Еще до победы Гитлера она умело демонстрировала симпатии к нацистам. Сам фюрер и его приближенные состояли в числе покронников ее таланта.

Когда они познакомились лично, в точности неизвестно. Но лидеры НСДАП высоко оценили, что самая популярная германская киноактриса — их сторонница. В Третьем рейхе министр пропаганды Геббельс взял ее под особое покровительство. Магда Геббельс, Ева Браун и жена Геринга актриса Эммми Зонеман стали ее близкими подругами. Ольга вошла в самое близкое окружение фюрера, бывала на вечеринках, банкетах нацистского руководства. От очаровательной дамы не считали нужным таиться, при ней обменивались мнениями по тем или иным вопросам. В Советском Союзе тоже оценили уникальное положение, которого она достигла. Ее работа в Германии была засекречена сверхстрого. С другими агентурными сетями Чехова никаких связей не имела, а в центральном аппарате ИНО НКВД о ней знали единицы сотрудников.

Создавались разведывательные сети и в государствах, сопредельных с Германией. Мария Полякова, о которой мы уже упоминали, совершила командировки в Швейцарию и Францию. Там были организованы группы Урсулы Хамбургер («Соня»), Генри Робинсона, Рашель Дубендорфер («Сисси»). От них в Третий рейх потянулись новые нити — к группам супругов Мюллер во Фрайбурге, Агнессе Циммерман («Микки») в Мюнхене.

В это время Гитлер совершил следующий шаг, ломая ограничения Версаля. По Локарнскому договору 1925 г. о неприкосновенности германо-французской и германо-бельгийской границ предусматривалась демилитаризация Рейнской зоны. 7 марта 1936 г. фюрер односторонним решением денонсировал этот договор и ввел в Рейнскую зону войска. Это тоже было «пробным шаром». На случай противодействия фюрер готов был извиниться. Реорганизация и перевооружение армии только начинались, Германия могла выставить всего 30–35 тыс. солдат без танков, без самолетов, со слабой артиллерией. Командирам частей строго-настрого указывалось: если французы двинут на них хоть одну роту, боя не принимать и отходить обратно на исходные рубежи.

Однако французы не сочли нужным пальцем о палец ударить. Лишь спустя 13 дней после ввода войск Совет Лиги Наций приступил к голосованию — нарушила ли Германия границы Рейнской зоны? После долгих дебатов приняли совершенно беззубую резолюцию, констатирующую лишь факт нарушения, даже без формального осуждения, не говоря уж о более решительных выводах.

А Гитлер опять морочил западным политикам головы, убеждая их, что все его усилия направлены только против СССР. Одним из таких доказательств стало заключение в 1936 г. «антикоминтерновского пакта» с Японией. В общем-то, в Москве с ним разобрались очень быстро. Секретные приложения к пакту, добытые через Зорге, показали: никаких конкретных обязательств о борьбе с Советским Союзом там нет. Пакт может быть направлен против кого угодно: против Англии, США. Да и в Берлине ходила шутка: «Сталин еще присоединится к антикоминтерновскому пакту». Зато само слово «антикоминтерновский» совершенно загипнотизировало Запад…

Но особенно выигрышной оказалась для нацистов начавшаяся в Испании гражданская война. Она примирила Муссолини с Гитлером. Вместе они начали оказывать помощь Франко. Их поддержка выглядела, вроде бы, чисто «рыцарской», только из идейных соображений. Однако действия Гитлера, разумеется, не были бескорыстными. Он получил возможность уже без всяких ограничений производить боевую технику — западные обыватели видели, что она направлена против «коммунистической угрозы». Мало того, СССР направил в Испанию около 1800 военных советников, а Германия и Италия — 20 тыс. солдат и офицеров. Но британская, французская, американская пропаганда нацистов и фашистов будто не замечали. Подняли шум о «советской» экспансии! Так готовился мюнхенский сговор.

Германская тайная полиция в этот период получила окончательное юридическое оформление. 2 мая 1935 г. Административный суд Пруссии вынес решение, что тайная полиция не подлежит судебному контролю и приказ о «превентивном» заключении в концлагерь не может быть опротестован судом. 10 февраля 1936 г. за подписью Геринга и Франка был опубликован закон, получивший название «основого закона гестапо», подтвердивший функции тайной полиции: «На гестапо возлагается задача разоблачать все опасные для государства тенденции и бороться против них».

С подачи Гейдриха в закон был введен и пункт: «Гестапо управляет концлагерями» — Гейдрих понимал, что это может принести большие выгоды, и не хотел упустить их. Но это понял и Гиммлер. Характер и амбиции своего заместителя он прекрасно знал, по своему обыкновению спорить не стал, однако тут же издал другое распоряжение, передав управление лагерями не гестапо, а административно-хозяйственному управлению СС под руководством Поля.

Геринг теперь обрел другую реальную силу, военно-воздушные силы, за полицию больше не цеплялся, и ее вывели из подчинения Герингу. Новым законом от 17 июня 1936 г. полицейские дела передавались под контроль министра внутренних дел Фрика. Но тем же самым законом Гиммлер превращался в практически независимого «министра полиции» — ему вменялось присутствовать на заседениях кабинета министров всякий раз, когда обсуждались вопросы, связанные с его ведомством.

Своим первым распоряжением в новом качестве он объявил об объединении служб СС и полиции. А полицейское ведомство разделил на две ветви: орпо — «полиция порядка» и зипо — «полиция безопасности». В состав орпо вошли шупо (городская полиция), жандармерия, административная, речная, береговая, железнодорожная полиция, гражданская оборона и пожарники. Гиммлер отдал это ведомство своему ненадежному помощнику Далюге. А зипо подразделялась на крипо (криминальная полиция) и гестапо (государственная тайная полиция). Во главе зипо был назначен Гейдрих, сохранивший за собой и руководство СД.

Определялся и статус «врагов государства». Они подразделялись на «1) Лиц, которые в связи со своим физическим или моральным вырождением отрезали себя от народной общины и в своих личных интересах идут на нарушение правил, установленных для зашиты общего интереса. Против этих злоумышленников будет действовать криминальная полиция. 2) Лиц, которые, являясь ставленниками политических врагов национал-социалистского германского народа, хотят разрушить национальное единство и подорвать мощь государства. Против таких злодеев будет, не щадя сил, бороться гестапо».

Руководителем крипо был назначен Артур Небе, руководителем гестапо — Генрих Мюллер. В августе 1936 г. Гиммлер издал циркуляр, согласно которому с 1 октября название «гестапо» присваивалось всей политической полиции не только Пруссии, но и других германских земель, она объединялась с берлинской.

Таким образом, Мюллер стал шефом гестапо всей Германии. Он в очередной раз попытался вступить в НСДАП. Но при этом полагалось запрашивать прежние места жительства и службы. А оттуда посыпались убийственные характеристики. Писали, что он никогда не был национал-социалистом, не имеет никаких заслуг перед партией. Его обвиняли в карьеризме, невероятном честолюбии. Признавали, что он «очень жестко» боролся с левыми, но поясняли — если бы начальство потребовало, он точно так же стал бы преследовать «правых». В итоге начальник тайной полиции и оберштурмбанфюрер СС остался беспартийным!

Глава 11

Спецслужбы бьют «по своим»

Портрет Мюллера приводит Шелленберг: он был «сухим и скупым на слова, которые он произносил к тому же с сильным баварским акцентом», низкорослый, приземистый, «с угловатым крестьянским черепом, узкими, крепко сжатыми губами и насквозь пронизываюшими карими глазами, которые почти всегда были полуприкрыты постоянно мигающими веками… особенно неприятно подействовал на меня вид его массивных широких рук с толстыми узловатыми пальцами». Выпить он любил, но головы при этом не терял и алкоголиком не был. Предпочитал простую водку. Курил дешевые сигареты, иногда баловал себя сигарами, тоже самых дешевых сортов. Увлекался альпинизмом, имел спортивные награды. Считался хорошим семьянином. Его жена и семилетний сынишка Рейнхардт переехали с отцом в Берлин, получили отличную квартиру на улице Кюленборнвег. А вскоре у Мюллера родилась еще и дочка Элизабет.

Правда, ему приходилось периодически сопровождать Гейдриха в его путешествиях по кабакам и тайным борделям, но это было другое — «служебное». А служебное он оставлял за семейным порогом. Дома был любящим мужем, заботливым отцом. Но и домашнее оставлял за служебным порогом». Работал много, нередко дневал и ночевал у себя на Принц-Альбрехтштрассе, и все сослуживцы и начальство привыкли к этому. Его фигуру даже не представляли в отрыве от работы, он получил прозвище «Мюллер-гестапо».

Нарождающаяся авиация была в это время в большой моде. Геринг, Гесс постоянно подчеркивали, что они — боевые летчики. Гейдрих очень гордился, научившись водить самолет. Во время войны он специально ездил в Норвегию, чтобы совершить несколько боевых вылетов и получить причитающуюся награду. Но Мюллер своими воздушными подвигами и наградами не хвалился никогда. Мечту молодости об авиации он похоронил навсегда. Да и вообще о прошлом не распространялся. Был человеком «в себе». А другим не было особого дела до его личности. Точнее — его, пожалуй, и не представляли в качестве «личности».

«Крестьянская» внешность и нарочито грубоватые манеры сбивали с толку разных интеллектуалов вроде Шелленберга. Они побаивались, но и презирали Мюллера. Наверное, в их понятиях даже не совмещалось, что этот неотесанный мужлан может о чем-то думать, мечтать. Везет свою грязную работу — ну и везет. От таких, как он, большего ожидать нельзя. Примерно так же «тонкая публика» относилась к нему во время его полицейской службы в Мюнхене — грязный «мусор». Но и он отвечал интеллигенции не меньшим презрением. По словам Шелленберга, «хотя он и проложил себе дорогу к вершине власти, он никак не мог забыть своего происхождения. Однажды он сказал мне с присущим ему грубым баварским акцентом: «Всех этих интеллигентов нужно загнать в угольную шахту и взорвать!»

Если мог, Мюллер мстил тем, кто относился к нему свысока. Например, очень хорошо развлекся, подбросив Гейдриху материал о встрече Шелленберга с его женой. А потом они оба развлеклись. Неизвестно, вправду ли Гейдрих приревновал или просто решил поиздеваться над подчиненным. Но он взял Мюллера и пригласил Шелленберга в турне по кабакам. А в одном из них объявил, будто Шелленбергу дали выпить яд. Потребовал во всем признаться, пообещав за это противоядие. Шелленберг так испугался, что даже во время написания мемуаров верил, что яд ему дали настоящий (а потом, в тот же бокал плеснули «противоядие» — мартини). Мюллер при этом потешился от души.

Сфера его деятельности постепенно расширялась. В «Гитлерюгенде» разразилось несколько скандалов о гомосексуализме, и в ведение гестапо передали «расследование дел, связанных с нарушением норм нравственности». Летом 1937 г. в подчинение Мюллера перешла пограничная стража. Это понадобилось не только для контроля за проникновением «врагов рейха», но и для организации провокаций на границах Австрии, Чехословакии, Польши, засылки туда боевиков, диверсантов. Разрабатывалась новая техника, создавались лаборатории, технические отделы и институты гестапо и СД.

Появлялись новые методы разведки и контрразведки, в том числе «экзотические». Например, по инициативе Гейдриха возник «Салон Китти». Это был «дом свиданий» — то есть, пристойно завуалированный бордель, очень шикарный. Через Небе в разных городах Европы сюда навербовали самых изысканных куртизанок. Но не только куртизанок. Шелленберг пишет: «Довольно большое количество женщин из высших кругов германского общества также более чем охотно изъявили желание служить своей родине подобным образом». Бар, ресторан, комнаты свиданий были оборудованы устройствами для звукозаписи и фотосъемки, а слух о «хорошем заведении» распространили среди дипломатов. Сюда захаживал даже Риббентроп, не подозревая, что в этом доме контролируется каждый шаг и каждое слово. Но Мюллеру в салоне было появляться запрещено. Сочли, что он со своей «грубой натурой» может наломать дров и все испортить. Эксплуатацией столь «тонкого» инструмента занимались Шелленберг и Небе.

В это время Мюллеру довелось близко познакомиться и с русскими. Причем не с интернациональной агентурой, завербованной советской разведкой по разным европейским странам, и не с эмигрантами, осевшими на Западе, а с настоящими «советскими русскими». В Испанию транзитом, через германскую и французскую территорию, ехали военные специалисты — летчики, танкисты, командиры других родов войск. Ехали под чужими фамилиями, с вымышленными легендами. Но конспирации они учились наскоро. В штатских костюмах европейского покроя люди, привыкшие к сапогам и гимнастеркам, чувствовали себя неуютно, языки знали плохо, и их зачастую было видно за версту. У некоторых обнаружились огрехи в оформлении документов, полиция арестовывала их, и они попадали в гестапо. Впрочем, содержали их в относительно мягких условиях, допрашивали без «физического» воздействия. А у Мюллера, судя по его последующим высказываниям, которые приводит Шелленберг, сложилось весьма уважительное представление о советских людях.

Но и в целом отношения между СССР и Германией в данное время оказались очень неоднозначными. С одной стороны, Гитлер бросал откровенно враждебные высказывания, нацистская пропаганда поливала нашу страну бранью. Однако при этом между двумя державами продолжалась довольно широкая торговля. Немцы поставляли высокотехнологичные товары, оборудование, очень важное для советской индустриализации. Поставляли и некоторые образцы вооружения. А Советский Союз расплачивался зерном, необходимым для немцев. Примечательный случай произошел в 1935 г. В Москву прибыл с визитом британский лорд-хранитель печати Иден. При встрече в Кремле Сталин поставил вопрос прямо, как он оценивает международное положение, «если сравнить с 1913 г. — как оно сейчас, лучше или хуже?». Иден заявил, что лучше — дескать, он возлагает надежды на Лигу Наций, на пацифистское движение. Сталин отрезал: «Я думаю, что положение сейчас хуже, чем в 1913 г.» Потому что тогда был один очаг военной опасности — Германия, а сейчас два — Германия и Япония.

Иден повторил обычное на Западе объяснение: «Гитлер заявлял, что он очень озабочен могуществом вашей Красной Армии и угрозой нападения на него с востока». Но генеральный секретарь парировал — а знает ли Иден, что германское правительство «согласилось поставлять нам такие продукты, о которых как-то даже неловко открыто говорить, — вооружение, химию и т. д.». Англичанин предпочел сделать вид, что не знает: «Это поразительно! Такое поведение не свидетельствует об искренности Гитлера, когда он говорит другим о военной угрозе со стороны СССР». Дальше гость попытался перевести разговор — стал восхищаться русскими просторами, по сравнению с которыми Англия — «совсем маленький остров». Но Сталин ткнул Идена носом в хорошо известные ему факты: «Вот если бы этот маленький остров сказал Германии: не дам тебе ни денег, ни сырья, ни металла — мир в Европе был бы обеспечен». Иден счел за лучшее промолчать.

Да, об этом Сталин тоже хорошо знал. Запад поощряет Гитлера, подталкивает на СССР. Все советские инициативы о создании системы коллективной безопасности спускались на тормозах. С Францией в 1935 г. был заключен договор о взаимопомощи, но чисто декларативный. От военного соглашения французы старательно уклонялись. Но Сталин понимал и другое, что антисоветская политика Гитлера может быть лишь хитрой маскировкой. Именно для того, чтобы добиться попустительства, отказаться от версальских условий и создать вооруженные силы. В конце концов, разве русские отобрали у Германии Эльзас, Лотарингию, Силезию, Поморье? Поэтому советские дипломаты в обстановке глубочайшей секретности прощупывали почву в нацистской верхушке.

В 1937 г. полпреда СССР в Германии К.К. Юренева приняли в личной резиденции фюрера Берхтесгадене. Советский торгпред в Германии и Швеции Д.В. Канделаки встречался с нацистскими руководителями «вне рамок официальных государственных отношений». Делались попытки завязать переговоры. Такие контакты подкреплялись некоторыми практическими шагами. Например, в сентябре 1937 г. Политбюро приняло решение прервать операции по созданию разведывательных сетей в Германии, приостановить засылку и вербовку агентов, нацеленных против этой страны. С немцами удалось достичь договоренности об освобождении военных, арестованных по пути в Испанию. В начале 1938 г. их возвратили Советскому Союзу.

Но дальнейшего потепления отношений не произошло. Гитлеру было рано совершать такой поворот. А фюрер в данный период, если бы даже захотел, никак не мог пойти на сближение с Москвой. Когда на Запад бежал советский дипломат и разведчик Бармин, французская газета «Пари суар» заказала ему статью, и в мае 1939 г. он написал: «Есть все основания считать, что Сталин уже давно стремится к союзу СССР с германским Рейхом. Если до сих пор этот союз не был заключен, то только потому, что этого пока не хочет Гитлер». Еще в мае 1939-го это сочли настолько диким абсурдом, что статью не опубликовали (в августе того же года схватились за головы, вспомнив об упущенной сенсации). Но причина «пока не хотеть» была очевидной. Фюрер еще нуждался в поощрениях со стороны французов и англичан.

Ну а для гестапо в данный период русская разведка хлопот не доставляла. Не только из-за попыток сближения. В 1937 — начале 1938 г. в Советском Союзе развернулась кампания так называемого «большого террора». По своей изначальной сути она была вполне оправданной. В коммунистической партии, в том числе и в высших эшелонах, обнаружились подпольные структуры троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев. Они были связаны с международными масонскими кругами. Мало того, выяснилось, что были установлены контакты и с германской военной разведкой, абвером. В общем-то, это была старая методика большевиков, уже испытанная в 1917 г., — в ходе войны подыграть внешним врагам, получив за это помощь в захвате власти. А расплатиться можно было подобием Брестского мира. Троцкист Радек в разговоре с Бухариным прикидывал, что немцам придется отдать Украину, японцам — Дальний Восток.

Теперь партию принялись чистить от заговорщиков. В ходе расследований открылось, что важную роль среди них играл нарком внутренних дел Ягода. Он был снят и арестован. Его заменили представителем сталинского аппарата Ежовым — очень рьяным, жестоким и бездушным исполнителем. Но в делах НКВД он совершенно не разбирался. Его действия стали направлять заместители Фриновский, Агранов, Берман. Бывшие помощники Ягоды. В результате репрессии приняли чрезвычайно широкий размах. Вместе с настоящими врагами народа обрушились на невиновных. Мало того, можно выявить целенаправленный характер ударов. Под них попали многие военные, не причастные ни к каким заговорам. Было фактически разгромлено руководство военной промышленности — это в условиях приближающейся войны!

Страшная волна террора захлестнула и разведку. Здесь-то имелись прекрасные поводы. Видные троцкисты традиционно занимали ключевые посты в руководстве Коминтерна, высокие должности в дипломатическом ведомстве, разведывательных органах. Теперь посыпались репрессии на всех, кто так или иначе был связан с ними, на их подчиненных. Результаты стали катастрофическими.

Берлинский легальный «резидент» Б. Гордон был отозван в Москву и расстрелян. Следом за ним был отозван нелегальный резидент В. Зарубин, работавший под видом хозяина рекламного бюро Кочека. Он остался в живых, но попал в тюрьму. А ведь через них шла информация от ценнейшей агентуры — группы Шульце-Бойзена и Харнака. Связь с этой группой оборвалась.

Из Швейцарии была отозвана Мария Полякова. Она тоже сумела остаться в живых, но обширная сеть, созданная ею, распалась на отдельные звенья. Остались без связи, без денег и без указаний Центра группы Рашель Дубендорфер и Урсулы Хамбургер в Швейцарии, Генри Робинсона во Франции. Советский резидент в Англии Мар, осуществлявший связь с Кимом Филби, был отозван и расстрелян. Та же судьба постигла сменившего его Федора Малого. Третий резидент, прибывший на его место, Орлов, получив вызов в Москву, предпочел сбежать и стать невозвращенцем. В репрессиях сгинул резидент в Париже по кличке «Коля». Из Японии намеревались отозвать Зорге. А всего в этой вакханалии было уничтожено 40 одних только резидентов в разных странах — не считая рядовых агентов, связных, курьеров. Разветвленная и великолепно отлаженная сеть советской разведки практически перестала существовать…

А ведь Гитлер от предварительных шагов по вооружению Германии уже готовился перейти к реальным захватам. Кстати, для этого нацистским спецслужбам тоже пришлось ударить «по своим». Правда, далеко не в таких масштабах. До сих пор действия фюрера по возрождению страны и армии пользовались активной поддержкой со стороны германских генералов и дипломатов. Но они не забыли поражения в прошлой войне и откровенно боялись повторения катастрофы. Многие полагали, что надо остановиться на достигнутом. Германия восстановила обороноспособность, и сами они повысили свой статус, обрели полноценные дивизии и армии, блистали на парадах, вот и хватит.

Даже для ввода войск в Рейнскую область Гитлеру пришлось долго и напряженно уговаривать военного министра фон Бломберга, главнокомандующего сухопутными силами фон Фрича. Они считали подобную операцию слишком рискованной. А насчет дальнейшей экспансии даже слышать не хотели. Бломберг представил доклад, где указывал: «Общая политическая ситуация оправдывает предположение, что Германии не грозит нападение с чьей-либо стороны. Причина тому, помимо отсутствия желания совершить агрессию со стороны почти всех стран, особенно западных держав, заключается в слабой подготовленности к войне многих государств, в том числе и России». Вывод следовал, что раз Германии ничего не угрожает, то и ей не стоит лезть на рожон.

Но такой вариант совершенно не устраивал Гитлера. Остаться в числе многих политиков, промелькнувших в германской истории, — вывел страну из кризиса, возродил армию, ну и что? Фюрер верил, что его ведут потусторонние силы и предназначают для куда более высокой миссии. Он не для того захватывал власть, наращивал военную промышленность и вооружение. Главное-то было — «новый мировой порядок», господство Третьего рейха на земном шаре, создание величайшей арийской империи. Предназначение уникальное, исключительное. А «провидение» на его стороне, оно поможет! Споры с сомневающимися генералами мешали, связывали по рукам и ногам, и фюрер решил просто от них избавиться.

Не так, как в Советском Союзе. Гитлер еще не мог себе такого позволить. Он даже не мог отстранить неугодных от должностей без весомых оснований. Провокации организовали исподтишка, через гестапо. Как раз пригодилось, что в ведение тайной полиции передали дела по «нарушению норм нравственности». А Мюллер умел хранить тайну и был человеком не брезгливым, понятливым, провернул операцию наилучшим образом.