По следам Штирлица и Мюллера

Веймарская республика постоянно балансировала на грани «правых» и «левых» переворотов. В марте 1920 г. устроили путч военные, пытались привести к власти правительство Каппа. Но коммунисты и социал-демократы начали всеобщую забастовку, вынудив Каппа отказаться от переворота. В том же году случилось восстание левых в Руре, в 1921 г. — серьезные беспорядки в Средней Германии.

Очень активно вели себя и национал-социалисты. 8 августа 1921 г. Немецкая рабочая партия Дрекслера объединилась с Немецкой национальной социалистической партией Юнга и Немецкой социалистической партией Шлейхера — возникла Национал-социалистская немецкая рабочая партия, НСДАП. Признанным ее лидером стал Гитлер. В рядах новой партии было 3 тыс. членов, появился уже партийный значок, партийный флаг — свастика в белом кругу на красном поле. Появилась программа, составленная Дрекслером, Гитлером и Федером, — «25 пунктов». И эта программа тоже носила весьма радикальный, революционный характер.

Но революциями тогда вообще пахло по всей Европе. Еще не успокоилась Венгрия. В Австрии шли стихийные плебисциты — после расчленения империи Габсбургов многие австрийцы желали воссоединиться с Германией. В только что возникшей Югославии накалялись межнациональные страсти. Демократический раздрай поставил на грань революции Болгарию и Румынию. Турция подала пример, что унизительных условий мира можно и не соблюдать, Мустафа Кемаль поднял народ, изгнал интервентов Антанты. А в Италии в 1922 г. Муссолини начал марш «чернорубашечников» на Рим, сумел получить власть, ввел диктатуру и принял титул «дуче» — вождя.

В 1923 г. опять стала накаляться атмосфера в Германии. Репарации и махинации демократических «реформаторов» вызвали чудовищный кризис. За шесть недель курс марки обвалился в тысячу раз. Состояния и накопления улетучивались мгновенно, рынок оказался парализованным, фирмы прогорали, а заводы останавливались. Германское правительство было вынуждено приостановить выплату репараций. Но Франция сочла это отличным предлогом, чтобы прибрать к рукам германские земли — закрепить за собой Саар, переданный на 15 лет под управление Лиги Наций, оккупировала войсками Рурскую область.

Немцы возмутились. В Руре стали возникать подпольные группы для борьбы с французами. Те отвечали репрессиями, пойманных боевиков расстреливали. А социал-демократическое правительство Веймарской республики провозгласило политику «пассивного сопротивления» — то есть предоставило французам вытворять что угодно. Тут уж забурлил народ. Шумели, нужно ли такое правительство? В Баварии разыгрался сепаратизм, ее правительство принялось игнорировать берлинское.

А в Москве 23 августа 1923 г. состоялось заседание Политбюро, и Троцкий призвал начинанать «мировую революцию». Доказывал, что пришел момент поставить на карту само Советское государство. Объяснял: международные империалисты не допустят победы революции в Германии, бросят на нее войска. Ну а СССР поможет «германскому пролетариату» — вот тут-то и произойдет решающая схватка. Сталин, Зиновьев и Каменев высказывались более осторожно. Призывали все взвесить, посмотреть за развитием событий.

Но в приниципе возражать против «мировой революции» в те годы было нельзя. В Германию направили комиссию ЦК, по сути — штаб. Радек должен был руководить германской компартией, Шмидт — создавать советы, Пятаков — осуществлять связь с Москвой, Уншлихт — формировать боевые отряды. Кроме них, были откомандированы в Германию Ларин, Берзин, Тухачевский, Крылов, Ягода, направлялись выпускники и слушатели спецфакультета академии РККА. Было мобилизовано для переброски за границу около 20 тысяч коммунистов, владеющих немецким языком. Деньги выделялись практически без счета — секретарша берлинского резидента Рейха при последующем разбирательстве давала показания, что чемоданы, сумки и коробки с деньгами валялись у них повсюду, мешали проходу, загромождали столы и стулья, путались под ногами.

Датой восстания определили 9 ноября, годовщину германской революции. Сценарий предполагался такой: 7 ноября, в годовщину российской революции, организовать манифестации. «Красные сотни» Уншлихта спровоцируют столкновения с полицией, чтобы пролилась кровь. А потом следовало раздуть «народное возмущение» и нанести главный удар.

Красные части начали выдвижение к западным границам. Советский эмиссар Копп вел в Варшаве тайные переговоры о пропуске войск через польскую территорию. За это Польше обещали отдать Восточную Пруссию, и полякам это казалось очень соблазнительным. Но от них кое-что скрывали. Перспективы европейского пожара настолько вхохновили Троцкого и его сторонников, что они замышляли «подтянуть» Польшу к германской революции. Там покатилась волна терактов, по разным городам гремели взрывы. Коммунистические агитаторы будоражили рабочих, а НКВД и Разведумпавление Красной армии вооружали отряды «украинских партизан». Заодно решили начать революции в Болгарии, Литве, Эстонии. Там их давно готовили, но не было подходящего повода. И полыхнет дальше — в Румынии, Венгрии, Австрии!

Радек, проезжая через Варшаву, устроил инструктаж для сотрудников советского полпредства. Как вспоминал дипломат Беседовский, он разъяснил, что ориентироваться надо не только на коммунистов, но и на националистов: «Немецкая социал-демократия гораздо опаснее для нас, чем националисты. Она отнимает у нас рабочие массы. Националисты сыграют положительную роль. Они мобилизуют большие массы и бросят их на Рейн против французского империализма вместе с первыми красногвардейскими отрядами немецкого пролетариата». С нацистами контакты тоже были установлены.

Но при таком размахе подготовки секреты просачивались наружу. Германское правительство встревожилось переговорами Коппа в Польше. Немецкий посол в Москве Брокдорф-Ранцау требовал от Чичерина немедленного отзыва Радека из Германии, угрожая разрывом дипломатических отношений. Всполошились и державы Антанты. Французская контрразведка стала оказывать помощь Берлину. Приводились в боевую готовность французские войска. Англия начала дипломатические демарши против СССР.

Получая поддержку Запада, и германское правительство Штреземана повело себя более решительно. В конце сентября оно ввело на всей территории государства чрезвычайное положение. Обратило внимание и на деятельность нацистов. Потребовало от баварского министра-президента Густава фон Кара «нормализации» положения. Приказало арестовать руководителей добровольческого «фрайкора» капитана Хейса, лейтенанта Росбаха, капитана Эрхарда, закрыть нацистскую газету «Фелькишер беобахтер». Не тут-то было! Кар закусил удила и выполнять требования Берлина отказался. Квалифицировал их как наступление центрального правительства на законные права Баварии — и в свою очередь объявил на ее территории «осадное положение». Во главе земли встал «чрезвычайный триумвират» из Кара, командующего военным округом генерала фон Лоссова и начальника полиции фон Зайссера. Командующий Рейхсвером фон Сект отстранил Лоссова от должности, но триумвират не подчинился. Заставил войска округа принести новую присягу — не берлинскому, а баварскому правительству. Фактически эта земля брала курс на отделение от Германии.

Но в советском руководстве в это время уже не было единства. Ленин находился в Горках в безнадежном состоянии. Разворачивалась борьба за власть между Троцким и Сталиным. А Иосиф Виссарионович вовсе не считал нужным бросать советскую державу в катастрофу новой войны ради химер «мировой революции». Зиновьев и Каменев особым патриотизмом не отличались, но предстоящее вторжение в Европу автоматически выдвигало на роль лидера Троцкого. Его замашки хорошо знали и сажать себе на шею не спешили. Вроде бы подготовку к революции поддержали, но ее спускали на самотек, начались сплошные накладки и нестыковки.

В германской компартии произошел раскол на две враждующие группировки. Возникли неувязки и с финансами. Значительная часть огромных сумм, выделенных на германскую революцию, испарилась в неизвестных направлениях (позже выяснилось, что резидент Коминтерна Рейх просто украл их — сбежал в США и зажил богатым человеком). Революционные выступления в Болгарии, Литве, Польше, Эстонии происходили несогласованно, и их довольно легко усмирили. А в Германии меры, предпринятые Штреземаном и фон Сектом, дали свои результаты, да и большинство рядовых немцев сообразило, что дело пахнет очередными бедствиями, от призывов к мятежам уклонялось.

Накануне решающих событий в Москве собралось Политбюро и констатировало, что «революционная волна» спадает, подготовку закончить не успели, а англичане и французы явно готовы вмешаться. Значит, шансов на успех нет. Постановили отложить восстание до лучших времен. Троцкий протестовал, что надо отдать приказ, и дело пойдет само собой. Обвинял Сталина, Каменева и Зиновьева, что они затянули подготовку и струсили. Но и его обвинили, что он «переоценил» революционную ситуацию в Германии.

Неразбериха и впрямь царила такая, что даже решение Политбюро об отмене восстания дошло не до всех исполнителей. Кто-то команды «отбой» не получил, где-то ее не послушались, и в нескольких местах все же произошли выступления. Три дня гремели уличные бои в Гамбурге. Образовались «советские правительства» в Саксонии и Тюрингии. Части Рейхсвера под командованием фон Секта и Меркера были брошены на подавление этих очагов.

А в Баварии подали голос нацисты — в те же самые дни, когда Троцкий и Радек намечали общее восстание. Пример похода Муссолини на Рим был свежим, и намечался аналогичный поход на Берлин, чтобы свергнуть «капитулянтское» правительство. 8 ноября, когда баварский министр-президент фон Кар выступал перед промышленниками в пивной «Бюргербройкеллер», ее окружили 600 штурмовиков. Гитлер ворвался в зал с револьвером и, выпалив в воздух, провозгласил: «Национальная революция началась!» Выходы заняли штурмовики, в вестибюль вкатили пулемет. А Гитлер принялся уговаривать баварских лидеров Кара, Лоссова и Зайссера войти в руководство этой революции. Они мялись, отказывались, фюрер грозил револьвером. Все-таки заставил согласиться и объявил нацистам о создании «временного правительства», о походе на Берлин.

Но Кар, Лоссов и Зайссер благоразумно удалились — якобы отдать распоряжения о подготовке похода. Как только они вырвались от Гитлера, сразу же выехали из Мюнхена в соседний город и объявили: их согласие было вынужденным, под угрозой жизни. Издали распоряжение о роспуске НСДАП, союзов «Оберланд» и «Рейхскригфлагге», а полиции и Рейхсверу приказали подавить мятеж. Аналогичный приказ из Берлина прислал воинским частям фон Сект. Парламентеры, направленные Гитлером в казармы мюнхенских полков, были арестованы. Правда, к нацистам примкнул популярный генерал Людендорф, а Рем с отрядом из боевиков «Рейхскригфлагге» захватил штаб военного округа. Но его блокировали солдаты и полицейские.

Начало похода намечалось на 9 ноября. Но нацистская партия оставалась очень рыхлой. Из общего количества 56 тыс. членов собралось лишь 3 тыс. Колонна двинулась к центру Мюнхена, чтобы соединиться с отрядом Рема. Во главе шли Гитлер, Геринг, Людендорф, знамя организации «Рейхскригфлагге» нес Гиммлер. Но улицу Резиденцштрассе перекрыло около 100 полицейских под командованием майора Хунглингера. После переговоров и переругиваний Людендорф зашагал вперед. За ним двинулась часть колонны. Но раздался чей-то выстрел из рядов штурмовиков, и полиция открыла огонь. Погибли трое полицейских и 16 нацистов, среди них началась паника, они побежали, сминая друг друга. Людендорфа арестовали. Рем капитулировал через два часа. Гитлера взяли в пригородном поместье, куда его вывезли и лечили — он в давке упал и сломал ключицу. Раненый Геринг и Гесс бежали в Австрию…

Генриха Мюллера в схватке на Резиденцштрассе не было. Но потом работы хватило через край — искать разбежавшихся штурмовиков, проводить обыски в их штабах. И хоронить погибших коллег. Точно так же ловили коммунистов, вычисляли их базы, склады оружия. Впрочем, полиция-то поработала на совесть, но… суд над участниками «пивного путча» получился вполне «демократичным».

Прославленного генерала Людендорфа оправдали, остальные руководители получили минимальные сроки, рядовых участников не судили вообще. Гитлер был приговорен к пяти годам условно с испытательным сроком четыре года. А реально пробыл в тюрьме Ландсберга 13 месяцев и 20 дней. Он плодотворно использовал это время для написания книги «Майн Кампф». Какое впечатление могла произвести подобная «демократия» на сотрудников полиции, отстоявших конституцию и порядок, потерявших троих товарищей, потративших столько времени и сил для поимки мятежников, представить не так уж трудно…

Но тут, пожалуй, стоит отметить еще одну черту Мюллера. Все эти годы он не только усердно служил, но и… учился. Невзирая на ненормированный рабочий день, на бессонные ночи с дежурствами, облавами, обысками и прочими операциями. Жалованья едва хватало на жизнь, а тут еще и кризис, инфляция. Но Мюллер все-таки выкраивал и деньги на учебники, и время, упорно просиживал за уроками. В том же самом 1923 г., кризисном и тревожном, он сумел сдать экзамены, получил аттестат о полном среднем образовании. Да и семейное положение у него изменилось. В 1924 г. он выгодно женился на Софии Дишнер, дочери владельца типографии и издательства «Wurntalbot». Переехал из тесной квартирки собственных родителей к родителям супруги.

Глава 5

«Веселая» Германия

После авантюры Коминтерна российско-германское сближение затормозилось. Министр иностранных дел Г. Штреземан доказывал, что ориентироваться надо не на СССР, а на Запад. Но и западные державы обеспокоились опасностью революции в Германии. Под давлением Англии французам пришлось вывести войска из Рура и Саара. А 16 августа 1924 г. на Лондонской конференции Антанты был принят американский план Дауэса, предусматривающий другие схемы выплаты репараций, а также крупные займы для восстановления германской экономики.

А для внутренней стабилизации в Германии деловые круги выдвинули в 1925 г. на президентских выборах кандидатуру фельдмаршала Гинденбурга, заведомо выигрышную. Он ведь уже был диктатором в кайзеровские времена, ему верили обыватели, с ним связывала надежды на лучшее армия. Займы по плану Дауэса позволили преодолеть кризис, началось бурное оживление экономики. Возникали, как грибы, новые предприятия, фирмы…

Хотя на самом-то деле этот расцвет во многом был эфемерным. Да и авторитет Гинденбурга был в действительности всего лишь продуктом беспардонной рекламы. Он и во время войны особыми талантами не отличался, все победы его войск обеспечил талантливый начальник штаба Людендорф. Но для подъема духа в период тяжелых сражений требовались «герои», а для сентиментальной немецкой публики «добрый дедушка Гинденбург» подходил как нельзя лучше. Кайзеровская пропаганда развернула мощную кампанию, прославляя его. Победы Гинденбурга раздувались и преувеличивались, его именем называли улицы, города, его портреты продавались всюду, школьникам задавали сочинения: «Почему я люблю дедушку Гинденбурга».

Когда он стал президентом, ему вообще исполнилось 78 лет. Он впадал в маразм, безвылазно «работал с документами» в своем поместье Нойдек, а дела решались с подачи его приближенных и советников. «Расцвет демократии» стал разгулом хищников и спекулянтов. Германию захлестнула коррупция. Самыми сомнительными путями наживались скороспелые состояния. Блеск «возрождения страны», воспеваемый прессой, оказывался лишь блеском огней ресторанов, варьете и публичных домов. А вливание кредитов по «плану Дауэса» и сменившему его «плану Юнга» привело к внедрению иностранцев в германскую экономику. Компания «Дженерал электрик» принялась заглатывать немецкую электротехническую промышленность, до войны державшую первое место в мире. Британская «Шелл» оккупировала рынок горюче-смазочных материалов. Фирма «Истмен-кодак» урвала 50 % акций заводов по производству фотопленки «Один-верке», «Интернэшнл телефон энд телеграф корпорейшн» полезла в дела радиопромышленности и производства средств связи…

Да, Германия стала «веселой». В кайзеровские времена она славилась суровой нравственностью, и даже у путешественников, следующих через немецкую территорию из Франции, строгие таможенники вырывали из книг фривольные картинки. Теперь страна превратилась чуть ли не в европейский центр развлечений. Парижские заведения демонстрировали публике кордебалеты в дюжину полуголых девиц, а на берлинских сценах сверкали телесами по сто — двести женщин в чем мама родила. Здесь это было дешево. Мужчин война повыбила, было много вдов, сирот. Хозяева нанимали исполнительниц за бесценок, за возможность поесть и принести домой объедки из кабаре, накормить детей. А в тайных притонах можно было найти такие зрелища и очаги такого разврата, что в других странах подобного вообще не было.

Все это обслуживало спекулянтов, нуворишей и иностранцев, хлынувших осваивать Германию. Американцы развлекались, швыряя сигареты из окон отеля — глядя, как немцы и немки давятся и дерутся за их «подарки». На улицах свысока манили пальцем понравившихся женщин. Чиновники и служащие присутственных мест сгибались в поклонах при виде американского либо британского паспорта. А полиции в подобной атмосфере скучать не приходилось. Убийства, кражи, разборки между преступными группировками, проституция.

Мюллер не был дипломированным криминалистом, поэтому оставался все в той же низшей должности, ассистента. Но у него были другие ценные качества. Трудолюбие, упорство, «бульдожья» хватка. Мюнхенские преступники знали: если вцепился Мюллер — не отстанет. Он обладал превосходной профессиональной памятью. Досконально изучил преступный мир, знал все тонкости и особенности своей профессии. Французский исследователь Ж. Деларю так характеризует его методы: «малоинтеллигентный, но чрезвычайно упорный и упрямый», он «как опытный ремесленник преследовал свою жертву прямолинейно, с упорством сторожевого пса, загоняя ее в круг, из которого не было выхода».

Что ж, он и впрямь был детективом не «шерлок-холмсовского» типа. Заумных «дедуктивных методов» не применял. Больше он походил на полицейских Чапека — мы уже упоминали, что как раз романы Чапека он полюбил. Полицейских «серых», невзрачных, расследующих преступления без эффектных ходов, кропотливо, на основании только лишь собственного опыта. Уже знающих по почерку преступления примерный круг подозреваемых. И где искать этих подозреваемых. Умеющих «дожать» на допросе, чтобы виновный раскололся. Но при этом добивающихся куда более эффективных результатов, чем высокоученые интеллектуалы с их «дедукцией» и «индукцией».

Так же действовал и Мюллер. Он не брезговал информаторами из преступной среды — там уже знали, что с этим полицейским лучше не ссориться. Иначе может отомстить. На рожон с начальством Мюллер не лез никогда. Если нити расследования вели слишком высоко и «сверху» приказывали прикрыть дело — он прикрывал. Но ведь наверняка имел и свое мнение об окружающей действительности. Очевидно, как раз работа в условиях Веймарской республики выработала в нем ненависть к демократии. Депутаты рейхстага и ландтагов, газеты, радиопередачи бешено превозносили ее успухи. Но он-то видел не рекламное «лицо», а самую грязную «изнанку».

А в это же время и в том же Мюнхене Гитлер заново создавал свою партию. Вокруг него формировалось новое окружение. Баварские власти он заверил, что прошлое не повторится, получив разрешение на деятельность партии и на возобновление издания «Фелькишер беобахтер». Гитлер и впрямь сделал серьезные выводы. Нацелился на завоевание власти не в авантюре переворота, а более надежно, через легальные механизмы выборов.

Вместо прежнего рыхлого «движения» он стал создавать партию типа коммунистической. Массовой, но спаянной единой дисциплиной. В этом деле незаменимым помощником Гитлера стал Гесс. Партия мыслилась уже не как баварская, а общегерманская, территория страны делилась на «гау» и «крайсы», во главе их ставились опытные функционеры. При посредничестве респектабельного Геринга нашлись состоятельные спонсоры.

Гитлер восстановил и штурмовые отряды. Поскольку Рем после путча сбежал в Боливию, их временно возглавил фон Эпп. Однако поведение в «пивном путче» разношерстных штурмовиков оставило у Гитлера неприятное впечатление. Он выделил из СА группу для своей личной охраны. Из самых надежных. Так возникли СС — Schutz Staffel («Охранные войска»). Первым командиром этой группы стал Юлиус Штрекк, потом ее подчинили начальнику штаба СА Пфефферу фон Заломону.

Но в руководстве Веймарской республики об опасности, исходящей от нацистов, пока не задумывались. Воспринимали как нечто несерьезное, «детские игры». Куда большее значение здесь занимала борьба между «западниками» и «русофилами». В 1926 г. Штреземан устроил в парламенте разоблачительную кампанию, заложил военного министра фон Секта, что он через подставную фирму заказал в СССР 400 тыс. снарядов. Разразился международный скандал о «нарушении санкций Версаля», и фон Сект ушел в отставку.

На основании данных разведки Уншлихт докладывал Сталину, что Германия пытается использовать проявленные к ней послабления, ведет переговоры в Англии и Франции, надеясь добиться разрешения на создание собственной военно-технической базы. Предлагался вариант возрождения германской армии, чтобы совместно с державами Антанты бороться против коммунизма. Но результаты этих переговоров совсем не порадовали немцев. Французский маршал Фош в принципе не возражал, чтобы германская армия увеличилась до 60 % от численности армии Франции. Но… при условии, чтобы в штаб каждой дивизии, корпуса, армии включался французский советник. Аналогично и флот можно было бы наращивать — но с условием, чтобы он находился «под взаимным контролем Англии и Франции». Словом, Антанта была не против подмять германские вооруженные силы и использовать в качестве собственных «вспомогательных» войск — как в Первую мировую использовала сербов, марокканцев, индусов. Рейхсверу такое совсем не подходило.

Ну а по соседству, в Польше, в августе 1926 г. произошел переворот — к власти пришел маршал Пилсудский и установил жесткий режим «санации», то есть «оздоровления». Это сопровождалось милитаризацией страны, ее политика строилась на принципах откровенного национального шовинизма. Причем во всех спорных международных вопросах поляки неизменно получали поддержку Франции. А Германия была настолько ослаблена в военном отношении, что даже полякам противостоять не смогла бы. Возникала угроза — если державы Антанты сочтут целесообразным, они попросту разделят Германию (как позже разделили Чехословакию).

Зато в Советском Союзе борьбу за власть выиграл Сталин. Он сворачивал коминтерновские революционные проекты, взял курс на построение социализма в одной стране. Теперь сотрудничеству ничто не мешало. Польша выступала вероятным противником не только для немцев, а и для СССР. Ее притязания распространялись на Данциг, Померанию, Белоруссию с Украиной. В итоге стремление к возобновлению союзнических отношений было обоюдным.

Преемник фон Секта на посту военного министра генерал фон Хайе успешно продолжил сближение. В феврале 1927 г. устаревшая «крыша» для операций в области военно-технического сотрудничества, ГЕФУ, была реорганизована в ВИКО («Виртшафсконтор» — «Экономическая контора»).

Начал функционировать авиационный центр в Липецке для совместных испытаний техники и обучения германских летчиков. Под Казанью была создана аналогичная база «Кама» для танковых войск. В поселке Подосинки возник центр обучения и полигон для химических войск. Впоследствии он переместился в окрестности г. Вольска Саратовской области и получил название «Томка». Все немецкие офицеры, обучаемые в СССР, временно увольнялись из Рейхсвера и становились «служащими частных предприятий».

Но проекты изготовлять в СССР вооружение для немцев остались не реализованными — советская промышленность оставалась слишком слабенькой. Нашумевший заказ на 400 тыс. снарядов стал единственным. Поэтому Рейхсвер закупал оружие в Швеции, Бельгии и других западных странах. А запускать в Советский Союз иностранных концессионеров Сталин, в отличие от Ленина и Троцкого, не желал. Ленинградские заводы Круппу так и не дали. Строившиеся авиационные заводы «Юнкерса» в Филях и Харькове Москва выкупила у немцев, они стали чисто советскими. Вместо этого стали заключаться сделки иного рода. СССР покупал у Круппа, фирмы «Рейнметалл» и др. патенты, конструктивные разработки, оборудование для выпуска современной техники. Это было выгодно для обеих сторон. Советский Союз начал собственную индустриализацию, а немцы получали хорошую оплату в золоте и валюте.

Существовали и контакты спецслужб. Со стороны разведки Рейхсвера неофициальные связи с большевиками поддерживал полковник в отставке Николаи. Но были и связи официальные. В 1929 г. было принято постановление Политбюро ЦК ВКП(б) «О существующих взаимоотношениях с Рейхсвером», касавшееся и разведки. В графе «Слушали»: пункт «в) О контакте разведывательной деятельности РККА и Рейхсвера против Польши с целью обмена разведывательными данными о Польше и совместной разработки данных мобилизации и развертывания польской армии». В графе «Постановили»: «Обмен разведывательными данными о Польше и совместное обсуждение развертывания польской армии признать целесообразным. Предложение об установлении совместной организационной работы обеих разведок отклонить». То есть немцы были готовы даже на «организационное» объединение шпионских сетей для совместных операций, хотя советская сторона остереглась допускать их в свои структуры.

А в Германии советская разведка действовала очень активно. Она обратила внимание и на нацистов. Одним из тех, кто работал в данном направлении, был Рихард Зорге. Он в 1923–1928 гг. завел «дружбу» с высокопоставленным руководителем СА Стинесом, познакомился с Геббельсом, очень близко сошелся с оккультистом и геополитиком профессором Хаусхофером — советником Гитлера и Гесса. В Москве полагали, что нацисты могут стать союзниками против западных «империалистов». Для германской компартии в 1929 г. были подтверждены указания: считать главным врагом не гитлеровцев, а социал-демократов. Тельман провозглашал: «Нельзя допустить, чтобы за нацистскими деревьями мы не видели социал-демократического леса!»

Нацистская партия в это время добилась первого успеха на легальном поприще. На выборах 1928 г. она набрала 800 тыс. голосов избирателей, получила 12 мест в рейхстаге, сформировала свою парламентскую группу во главе с Герингом. А в январе 1929 г. в НСДАП произошло еще одно событие, сперва малозаметное. Во главе отряда СС был назначен Генрих Гиммлер. Прежде он был секретарем у идеолога НСДАП Грегора Штрассера. В СС тогда насчитывалось всего 280 человек, и прежние командиры не считали нужным держаться за этот пост. Ездить с Гитлером, торчать в оцеплениях на митингах.

Но Гиммлер задумал расширить СС. Правратить в самостоятельную силу. Мало того, подобие рыцарского ордена. Если вожди штурмовиков Эпп и Рем гнались за количеством всех желающих, Гиммлер сделал упор на качество. Стал выискивать отборных бойцов, спортсменов, с хорошей внешностью. Придумывал атрибуты, ритуалы, оккультные духовные установки. А членов своего ордена Гиммлер начал проталкивать на ключевые посты в партии. Или привлекал в СС лиц, занимавших такие посты. Таким образом, бралась под контроль партийная жизнь. За год численность СС выросла до 2 тыс. человек.

Глава 6

Великая депрессия

23 октября 1929 г. крупнейшие олигархи США — Барух, Варбурги, Диллон и др. — организовали обвал на биржах, «черный вторник». Начался мировой кризис, Великая Депрессия. По немцам она ударила очень больно, поскольку их страна оказалась уже очень тесно связана с американским капиталом. Стали закрываться предприятия, вылетали в трубу акционерные компании. За год число зарегистрированных безработных возросло вдвое, достигнув 1,5 млн.

Для немцев, поверивших, будто демократия ведет их к сказочному благополучию и процветанию, это стало жесточайшим отрезвляющим душем.

Усиливались позиции самых радикальных партий, коммунистов и нацистов. Численность НСДАП за тот же год возросла на 70 %, со 108 до 178 тыс. членов. Партия привлекала тем, что сумела объединить в своей пропаганде пангерманизм, антисемитизм и… социализм. Три учения, совершенно разнородных, но они оказались в Германии самыми популярными.

Старые лозунги пангерманизма о «достойном месте под солнцем» и «жизненном пространстве» взяли на вооружение, доработали — для обывателей они были привычными, вызывали ностальгию по былому величию. А культ кайзера подменился культом фюрера, причем более умело и профессионально. Это тоже было до боли знакомо, вселяло надежды на возрождение прошлого.

Правда, антисемитизм в прежней Германии не имел прочных позиций. Наоборот, в Первой мировой войне кайзеровское правительство и командование выставляли себя защитниками прав евреев в России, создавали соответствующие организации, выпускали воззвания, призывавшие евреев к борьбе с русскими и обещавшие «равные гражданские права для всех, свободное отправление религиозных обрядов, свободный выбор места жительства на территории, которую оккупируют в будущем Центральные Державы». Но в событиях германской революции евреи сыграли очень значительную роль. В Веймарской республике выступали одними из самых горячих поборников демократии по западным образцам. А разгул спекуляции, коррупции, внедрение иностранного капитала тоже вынесли «наверх» часть евреев. Конечно, не всех — но в качестве нуворишей, политиков, депутатов рейхстага они были очень заметны. Поэтому и настрой против них был весьма определенный.

Однако нацисты перенимали и популярные социалистические идеи. Пункт 17 программы НСДАП предусматривал национализацию промышленности и банков, аграрную реформу с безвозмездной экспроприацией собственности. Геббельс в публичных речах неоднократно заявлял о глубоком родстве национал-социализма и большевизма. Ярко выраженной левой ориентации придерживались идеологи партии Отто и Грегор Штрассеры, вожди штурмовиков Рем, Хайнес, Эрнст, крупные региональные руководители — Кох, Кубе, Брюкнер, Келер. Да и сам Гитлер преемственности не скрывал. Например, он говорил: «Я всегда учился у своих противников. Я изучал революционную технику Ленина, Троцкого, прочих марксистов. А у католической церкви, у масонов я приобрел идеи, которых не мог найти ни у кого другого».

Ну а в Германии в ту пору различия между коммунистами и нацистами выявить было не так-то легко. Обе партии использовали одни и те же методы — сочетание легальной агитации с подготовкой силового переворота. Одни формировали отряды штурмовиков СА, другие — отряды «Рот фронта». Обе партии представляли себя выразителями интересов рабочих. А главный контингент и для СА, и для «Рот фронта» составляли безработные и люмпены, деклассированные элементы, шпана без определенных занятий.

В данном случае характерен пример с Хорстом Весселем, автором нацистского гимна. Он был сутенером, собрал отряд «Штурм-5» и в потасовках одержал верх в одном из злачных кварталов Берлина, который прежде контролировали коммунисты. А убит был в феврале 1930 г. в драке с Али Хелером — тоже сутенером, но активистом компартии. На его похоронах Геббельс заявил, что он умер «за Гете, за Шиллера, за Канта, за Баха, за Кельнский собор… Мы вынуждены драться за Гете пивными кружками и ножками стульев, но когда придет час победы, мы снова раскроем объятия и прижмем к сердцу духовные ценности».

Да, драк хватало. За годы, предшествующие приходу к власти, в разного рода столкновениях погибло 300 нацистов, 40 тыс. получили увечья и ранения. Против членов НСДАП было заведено 40 тыс. уголовных дел, по которым обвиняемые получили в общей сложности 14.000 лет тюрьмы и 1,5 млн марок штрафов. Одним из тех, кому довелось расследовать эти разборки, был Мюллер.

В годы Великой Депрессии он тоже не оставался без работы. Наоборот, преступность круто подскочила. Воровали и убивали голодные, безработные. Девчонки и матери семейста шли на панель ради куска хлеба. Но Мюллер сентиментальностью не отличался. Наоборот, загрубел на службе среди той грязи, в которую ежедневно окунался. Кто попался — арестовывал. А душеспасительными беседами заниматься, в психологии копаться — не его дело. Не отличался он и разборчивостью в средствах. Если подозреваемому «случайно» намнут бока, ну и что? Главное, чтобы скандалов и неприятностей потом не было. И чтобы дела раскрывались.

Начальство оценило его успехи. Наконец-то повысило в должности из ассистентов на следующую ступеньку — секретарь-криминалист. Его перевели в политическую полицию. А здесь точно так же, как в уголовной, приходилось возиться и с нацистами, и с коммунистами. Мюллер работал квалифицированно, основательно. В НСДАП он внедрил своего подчиненного, Майзингера. Тот прикинулся поклонником Гитлера и сообщал шефу о тайных делах в партии.

Между тем германские власти пытались предпринимать меры по преодолению кризиса и раздрая. В марте 1930 г. Гинденбург назначил «сильного канцлера», Брюннинга, поручив ему навести порядок в стране. Но программу антикризисных мер с урезанием расходов на социальную сферу, сокращением окладов государственным служащим, ограничением политических свобод разношерстный «демократический» рейхстаг единодушно провалил. Тогда Брюннинг, заручившись согласием президента, объявил чрезвычайное положение, разогнал парламент и провел эти законы без него. Однако новые выборы в рейхстаг в сентябре 1930 г. стали триумфом нацистов. Они завоевали 107 мандатов! На первое заседание эти 107 депутатов вошли строем в главе с Герингом — в ногу, печатая шаг, в партийной форме.

В условиях кризиса германские промышленники наперебой обращались в СССР в надежде получить заказы — это была лучшая возможность выжить. Развивалось и военное сотрудничество. В своем донесении за 1930 г. британский посол в Берлине Гумбольд сообщал министру иностранных дел: «В минувшем году все выглядело так, как будто сторонники сближения с восточным соседом взяли верх в военной политике Германии. И что политика эта концентрируется вокруг более тесного сотрудничества с Россией. Советские офицеры неоднократно присутствовали на маневрах в различных частях Германии… Создается впечатление, что военные германские власти намерены поддерживать тесную связь со своим будущим могучим союзником в случае возможного конфликта с Польшей».

А в докладе преподавателей академии им. Фрунзе, представленном ими после командировки в Германию и направленном начальником академии Эйдеманом на имя Ворошилова, говорилось: «Германский генштаб, по нашим наблюдениям, видит единственную реальную силу, могущую дать прирост его военной мощи, это — дружеские отношения с Советской Республикой. Наличие общего противника — Польши, опасного для Германии вследствие географических условий, еще более толкает германский генштаб на пути тесного сближения с Советской Россией. Средние круги офицеров генштаба, состоящие в министерстве Рейхсвера на службе штаба, не скрывают своего враждебного отношения к Франции и Польше и своей искренней симпатии к Красной Армии».

В 1931 г. на обучении и стажировке в СССР находился сразу целый букет военачальников грядущей войны — Кейтель, Манштейн, Браухич, Модель, Кестринг, Горн, Крузе, Файге, Кречмер. Германские делегации часто приезжали в рабочие командировки для обмена опытом, приглашались на все учения и маневры Красной Армии. Генерал Бломберг, будущий военный министр Гитлера, признавался, что в период сотрудничества стал «почти большевиком». В архивах сохранилась записка полпреда в Берлине Хинчука в Москву от 1 марта 1932 г., касающаяся новых германских предложений о совместном ведении разведки против Польши. Ворошилов 12 марта дал согласие.

Но выйти из кризиса Германии не удавалось, правительственные меры не помогали. В 1931 г. лопнул один из крупнейших германских банков, Дармштадтский национальный (Данат). За этим пошла «цепная реакция», и оказалось, что бедствия прошлых лет выглядели лишь «цветочками». Количество безработных подскочило до 3 млн. Только зарегистрированных — а многие уже перестали обращаться на биржу труда.

По-прежнему рос рейтинг коммунистов и нацистов. Хотя НСДАП раздирали идейные разногласия и персональное соперничество между Гитлером, Ремом, Штрассерами. Несмотря на социалистические лозунги своих программ, фюрер был все же благоразумнее многих товарищей по партии. Понимал, что революция по большевистскому образцу приведет, как и в России, к крушению самого государства, экономики, вооруженных сил. Он отстаивал более умеренную линию. Тем более что партию спонсировали германские банкиры и промышленники. Радикальное крыло нацистской верхушки обвинило Гитлера в «предательстве дела революции». Но Рема фюрер перекупил, отдал под его начало СА — главную силу партии. А Отто Штрассер со своими сторонниками откололся, создал новую организацию «Черный фронт» — и быстро нашел обший язык с «Рот фронтом».

Однако канцлер Брюннинг повел решительную борьбу как с коммунистами, так и с нацистами. В рамках «чрезвычайного положения» полиции предписывалось строго отслеживать их деятельность. А в случае выявления нарушений закона — не останавливаться перед применением самых крутых мер. Особенно эффективными они оказались в Пруссии и Баварии. Мюллер через Майзингера уже знал о тайных складах оружия СА и СС, их планах. Нацистские структуры в Мюнхене перевернули вверх дном.

Но канцлер в это время попал в неприятное положение. В 1932 г. истекал семилетний президентский срок Гинденбурга! Возникала опасность, что в сложившейся обстановке избиратели его прокатят. Окружение президента указало Брюнингу, что срок полномочий Гинденбурга надо продлить — хотя бы на два года. Выбрали предлог, что он уже стар, треволнения избирательной кампании могут отрицательно сказаться на его здоровье. Однако для такого нарушения конституции требовалось согласие крупнейших оппозиционных партий. В первую очередь — нацистов.

Гитлер ответил твердым отказом. Он уже чувствовал себя настолько уверенно, что намеревался претендовать на президентский пост. Выставил свою кандидатуру, выборы все-таки состоялись. Фюрер на них проиграл. Но как проиграл! И кому! Самому Гинденбургу! Гитлер набрал 11,5 млн голосов против 18,5 млн. Вышел вместе с президентом во второй тур. Теперь за фюрера проголосовало 13,4 млн — а за Гинденбурга 19,4 млн.

Подобная популярность нацистов крайне встревожила Брюннинга. Он решил попросту разгромить НСДАП. Предыдущие полицейские операции дали многочисленные доказательства ее незаконной деятельности. Канцлер добился принятия закона о роспуске СА и СС, запрете ношения членами НСДАП военизированной партийной формы. 13 апреля 1932 г. по всей Германии полиция приступила к грандиозной операции. Закрывались штабы, казармы, учебные центры СА и СС. Снова отличились начальник политической полиции Берлина Рудольф Дильс, а в Баварии — Мюллер. После прошлых обысков места нацистских складов изменили, но мюнхенской полиции они оказались известны.

Однако и рейхсфюрер СС Гиммлер предпринимал меры предосторожности. Количество его подчиненных достигло уже 10 тыс., и в подразделениях СС он приказал назначить по 2–3 человека, ответственных за «обеспечение безопасности». Это оказалось малоэффективным, каждый действовал по своему разумению. Но в конце 1931 г. Гиммлер создал отдельную «службу безопасности» — СД. Во ее главе поставил Рейнхардта Гейдриха.

Он был лейтенантом в политическом секторе разведки Балтийского флота. Но соблазнил дочь старшего офицера, попал под суд чести и был исключен со службы. Околачивался в Киле без работы, через приятелей вступил в СС, был представлен Гиммлеру. Когда тот задумал создать собственную разведслужбу, вспомнил, что у него есть профессионал, вызвал в Мюнхен и повысил в звании сразу до штурмбаннфюрера.

После провалов Гейдрих догадался, что у полиции есть информаторы в партии. Довольно быстро вычислил Майзингера, прижал его. Очутиться где-нибудь в канаве с проломленным черепом Майзингеру совсем не улыбалось, и он согласился стать двойником. Изображать, будто по-прежнему работает на полицию, а на самом деле информировать СД о ее планах. Гиммлер очень обрадовался успеху своей новой службы. Он произвел Гейдриха в штандартенфюреры, поручил расширить СД, превратить ее в единую внутрипартийную службу разведки и контрразведки.

Впрочем, бороться с правительственными гонениями больше не потребовалось. Преодолеть или хотя бы смягчить кризисные явления правительство Брюнинга не могло, весной 1932 г. количество безработных достигло 6,5 млн. А над Гиндербургом больше не висела угроза, что его не изберут, он получил полномочия еще на 7 лет. Ближайшее окружение президента — его сын Оскар, начальник канцелярии Мейснер, Папен и Шлейхер уговорили его сделать «козлом отпущения» канцлера. 30 мая Брюннинга отправили в отставку и заменили фон Папеном.

Глава 7

Мюллер меняет хозяев

На 1932 г. пришелся пик советско-германской «дружбы». СССР и Германия действительно считали себя вероятными союзниками. Это было отнюдь не случайно. Обеим державам приходилось худо. В Советском Союзе после коллективизации происходили крестьянские мятежи. Потом разразился страшный голод, охвативший Кубань, Дон, Украину, Казахстан. Опасались массовых восстаний, которыми может воспользоваться та же Польша. Пилсудский в это время разбататывал праекты «прометеизма» и «Междуморья» — отколоть от СССР не только Украину и Белоруссию, но и Дон, Кавказ, Крым, прибрав их под эгиду Великой Польши от Балтийского до Черного морей.

Но и Германия оставалась совсем слабой. Она погрязла в политической неразберихе. За 7 лет в стране прошло 30 выборных кампаний! У народа подобная «демократия» уже в печенках сидела. А раздрай продолжал углубляться. Удары Брюннинга по нацистам сыграли на руку коммунистам. Они тоже значительно усилились, численность отрядов «Рот фронта» достигла полумиллиона. Вели они себя не лучше СА, красные боевики в открытую кричали о скором захвате власти. Вдобавок разразился скандал — вдруг выяснилось, что коммунисты широко проникли в прусскую полицию, приобрели значительное влияние в правительстве Пруссии.

Преемник Брюннинга на посту канцлера фон Папен резко сменил курс. 4 июня он распустил рейхстаг. Отменил закон о запрете СА и СС, в обход конституции разогнал прусское правительство. Очередные парламентские выборы обернулись победой нацистов. За них проголосовало 13,7 млн человек, они стали крупнейшей фракцией рейхстага, и на пост председателя рейхстага выдвинулся Геринг. С Гитлером и его приближенными начали консультироваться Папен, Гинденбург, Шлейхер, представители Рейхсвера, тузы промышленности. Предлагали составить коалиционное правительство из нацистов и партий центра. Но фюрер требовал себе пост канцлера и еще ряд ключевых портфелей для НСДАП, а ему предлагали только вице-канцлера.

Он не согласился, и правительство Папена «зависло в воздухе» — большинство парламента находилось в оппозиции к нему. Канцлер опять распустил рейхстаг, назначив выборы. Для нацистов это чуть не кончилось плачевно. Гитлера обвиняли, что он не взял «синицу в руках», погнавшись за «журавлем в небе». А с другой стороны, встречи и переговоры фюрера с финансистами, промышленниками, военными оттолкнули самых «революционных» избирателей. На ноябрьских выборах в рейхстаг НСДАП потеряла 2 млн голосов и 34 депутатских мандата.

Такие результаты «соглашательства» вызвали взрыв внутри НСДАП. Ей вообще грозил распад. Фюрер оказался в катастрофическом меньшинстве. Сторонники углубления революции всячески клеймили его «оппортунизм». Гитлер в тот момент даже колебался — а может, ему самому возглавить радикальное крыло своей партии, призвать к вооруженному захвату власти? Но и это было уже невозможно. В революционном крыле выдвинулся свой лидер, идеолог НСДАП Грегор Штрассер. Он и по своему облику импонировал крайне левым — эдакий рубаха-парень, не дурак пожрать и выпить, ввернуть соленое словцо и по-простому, по-рабочему, поливавший «предательство» Гитлера.

Фюрер, невзирая на трудности и сомнения, удержался на прежней позиции, заявив, что революция — «это вовсе не значит, что следует руководствоваться примером Советской России и ликвидировать частных собственников как класс. Наоборот, надо всячески поощрять их способности в строительстве новой экономики. Я не допущу, чтобы Германия прозябала в нищете и голоде, подобно Советской России».

Ну а для Папена новый состав рейхстага оказался еще хуже, чем прежний. Опору среди депутатов он так и не обрел. Выступил с инициативой еще раз распустить парламент, назначить еще одни выборы. Седьмые в одном году! Но тут уж воспротивился Гинденбург и его советники. Выборная чехарда грозила окончательной раскачкой государства. 17 ноября Папен ушел в отставку, канцлером стал фон Шлейхер. Он тоже вынашивал идею коалиционного правительства. Повел переговоры со Штрассером, предлагая ему то, от чего отказался Гитлер, — посты вице-канцлера и министра-президента Пруссии. Это грозило расколом в НСДАП.

Но у Штрассера в партии было много врагов: Геринг, Геббельс, Фрик, Рем, Гиммлер. Опираясь на них, фюрер провел партийное решение: запретить идеологу прямые переговоры с канцлером. Рем сделал все, чтобы вывести из-под влияния Штрассера штурмовиков. А в декабре на встрече со Штрассером в отеле «Кайзерхоф» Гитлер вдруг закатил совершенно безобразную сцену с истерикой, катанием по полу и кусанием ковра, обвиняя сподвижника в раскольничестве и попытке узурпировать партийное руководство. Тот был шокирован, счел, что с «психом» разумный компромисс невозможен, и сгоряча подал в отставку. Что Гитлеру и требовалось. Он отстранил Штрассера от всех постов, а когда недавний главный идеолог уехал отдохнуть и развеяться за границей, его исключили из партии и все неудачи объяснили его «предательством».

Между тем позиции у правительства Шлейхера оказались еще слабее, чем у Папена. Антикризисная программа, обнародованная канцлером, по сути повторяла программу Брюннинга и вызвала недовольство как рядовых граждан, так и промышленников. Опоры в рейхстаге это правительство тоже не получило. А в окружении президента начал интриги против Шлейхера фон Папен, мстил за свою отставку. Подключились промышленники, финансисты. Убеждали Гинденбурга, что дееспособный кабинет может возглавить только Гитлер. Решения дряхлого президента обычно определял его сын Оскар — его поймали на воровстве. Он прикарманил значительную часть средств, выделенных для помощи разорившимся землевладельцам Пруссии. Намекнули на огласку, и он тоже поддержал.

30 января 1933 г. Гитлер был назначен рейхсканцлером. Правда, правительство сперва составилось коалиционное, вместе с Немецкой национальной партией Гугенберга. Большинством в парламенте оно опять не располагало, имея 247 голосов из 608. Но Гитлер распустил рейхстаг, назначив выборы на 5 марта. А в течение месяца, оставшегося до выборов, нацисты принялись действовать.2 февраля были запрещены митинги и демонстрации коммунистов. Те возмутились, восприняли как вызов. Наоборот, полезли на улицы. Произошли беспорядки и столкновения со штурмовиками в Берлине, Бреслау, Лейпциге, Данциге, Дюссельдорфе, Бохуме, Страсфурте с погромами, ранеными и убитыми. Но именно это и требовалось. Предлог был налицо. На коммунистов напустили полицию, при обысках в штаб-квартирах набрали компрометирующие материалы, нашли несколько складов оружия и массу компрометирующих документов.

А Геринг, назначенный в новом кабинете государственным министром без портфеля и министром внутренних дел Пруссии, начал чистку в самой полиции. Начальник политического отдела прусской полиции Рудольф Дильс, всего год назад отличившийся при разгроме нацистов, под нее не попал. Он еще несколько месяцев назад смекнул, куда ветер дует, начал подстраиваться к будущим победителям. Геринг рассудил, что столь квалифицированный сотрудник будет полезен, и сделал его своим помощником. Полицию чистили уже вместе, заменяя уволенных нацистами. 22 февраля Геринг подписал декрет, согласно которому СА и союз фронтовиков «Стальной шлем» объявлялись вспомогательными формированиями полиции.

Но и коммунисты готовились сопротивляться. 25 февраля отряды «Рот фронта» и боевые группы так называемой «Антифашистской лиги» были объединены под общим командованием для перехода к активным действиям. А 26 февраля их руководство выступило с воззванием к «широким массам встать на защиту коммунистической партии, прав и свобод рабочего класса», провозглашая «широкое наступление в титанической борьбе против фашистской диктатуры».

Вот и попались. Этого было достаточно, чтобы обвинить коммунистов в подготовке переворота. Но для пущего эффекта (и еще — чтобы вернее подействовало на 86-летнего Гинденбурга) была организована провокация. 27 февраля группа штурмовиков подожгла здание рейхстага. Нацисты своего добились. 28 февраля президент подписал «чрезвычайные законы для защиты народа и государства», отменявшие свободу прессы, собраний, неприкосновенность жилища, личности, переписки. Объявлялись наказуемыми «подстрекательство к вооруженной борьбе против государства» и «подстрекательство ко всеобщей стачке». Ну а как только нацисты получили чрезвычайные законы, последовала «неделя пробудившегося народа» с арестами политических противников.

Разумеется, это сказалось на результатах выборов в рейхстаг. За нацистов проголосовало 17 млн избирателей. Они получили 288 депутатских мандатов, коммунисты — 81, социалисты — 118, националисты — 52. 24 марта вновь избранный парламент 441 голосом против 94 принял решение о предоставлении Гитлеру чрезвычайных полномочий на четыре года. (После голосования фюрер крикнул социалистам: «А теперь вы мне больше не нужны!»)

Правда, столь бурные перемены, начавшиеся в Берлине, поддержала не вся страна. По конституции Германии ее земли обладали значительной самостоятельностью. Правительства и ландтаги некоторых из них попытались протестовать. В том числе — в Баварии. Но декретами от 1 и 7 апреля ландтаги всех земель, за исключением Пруссии, были распущены, вместо них назначались наместники-рейхсштатгальтеры, получившие право отстранять от должностей любых местных чиновников. В Пруссии таким штатгальтером Гитлер назначил себя и делегировал свои полномочия Герингу.

26 апреля 1933 г. Геринг издал декрет о создании тайной государственной полиции, «гехайме штатсполицай» — гестапо. Номинальное руководство ею Геринг оставил за собой, а своим заместителем назначил Дильса. Гестапо подключилось к расправам с противниками нацистов. В этот период различные отряды штурмовиков создавали собственные «дикие» тюрьмы, концлагеря. Некоторые из тех, кого штурмовики считали своими врагами, и до лагерей не добирались. Их просто находили убитыми на пустырях. Так погиб, например, майор полиции Хунглингер, руководивший подавлением «пивного путча» в 1923 г.

Возможно, подобная судьба ожидала бы и Мюллера. Но в Баварию, на «родину партии», Гитлер направил Гиммлера. В марте он стал полицай-президентом Мюнхена, а через месяц — всей Баварии. Тут образовалась «вотчина» не СА, а СС. Эта организация тоже завела собственный концлагерь, в Дахау. А руководить политической полицией рейсфюрер СС поручил Гейдриху. Вот тут-то Мюллеру пришлось понервничать. На роль правой руки Гейдриха претендовал Майзингер, уже работавший на нацистов. Против прежнего начальника принялся интриговать, чтобы выслужиться самому.

Однако Гиммлер и Гейдрих рассудили иначе. Предателя Майзингера они ставили невысоко. А вот Мюллер в операциях против нацистов проявил себя прекрасным профессионалом, Гиммлер таких очень ценил. Перед новыми хозяевами он будет землю рыть, чтобы загладить прошлую вину. Его не только оставили на службе, но и повысили — он стал старшим секретарем-криминалистом. А задачу ему Гейдрих оставил прежнюю — борьба с нелегальными политическими организациями, в первую очередь коммунистическими. Что ж, расчеты оправдались. Мюллер воспринял доверие нового начальства с радостью (наверняка и с облегчением) и рьяно взялся за дело.

Опыта у него хватало, он быстро добился успехов по поиску и ликвидации групп КПГ. Тем более что компартия, подвергшаяся разгрому, создавала подполье наспех, конспирация была шита белыми нитками. А многие члены партии во время гонений запаниковали, мечтали, как бы выкрутиться. Среди таких легко было найти осведомителей и провокаторов. Одним из сотрудников, которых Мюллер привлек к этим операциям, стал все тот же Майзингер. Он уже узнал, что тот играл роль «двойника», исподтишка пытался уничтожить Мюллера. Зла он не забывал никогда, но затаил до поры до времени — продолжал относиться к Майзингеру как к старому другу.

Ну а сам по себе переход на службу к нацистам в 1933 г. вряд ли мог кого-то смутить и возмутить. К ним потянулись очень многие. Простонародье охотно записывалось в СА — там было чувство «братства», революционные лозунги, шумные сборища в пивных. Интеллектуалы и аристократы предпочитали СС — им импонировала черная форма, дух «рыцарского ордена», да и нравы эсэсовцев выглядели менее грубыми, чем у штурмовиков. Таким образом, например, вступил в НСДАП и СС нищий студент Боннского университета Вальтер Шелленберг. Он вел полуголодное существование на содержании жены-портнихи (с которой разведется, как только выбьется в высокие чины), и к нацизму его подтолкнуло желание выхлопотать государственное пособие. А за это первым его заданием в рамках службы в СС стала «осведомительская» работа среди товарищей-студентов.

Мюллер тоже попытался подстроиться к новым властям и подал заявление о вступлении в партию. Но не тут-то было. Среди баварских функционеров НСДАП многие помнили, как их отлавливали и допрашивали в полиции. Мюллеру дали от ворот поворот. Хотя в это время в нацистскую партию принимали даже бывших коммунистов. Репрессии коснулись в основном верхушки и активистов. Да и то не всех. К гитлеровцам переметнулись, например, Торглер, руководитель коммунистической фракции рейхстага и второе лицо в партии после Тельмана, видные коммунистические деятели Фрей, Карван.

А уж о рядовых коммунистах и говорить нечего — многие формирования «Рот фронта» вливались в СА в полном составе, целыми отрядами. Для того сброда, который составлял основу и красных, и коричневых штурмовиков, особой разницы не было. Те и другие были «за революцию» и «против капиталистов». Сохранялась возможность пофорсить в униформе, она у СА была даже красивее, чем у ротфронтовцев. Сохранялась и возможность подрать глотки на митингах, помаршировать, да еще получить за участие в шествиях и потасовках несколько марок на пиво — не все ли равно, из какой кассы их получать? В одном лишь Берлине таких перекрещенцев насчитывалось около 300 тыс., немцы прозвали их «бифштексами» — коричневыми снаружи и красными внутри.

Гитлер приветствовал это явление. Он говорил: «Между нами и большевиками больше сходства, чем различий. Прежде всего — истинный революционный настрой, который еще жив в России, свободный от происков всякой пархатой социал-демократии. Я всегда принимал во внимание это обстоятельство и отдал распоряжение, чтобы бывших коммунистов беспрепятственно принимали в нашу партию. Национал-социалисты никогда не выходят из мелкобуржуазных социал-демократов и профсоюзных деятелей, но превосходно выходят из коммунистов».

Помыслы фюрера были направлены на дальнейшую реорганизацию государства. В мае были ликвидированы профсоюзы — их заменили «Комитетом действий в защиту немецких трудящихся» (позже — «Трудовой фронт») под руководством доктора Лея. Затем устранили все конкурирующие политические партии и группировки — одних разогнали, как социал-демократов, другие, как Народная партия и Католическая партия центра, вовремя осознали, к чему дело клонится, и предпочли «самораспуститься». 7 июля был опубликован закон: «Национал-социалистская немецкая рабочая партия является в Германии единственной политической партией. Лицо, оказывающее поддержку какой-либо иной политической организации или пытающееся создать какую-либо новую политическую партию, наказывается каторжными работами на срок до 3 лет или тюремным заключением от 6 месяцев до 3 лет».

Партийная система объединялась с государственной. Германия делилась на 32 области — гау, во главе с гауляйтерами, гау — на районы-крайсы во главе с крайсляйтерами, районы — на группы (ортсгруппен), группа — на ячейки-целлен, ячейка — на блоки. Социалистические лозунги в нацистских программах остались. Но на «углубление революции» по ленинскому типу фюрер не пошел. В начале июля в Бад-Рейхенгалле он провел совещание высших чинов СА и СС, где впервые объявил, что «национальная революция» в Германии закончена, и теперь пора заняться «мирной работой». Что же касается социалистических установок, то Гитлер придал им иную трактовку и разъяснял: «Мой социализм — это не марксизм. Мой социализм — это не классовая борьба, а Порядок…». Или: «Зачем нам социализировать банки и фабрики? Мы социализируем людей».

Глава 8

Игрища внешней политики

После прихода нацистов к власти советско-германская дружба нарушилась не сразу. Правда, 2 марта 1933 г. Гитлер в своей речи заявил: «Я ставлю себе срок в 6–8 лет, чтобы совершенно уничтожить марксизм. Тогда армия будет способна вести активную внешнюю политику, и цель экспансии немецкого народа будет достигнута вооруженной рукой. Этой целью будет, вероятно, Восток». Но уже вскоре он смягчил тон, в интервью газете «Ангриф» выразил убеждение, что «ничто не нарушит дружественных отношений, существующих между обеими странами, если только СССР не будет навязывать коммунистических идей германским гражданам или вести коммунистическую пропаганду в Германии».