Сколько нам еще жить?..

— Не телега это, а арба, и не кучер, а арбакеш, — пояснил опять круглолицый парень.

— Ой, братцы, — крикнул Вася, — смотрите баба лицо черной тряпкой закрыла… Это че, она?

— Паранджу надела, из конского волоса сетка такая сплетенная. Она всех видит, а ее — никто. Не положено лицо замужней женщины видеть другому мужчине, — уточнил круглолицый.

— Откуда ты все знаешь? — подозрительно покосился на него старший и опять хмыкнул своим солидным носом, — брешешь, поди, а мы уши развесили!

— Тетка в Ташкенте живет, — заявил обиженно круглолицый, — были мы у нее в гостях, она и рассказывала.

— А что, ребята, это хорошо, жену свою такой сеткой прикрыть, чтобы другие не глазели, — усмехнулся Роман. — Молодцы, азиаты!

— А ты на нее чулок натяни, — засмеялся Алексей.

— Ящик из фанеры сколоти и две дырки для глаз просверли, — подхватил кто-то.

— Глядите, — заговорил круглолицый, — мужик в полосатом халате… Тремя платками подпоясался…

— Зачем ему три платка?

— Три жены у него. От каждой — по платку! — предположил кто-то.

— Здорово, — воскликнул кто-то, — отслужу в армии и останусь здесь…

— На три платка рассчитываешь? — засмеялся, Вася.

— На пять, — уточнил тот, кто пожелал остаться в Средней Азии.

Поезд катил все дальше среди садов, поселков, где глинобитные дома с плоскими крышами прятались за высокими дувалами. Дети в ярких одеждах стояли на крышах и махали руками. Стояла весна и южная природа щедро встречала воинский эшелон красочным ковром цветов, бело-розовым цветением.

Остался позади шумный ташкентский вокзал, где было вдоволь кипятку и поезд стоял несколько часов. И снова застучали колеса, наматывая бесконечные километры.

Запомнился длинный мост над Амударьей и вода в ней, которая была не синей как в Волге, а мутной, почти коричневой. Проехали Чарджуй.

За ним началась пустыня. Исчезли водоемы, бассейны, речушки, не звенели больше серебряными струями многочисленные арыки. Вдоль железнодорожного полотна тянулись бесконечные барханы, то голые, то покрытые чахлыми зарослями саксаула и верблюжьей колючки. Поезд, словно изнемогая от жары, медленно полз мимо редких станций, где стояли железнодорожные цистерны с надписью на ржавых бочках «ВОДА». Длинные очереди женщин и детей с пустыми ведрами и бидонами стояли молча и терпеливо под палящими лучами солнца. Ни единого деревца, ни кустика не росло на этих станциях. Казалось, что солнце проникло в самую глубину земли, испепелило все живое.

Смех в вагонах притих, ребята с удивлением смотрели на унылый пейзаж, раскинувшийся перед ними. Далеко на горизонте пески сливались с белесым, выцветшим от жары небом, и было непонятно: то ли пески сливались с небом, то ли само небо уходило в пески.

Все это было странным и непривычным для ребят с Волги. Им ли, выросшим на берегах могучей реки, знать как дорога в этих краях каждая капля воды! Еще невдомек была простая истина пустыни — там, где кончается вода, там кончается жизнь!..

В один из вечеров, когда раскаленный диск солнца готов был уже нырнуть в барханы, и поезд тащился особенно медленно, Вася попросил:

— Алексей, сыграй… Муторно на душе от этих песков! Кажется, конца им не будет. Все едем, да едем…

— Лучше плохо ехать, чем хорошо шагать, — усмехнулся кто-то из ребят.

— Особенно, если по пескам придется, — добавил круглолицый новобранец. — Сыграй, Алексей…

Вася достал потрепанный футляр, в котором Алексей хранил трехрядку, бережно раскрыл его и с трепетом вынул гармонь. Застегнутая на две застежки, она не издала ни звука, словно ожидая момента, когда ее возьмут руки хозяина. Прежде чем протянуть ее Алексею, Вася аккуратно протер гармонь носовым платком.

Подал, глянув на Алексея доверчивыми серыми глазами, тихо произнес:

— Ребята просят, уважь, Алеша… «Утес» сыграй.

Ни слова не говоря, Алексей взял гармонь.

За дорогу Алексей и Вася незаметно сдружились. Вместе бегали на станциях за кипятком, спали рядом на нарах, еще источавших смолистый запах новых досок, делились нехитрыми тайнами. Вася узнал, что Алексей родом из села, с берегов Волги, есть у него две сестры и мечтает он стать учителем. Вася же поведал Алексею, что недавно женился, жену звать Анюта и она очень хорошая. И его заветная мечта выучиться на ветеринара… Пока что работает в колхозе… Договорились во время службы держаться вместе — веселей как-то, да и земляки!

Алексей пожал широкими плечами и растянул меха трехрядки. Широкая, раздольная, как волжский весенний разлив, мелодия вырвалась из вагона, понеслась над песками. И неожиданно для всех мелодию подхватил сильный приятный баритон… Гармонь тут же подстроилась к нему, зазвучала тише, давая песне зазвенеть во всю свою мощь…

Голос у Васи оказался красивый, сочный и он умело владел им! Алексей не ожидал услышать такой баритон. Он сразу почувствовал, как Вася тонко улавливает мелодию и ритм, понял, что он не новичок в пении. Только удивлялся, как в таком хрупком теле скрывается такая сила голоса. Видимо, за это и полюбила его волжанка. Алексей уже зримо представлял ее, так много о ней рассказывал Вася. Наверное, и сейчас он думает о жене…

Алексей не ошибся — его друг действительно вспоминал Анюту, тихие вечера на берегу широкой реки, когда он пел для ребят и девчат, что собирались по вечерам на обрывистом берегу. Вася прикрыл глаза и белоствольные березы, серебристая дорожка от луны над широким плесом, яркие звезды, все это проплыло в его сознании. А песня лилась и лилась.

Есть на Волге утес, — Диким мохом оброс, Он с вершины до самого края. И стоит сотни лет, Только мохом одет, Ни нужды, ни заботы не зная…

И вот к голосу Васи присоединился еще один… другой… третий. Вскоре весь вагон, настоящий хор с упоением выводил знакомую мелодию.

Солнце ушло за горизонт, синие сумерки опустились на крутолобые барханы. Стучал колесами поезд, звенела над пустыней раздольная песня, подхваченная всем эшелоном.

Пустыня безмолвствовала, казалось, она внимательно слушает незнакомую, но удивительно понятную вольнолюбивую песню…

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

«Охраняя Государственную границу СССР, пограничные войска обязаны:

1. пресекать любые попытки незаконного изменения прохождения Государственной границы СССР на местности:

2. отражать вооруженные вторжения на территорию СССР войсковых групп и банд, пресекать вооруженные и иные провокации на Государственной границе СССР, защищать от указанных преступных посягательств население, социалистическую собственность и личную собственность граждан;

3. контролировать самостоятельно или совместно с органами внутренних дел соблюдение пограничного режима.

(Закон Союза Советских Социалистических Республик о Государственной границе СССР. Статья 28.)»

Пристроившись за длинным столом в ленинской комнате, Андрей заканчивал письмо. Времени было в обрез, а предстояло еще собраться в дорогу. Хоть и немудрено солдатское хозяйство, но каких-то минут требует. Да и на воздух тянуло, под яркое весеннее солнце, что заливало учебный плац, проникало в комнату.

Андрей торопился. Мысли опережали перо…

«…Время, проведенное в учебном пункте для меня не прошло даром. Теперь мы умеем ходить строем, обращаться с оружием, метко стрелять, постигли основы следопытства, знаем тактику и умеем вести бой в самых разных обстоятельствах. Умеем форсировать реки и горы. Понимаешь, отец, было все — и ноги я до крови натирал, и чуть не падал от усталости, и мозоли набивал на руках… Какие марш-броски с полной выкладкой делали, ого! Я уже писал тебе, как торжественно проходило принятие присяги. Знаешь, я впервые почувствовал по-настоящему какое нам дело доверили — охранять границу, быть на самом переднем крае! Правда, до настоящего мастерства воина-пограничника еще далеко, но мы уже не те юнцы, что пришли в отряд когда-то… Нам с Ширали (я тебе о нем уже писал) повезло — будем служить на заставе имени героя-пограничника Алексея Кравцова. Он погиб в 1930 году в бою с басмачами. Нам о нем рассказывали командиры и один аксакал, так здесь называют туркменов, у которых белые бороды и кто пользуется большим уважением. Этого аксакала звать Кучук-ага. Он был знаком с Кравцовым. Очень хороший старик. Я тебе еще о нем напишу…»

— Андрей, что ты сидишь, — ворвался в комнату Ширали. — С заставы машина за нами пришла!..

— Подожди пару минут…

— Я могу, а вот машина, ребята?.. Ладно, заканчивай, а я в казарму за вещмешками. Прихвачу и твой… От меня — привет передай!

— Обязательно! Фирма гарантирует!..

Топая сапогами, возбужденный Ширали моментально исчез. Словно его и не было.

Когда Андрей, на ходу заклеивая конверт, выбежал из казармы, его ослепили яркие солнечные лучи. Это был не просто хороший весенний день — это был день окончания учебы, день прощания с учебкой. Впереди ждала настоящая боевая служба!

На днях закончилось распределение по заставам. Кому-то, как считали ребята, повезло, кому-то — наоборот. Одни ходили радостными, сияющими, другие — печальными.

— Ну, как, Инженер, доволен? — спросил Андрея пограничник с глубоко запавшими глазами и маленькой головой на длинной шее. Чем-то он напоминал хорька.

— Доволен, — искренне ответил Андрей, — а ты?

— Мы с Петькой в горы попали… Тоже неплохо, романтика!

С вещмешками бежал Ширали, издали кричал:

— Андрейка, нас у проходной ждут, бежим…

…Долина реки Сумбар не отличалась шириной, но по изгибам и многочисленным поворотам могла смело поспорить с любым горным ущельем. В середине грохотала, звенела, прыгала по камням, пенилась и вскипала река. По берегам зеленели густые заросли ежевики, прямого как стрелы камыша, что вымахал почти в три метра высотой. Ветви плакучих ив спускались к реке, мочили зеленые косы в ледяной воде…

Оставляя за собой серый шлейф пыли, по дороге спешила автомашина. Мелкая щебенка вылетала из-под колес, барабанила по дну кузова, с металлическим звоном ударяла о стальной вал кардана. Машину подбрасывало на рытвинах и ухабах, молодые солдаты дружно подпрыгивали на металлических скамейках, что тянулись по обеим сторонам кузова. При этом они весело ахали, словно сидели не в машине, а в седлах лихих ахалтекинцев.

Вместе с солдатами ехал молодой лейтенант с тонкими чертами лица и круто выгнутыми бровями. Во всем его облике сквозила молодцеватость, подтянутость, а фуражка, надетая чуть-чуть набок, придавала всему виду лихость. Китель, ремень с блестящей пряжкой, портупея — все было подогнано с каким-то щегольством и изяществом. Лейтенант внимательно посматривал на новичков и старался представить, как они поведут себя на заставе. Это будет зависеть не только от них, но и от него — замполита заставы Реджепа Дадыкова, недавнего выпускника Высшего пограничного военно-политического училища. Сумеет ли он найти подход к этим семерым парням, завоевать их доверие?..

Замполит вновь пробежал глазами по лицам пограничников… Вот этот, что сидит в конце кузова, будет, пожалуй, самым высоким на заставе, встанет правофланговым… Лицо почему-то рыхлое, твердости не чувствуется… Федор Ушаков, окончил десять классов… Лейтенант запомнил фамилии и имена, когда знакомился с личными делами… Это — художник Ширали Ниязов, его хотели при учебке оставить — но настоял парень, к начальнику политотдела ходил, добился своего! Друг его, Чижов Андрей — сибиряк. По комплекции видно — сильный парень… Янис Крумень — латыш из Риги, мечтал о море, все родственники — рыбаки, а попал в погранвойска…

Приглядывались и молодые солдаты к своему замполиту: каким он будет на заставе? При первом знакомстве в отряде вроде понравился — внимательный, немногословный. Может, излишне серьезный, редко улыбается.

Дорога все петляла и петляла. Порой Андрею казалось, что вот-вот она упрется в тупик — впереди поднимались отвесные скалы. Но, подъехав к ним, дорога вдруг ныряла в узкую щель и вела дальше.

Андрей указал Ширали на вершины гор.

— Я думал, что в Туркменистане, кроме песков ничего нет… А тут такие горы! Будет что рассказать дома. Слышь, Ширали, ты обязательно нарисуй, а то не поверят…

— Что у вас за люди, если своим не верят? Разве можно неправду говорить?

— Выходит, что можно. Потому, что безнаказанно все. Человек врет, ему сходит с рук, как с гуся вода! Таким бы на лбу выжигать: врун, обманщик, плут… Чтобы все видели!

— Ты сам никогда не врал? — хитро прищурился Ширали.

— Ради шутки бывало…

— Наверное, девчатам, — подмигнул сидящий рядом Янис, — они это любят. Им все красивое нужно, героическое. А если ничего этого нет? Вот и приходится приукрашивать. Немного… — Янис мотнул рыжей головой и зажмурился. Видимо, вспомнил, как он сам «приукрашивал»…

Ширали вытащил из вещмешка коробку с фломастерами, большой блокнот.

— Горы рисовать будешь? — спросил Андрей.

— Горы потом… Сейчас тебе на лбу напишу: «Обманщик»! Большими красными буквами. Чтобы все видели, сам говоришь, что таких метить надо. С тебя и начнем… Подставляй лоб!

— Очумел, что ли? — воскликнул Андрей. — Я ради шутки обманывал. Совсем по мелочам.

— Значит, есть большое и малое вранье? Увел верблюда — вор, незаметно взял иголку — мелочь… Так тебя понимать?

— Кто же сравнивает иголку с верблюдом? Смехота!

— Суть одна — обман, вранье! Маленькое или большое — какая разница? У нас говорят, что можно солгать только в трех случаях: когда тебя обвинят в несодеянных грехах и тебе надо выкрутиться; когда хочешь примирить двух поссорившихся друзей; когда твоя жена, наслушавшись сплетен, зла на тебя…

— Мудрец ты, Ширали, — засмеялся Андрей. — Значит, сказать неправду все-таки можно?

— Только в этих трех случаях, — развел руками Ширали. — Так будем на твоем лбу что-нибудь писать?

— Постараюсь исправиться, — поднял руки Андрей. — Под твоим мудрым руководством!

— Послушай, что сказал один мудрец, — хитро улыбнулся Ширали, — если скажут, такой-то стал ханом — поверь! Если скажут, он стал визирем — поверь! Если скажут он стал падишахом — поверь! Если скажут, он изменил свой характер — не верь! Понял?

— Выходит, как в песне: «Каким ты был, таким остался!» А как тогда такие понятия, как перевоспитание, влияние коллектива и прочие премудрости? Все книги, кино, телевидение сейчас только об этом и толкуют. Был плохим — стал хорошим, был хорошим — стал отличным…

Говоря это, Андрей вопросительно посмотрел на лейтенанта, словно приглашая его принять участие в разговоре. Покосились на замполита и другие солдаты.

Но замполит молчал, хотя слышал разговор солдат. Он хотел было уже вступить в беседу, но сдержал себя. Улыбнулся от мысли, как бы «отчитал» его начальник политотдела подполковник Сапожников, узнав об этом… «Почему вы, лейтенант Дадыков, не объяснили солдатам значение и влияние коллектива на формирование личности? Почему не взяли инициативу в свои руки? Почему превратились в слушателя?» Много бы этих «почему» задал ему начальник политотдела.

Замполит заставы знал — поговорить с солдатами он еще успеет. Сейчас интересно послушать, узнать о чем думают эти парни в широкополых панамах. Пускай сами, без его подсказки, высказывания и разбираются… Этот Ниязов молодец! Как разделывает сибиряка!

Ширали только было раскрыл рот, чтобы возразить Андрею, как машину подбросило на ухабе и он чуть не прикусил язык.

Андрей же крепко ухватился за борт, четко продекламировал:

С утра садимся мы в телегу, Мы рады голову сломать, И, презирая лень и негу, — Кричим: «Пошел . . .!»

— Пушкин? — вопросительно произнес Ширали.

— Угадал, «Телега жизни». Отличные стихи. «Презирая лень и негу». Здорово сказано!

— Любишь ты поговорить, Андрейка, — усмехнулся Ширали, — в этом тебя уж не перевоспитаешь! А знаешь, что мудрецы говорят?

— Опять мудрецы… Сколько их там еще?..

Ширали, словно не слыша вопроса друга, изрек:

— Человеку природой дано два глаза — один рот; два уха — один рот; две руки — один рот; две ноги — один рот…

— Ну и что? — спросил удивленно Андрей.

— А то, что человек должен в два раза больше смотреть, слушать, делать, ходить, чем языком болтать! Понял?

Все засмеялись, даже замполит улыбнулся и покачал головой. Заключение Ширали ему понравилось.

— Это надо запомнить! — воскликнул с прибалтийским акцентом Янис. — Хорошо сказал мудрец. Домой об этом напишу…

— Один — ноль в пользу Ширали, — весело объявил Оладушек и захлопал в ладоши. Видимо, поражение земляка доставило ему удовольствие.

Солнце поднималось выше и все сильнее жгли его лучи. Ветра не было, и пыль долго стояла над дорогой, повторяя ее повороты и изгибы. Мотор, то натужно выл, преодолевая крутые подъемы, то мягко урчал, когда машина шла под уклон.

Иногда дорога тянулась рядом с КСП — контрольно-следовой полосы. Новички внимательно вглядывались в нее словно хотели обнаружить следы нарушителя… Они знали, что это была не «учебка», над которой они ломали голову, а самая настоящая КСП…

Высоко в безоблачном небе парил орел. Распластав крылья делал широкие круги, что-то высматривая на земле.

— Ему бы границу охранять — все видно, — сказал кто-то из солдат.

— Но и он виден, — возразил Андрей. — А это плохо! Верно, товарищ лейтенант?