Помоги проекту - поделись книгой:
Разговаривая, друзья дошли до высоких стендов, с портретами героев-пограничников округа, чьими именами названы заставы. Они были разными эти ребята: худощавыми и полными, хрупкими и широкоплечими, грустными и улыбчатыми. И все были молодыми.
Ширали и Андрей невольно замедлили шаги. Им казалось, что они идут сквозь строй, и эти парни внимательно присматриваются к ним, словно хотят что-то сказать, о чем-то спросить…
Когда миновали последний портрет, Ширали задумчиво сказал:
— На папу и маму каждый человек похож. А вот как сделать, чтобы на них хоть чуть-чуть…
Он не договорил, но Андрей хорошо понял, что имел в виду его новый друг.
Какое-то время шли молча. Если для Ширали, родившемуся и выросшему в этих краях, все было привычным и знакомым, то Андрей словно попал в иной мир. Он удивлял его всем: красками, запахами, солнцем, небом… Уже не первый день находился он здесь, а все не переставал восхищаться.
Вот и сейчас, глянув вокруг, произнес:
— У нас уже снег лежит, а тут столько солнца, столько тепла, словно в Африку попал. Красота!..
— Ага, — торжествующе протянул Ширали, — начинаешь, значит, понимать, что такое Туркменистан!..
Подчиняясь невольно настроению друга, Андрей вновь посмотрел вокруг все еще удивляясь своеобразию нового, невиданного доселе края…
Поселок, в котором находился военный городок, расположился в предгорьях Копетдага. С трех сторон окружали его невысокие холмы предгорий, переходящие на западе в синие громады. Вершины их были голыми, а к низу кудрявились деревья, еще не сбросившие золотой наряд осени. Тянулись в синее небо высокие свечи пирамидальных тополей. Порой их листья начинали тихо шелестеть — это налетал сухой горячий ветер — приносивший дыхание раскаленных Каракумов, что подступали к поселку с востока, словно неподвижные желтые волны.
— Ну, как? — поинтересовался Ширали, — где еще такую красоту видел, а?
— Красиво, — вздохнул Андрей. — Но если бы ты посмотрел нашу тайгу и Енисей…
Друзья взглянули друг на друга и рассмеялись. Видимо, каждый вспомнил слова капитана перед строем о том, что каждый кулик свое болото хвалит…
В курилке, когда они вернулись, было оживленно и шумно. Рыжий, как огонь, латыш из Риги Янис Крумень, затягиваясь сигаретой, сообщил последние новости:
— Говорят, пока будем в учебке находиться, то командование отберет тех, кого оставят здесь. Нужны художники, повара, артисты, водители, слесари, портные. Особенно старается старший лейтенант Свекла, начальник клуба. Музыканты ему нужны, солисты балета и клоуны!
— Почему Свекла? — спросил Ширали.
— Фамилия у него такая, — живо ответил Янис.
— А у зампотеха фамилия еще смешнее — Скорость, — под общий хохот добавил кто-то, — и где таких только нашли!..
— Представляете, ребята, — заговорил шустрый невысокий паренек, — получат дома письмо, в котором сообщаю, что служу на границе… клоуном…
— Ничего, — заметил кто-то, — как говорится: «Бог не выдаст, свинья не съест!»
— Свинья нет, а вот старший лейтенант Свекла запросто может слопать, — возразил Янис. — Прощай застава, да здравствует балет!
— Но я на заставе служить хочу! — тряхнув головой, горячо воскликнул Ширали. — Зачем мне их учебка!
— Ты знаешь, что такое армейская дисциплина, — оборвал его Андрей. — Повторите приказание и выполняйте! — вот тебе и весь разговор! Понял? Между прочим со мной ехал один паренек из Иванова, худосочный такой. Он техникум пищевой промышленности окончил. Так тот сразу заявил, что будет поваром и лучше его никто не сможет стол сервировать для генерала…
— В учебке нет генералов, — произнес длинный Оладушек.
— Чудак-человек, а разве сюда разные комиссии не приезжают? Так что этот Володька при деле будет! — объяснил Андрей.
— Ну и черт с ним! А как сам мыслишь?
— Только на заставу!
— А если скомандуют: «Повторите приказание и выполняйте!»
— К начальнику политотдела пойду! Я на границу приехал служить, а не в гараже околачиваться!
— Думаешь, поможет?
— Не знаю, но пойду обязательно!
— Значит, договорились, если что, идем к подполковнику!
Долго балагурили ребята. Все рвались на заставы, никто не хотел оставаться при отряде. Хотя и понимали, что выбора у них не будет, армия — это, в первую очередь, дисциплина!
Разгоревшиеся споры оборвал мощный бас старшины:
— В колонну по четыре становись!..
Курилка вмиг опустела. Только в железной бочке плавало множество окурков…
ГЛАВА ВТОРАЯ
…Остервеневшая масса разбойников взяла в плен 3 красноармейцев, расстрелявших патроны и оставшихся при холодном оружии. Одному товарищу Малину нанесено ранение огнестрельным оружием (два) в грудь и третьим патроном, очевидно, из винтовки трехлинейного калибра в сердце убит т. Малин. Не ограничившись убийством из огнестрельного оружия, ему нанесли рану в бок (первый) вблизи лопатки. Окончательная расправа закончилась тем, что у убитого была отрублена голова, а труп разъяренная банда пыталась сжечь… Отрубленная голова 26 сентября в 7 часов 10 минут в 4 верстах южнее Караул-Хана была найдена разъездом под командованием помощника начальника комендатуры т. Андрианова.
…Более чем полвека назад, все в этих краях было по-иному. Только горы остались такими же величественными.
…Шел 1930 год. Давно отгремела гражданская война, отступила интервенция. Начинались годы первых пятилеток. В селах прошла коллективизация и первые тракторы выходили на поля первых колхозов. Молодая республика все увереннее набирала силу.
Однако на далеких окраинах страны Советская власть еще встречала сопротивление. Особенно долго напряженная обстановка сохранялась в Средней Азии. Вооруженные английским оружием банды басмачей переходили границу, жгли села, убивали активистов, угоняли скот. Жестоко расправлялись с теми, кто сочувствовал новой власти, отступил от извечных законов шариата. Разрозненные эскадроны красноармейцев преследовали басмачей в безводных песках, но, отлично зная местные условия, бандиты неожиданно исчезали, чтобы через несколько дней появиться в другом месте. Если же их настигали, они с боем прорывались за кордон, чтобы через какое-то время снова совершить набег…
Пограничные заставы республики были малочисленными, и располагались далеко друг от друга, и не могли обеспечить надлежащую охрану границы. Не хватало оружия, техники. До революции так называемую пограничную стражу несли казаки. Изредка они делали объезд своих участков, а в остальное время кутили и играли в карты. Через границу можно было беспрепятственно ходить в любое время дня и ночи.
Совет Народных Комиссаров постановил:
В ведомстве Народного комиссариата по делам финансов утверждается пограничная охрана.
На пограничную охрану возлагается защита пограничных интересов Российской Социалистической Федеративной Советской Республики. А в пределах приграничной полосы — защита личности и имущества граждан…
В один из весенних дней по просторам Поволжья тащился воинский эшелон. Тяжело попыхивая клубами белого дыма, маломощный паровоз тянул вереницу красных теплушек. Разболтанные вагоны скрипели, словно сетуя на тяжелую жизнь, скрежетали бандажами колес, лязгали тарелками буферов. Когда рельсы шли под уклон, паровоз давал три коротких гудка и кондукторская бригада на тормозных площадках быстро закручивала рукоятки ручных тормозов. Колодки прижимались к колесам и вагоны замедляли свой бег. Миновав уклон, локомотив давал два свистка и кондукторы отпускали тормоза. Если они запаздывали, состав останавливался — у паровоза не хватало сил тащить состав.
Вот и сейчас, локомотив, жалобно вскрикнув и, выпустив клуб белого пара, остановился. Из теплушек, словно горох, посыпались ребята, чтобы размять ноги, подышать свежим воздухом.
— Станция Березай — кому надо вылезай! — звонко выкрикнул худощавый паренек, прыгая под откос. — Эй, Ромка, глянь сколько цветов тут! Рви побольше…
— Зачем? — махнул рукой длинный нескладный парень.
— Девчатам дарить будем!
— Да где ты их возьмешь, Вася?
— Были бы цветы, а девчата не проблема! Тебе в первую очередь найдем…
День и ночь стучали колеса стареньких вагонов все дальше увозя ребят от родных мест. Призванные на действительную службу из Поволжья, они ехали в Туркестан, на самую южную границу.
За Оренбургом потянулись бескрайние степи, сплошь покрытые серебристым ковылем. Свежий ветер, взяв разгон на степных просторах, влетал в вагоны, приносил ароматы трав, горьковатый запах горящего кизяка, паровозного дыма, смешанного со смолистым запахом шпал.
В одном из вагонов ехали шустрый Вася, длинный Роман и парень с широкими плечами, которого все звали Алексеем. Было у него круглое лицо, внимательные серые глаза, волевой подбородок с ямочкой посередине. От всей фигуры веяло спокойствием и силой. Казалось, что ничто и никто не может вывести такого человека из равновесия. Усевшись в широченные двери теплушки, Алексей неторопливо перебирал клавиши трехрядки с малиновыми мехами. В ритмичный перестук колес вплеталась нехитрая, задумчивая мелодия. Парни валялись на двухъярусных нарах, сбитых из свежих, еще пахнувших сосной досок, лениво переговариваясь, слушали гармонь, кто-то старался негромко подпевать. Мелодия гармони и голоса, подхваченные ветром, летели вслед за эшелоном, раскатывались в стороны, тонули в степях.
Покачивая ногами, Алексей смотрел на проплывающие мимо зеленые просторы. Цепким взором оглядывал проплывающие юрты и домики, одинокие деревья.
Вот группа ребятишек приветственно замахала руками, Алексей, кинув им букет цветов, громко крикнул:
— До свиданья! Спасибо!
И еще заливистее заголосила трехрядка в его руках.
Сидящий рядом Вася усмехнулся:
— Слышь, Алексей, а где же твое «здравствуй?»
Алексей повернулся к пареньку, внимательно, словно впервые, оглядел веснушчатое лицо, чуть оттопыренные уши, большие по-девичьи красивые серые глаза с искорками смеха. Не прерывая игры, пояснил:
— На здравствуй, друг ситный, Вася, времени нет. Только и хватает на «до свиданья», значит, увидимся еще, и «спасибо» за то, что руками помахали…
— Голос у тебя подходящий, только ротой командовать! — с улыбкой заметил Вася.
— Ротой? Да ему весь полк подавай или дивизию, — крикнул кто-то с верхних нар.
— Продемонстрируй, Алеша! — засмеялся Вася.
— Хватит, — лениво заметил Алексей. — А то возьму и вышвырну из вагона.
Раздался дружный смех. Кто-то прокукарекал, кто-то замяукал, в углу отчаянно завизжали:
— Ой, мама, боюсь!..
— Сила есть — ума не надо, — язвительно произнес Вася, — ты нам лучше еще разок расскажи, как вы с батей щуку поймали в Волге… В-о-о-т такую… и он широко раскинул руки и подмигнул ребятам. Дружный смех вновь всколыхнул вагон.
— Не шутите, ребята, сейчас он нас выкидывать начнет! — вновь поддел Вася.
Алексей остановил гармонь и неожиданно схватив парня за ремень, легко приподнял и высунул на руках из вагона.
Наступила тишина, призывники испуганно уставились на Алексея и Васю. Тихо заговорили:
— Вот это да… — раздались голоса.
— Медведь…
— Отставить, Кравцов, — крикнул старший по вагону, носатый белобрысый толстяк.
Вцепившись в руки Алексея, Вася потерял дар речи, а когда опомнился, испуганно закричал:
— Ты че… Ты че… С ума спятил? Отпусти!
— Ежели отпущу ты костей не соберешь, — ухмыльнулся Алексей, — что ты там насчет щуки вякал, друг ситный?
— Эй, Кравцов! — вновь повторил старший. — Оставь шутки, отвечать придется! Кому говорю!
— Не трусь, Вася… Жив будешь, — ухмыльнулся Алексей и бережно поставил парня. Сделал это с такой легкостью, что всем показалось, будто не взрослого человека он минуту назад держал на вытянутых руках, а ребенка.
— Как насчет щуки, Вася? — переспросил Алексей.
— Пошел к черту, — огрызнулся еще не пришедший в себя паренек, — а если бы не удержал?
— Если бы, да кабы! — усмехнулся Алексей, — в тебе и весу-то пуда два не боле… Чего тут держать? У нас на мельнице, знаешь, сколько мешков за день перекидаешь!
— Мельница-то, отцова? — вкрадчиво спросил старший, хмыкнув своим внушительным носом.
— Угадал, друг ситный! Хозяином батя был… Только не мельницы, а над мешками. Положит по одному на каждое плечо и тащит…
— Ну, а ты два мешка зараз упрешь? — поинтересовался Роман.
— Насчет мешков не знаю, а таких, как ты, запросто.
— У меня отец конюх, — неожиданно произнес Вася. — И я к лошадям привык… Люблю очень. Знаете, какие лошади умные… Все понимают. Говорят, что на границе каждому лошадь дадут!
— Конечно, дадут, — поддержал кто-то, — погранвойска — главная сила у нас! Артиллеристы, да авиаторы — они только учатся, а у пограничников каждый день — боевой. И нападения могут быть и нарушители часто бывают…
— Не лошадей дадут, а верблюдов. Там пески, для них самое надежное средство передвижения — это верблюд. Ему воды не надо и солнца не боится. Жрет только колючку, а ее в песках много…
Все посмотрели на круглолицего парня, который так много знал о верблюдах.
— Да разве можно лошадь с верблюдом сравнивать, — загорячился Вася. — Лошадь поезд может догнать, любой подъем взять, а груза сколько утащит! Куда верблюду до лошади!
— Мы о песках говорим, дурья твоя башка, — возразил Алексей. — Я читал, что есть такая пустыня Сахара, там только на верблюдах ездят, а лошадей совсем нет. Там, куда нас везут тоже пустыня — Каракумы называется… Так что, друг ситный, — забудь саврасок. Придется на верблюда садиться! Вот только как удержишься на горбу?
— Есть двугорбые, — заметил кто-то.
— Значит, нашему Васе дадут двугорбого. Чтобы не грохнулся, — ухмыльнулся Алексей.
А поезд все бежал и бежал на юг. С каждым днем становилось жарче, а по ночам горячий ветер, врываясь в вагоны, не приносил прохлады.
Ближе к Ташкенту, пейзаж изменился. Пышная зелень росла по обеим сторонам дороги, вдалеке зеленели хлопковые поля, арыки были полны водой, по дорогам неторопливо трусили ишаки. Самих животных почти не было видно из-за огромных вязанок зеленого клевера — только тонкие ноги уверенно шагали по пыльной дороге. Задрав головы, важно шагали верблюды, лениво пережевывая жвачку. Низкорослые лошади тащили повозки на двух огромных колесах.
— Ребята, — удивлялись парни, — гляньте, какие телеги смешные: всего два колеса, да такие здоровенные, а кучер в седле сидит!
Поделиться книгой: