Четыре тысячи, восемь сотен

Включившаяся конвейерная лента потащила робота вперед. Сама поездка была такой же плавной, как и пешая прогулка, и хотя в момент перехода на конвейер шлюза шасси слегка скрипнуло и задрожало, момент входа в шлюз Камилла почти не заметила. Когда позади закрылась раздвижная дверь, интерфейс скафандра отметил падение внешнего давления, и мир звуков сжался до одного ее дыхания.

Она почувствовала, как начал подниматься огромный гидравлический лифт, но как только он пришел в движение, оно стало почти неощутимым, и Камилла даже не могла точно определить, прибыла ли на место, пока внешняя дверь не поднялась достаточно высоко, и сквозь нее внезапно ударил солнечный свет. Камилла заставляла себя лежать, распластавшись по корпусу робота, как пугливый таракан. Дождавшись, пока конвейер высадит ее бездушного носителя на камне, она переползла назад и спрыгнула на поверхность. Помедлив несколько секунд, пока дверь не опустится достаточно низко, чтобы скрыть ее от камер внутри шлюза, она развернулась и энергично зашагала по серому базальту, сосредоточившись на рельефе местности и отказываясь смотреть вверх.

– Ну ладно, – пробормотала она. Похлопав себя по ремню с инструментами, она убедилась, что не потеряла полезный груз по дороге, превратив всю миссию в бессмысленную трату времени, затем обратилась к навигационной системе и приказала приступить к выполнению полетного плана Гюстава. Секунду или две вокруг нее кружились фрагменты космического мусора – потрескавшиеся обсидиановые осколки, улавливавшие солнечный свет, – а затем она начала подниматься.

Ремни под мышками взяли на себя большую часть веса, вдавившись в тело, в то время как ноги продолжали неловко висеть в пустоте; казалось, будто ее поднимает неуклюжий гигант, который не смог как следует обхватить ее вокруг талии. Прежде, чем она успела взглянуть с высоты на окружавшую шлюз территорию, горизонт опустился ниже ее лицевого щитка, и все поле зрения заняло звездное небо.

Камилла сосредоточилась на навигационном оверлее. Ледяной куб, который Гюстав выбрал в качестве ее цели, уже преодолел последнее соударение и медленно двигался по высокой орбите, дожидаясь, когда его заберет грузовой робот. На изображенной перед Камиллой схеме уже было показано сближение ее предполагаемой траектории с орбитой, однако для того, чтобы сравняться с кубом по высоте и скорости потребуется почти полчаса.

Приток адреналина, вызванный ее незаконным выходом на поверхность, пошел на убыль, уступая место трезвому беспокойству. Но сейчас ей оставалось лишь довериться словам Гюстава, утверждавшего, что со стороны она выглядела достаточно невзрачной и медленной, чтобы обратить на себя внимание специализированных систем наблюдения – в первую очередь, они были озабочены грузом, ориентация которого могла нарушиться из-за проблем с тормозящим соударением, нежели любителями увеселительных вылазок, о которых люди постоянно сплетничали друг с другом, не предпринимая против них никаких реальных мер.

Она приблизилась к цели с «темной» стороны; блок находился в собственной тени и оставался невидимым на фоне черного неба, пока Камилла не приблизилась настолько, что освещенная звездами оболочка приняла вид бледно-серого шестиугольника – обретая видимые черты, он приближался к ней с угрожающей скоростью до тех пор, пока Камилла не начала сбрасывать скорость. Навигатор аккуратно вывел ее на совмещенную орбиту, но прежде, чем вернуть управление, предусмотрительно оставил зазор около десяти метров.

Камилла приказала реактивным двигателям придать ей небольшое ускорение в направлении ближайшего ребра куба. Уголки оболочки были усечены в форме треугольников – именно там, защищенные от лобовых столкновений с соседними блоками, располагались струйные рули. Крошечные индикаторы сопровождения, установленные рядом с каждым из рулей, обращали внимание только на небольшую группу опорных звезд; ей оставалось лишь следить за тем, чтобы не закрыть ее своим телом.

Она двигалась так медленно, что, раскинув руки, сумела закрепиться на поверхности при помощи присосок еще до того, как коснулась куба своим туловищем. Оболочка затормозила ее движение, но затем срикошетила, и когда толчок не сдвинул Камиллу с места, ее потянуло вперед, после чего весь цикл повторился несколько раз, пока она не обратилась к программному обеспечению рулей, воспользовавшись функцией «умной» амортизации. Остановившись, она ухватилась за куб и, усилием воли убедив себя в том, что с ней ничего не случится, если она отпустит одну руку, отключила адгезию правой перчатки и запустила руку в пояс с инструментами.

Распылительный пистолет не смог бы пробить оболочку блока – но она почти наверняка была усеяна крошечными отверстиями от микрометеоритов. Камилла поводила над ней струей теплого пара; с холодной поверхности поднялись клубы тумана, который даже вышел за пределы тени, украсив небо кусочком радуги – бледной, но совершенно фантастической на фоне звезд.

Какое бы количество примеси не попало в лед, ее концентрация наверняка будет крошечной, однако, разрабатывая вещество, Камилла позаботилась о том, чтобы оно не связывалось с абсорбционными очистителями и пробоотборниками, с которыми ему предстояло встретиться по мере прохождения воды через систему очистки. Единственное, к чему оно было готово прилипнуть, – это конкретная разновидность ворсиночных клеток, выстилающих человеческий кишечник.

Израсходовав весь распылитель, Камилла сверилась с часами. Еще сорок минут уйдет на то, чтобы вернуться на поверхность, но ей бы все равно пришлось ждать больше часа, прежде чем рабочий график Гюстава позволит ему провести через шлюз очередного робота.

* * *

– Ну как, видишь? – с нетерпением спросила Камилла. – Вот здесь! Она коснулась нужного места.

Оливье по-прежнему молчал. Возможно, его глазам требовалось больше времени, чтобы адаптироваться к темноте.

– О, точно. – Он нервно рассмеялся и несколько раз провел большим пальцем вперед-назад по внутренней части своей руки – будто пытаясь стереть флюоресцентную каллиграфию.

– Бува J вышла немного корявой, – посетовал он.

– Нет, просто ты как-то странно напряг мышцы, – возразила Камилла. – Морфогены лучше тебя умеют измерять нормальные расстояния между клетками.

– Так когда же проявится твоя надпись?

– Кто знает? Не все получат достаточную дозу.

– Думаю, мне следует провести тщательный осмотр, – сказал Оливье.

Камилла разделась в темноте и легла рядом с ним на кровать. Она думала, что поиск будет не более, чем игрой, но через несколько секунд Оливье торжествующе закричал и подвел ее к зеркалу. Буквы шли наискосок в нижней части ее спины. Выбор места и ориентации оказался слишком сложной задачей; в итоге они решили отдать предпочтение контролю над содержанием, пожертвовав точностью расположения надписи.

– J’accuse[4] – прочитала она, убеждаясь в том, что перевернутая вверх ногами надпись действительно была правдоподобной копией оригинала. – Это лучше, чем ставить всем на лоб клеймо, – решила она. – Половина всего веселья в эффекте неожиданности.

– Веселья? – Оливье помедлил. – Надеюсь, именно так люди это и воспримут.

– Это веселее, чем шесть часов холеры или шесть недель без воды.

– Я не критикую сам план, – сказал он. – Но первой мыслью большинства реципиентов, возможно, будет вовсе не «Ура! У меня нет холеры!»

Камилла фыркнула. – Ну и на хер их, если шуток не понимают. Мне тоже было не смешно, когда меня окружила толпа в пункте неотложной помощи.

– Знаю.

В дверь позвонили. Оливье мельком взглянул на оверлей, соединенный с камерой у входа. – Лорен? – пробормотал он.

– Не обращай на него внимания, – предложила Камилла. – Не всем из нас надо сравнивать татуировки.

Лорен принялся стучать в дверь. Оливье направился ко входу, чтобы ему открыть, а Камилла тем временем привела себя в порядок.

Она слышала, как двое мужчин разговаривают, но голоса были слишком тихими, чтобы разобрать слова; в интонациях, однако же, не было и намека на жизнерадостное настроение или повод для праздника, а когда она присоединилась к ним в гостиной, атмосфера оказалась довольно мрачной. – В чем дело? – строго спросила она.

– Мирей погибла, – ответил Лорен.

– Что?

Оливье, сгорбившись, сидел на диване, потеряв дар речи, не в силах взглянуть ей в глаза.

– Как? Что произошло?

– Она была в ночном клубе, – сказал Лорен. – Болтала о налоге, глумилась кое над кем… – Он осекся, но Камилла поняла, кого Лорен имел в виду – людей, у которых на открытом участке коже неожиданно появились светящиеся слова.

Лорен продолжил. – Ее друг сказал, что она кричала: «Только представьте, что будет дальше!»

Камилле показалось, что она бредит. – Но что они с ней сделали? – Бросили выпивку в лицо? Пару раз ударили кулаком?

– Они вытащили ее на улицу и стали избивать. К моменту, когда их оттащили роботы, у нее уже был тромб и перелом черепа. Около часа назад она скончалась в больнице.

Глава 8

– Десять за неделю, – с пониманием дела присвистнул Петр. – Это новый рекорд.

Анна наблюдала, как новый стажер по имени Антон вытаскивает капсулу из шлюза. – Если объем работы растет слишком быстро, я могла бы порекомендовать третью бригаду в качестве резерва, – сказала она.

– Думаю, вам стоит так и сделать, – согласился Петр. – Безусловно. – Он улыбнулся и, понизив голос, добавил: «Признание того, что мои услуги пользуются спросом, возможно, даже даст мне кое-какие налоговые льготы».

– Цель вовсе не в этом, – ответила Анна, оскорбленная намеком на то, что тем самым окажет ему услугу. С другой стороны, он, вероятно, просто пытался ее подколоть.

Изнутри капсулы послышался слабый стук. Петр вздохнул. – Вот почему я не люблю комариных куколок. Se calmer! Se calmer![5]Анна оставила его в покое и направилась в свой кабинет. На полпути, когда она парила посреди коридора, ее помощник подал голос.

– У меня есть новости, которые, как мне кажется, вы захотите увидеть.

Он редко обращался к Анне без разрешения, когда она находилась в пути. Ухватившись за веревку, она остановилась. – Покажи мне.

Местный канал новостей передавал репортаж по данным некоего, якобы незаинтересованного, источника с Весты. За две недели до этого на астероид прибыл паром Аркас, совершавший рейсовый перелет; время, которое он провел в порту, прошло без инцидентов, но теперь вестианские власти утверждали, что на его борту находились сотни «военных преступников», и требовали, чтобы Аркас вернулся и передал этих людей для совершения правосудия.

Анна висела на веревке, не зная, как относиться к этой новости. Вестианцы тщательно осматривали всех, кто прилетал и улетал на этих судах – а обмануть их процедуры идентификации было не так-то просто, ведь иначе не было бы никакой необходимости путешествовать транзитом по каменной реке. Даже встревоженные Сивадье с кристальной чистой совестью, которым всего лишь хотелось покинуть астероид, крайне редко пользовались услугами парома; по словам вестианских друзей Анны, большинство из них были слишком напуганы тем, что их могли вывести из очереди и обвинить в том, чего они не совершали.

После окончания смены она наведалась в гости к Оливье, чтобы услышать его мнение о случившемся. – Люди, за которыми они охотятся, не попали на борт парома с самой Весты, – объяснил он, передавая ей кофе. – Аркас забрал их из дальнего космоса.

– Вы хотите сказать, что их сняли с грузовых блоков! – Анна уже была готова впечатлиться их смелостью, но Оливье опроверг ее догадку.

– Нет, это нерационально. Эти люди не были транзитчиками – они дожидались парома в заранее оговоренном месте встречи.

В фактах он, похоже, был уверен. – Значит, эти события не застали вас врасплох? – спросила она.

– Я не знал о самом плане заранее, – ответил Оливье. – Я же не какой-то вестианский стратег в изгнании! Я просто знаю людей, которые за последние несколько дней разговаривали с пассажирами Аркаса.

– Ясно. Так… кто же те люди с Аркаса, которых так не терпится вернуть обратно вестианской службе безопасности? – Анна осеклась. – Вы можете мне это рассказать?

– Теперь в этом нет никакой тайны. Их главная цель – человек по имени Тавернье. Он и есть тот самый стратег. Примерно год назад его личность была раскрыта, и с тех пор он, скорее всего, находится в бегах.

– Почему он просто не стал транзитчиком?

Оливье пожал плечами. – Возможно, его время посчитали слишком ценным, либо он сам был слишком важен, чтобы идти на такой риск.

– Я удивлена, что владельцы парома на это согласились, – сказала Анна. После остановки на обратном пути их бы ждала, как минимум, напряженная обстановка.

– Владельцы живут на Марсе, но их симпатии на стороне сопротивления, – объяснил Оливье. – Полагаю, они решили, что игра стоит свеч. Веста не в состоянии бойкотировать их компанию; это бы подорвало колонию не меньше, чем война с Церерой.

– Я иногда задумывалась, следует нам использовать торговлю льдом в качестве рычага воздействия, – призналась Анна. – Мы могли бы пережить нехватку новых стройматериалов…

– Это было бы безумием, – прервал ее Оливье. – Даже если закрыть глаза на задержку между самим решением и его конкретными последствиями, могу вам гарантировать, что невинные люди начнут страдать от жажды гораздо раньше тех, кто находится у власти.

– Ясно. – Анна поставила пустую кружку из-под кофе и протерла глаза. – Ну что же, Аркас явно не станет разворачиваться прежде, чем доберется до нас. Так что если они действительно хотят заполучить этого Тавернье, им придется направить требование об экстрадиции.

Оливье удивился. – Мне кажется, они уже поняли свое положение на этом фронте. Суды отклонили сколько, штук пятьдесят таких требований?

– Каждый случай рассматривается индивидуально, – настоятельно заметила Анна. – Если у них есть реальные доказательства, что он замешан в военных преступлениях, его возврат – не такое уж невозможное дело.

– Мне кажется, у вестианской службы безопасности на этот счет будет другая точка зрения.

– Может, и так, – сказала Анна. – Но что еще они могут сделать?

Оливье замешкался – будто от неуверенности в том, что она задала этот вопрос на полном серьезе. Но затем он понял, что Анна имела в виду ровно то, что сказала.

– Отправиться в погоню, – ответил он. – Устроить на него охоту.

Глава 9

– Десять лет – это не ерунда, – осторожно заметил Лорен. – Это максимально возможный срок.

– За непредумышленное убийство! – Лицо Селин исказила презрительная гримаса. – Мне тоже стоит перерезать глотку нескольким налогерам – интересно, посчитают ли и это непредумышленным убийством?

Сестра Мирей, Анжелика, обняла свою мать, но Селин отбросила ее руку. Камилла уже начала жалеть, что они не выбрали в качестве места встречи чей-нибудь дом; кафе находилось достаточно близко к зданию суда, чтобы семья погибшей могла забрести в него, еще не успев опомниться от шока – но в то же время было слишком публичным местом для событий, которые стали разворачиваться после того, как этот шок развеялся.

К Селин подошел мужчина, который поглядывал на них с расположенного неподалеку столика. – Мне очень жаль вашу дочь, – сказал он. – Я впервые испытала такую злость и стыд, когда услышал об этом в новостях.

Селин смотрела прямо сквозь него.

– Я решил присоединиться к «Справедливой доле», – добавил он. – Я уже какое-то время думал об этом и теперь…

– Да иди ты на хер! – закричала Селин. – Хочешь сделать мне одолжение – принеси нож!

Отшатнувшись, мужчина выбежал из кафе. Оставшиеся посетители отвели глаза.

– Хорошо, что я сам в нее не вступил, – прошептал Оливье. Камилла протянула руку и стукнула его по ноге. Члены СД соглашались делить суммарные налоговые обязательства поровну, независимо от своего происхождения. В последний, когда о них слышала Камилла, в СД вступили почти пять процентов свободного от налогов населения Весты – из солидарности и упрямого пренебрежения к «Движению нового правосудия», – но всего лишь около одной десятой Сивадье, на которых, ко всему прочему, оказывали немалое давление, вынуждая покинуть организацию. Ей казалось крайне несправедливым списывать со счетов идею как снисходительный жест, но теперь, когда СД напомнила о себе сразу после убийства, мысль о ней становилась вдвойне оскорбительной для тех, кто в принципе был настроен принимать чужие слова за оскорбление.

Селин принялась рыдать, захлебываясь от долгих, гневных всхлипов. Камилла не могла найти слов, которые бы имели хоть малейший шанс облегчить боль этой женщины.

Если бы она не запустила вирус граффити, Мирей, возможно, до сих пор была бы жива. Но как именно должны были поступить Сивадье? Молча и безропотно смириться с текущим положением дел, при том, что СД лишь усугубляет ситуацию, сводя на нет любые заявление о реальном ущербе? Десять процентов, пять процентов, один процент… нет никакой разницы. Либо с делением будет покончено, и они снова станут полноправными вестианцами, наравне с другими жителями – либо останутся дармоедами, паразитами и вредителями. Объектами травли.

Спустя сорок минут у Оливье закончилось терпение. Он наклонился к Селин и тихо произнес: «Извини, но у нас скоро смена в больнице», заодно включив в свою ложь и Камиллу.

Селин безучастно кивнула, но Анжелика поднялась и поцеловала их обоих в щеку. – Нам нужно разрядить атмосферу, – тихо сказал Оливье, когда они поспешили на выход. – Нельзя допустить обострения, каким бы безобидным оно ни казалась.

Камилла нахмурилась. – А ты теперь раздаешь приказы?

– Нет, просто высказываю свое мнение.

– То есть ты считаешь, что мы от страха должны сидеть сложа руки?

– Оливье резко остановился, едва не столкнувшись с ней на веревке. – Я потратил целый час, выслушивая речь о перерезании глоток, – сказал он. – Наша последняя попытка закончилась смертью одного из нас и назначением нового главы безопасности. Разве это не говорит тебе о том, что нам нужно лучше продумывать свои действия?

– Это вне твоего контроля, – сказала Камилла. – И моего тоже. Мы спланировали всего одну крошечную акцию, но никто не ставил нас во главе всего движения.

– Я никогда и не думал, будто мы что-то там возглавляем. Я просто пытаюсь вести рациональную дискуссию о тех вещах, которые мы, как мне кажется, должны пропагандировать. – Судя по голосу, он был озадачен и даже немного уязвлен.

– Кое о чем я тебе не рассказала, – призналась Камилла. – Они бы мне не позволили, потому что ты еще не прошел полную проверку. Так что это должно остаться между нами.

В ответ Оливье пристально посмотрел на Камиллу. – Проверку? Кем?

Она огляделась; в пределах слышимости, насколько она могла судить, никого не было. – Есть другая группа, куда больше нашей. Они появились сразу после референдума. Им известно, что вирус – дело наших рук…, и на прошлой неделе ко мне обратился один из их вербовщиков.

– То есть теперь ты часть этой группы? И должна была держать это от меня в тайне? – Оливье издал отрывистый смешок недоверия, которое заглохло, превратившись в гнев.

Камилла не знала, как объясниться, избежав неприятной ситуации. – Поскольку ты не потомок Сивадье, у них немного разыгралась паранойя – на тот случай, если ты окажешься кем-то вроде…

– Шпиона?

– Да. Я говорила им, что это просто нелепо, но они ответили, что я вряд ли могу быть объективной.

– И как конкретно они собираются проверить, действительно ли я выступаю против налога на Сивадье или ловко начал пудрить мозги одной из них за два года до того, как этот налог появился – и все ради того, чтобы проникнуть в несуществующее на тот момент движении и саботировать его изнутри? – с презрительной холодностью спросил Оливье.

Камилла покачала головой. – Понятия не имею.

– Возможно, это мне следует устроить им проверку. Даже если они сами не занимаются шпионажем, я, возможно, не захочу иметь отношения к их грандиозным планам.