Край чудес

За спиной Тараса фыркнула Кира, и тот снова обрадовался, что у него вышло уговорить ее идти вместе. Не очень-то хотелось оказаться запертым на целую ночь в заброшенной больнице с двумя фанатиками. И теперь они шли по узкому коридору между секторами, снимая по ходу невнятную ерунду, настолько пафосную, что сводило челюсти, а Кира тихонько хихикала в стороне, и от этого становилось веселее.

– Сейчас мы идем по узкому проходу, параллельному основному коридору северного сектора второго этажа, – щурясь в камеру, говорил Южин, а сквозь его надежно залаченную челочку пробивались первые признаки далекой еще, но вполне реальной залысины. – Если не знать, куда свернуть, то можно пересечь его за несколько минут, не отыскав ничего интересного, но с нами проводник, знающий тайные маршруты больницы.

Тарас следил, чтобы фокус не съехал с высвеченного фонарем лица Южина, но мельком поглядывал за Кирой, ушедшей по коридору вглубь и тут же утонувшей в его темноте. Мало ли какая арматура торчит из бетонного пола? Мало ли какая прогнившая плитка дернется? Или осыплется чего?

«Ты паникер, Мельников», – вечно ругала его за трусость Кира, а потом убегала со взрослыми мальчишками кататься на подножках медленных строительных поездов.

Правда, однажды их все-таки сняли с такой подножки и на полгода поставили на учет в детской комнате милиции. Тарасу же досталась роль сочувствующего дружочка с хорошим воспитанием – не то что ты, Кирка, оторви да выбрось. Кира в ответ храбрилась, а потом притихла и призналась, что кататься было страшно, кайфа никакого, только пыль в лицо, а теперь папа с ней не разговаривает. И даже всхлипнула. Больше Тарас над ней не потешался. И пообещал себе, что одну ее ни на какую авантюру не пустит. Пустить не пустил, а в ХЗБ притащил по собственной инициативе.

Южин наконец договорил и выжидательно уставился на Тараса.

– Сойдет, – кивнул тот.

Поднес камеру поближе, чтобы пересмотреть записанное. Южин вещал, стоя спиной к провалу коридора. Вид его подчеркивал готовность к приключениям и опасностям. Эдакий Харрисон Форд, только без кнута и шляпы. Голос его писался на петличку, так что за звук Тарас не переживал, а вот картинка зернила. Он приблизил кадр, сокрушительно вздохнул – вот же гадость! За плечом Южина что-то сгустилось и проплыло. Разряд холода пронесся от пяток к затылку и осел там, настороженно покалывая. Тарас перекрутил запись, запустил снова.

Вот Южин говорит, вот делает паузу, вот щурится в камеру. Вот за его плечом появляется что-то более плотное, чем окружающая полутьма, замирает на долю секунды. Тарас всмотрелся. Острый угол плеча неясной тени переходил в кривоватый овал головы, которая медленно вращалась вокруг своей оси. Тень постояла так, то скрываясь за Южиным, то вновь показываясь позади него. А потом скользнула в сторону. За границу кадра.

Пот выступил на спине. Под ребрами предупредительно заныло. Тарас сглотнул, выключил камеру и засунул ее в рюкзак. Показалось. Показалось. Приглючится же в темноте, а! Глаза, видать, отвыкли, а потом фонарик резкий, слишком ярко для них. Дыши давай, невротик. Тарас глянул на остальных, не заметил ли кто эту гадость, кроме него?

Южин снимал серую бетонную унылость на телефон со вспышкой, Кира топталась в темноте, дожидаясь их, а забытый всеми Костик мирно сопел у стены.

– Долго нам еще идти? Тут снимать нечего, – рыкнул на него Тарас и сам удивился внезапной злости.

– Чего?.. – уточнило эхо в темноте.

Или не эхо, а тень с крутящейся головой. Тарас сжал кулак, чтобы ноготь большого пальца впился в мягкое. Сконцентрируйся уже, тюфяк ты эдакий! Будешь пугаться каждого шороха, Кира тоже испугается. Вон стоит уже бледная как смерть.

Проводник покорно встрепенулся и повел их дальше. Из ниоткуда в никуда. А потом коридор внезапно закончился, просто завершился еще одним лестничным пролетом – странным, вытянутым в форме буквы Г. Можно было сразу пойти на третий этаж, но Костик завернул за угол и шмыгнул куда-то в сторону.

– Вот сюда, пожалуйста, – позвал он, как заправский гид. – Только пригнитесь, тут балка низкая…

Его голос звучал приглушенно, как через толщу воды или плотно запертую дверь. Кира остановилась перед выходом на лестничную площадку и растерянно оглянулась на Тараса. Тот пожал плечами. Надо было идти, не топтаться же по темному коридорчику, где снимать нечего, кроме пыли и бетона. Но первым не пошел, плотная тень, мелькнувшая на записи, еще холодила затылок.

– Не стойте столбом! – бросил им Южин, пригнулся и последовал за провожатым.

Кире и пригибаться не нужно было. Тарас же согнулся пополам, но все равно приложился все тем же затылком. За шиворот посыпалась пыль и липкая паутина, пахнуло гнилью и застоявшимся воздухом. Тарас огляделся – комнатка, в которую их так активно зазывал Костик, была скорее маленькой подсобкой. Глухая квадратная коробка с низким потолком и двумя порожками, которые вели к еще одной двери, чудом сохранившейся на петлях. Тарас посветил по углам, разглядывая детали. Деталей не было.

– Это рентгеновский кабинет, – объяснил Костик. – Здесь делают снимки, а там, – он кивнул на дверь, – сидит врач, расшифровывает и заполняет.

– А не опасно тут находиться? – озабоченно спросила Кира, отходя от стены, которую ощупывала. – Мало ли, излучение какое…

Костик обернулся. Тарас направил на него фонарик, в резком световом луче сверкнули оголенные внезапной улыбкой мелкие зубы. Будто не хилый сталкер, а мутагенная крыса скалится.

– Здесь не опасно, нет, – ответил он, делая особое ударение на «здесь».

– Сюда не успели завести никакой техники, откуда здесь взяться излучению-то? – насмешливо заметил Южин.

Он стоял в середине комнаты, задрав голову.

– Повешенный тот. Ты потому нас сюда привел?

Костик усиленно закивал, только что не подпрыгнул от восторга.

– Да! Прямо где ты стоишь, так он и того!.. – и гаденько захихикал.

– Так он или его? – с нажимом уточнил Южин.

– Руки-то связаны были! – зловещим шепотом ответил Костик. – Спереди!

Кира не выдержала первой, встала между ними, тоже уставилась в потолок и застыла. Нужно было перевести туда луч фонарика, разглядеть, на что смотрят остальные, но Тарасу вдруг стало тяжело дышать. Он оттянул воротник футболки и постарался делать глубокие медленные вдохи. Пыль, клубящаяся в воздухе, тут же запершила в горле.

– Мистификаторы, блин, – просипел он. – Что там такое?

Костик подошел ближе, дотянулся до плеча Тараса и тихонько прошептал ему на ухо:

– Сам посмотри.

Тарас дернулся в сторону от его шепота, но задрал фонарик вверх и посмотрел. С потолка свисал ржавый крюк. Просто крюк, на который обычно вешают люстры. Или экран аппарата для флюорографии.

– И все? – спросил он.

Южин хмыкнул:

– А ты ожидал тут повешенного увидеть?

– Да хоть что, лишь бы не уснуть, пока мы тут шляемся впотьмах, – огрызнулся Тарас, но Кира его не поддержала.

– Давайте здесь снимем! – загорелась она. – Очень атмосферный закуток. История опять же. Перескажешь? – Южин кивнул. – Шикарно. Давайте.

Пока Тарас выстраивал свет, Кира разматывала шнур петлички – методично и медленно.

– Повесь так, все равно потом запутается, – буркнул ей Тарас.

– Чего ты бесишься? – поинтересовалась она, продолжая распутывать шнур.

Низкий потолок давил. Тарас был выше остальных, он макушкой чувствовал, как близко к нему бетонная плита, а над ней еще восемь этажей заброшенного и прогнившего здания, которое может рухнуть от любого чиха.

– Да болезный этот, – отмахнулся Тарас, кивая на Костика. – Ходит тут, зудит чушь всякую.

Не признаешься же ей, что на записи ходит долговязая фигура и вертит башкой? А от ржавого крюка по потолку расползаются такие тени, что кажется, будто на нем еще висит кто-то. Может, узкоплечий и с маленькой кривоватой головой. Кира, конечно, не засмеется. Но посмотрит озабоченно. Подожмет губы, нахмурится. И станет слишком похожей на свою маму – неприступную Марго.

– Расслабься, а, – попросила Кира. – Без него мы тут ничего путного не снимем.

– Было бы что снимать.

Но Южин уже стоял посреди комнатки, засунув руки в карманы, и шушукался с Костиком. Тарас перебросил Кире фонарь.

– Посвети, – попросил он, кивнув на крюк.

В кадре ржавая железяка, ввинченная в низкий потолок, смотрелась жутко. Красные чешуйки собирались в наросты, но край загибался хищно, время в темноте его не затупило. На нем должна была висеть цепочка люстры. А повесили человека. Тарас мягко отвел камеру в сторону. Пересмотрел запись – да, вот это хорошо, с этим уже можно работать.

– Готов? – спросил он Южина, тот кивнул. – Ну, поехали тогда.

Южин взлохматил челочку, Костик тут же отступил в угол и растворился. Кира перевела свет с крюка вниз. Стало тихо, только фонарик тихонько гудел. Тарас вдохнул поглубже и кивнул.

– К концу 2015 года больница простояла заброшенной уже тридцать лет, – начал Южин. – За это время она успела обрасти множеством легенд и домыслов. Но случившееся в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое декабря невозможно списать на слухи или богатую фантазию.

Сделал два шага назад, повел плечами и посмотрел наверх.

«Вот тут переключимся на крюк, – подумал Тарас. – А голос наложим».

– По официальной версии, человека, повешенного на крюке в этой комнате, обнаружил охранник, проводящий плановый обход здания. По версии, которой придерживается наш проводник, никаких обходов в канун Нового года не было. – Южин позволил себе короткий смешок. – Повешенный оставался на крюке несколько суток, пока местные сталкеры не забрели в подсобное помещение. Дорогу к нему знают только самые опытные из местных обитателей. Тело нашли прямо здесь. Это был мужчина средних лет. В приличной одежде. С документами и кошельком. – Теперь Южин вздохнул и сделал паузу. – Он висел с веревкой на шее, которую перекинули через ржавый крюк, словно бы и ввинченный в потолок для этих целей.

Южин замолчал и отошел к стене. Кира вела за ним свет фонаря.

«Проход обрежем», – решил Тарас, а Южин уже продолжил:

– Казалось бы, ничего странного. Предновогодняя суета – обычное время для решивших покончить с жизнью. Да только комната, в которой мы сейчас находимся, спрятана на стыке двух коридоров, что соединяют сектора здания. Добраться сюда, в боковой кабинет рентгенографии на втором этаже, отыскать крюк и закрепить на него петлю? Зачем эти сложности? – Южин хлопнул ладонью по стене, с нее посыпалась пыль и заискрилась в свете фонаря. – Можно долго спорить о мотивах и странностях. Но есть еще кое-что. Руки висельника были связаны. Спереди.

Тарас почувствовал, как по спине стекает холодная струйка – то ли от напряжения и камеры в руках, то ли от крюка, продолжающего мирно свисать с потолка.

– До истинных обстоятельств убийства добраться не вышло ни у кого. Кто пришел в самое сердце северного сектора Ховринской больницы ночью двадцать восьмого декабря? Как привел сюда жертву? Почему решил повесить? Как совершил это? Зачем? А главное, почему именно здесь? Мы не сможем найти ответы. Но помнить и уважать это место, принимая на веру истории, которые оно в себе прячет, мы обязаны.

Они еще молчали, давая Тарасу заснять, как утихает голос Южина и пыль продолжает сыпаться с потревоженной стены, а Костик уже поднялся на ступеньки, ведущие в соседний кабинет, и потянул на себя дверь. Та пронзительно скрипнула, скрип этот вдруг разнесся неожиданным эхом по глубокой темноте. Скрип повторился раз-другой, стал рокочущим и далеким, а после стих так же внезапно, как раздался.

– Ты же сказал, что там кабинет рентгенолога, – переспросил Южин.

– Ну да. – Костик осклабился крысиной своей улыбкой.

– А эхо откуда?

– Показалось, наверное, – отмахнулся проводник и исчез за порогом.

Южин рассеянно оглянулся на остальных, но не стал их ждать.

– Я тоже слышала эхо, – прошептала Кира.

– Показалось, – успокоил ее Тарас, перехватывая из ее рук фонарик.

Эхо он тоже слышал. К холодной струйке на спине прибавилась еще одна. Тарас обернулся. Луч света последовал за его движением. От крюка к полу свисала веревка, петля на ее конце налилась густой, манящей темнотой. Тарас сморгнул. Никакой веревки, никакой петли. Только ржавый крюк под потолком. Тарас сплюнул на пол и прикрыл за собой дверь. Та больше не скрипела.

⁂

Кира сразу начала ругаться. Стоило только предложить ей, заикнуться только – а давай, как она тут же разозлилась. Скомкала скатерть пальцами, потом расправила, нахмурилась. Маргарита Эдуардовна вечно грозилась заклеить ей лоб скотчем, чтобы Кира не морщилась, а та взбрыкивала и огрызалась. Они вечно спорили друг с другом, пока Эдик не заболел.

В их квартире всегда было шумно – хлопали двери, звенели чашки, бормотал телевизор, дедовское радио постоянно горланило. Им с Кирой позволялось все. Хочешь – носись по комнатам, хочешь – копайся в игрушках, сваленных в углу. Взрослые переступали их лежбища, обходили шалаши, выстроенные из стульев и пледов, а Эдик так и вовсе мог бросить свои взрослые дела и засесть с ними – рубиться в приставку и дуть на картриджи, чтобы не зависли. И когда они выросли, а Эдик постарел, усатый Марио продолжал прыгать по движущимся платформам, стоило им только собраться у телевизора втроем. Но Эдик все чаще нажимал не туда, злился и расстраивался, а они смеялись. А потом стало не смешно.

И в квартире все затихло, звуки сместились, спрятались по углам. Двери стали закрываться неслышно, чашки ставиться на стол беззвучно, телевизор умолк, и только радио продолжало горланить в дедовской комнате: Эдику спокойнее спалось под него, он меньше стонал и пугался. Но приходить Тарас не перестал. Все так же заваливался на знакомую кухню, требовал еды и чаю, садился на дедовский стул.

– Платье у вас красивое очень, – говорил он Маргарите Эдуардовне.

Та слабо улыбалась, одергивала воротник.

– А ты такой большой стал. Прям мощный.

Тарас тоже расплывался в улыбке.

– Занимаюсь, да.

– К армии готовишься? Мама твоя говорила.

Улыбка исчезала, но, погруженная в свою беду, Маргарита Эдуардовна чужую не чувствовала. А Тарас и правда был в беде. Весна промчалась со скоростью света. Лишенный аккредитации колледж заранее одобрил все дипломные работы несчастных своих студентов и освободил от необходимости просиживать время на парах, и Тарас ринулся на поиски работы. Или это работа ринулась его искать.

– Что ты снимаешь-то хоть? – не могла понять Кира, когда он валился на диван совсем без сил.

– Все, – честно признавался Тарас, мысленно прикидывая, сколько сумел заработать на очередном бэкстейдже очередной съемки очередного блогера.

Кира вздыхала, гладила его по голове, осторожно перебирала волосы холодными пальцами. Эти пальцы хотелось целовать. Нежными, быстрыми поцелуями. От кончиков к ладони. И вверх по запястью до сгиба локтя. И выше к плечу до ключичной впадинки. Согревать кожу дыханием, щекотать бородой, утыкаться носом. Почему с другими все это было так просто? Подразумевалось само собой. Если валишься рядом с кем-то на диван. Если позволяешь гладить себя и жалеть. То за поглаживаниями этими обязательно следует поцелуй. И не один. И не только. С кем угодно, только не с Кирой. От мысли, что она оттолкнет его, вскинется возмущенно – мол, совсем кукушкой поехал, Мельников, – становилось тошно. И Тарас принимался говорить о работе, заслоняя словами неясные свои страхи.

Всем теперь нужен был контент. Сопровождение, обзоры, румтуры и лукбуки, проморолики, клипы и визитки. Тарас только и успевал, что ездить из точки А в точку Б с техникой наперевес. Но на главное денег все еще не набралось, а время шло.

– Ну что, повестку еще не прислали? – поинтересовался отец в конце августа, и Тарас закашлялся от неожиданности.

– Так в октябре, – промямлил он и перевел разговор, а потом передал маме трубку и ушел к себе, плотно закрыв дверь.

От отжиманий становилось легче. Страх отступал, стоило телу поднатужиться и выдать еще три подхода по тридцать. Но проблему это не решало. До призыва оставалось меньше двух месяцев, и Тарас все чаще залипал в сети, с болезненным удовольствием отыскивая самые страшные армейские новости. Где кого довели, кто кого застрелил. Там дедовщина, тут вспышка пневмонии. Вон ту часть закрыли на карантин. В этой довели до петли новобранца. Тарас листал новости страницу за страницей, не замечая, что новостями они уже не были. Если случилось в 2005 году, то и в 2019-м повторится легко. Уж с ним-то точно. С рохлей Мельниковым, с добряком Мельниковым, вечно попадающим во всякую лажу.

Чтобы успокоиться, Тарас проверял баланс карточки. Сумма копилась с весны, радовала нулями, обещала, что решит за него все проблемы. Тарас ложился на пол и начинал отжиматься снова, пока грудь не стискивало болью, предательски бьющей под левую лопатку. Даже Кира, ушедшая с головой в собственную печаль, тянула его к врачу.

– Чахнешь над златом, как Кощей, – ворчала она, пока Тарас пытался отдышаться, неловко спрыгнув с турника во дворе. – Лучше бы в больницу сходил. Тебе и так отсрочка положена.

– Ага, положена и гвоздем прибита.

В отсрочку Тарас не верил. Врачиха сказала четко – осенью выдадим тебе берцы с бушлатом, и вперед, рядовой Мельников, возвращать долг, который не брал. Зато брал работу. И еще. И еще. Тряс все каналы, переспрашивал знакомых, не нужен ли качественный контент. У вас блог? Вам нужен контент! У вас магазин? Давайте новую коллекцию подснимем? Вы актер? Срочно делаем визитку. Между съемками Тарас рассылал резюме и начинал обзвон по тем, кто мог свести его с клиентами.

– Слушай, есть один тип, – неуверенно сказала Вера Деточкина.

Они учились вместе, даже встречались пару недель. Говорили о кино, Вера им горела и ходила смотреть, как снимают короткий метр настоящие творцы, а не ремесленники от камеры. Потом один из таких творцов позвал Веру выпить кофе, и она перестала отвечать на звонки. Тарас не особенно расстроился – дело житейское, но слышал, что с творцом Деточкина не ужилась, зато осела в его команде, набралась опыта и устроилась на денежный проект – чем не повод смахнуть пыль со старого знакомства?

– Что за тип? – тут же подхватил Тарас.

– Он вообще медийный, но хочет какой-то треш. – Вера вздохнула. – Давай встретимся, обсудим?

– Без проблем, душа моя. Куда ехать?

Вера дожидалась его в веганском кафе на «Пушкинской». Мешала длинной ложкой какое-то зеленое месиво и выглядела уставшей. Тарас ее, конечно, обнял, расцеловал в обе щеки, похвалил короткую стрижку и странное платье с двойным подолом. Вера тут же расслабилась, заулыбалась, оглядела его с интересом.