Конец эпохи Путина. Записки политолога

* * *

Скажу несколько слов в заключение. Все описанное выше — не конкретный сценарий, а лишь схема, описывающая социальную, экономическую и политическую механику революционных процессов в обществе. Схема эта тоже не статична, а вариативна. Я сознательно подогнал ее под уже знакомую читателю по учебнику истории картину: кризис царизма — Февральская революция («цветная») — Октябрьская революция (социальная) — мобилизационный рывок (индустриализация). На самом деле, вполне возможно, мы сейчас живем между «Февралем» и «Октябрем». То есть схема приобретает следующий вид: кризис советского строя — перестройка (революция сверху) — социальная революция (надвигающаяся). То, что между верхушечной и социальной революциями произошло не несколько месяцев, как в 1917 году, а более двух десятилетий, принципиально схему не меняет. Ведь в основе социального генезиса лежат системные процессы. Как я говорил выше, в конце 80-х годов системный кризис еще не достиг глубины, способной вызвать социальную революцию. В экономике кризис носил не системный, а лишь структурный характер. Кризис имел во многом характер искусственный — его старательно провоцировала элита (ее реформаторское крыло), имея цель монетизировать свою власть. Этот тезис подтверждается тем, что на старом советском экономическом базисе постсоветские страны с той или иной степенью успешности проехали четверть века. Однако сегодня система находится в той стадии деградации, когда никакая терапия (реформы) ее не спасет.

Часть II

Навальный: руководство по эксплуатации

Чем Навальный лучше Путина?

Этот вопрос я только за последний месяц слышал раз 10, и от зеков, и от оперов. Потому, что за последний месяц четыре раза побывал на этапе. Поскольку же я политзаключенный, да к тому же «террорист», то у сотрудников ФСИН и полицейского центра «Э» интерес к теме Навального был сугубо профессиональным. Видать, получили новую методичку и должны по ней ранжировать политзеков на тех, кто за, и тех, кто против сабжа. Правда, в случае со мной они, путем наводящих вопросов, выяснить ответ не могли, и в конце концов все спрашивали напрямую: «Вы поддерживаете деятельность Алексея Навального?»

Одного молодого лейтенантика я даже немного потроллил. Прикидываюсь дурачком: мол, год за решеткой, ничего о деятельности Навального не знаю. Чем он сейчас занимается? Опер начинает рассказывать о митингах против коррупции 26 марта, о расследованиях ФБК.

— А, значит, Навальный помогает Путину очищать власть от коррупции, — говорю ему. — Да-да, я слушал в декабре прямую линию с президентом, он обещал решительно пресекать всю эту скверну. Нет, я против того, чтобы улучшать госаппарат. Чем быстрее он сгниет, тем скорее рухнет. Я за смену власти, а не за ее улучшение.

— Нет, — испуганно лепечет оперок, — Навальный за американцев!

— Так Путин разве против них? Был бы против, он бы не вкладывал десятки миллиардов долларов наших бюджетных средств в экономику США), он бы не продавал за полцены пиндосам ракетные двигатели РД-180, которые Пентагон использует для вывода на орбиту военных спутников.

Тут у лейтенанта процессор задымился, шаблон затрещал, и он перешел к следующему стандартному вопросу о том, одобряю ли я террористов, в частности ИГИЛ.

Если серьезно, то в феномене Навального нет ничего необычного, а его демонизация или восхваление — всего лишь проявление пропагандистского мифотворчества. Разберем несколько популярных мифов о моем тезке.

Миф № 1. Навальный — выставленный либералами кандидат на президентских выборах, реальная альтернатива Путину.

Честно говоря, даже смешно эту чушь обсуждать. Где вы видели в РФ альтернативные выборы президента? Даже самые первые выборы в 1996 г. оказались «договорным матчем» между Ельциным и Зюгановым, а все последующие «выборы» являлись совсем уж откровенным фарсом с заранее известным победителем, и даже заранее было ясно, сколько процентов голосов победитель наберет. Ни один нежелательный кандидат в принципе не способен получить регистрацию в качестве кандидата, потому что собрать 300 тысяч подписей, необходимых для выдвижения, совершенно нереально. Но даже если это чудо допустить, ЦИК просто объявит часть подписей недостоверными и откажет в регистрации. Против лома нет приема. Не в суд же идти за правдой? Вариант выдвижения Алексея Навального от КПРФ или ЛДПР — это фантастика. Не будем забывать и о двух его судимостях, которые исключают для него возможность участия в выборах согласно антиконституционного закону «Об основных гарантиях избирательных прав».

На самом деле Навальный — это ни разу не кандидат в президенты, а классический таран, направленный против диктаторского режима. Таран — инструмент разрушения власти, но редко что-то более того. Если попытаться поискать аналоги, то я бы сравнил своего тезку с Лехом Валенсой. Был в коммунистической Польше такой популярный борец с режимом, лидер профсоюза «Солидарность». Простой электрик стал фигурой, сравниваемой с Иисусом Христом (я не преувеличиваю), нобелевским лауреатом и звездой мировой величины. Коммунистический режим в Польше пал. Кто мне расскажет о дальнейшей политической карьере Валенсы? Да, он занимал формальный в Польше пост президента, что пошло ему только во вред, потому что имидж святого и моральный авторитет оказались утрачены. Уж лучше было уйти в тень в 1990 г. — до сих пор оставался бы легендой.

Так что навальнофобы могут спать спокойно. Даже в случае успеха проекта «Навальный» обретение одноименным лицом верховной власти в РФ пока следует признать маловероятным, это лишь гипотетическая возможность, но не более того. Хотя в случае слома диктаторского режима в России Алексей Навальный вполне может стать серьезной политической фигурой. Но это будет совсем другая страна с совершенно иным политическим ландшафтом. Каковы будут там расклады, сегодня гадать абсолютно бессмысленно. Еще дожить надо.

Миф № 2. Кремль использует Навального для легитимизации очередных самовыборов Путина на трон по той же схеме, по которой Собянин придал видимость альтернативности собственных мэрских «выборов».

Действительно, в недрах «апэшечки» (администрация президента) родился хитрый план, суть которого заключалось в том, чтобы одним выстрелом убить трех зайцев: активизировать явку на выборах столичного мэра; создать видимость демократии и состязательности процесса, чем повысить легитимность Собянина; морально убить раздражающего власть оппозиционера. Последнее планировалось достигнуть через навязанное последнему сотрудничество с ЕР (напомню, что муниципальный фильтр Навальный преодолел при помощи партии власти), что должно было оттолкнуть от него сторонников и дать слабый электоральный результат на уровне 10 % при рейтинге в 15–20 %. В целом этот план провалился, потому что участие в выборах Навального не мобилизовало провластного избирателя, в то время как протестный электорат показал неожиданно большую активность. В результате срочно спасенный из Кировского СИЗО оппозиционер набрал около 27 % голосов, что на четверть превышало его потолочные рейтинги.

Так что ни одной причины повторять свою ошибку на президентских выборах у Кремля не имеется. Понятно, что даже при самом честном подсчете голосов у Навального нет шансов победить Путина, поскольку за пределами Москвы он обладает слабой известностью на уровне 15 %, а рейтинг его еще ниже. Но скажите, зачем Путину нужна легитимизация через реальное соперничество? Раньше его вполне устраивала имитация борьбы с совершенно неопасными спарринг-партнерами в лице Зюганова, Жириновского, Миронова, Прохорова, Богданова. Назовите мне хоть одну причину, по которой на своих очередных выборах победа Путина будет выглядеть менее убедительной без реальной конкуренции.

Миф № 3. Навальный — проект Кремля. Элита хочет сменить правителя, сохранив в результате этой перезагрузки саму путинскую систему в неизменном виде.

Это даже не миф, это просто бред, причем не имеющий к Навальному никакого отношения. Путинизм базируется на рентно-сырьевой экономике, которая благополучно издыхает. Поэтому даже если во главе путинской системы останется сам Путин, она не сможет оставаться неизменной, она продолжит разлагаться вслед за своей экономической базой. Да, агонию можно растянуть на несколько месяцев или даже лет, но шансов выжить у сырьевой диктатуры нет. Что даст системе смена главного бенефициара? Это только обострит внутриэлитный конфликт. Вместе с Путиным уйдут ротенберги-сечины-миллеры-шамаловы-шойги-медведевы, чья карьера строилась исключительно на близости к царскому телу. В этом случае отчаянная драчка возле корыта только ускорит обрушение клептократического режима.

Миф № 4. У Навального нет никакой идеологии. Ему нечего предложить обществу, кроме демагогии про борьбу с коррупцией. Народ за ним не пойдет.

Да с чего вы взяли, что народ идет за какой-то идеологией? В июне 1991 г. этот самый народ на руках внес Ельцина на трон, хотя он ничего не предложил обществу, кроме демагогии про борьбу с привилегиями. С тех пор этот самый «народ» значительно деградировал умственно и морально. Вам 9 человек из 10 не смогут объяснить смысл слова «идеология» и чем идеология отличается от пропаганды. С пропагандой же у Навального пока все складывается неплохо.

Если заглянуть в прошлое, то мы увидим то же, что и сегодня: чтобы свергнуть обанкротившийся правящий режим, никакой идеологии не нужно, достаточно недовольства активной части общества (1–2 % населения). В феврале 1917 г. разве кто-то предлагал некий альтернативный монархии социально-политический проект? Нет, с царизмом в России покончил дефицит хлеба в столице. Что вы можете сказать об идеологических воззрениях Керенского, в течение трех месяцев вознесшегося из грязи в князи? Что предложили обществу в октябре 1917 г. Большевики, кроме лозунгов «Мир — народам!», «Земля — крестьянам!» и «Хлеб — голодным!»? Вся идеология украинского Майдана 2013–2014 гг. выразилась в мемах «Банду геть!» и «Украина — цэ Европа».

Так чем помешает Навальному отсутствие идеологии? Для захвата власти она не нужна абсолютно. Идеология как модель развития страны требуется для того, чтобы удерживать власть в длительной перспективе, но здесь необходимо не жесткое следование каким-то догмам, а гибкость, умение переобуваться на лету, как говорят зеки. Большевики в первые годы у власти умели быть гибкими: от военного коммунизма они резко переходили к НЭПу, от демократии Советов к жесткой однопартийной диктатуре, вполне капиталистическое материальное стимулирование труда сочетали с широким внеэкономическим принуждением, если это было эффективно. Любая идеология — всего лишь инструмент. Для выполнения определенной задачи задач требуется один идеологический инструмент, для реализации — другой — совершенно иной.

Миф № 5. В обществе назрела необходимость революции, революция уже неизбежна, но Навальный не может ее возглавить, потому что он является кремлевской креатурой. Он — провокатор, а не революционер.

Неизбежен глубокий системный кризис, а вот революция как способ его разрешения — всего лишь вероятность. В этом ключе Навальный — фигура революционного порядка. Согласен с тем, что за ним стоят серьезные силы из нынешнего истеблишмента. Именно это и делает его реальным, а не диванным революционером. Любая, я подчеркиваю, ЛЮБАЯ революция начинается с раскола элит, с борьбы за власть между различными классами, кланами, группировками. Великая французская революция — итог борьбы между аристократией и буржуазией, а не между эксплуататорами и угнетенными массами (для последних одна форма эксплуатации и угнетения лишь сменилась другой).

Царя в 1917 году свергали тоже не рабочие и крестьяне. В центре заговора находились высшие генералы, буржуа и великие князья (члены царской фамилии). Без раскола в верхах невозможна была ни Февральская революция, ни Октябрьский переворот. Напомню, что большевиков осенью 1917 г. серьезно поддержал Генштаб, да и удержались они у власти благодаря тому, что полковники и подполковники Генерального штаба в кратчайшие сроки создали Красную армию.

В 1991 г. одни члены ЦК КПСС отчаянно рвали власть у своих же коллег по советскому олимпу. Разве не армейская верхушка поддержала Ельцина во время августовских событий? Всякий системный кризис в государстве вызывает раскол правящей верхушки на консерваторов, отчаянно пытающихся сохранить гибнущий старый порядок, и реформаторов-перерожденцев, не желающих гибнуть вместе с ним. Сегодня к реакционной части элиты можно отнести ту часть правящей верхушки, что получила «черную метку» (санкции) от Запада, кто намертво (в прямом смысле слова) связан с Путиным и сырьевой рентой. Эти лица стремятся к тому, чтобы максимально оттянуть свой печальный конец. Любой ценой, даже ценой вашего безвременного конца, ценой гибели страны.

Революционная часть элиты — те лица, что стали заложниками безумного путинского империализма. Они должны переобуться на лету и убрать кремлевского диктатора. Это не гарантирует им сохранения их статуса, а всего лишь дает шанс выйти из передряги с минимальными потерями. Это колоссальный стимул. Если ваше состояние составляет $15 млрд, как у Михаила Фридмана, и существует 100 %-ная вероятность потери всех активов в случае дальнейшей фашизации РФ, ее перерождения в диктатуру в духе Дювалье, то вы приложите максимум усилий для того, чтобы смести тот режим, который в свое время позволил вам сказочно обогатиться. В противном случае свои иностранные активы Фридман рискует потерять, как не оправдавший надежд Запада, а российские у него отожмут голодные силовики, которые лишились жирной нефтяной ренты и попали под санкционные репрессии.

Эгоистичный интерес — вот главный стимул как революционеров, так и реакционеров, а вовсе не идеология и прочая отвлеченная романтика. Но если Фридман, Хан и Авен желают спасти свое богатство (совокупное состояние этих крупнейших владельцев «Альфа-групп» превышает $30 млрд), им для этого нужен какой-то инструмент. Кто-то должен стать выразителем их политической воли. Это лет 7–8 назад у них не было никакой политической воли. Теперь же они (и еще десятки миллиардеров) стали заложниками политической ситуации, и политическая воля у них появилась и проявилась. Проект «Навальный» — это таран революционной части россиянской элиты против реакционной питерско-чекистской мафии. Будь Навальный парнем с улицы, он бы так и оставался интернет-маргиналом типа меня, и сроки он получал бы отнюдь не условные.

Так что я очень рассчитываю на то, что у моего тезки есть серьезная поддержка со стороны революционной части правящего класса РФ. Именно это позволяет надеяться на возможность и успех революции, первым этапом которой станет демонтаж путинизма. Но этим дело не ограничится, дальше начнется самое интересное.

Миф № 6. Навальный — это «цветная» революция. «Цветная» революция — это кровь и война. Следовательно, Навальный — кровь и война.

Первое утверждение верно. Второе — вранье кремлевской пропаганды. «Цветная» (бархатная, демократизирующая) революция, то есть революция сверху, — это очень мягкий вариант смены власти в авторитарных странах, где отсутствуют механизмы легальной ротации правящей верхушки. Давайте посмотрим, насколько «кровавы» были верхушечные революции в России в феврале 1917 г. и СССР в августе 1991 г. Февральская революция была официально признана бескровной, хотя жертвы, конечно, имелись — в основном среди полицаев и флотских офицеров. Давайте считать, что жертв было несколько сотен. В 1991 г. в ходе противостояния безоружной толпы с армией, милицией и КГБ погибло аж три человека, да и те в результате ДТП с участием бронетехники.

В Восточной Европе в конце 1980-х годов коммунистические режимы один за другим рушились в результате цветных революций совершенно мирно. Разве что в Румынии недельку постреляли. И лишь одна страна соцлагеря избежала цветной революции — Югославия. Счастья это ей не дало — в течение следующих 10 лет войны там шли почти непрерывно: десятки тысяч трупов, этнические чистки, миллионы беженцев, распад страны на семь кусков. Согласитесь, что цивилизованный развод Чехии со Словакией в результате цветной революции выглядит куда предпочтительнее.

«Цветочные» революции в Киргизии и Грузии прошли вполне себе мирно. Так же, как и оранжевая революция на Украине в 2004 г. обошлась без кровопускания. Не стали исключением из правил цветные революции в Индонезии, Малайзии, Перу, Мадагаскаре, Малави, Кот-д`Ивуаре. Арабская весна привела к более серьезным последствиям. Если в Тунисе и Египте авторитарные режимы рухнули почти без сопротивления, то Ливия, Йемен и Сирия погрузились в пучину гражданской войны. Но в том-то и дело, что в Сирии гражданская война началась не потому, что диктатура Асада пала, а именно потому, что она устояла. То есть причиной войны стала не революция, а контрреволюция, усугубленная внешней интервенцией Ирана, России, Турции, Иордании, Израиля, коалиции под руководством США. По сути, успех революции в 2011 г. мог дать шанс избежать краха сирийской государственности. Та же самая ситуация в Ливии — именно неуспех мирной революции привел к необходимости отдирать диктатора Каддафи от власти с кровью и вонью. Без внешней агрессии так же не обошлось. В Йемене имеет место силовое противоборство между Саудовской Аравией и Ираном. Плюс ко всему возобновилась гражданская война между Севером и Югом. Так что собственно революция стала поводом, но не причиной бойни.

Украинский Майдан 2013–2014 гг. по уровню кровавого насилия превысил средние для «цветных» революцией нормативы, однако войну вызвало не падение режима Януковича, но вмешательство России, а именно отжим Крыма в марте, засылка боевиков на Донбасс в апреле и агрессивная пропаганда кремлевских телеканалов. Так что связи между «цветным» переворотом и войной нет, сколько бы путивизор не вопил обратное.

Если в обществе есть серьезные противоречия, они все равно выйдут наружу. «Цветная» революция — это путь их разрешения с наименьшими издержками. Но если вас до ужаса пугает революция, как в Тунисе, то ценой оттягивания развязки станет кровавая бойня, как в Ливии или Сирии. Устранить причины катастрофы в РФ уже невозможно.

Миф № 7. Навальный — марионетка США, он хочет разрушить Россию.

Давайте заменим слово «Россия» на более точный термин «криминально-чекистскую банду», и фраза заиграет совсем другим смыслом. Вы хотите сохранить этот чудовищный клептократический коррумпированный режим? Если нет, значит, вы тоже марионетка США. Лично я буду очень рад, если Вашингтон немножко более энергично станет нагибать россиянскую элитку. Я даже готов помочь.

Но это, как ни странно, не сделает меня ничьей марионеткой. Просто у меня и у властей США цели временно совпадают. Вы же не осмелитесь утверждать, что тов. Сталин являлся марионеткой США, громя Гитлера? Может, это президент Рузвельт был марионеткой кремлевского диктатора? Нет, все гораздо проще — цели Советского Союза и Америки в отношении нацисткой Германии совпадали.

Надеюсь, в отношении путинского режима у меня с Навальным и США цели совпадают. Пусть даже только в этом. Ну, а что касается «разрушить Россию», так хочу вас успокоить — она уже до такой степени разрушена стараниями того же Путина, что сегодня уровень ВВП РСФСР кризисного 1990 г. кажется недостижимой планкой, так же, как и «застойные» темпы роста экономики брежневского СССР. Разрушено здравоохранение (количество больниц в РФ в годы путинизма сократилось вдвое), образование, наука, в стране исчезли целые отрасли промышленности (радиоэлектронная, гражданское авиастроение). Сейчас успешно деградируют «Роснефть» и «Газпром», являющиеся самыми неэффективными корпорациями мира (работают в минус уже не первый квартал). Скажите, что конкретно вы оставили разрушить Навальному?..

Миф № 8. Путин — зло, и Навальный — зло. Надо создать третью силу и победить это двуединое зло.

Это не то чтобы миф, просто широко распространенное заблуждение. Дело в том, что в РФ не было никакой публичной политики, борьбы идей, соперничества сил, отстаивающих различные модели жизнеустройства. Была вертикаль власти (системная оппозиция являлась ее частью), а все, что не вписывалось в нее, находилось в маргинальном пространстве за пределами информационного поля (для обывателя вообще не существует того, о чем не говорят по телевизору).

Политическая модель путинизма вообще не предполагает какой-либо борьбы, конфликта сторон. Да, конкуренция между субъектами системы имела место, но это была не конкуренция идей, а конкуренция за доступ к кормушке. Статус субъекта можно было безошибочно определить по объемам присутствия в официозных медиа. Что касается маргиналов, пытающихся встроиться в систему или разрушить ее, то авторитарный режим не считал возможным снисходить до диалога с ними и на любые попытки внесистемщиков заявить о себе отвечал полицейскими дубинками и репрессивными законами, за которые в Думе единогласно голосовали как партия власти, так и провластная «оппозиция».

Однако эта казавшаяся незыблемой политическая модель путинизма была разрушена наложением двух факторов — кризисом экспортно-сырьевого экономического базиса, породившего острый внутриэлитный конфликт (борьба за доступ к оскудевшей кормушке), и информационной интернет-революцией, поставившей под вопрос всесилие кремлевской пропаганды. Кризис рентно-клептократической системы породил спрос на политическую силу, которая выражала бы интересы той части элиты, что не аффилирована напрямую с углеводородной трубой и не входит в клуб друзей Путина. Интернет же создал социальную базу для этой политической силы в виде первого «непоротого поколения», поколения, которое не знает совка и лихих 90-х, которое не имеет никакого будущего в православно-углеводородном рейхе, приватизированном чекистко-олигархической мафией. Госпропаганда привыкла работать через телезомбирование с «овощным» электоратом — теми, кому за 50, кто слепо верует Киселеву и Соловьеву. Но что делать с двадцатью миллионами молодых людей, которых с их родителями разделяет настоящая культурная пропасть, кого раздражает навязчиво-приторное победобесие, а православно-охранительный дискурс вызывает разве что чувство брезгливости?

Кто-то должен был освоить эту социальную базу, и нет ничего удивительного, что оседлал тренд Алексей Навальный, который работал над этим не один год. Поэтому именно он и получил подряд на демонтаж путинизма от той части элиты, что готова к перерождению и существованию в новых условиях. Можно сколько угодно причитать, что Навальный не слишком патриотичен, не идеально умен и недостаточно свят, но в реальной политике имеет значение одно — дееспособность. Примите как факт то, что Навальный проявил достаточную дееспособность, а другие — нет (в том числе и все его критики). Сегодня враг — это «Путин». Любой, кто против, — ваш союзник. В real politic нет места симпатиям и чувствам, есть лишь интересы и действия для их достижения.

«Навальный» победил

…А не поиграть ли нам в ролевые игры? Нет, не в плохих мальчиков, строгих училок и развратных медсестер. Давайте мысленно сыграем в Путина и Навального без всякого сексуального контекста. Однако детей до 16 лет, беременных и просто излишне впечатлительных граждан я бы попросил воздержаться от участия в процессе, потому что тема игры носит вполне себе «экстремистский» характер, мы будем играть (мысленно, конечно) в «цветную» революцию. Исходные данные такие: Навальному и его хомячкам надлежит захватить власть в стране, а Путину и ОПГ «Озеро» — соответственно власть удержать.

С массовой поддержкой у царя Вовы дела обстоят, конечно, не так хорошо, как у царя Николашки, но тоже весьма неплохо — 86 %-ное быдло искренне считает, что Путин должен стать бессмертным и править вечно. Однако проблема все в том же — массовая лояльность носит совершенно пассивный характер. Настолько пассивный, что проблемой является даже загнать это стадо на избирательные участки. Не будет секретом и то, что динамика общественных настроений крайне неприятна для правящего режима — с каждым днем они становятся все более оппозиционными власти. Единственный крупный моральный актив власти — страх перемен, который и удерживает большинство в пассивном состоянии.

На кого и на что сможет опереться Путин? Большевики в критических ситуациях объявляли мобилизацию коммунистов, вооружали их и бросали против Деникина, Юденича, мятежного Кронштадта или взбунтовавшейся деревни. Сможет ли нынешний царь опереться подобным образом на «Единую Россию»? Об этом даже говорить смешно. Партийная верхушка, может быть, и предана своему пахану (на самом деле, конечно, нет), но верхушка на улицу не пойдет, а остальные 1,5 миллиона членов партии власти — это забитое бюджетное быдло. Даже если их и выгнать дубинками на субботний митинг в поддержку режима, выглядеть эта имитация будет жалко и смешно. Януковичевская «Партия регионов» была более многочисленная, чем «Единая Россия», но миллионы регионалов ничего не смогли противопоставить «жалкой кучке майдаунов», да и не пытались. Путинские титушки в лице НОД, SERB прочих престарелых байкеров в критический момент окажутся не более полезны путинскому режиму, чем миллионы членов черносотенных организаций царю. То есть если дело дойдет до уличного противостояния, то надеяться Путину придется только на карательные батальоны нацгвардии, эскадроны смерти из кадыровских тантан-макута и переодетых в штатское оперов ФСО и ФСБ.

Смогут ли силовики спасти своего пахана, пусть даже пролив реки крови? Ответ очевиден. Приведите мне хотя бы один пример, когда бы путем насилия обанкротившийся режим смог себя спасти. Башар Асад в 2011 г. ответил на массовые протесты пулеметами — получил гражданскую войну и потерял власть (сегодня реально в асадовской части Сирии распоряжаются российско-иранские оккупанты, диктатор же играет роль декорации). Даже армия не спасла Муаммара Каддафи. Диктатор Самоса в Никарагуа более 10 лет вел «успешную» войну с сандинистами, завершив ее позорным бегством из страны. Батиста на Кубе продержался меньше. Кровавое воскресенье 1905 г. не остановило революцию, а дало ей старт. Расстрел июньской демонстрации в Петрограде не укрепил позиции Временного правительства, а стал началом его конца. Расстрел протестующих в Тимишоара не предотвратил крах режима Чаушеску в Румынии, а спровоцировал протесты в Бухаресте, которые и положили ему конец.

Охранители, конечно, могут успокаивать себя тем, что, дескать, хомячки Навального — изнеженные хипстеры и трусливые либерасты, которые в панике разбегутся при первых же выстрелах. Это не важно, они могут разбежаться даже до первых выстрелов. После побоища на Институтской толпа майдаунов тоже побежала. Куда побежала? Громить Межигорье, да так прытко побежала, что Янукович еле успел удрать. Запомните неоспоримую истину: кровь — это мощнейший катализатор протеста. Давайте вспомним историю последнего киевского Майдана. Две недели это был ЕВРОмайдан, то есть хомячки хотели «кружевные трусики и в ЕС». Помайданили и разошлись. 30 ноября на площади Независимости остались только «онижедети» в числе нескольких десятков студентиков. Менты решили поставить решительную точку в этом непотребстве и учинили разгон «кучки маргиналов» с образцово-показательным опусканием печени и пересчетом ребер. А шоб другим неповадно было! И вот на следующий день, когда более 100 тысяч разъяренных киевлян вышли на улицу, начался настоящий майдан под лозунгом «Банду геть!».

Кто-то может мне возразить, что есть и обратные примеры — Будапешт-56, Прага-68, Пекин-89, Москва-93. Здесь ситуация иная. В первых двух случаях восстания были подавлены иностранными войсками. События на площади Тяньаньмень имели место не в условиях кризиса, а как раз наоборот — в ситуации бурного экономического роста. Это было локальное проявление недовольства столичной интеллигенцией, а вовсе не принципиальный конфликт между элитой и массами. В Китае вообще довольно жестко подавляют любые протесты, но пока экономика растет, это не имеет никаких политических последствий.

Что касается октябрьского погрома в Москве в 1993 г., то это не было народным восстанием против «ельцинской диктатуры», как оное теперь представляет, например, пропаганда КПРФ (и это притом, что сам Зюганов в те дни переметнулся к Ельцину). Имел место конфликт внутри правящей элиты в драчке за власть. Подавляющее большинство обывателей проявили свою традиционную пассивную лояльность, а вот активное меньшинство оказалось расколото — часть пошла к Белому дому защищать демократию от узурпатора, а другая часть отправилась к Останкино… тоже защищать демократию от «красно-коричневого реванша». По иронии судьбы, спецназовцы в равной степени покрошили и тех, и других любителей демократии, не разбирая, кто из них пришел штурмовать, а кто — защищать останкинскую телебашню.

Может быть, Путина спасет внутриэлитная консолидация, власть сожмется в кулак и эффективно разрешит все кризисы, угрожающие ей? Ой, в этом смысле у Путина все настолько плохо, что, боюсь, даже майдан для его свержения не понадобится. Давайте разберемся, что является социальной базой путинского режима. Пассивная быдломасса не может быть ни точкой опоры власти, ни источником протеста именно благодаря своей пассивности. Это нулевая величина. Ноль может быть каких угодно размеров, но это ноль. Не будем забывать и о том, что благословенная путинская стабильность давно закончилась, и массы, вынужденные все туже и туже затягивать пояса, от пассивной лояльности будут все больше дрейфовать в сторону пассивного же отторжения путинизма.

По факту нацлидер может опереться лишь на ничтожнейший по размерам слой бенефициаров режима — экспортно-сырьевую аристократию, сросшуюся с офшорной госноменклатурой. Точнее, на этот правящий класс он мог надежно опираться до недавнего времени. Пока нефтяные цены были высокими, внутриэлитный консенсус «лояльность в обмен на доступ к кормушке» обеспечивал единство правящего класса. Имело место быть даже своего рода соревнование: кто кого переплюнет в лоялизме — тот и получает на раздербан более жирный кусок.

Но сегодня ситуация просто катастрофическая, ресурсов на удовлетворение клептократических аппетитов не хватает, и потому верхушка этой воровской пирамиды требует, чтобы элитарии нижних ярусов затянули пояса точно так же, как и низы общества. То есть им предлагается воровать по остаточному принципу, а то и вовсе жить на одну зарплату (если речь о госслужащих). Да, несмотря на кризис и бюджетный дефицит, зарплаты чиновников растут опережающими темпами, но это весьма слабое утешение для паразитов, живущих на виллах стоимостью 100–200 своих официальных годовых зарплат. Возникает острый внутриэлитный конфликт, пауки в банке начинают яростно пожирать друг друга. Губернаторы и министры все чаще оказываются на нарах, ведомства укрупняются, в результате чего часть элитариев утрачивает свои позиции. Ведется яростная борьба за передел рынка контрабанды, откатов и госзаказа. Что касается высшей знати, то она парализована двойным страхом: перед яростью низов и гневом царя. Пока последнее страшит их, конечно, гораздо больше.

Снова, как на заре путинизма, под нож идут олигархи (Евтушенков, например). Бизнес, предчувствуя скорый finita la comedia, начинает спешно утекать в офшоры под паническим лозунгом «Спасаем, что можем». Налоговая «удойность» экономики стремительно падает, из-за чего на голодном пайке оказывается региональная бюрократия и связанные с ней коммерсанты, кормящиеся от освоения бюджета. И все это на фоне ужесточающегося санкционного давления извне. Смысл санкций вовсе не в том, чтобы подорвать растущее влияние России в мире, как о том вопит кремлевская пропаганда, а в том, чтобы делегитимизировать российскую элиту на Западе, отлучить ее от купленных там поместий и вывезенных капиталов. Именно это должно настроить значительную часть элитариев (условных либералов) против Путина и его друзей (условных силовиков).

Первые недовольны: почему это они должны страдать оттого, что нацлидер решил поиграть в крутого мачо? «Крымнаш», война на Донбассе, поддержка Ассада, вмешательство в европейские дела и прочие понты допустимы, пока за это расплачиваются низы, но Запад сделал весь российский правящий класс заложником утерявшего связь с реальностью питерского гопника. В сложившемся положении правителя при первой же возможности сдаст с потрохами сам правящий класс. Это лично Путину и его дружкам, пилящим гособоронзаказ, выгодна новая холодная война с Западом, но зачем она нужна бизнесу, банкирам, нефтяникам? Самую большую угрозу для Путина представляют не хомячки Навального, не фейсбучные экстремисты и даже не ИГИЛ, а его ближайшее окружение. Правящий класс с готовностью пойдет на демонтаж путинизма ради сохранения своих шубохранилищ…

Итак, самые слабые позиции у Путина в Москве — там же, где Навальный максимально силен. Регионы в случае заварухи не смогут дать царю ничего, кроме пассивной лояльности, в то время как его оппонент может усилиться за счет активного меньшинства, по крайней мере крупных российских городов. Навальновцы могут смело начертать на своих знаменах крылатую фразу Остапа Бендера: «Заграница нам поможет!», в то время как кремлевский диктатор давно и безнадежно превратился в изгоя, с каждым днем укрепляясь в этом амплуа. Правящий класс РФ расколот, и если дело дойдет до майдана, мы будем наблюдать увлекательное шоу, как ушлые элитарии начнут публично изменять царю и присягать «свободе и демократии». Все это мы уже видели в Украине, где майдан, похоронивший режим Януковича, финансировался близкими президенту олигархами, а свергнутого диктатора сменил Порошенко, бывший член его правительства. То есть в ходе противостояния Путин будет неизбежно терять поддержку правящего класса, а «узурпатор» — ее приобретать.

Сложно предсказать поведение силовых макак режима. Не сомневаюсь, что никаких моральных предубеждений против того, чтобы утопить восстание в крови, у них нет. Но зато они очень трусливы. Сегодня они, объятые паническим страхом, бросают за решетку подростков и выпиливают болгаркой двери блогерам. Завтра они, руководимые тем же страхом, станут массово саботировать расстрельные приказы сверху. В любом случае, никакая Росгвардия режим уже не спасет, она может только ускорить его падение либо оттянуть неизбежный конец.

В общем, если Путин и Навальный сойдутся на политическом ринге (или татами), что пока не является неизбежностью, я не рискну поставить на кремлевского дзюдоиста даже ломаный грош. В условиях все углубляющегося кризиса россиянская элита оказалась в положении пассажиров первого класса на океанском лайнере, которые забаррикадировались в салоне и предаются там праздничной вакханалии. Виолончель сладко поет, лучшие тосканские вина льются рекой… Все бы ничего, но этот лайнер называется «Титаник», и он уже тонет. Таким образом, распечатать плотно закупоренные двери в салон элита должна хотя бы для того, чтобы спасти свои жизни…

Куда лежит путь из тупика автократии? Движение возможно только в направлении тупика демократии. Тут действует принцип маятника, который качается от деспотии к демократии и обратно. Так что альтернативы демократизации России нет. Исторический «Навальный» уже победил. Слово «Навальный» в кавычки беру потому, что оно обозначает не конкретного персонажа, а тенденцию, все более заметную в обществе. Лично Алексей Навальный может и не дожить до торжества демократии, но «отряд не заметит потери бойца», движение маятника от одной крайней точки к другой неостановимо.

«Навальный» — это олицетворение не демократии как таковой, а именно способа перехода к ней. Поскольку в самой путинской системе не заложено механизма трансформации (нереформируемость — вот то свойство авторитарных режимов, которое приводит к их смерти), то политические изменения в России возможны только ВНЕСИСТЕМНЫМ путем. Это вполне очевидно. «Цветная» революция для россиянского правящего класса — практически идеальный способ решения своих проблем.

Во-первых, вместе с диктатором, выметенным из Кремля метлой народных протестов, элита как бы полностью отмывается от грехов путинизма. Во-вторых, решается задача легитимизации новой власти и обновленной (демократизированной) политической системы, в существовании которой капитал жизненно заинтересован. В-третьих, что очень важно для элитариев, козлом отпущения станет не весь правящий класс целиком, ответят только стрелочники в числе 20–30 упырей, близких к Путину. Для последних, кстати, это тоже не самый худший вариант. Почетная отставка и прозябание на пенсии все же лучше, чем тюрьма. И даже тюрьма в Гааге — это лучше, чем быть повешенным разъяренной толпой на фонаре.

Следует ли из этого, что «цветной» переворот в РФ станет только спецоперацией по ребрендингу режима? Путина скинут и повесят на него всех собак, его ближайших дружков сдадут в Гаагу, вымолят отмену санкций и амнистию капиталов в обмен на … да пускай даже в обмен на сдачу Крыма или ядерное разоружение. А дальше массовку будут развлекать игрой в демократию и «борьбой с коррупцией» (под этим соусом удобнее всего зачищать власть от представителей проигравших консерваторов), но в целом система останется прежней.

Именно этим пугают оппозиционную общественность всякого рода навальнофобы: мол, не ходите на улицу по призыву Навального, он хочет на вашем горбу прийти к власти, а потом под разговоры о люстрации и демократизации друзей Путина сменят у корыта Лехины дружки, но система в целом не изменится. Я не вижу ничего ужасного в стремлении к власти (путь туда всегда оплачивается чужой кровью и чужими деньгами). Даже если Алексей Навальный желает всего лишь заменить собой Путина во главе путинской системы, меня это совершенно не пугает. В данном случае ЖЕЛАНИЯ политиков (революционеров, их спонсоров, представителей элиты) значат ничтожно мало, принимать во внимание следует исключительно те ВОЗМОЖНОСТИ, что они имеют. Но «продолжение банкета» в путинском стиле принципиально невозможно — заметно усохшая природная рента этого не позволит.

«Победа» Путина на самовыборах и сохранение «стабильности» на максимально возможный срок — это не решение проблемы, а попытка оттянуть развязку ценой углубления кризиса.

К демократии через диктатуру

Если Навальный, придя к власти, действительно хочет построить Прекрасную Россию Будущего, ему придется озаботиться созданием того экономического базиса, который будет способен «прокормить» демократию. Наследие совка в целом уже утилизировано, а то, что осталось, будет вскорости окончательно проедено. За счет чего в России будет построена современная экономика? Потребуется СВЕРХКОНЦЕНТРАЦИЯ УСИЛИЙ И РЕСУРСОВ. И тут я вынужден констатировать крайне неприятный факт: мобилизацию ресурсов и усилий общества для реализации масштабной задачи может осуществить только тоталитарный режим. Вот хоть обыщитесь, нет примеров, когда бы мобилизационный рывок происходил в условиях демократической модели управления.

Поскольку не многие понимают разницу между авторитаризмом и тоталитаризмом, сделаю разъяснение. Авторитарные режимы ставят своей задачей консервацию власти одного лица (семьи, клана), узурпировавшего власть, при необходимости жертвуя ради этого всем остальным. Тоталитаризм же основан не на всевластии конкретного лица, а на примате идеи (политической или религиозной доктрины), на реализацию которой затачивается система управления. Внешне тоталитарные и авторитарные режимы выглядят совершенно одинаково, в обоих случаях государство стремится контролировать все сферы жизни общества, душит инакомыслие, не допускает существования оппозиции и подавляет общественный протест.

Более того, очень часто тоталитарным режимам свойственна автократия, то есть неограниченный контроль над системой управления со стороны одного лица и культ фигуры вождя, а в авторитарных режимах пропаганда провозглашает свершение великих социальных преобразований, что вообще не позволяет квалифицировать различие между авторитарными, автократическими и тоталитарными режимами по внешним признакам. Различие в данном случае носит сущностный, содержательный характер и проявляется исключительно в практике госстроительства и экономической стратегии. Тоталитарный режим, если предельно концентрировать суть, выполняет задачу развития. Диктаторы меняются, как в Иране, ИГИЛ или КНДР, но примат идеи (госидеологии, религиозной доктрины, экономической концепции) над властью диктатора сохраняется. В Китае же после смерти Мао диктатуру осуществляет не конкретное обожествляемое лицо, а коллектив старейшин ЦК КПК. Персонально глава КНР выполняет, скорее, представительские функции, чем диктаторские полномочия, но тоталитарный характер режима от этого не меняется.

Историческое «завтра» в России наступит после краха путинизма, который оставит после себя выжженную пустыню. Реален ли быстрый переход от путинского авторитаризма к развитой, эффективной демократии? Нет, это принципиально невозможно. Демократию, как мы ее сегодня понимаем (парламентаризм, правовое государство, развитое гражданское общество и местное самоуправление), невозможно построить в бедной стране. Разве голодным люмпенам нужна демократия? Им нужен кусок хлеба, поэтому они совершенно демократически поддержат самых оголтелых фашистов, которые пообещают наполнить им миску. Настоящая демократия возможна только в обществе самодостаточных собственников. Так повелось еще со времени античных эллинских полисов. Сегодня основа успешных демократических режимов — богатый, самодостаточный средний класс, который должен численно преобладать над бедными слоями, зависимыми от социальных дотаций со стороны государства. Нет среднего класса — никакая демократия невозможна, будет лишь ее имитация. Это — аксиома.

Вы можете возразить: Украина, Грузия, Молдавия, Киргизия, в конце концов. Там реализован механизм сменяемости власти, укоренилась многопартийность, проходят свободные выборы на альтернативной основе, процветает плюрализм в СМИ, нет политических репрессий. Все это так, но демократии там тоже нет. Строго говоря, состояние политических систем этих стран именуется не демократическим, а транзитным. Оно характеризуется крайней нестабильностью. Укоренятся ли там демократические институты — это пока вопрос.

По существу, в данном случае речь нужно вести не о демократии, а об охлократии, власти толпы, которая выбирает себе в вожди популистов, дающих самые сладкие обещания. Голодная толпа голосует даже не сердцем, а желудком. Посмотрите на сегодняшнюю Украину или Молдавию, и вы получите наглядную иллюстрацию сказанному. Проблема охлократии как самой примитивной формы современной демократии в том, что она в принципе не способна решать задачи развития.

Если же говорить об отсталых, архаичных обществах, а РФ этой характеристике в полной мере соответствуют, то задачи развития решаются мобилизационным рывком, в рамках привычной для нас стратегии догоняющего развития. Новорожденная демократия не способна обеспечить мобилизационный рывок хотя бы потому, что не гарантирует преемственности курса при смене кабинета (в условиях политического кризиса меняться он может с калейдоскопической быстротой), а в современных условиях концентрация усилий общества для преодоления экономической отсталости потребуется в течение примерно 20–30 лет.

Каким образом можно с помощью демократического инструментария убедить массы затянуть пояса на треть или даже половину своей жизни? А затянуть их придется очень туго, поскольку мобилизационный рывок всегда осуществляется за счет перераспределения общественного дохода из фондов потребления в фонды развития. Но массы всегда голосуют за тех, кто обещает им счастье здесь и сейчас, а не за тех, кто обещает достойную жизнь их внукам. Поэтому отсталые общества не способны решать задачи развития в условиях демократической политической модели при сохранении государственного суверенитета.

Давайте найдем исторические примеры, подтверждающие эту умозрительную концепцию. Италия после Первой мировой войны. Укрепление демократических тенденций совпадает с глубоким экономическим кризисом, который и порождает фашизм. Приходят к власти фашисты — Италия испытывает экономический взлет, причем она довольно динамично развивается даже в 30-е годы, когда мир погружается в пучину страшного экономического кризиса. Этой тенденции избегают только тоталитарные диктатуры — нацистская Германия, Япония, СССР.

Советская Россия в этот момент совершает самый стремительный рывок за всю свою многовековую историю. В условиях относительно либерального НЭПа форсированное развитие оказалось невозможным. Если в период 1921–1926 г. наблюдался бурный рост экономики, который носил строго восстановительный характер, то в последующие годы народное хозяйство находилось в явном кризисе, особенно остро проявившемся в сельском хозяйстве, базирующемся на средневековых технологиях. Подлинную экономическую и культурную революцию смог осуществить лишь жестокий до крайности сталинский режим.

В недавней истории мы наблюдаем ту же самую картину. Сингапур из дикой и нищей деревни становится одним из богатейших государств мира под руководством жестокого правителя Ли Куан Ю в условиях однопартийной диктатуры. Даже в сегодняшнем Сингапуре демократией не пахнет. Но в ближайшие годы мы будем наблюдать транзит от диктатуры к демократии. Этот процесс идет сейчас на Тайване, который сделал экономический рывок под руководством фашистской хунты. Наиболее яркий пример — Южная Корея, которая совершила самый впечатляющий взлет в период 1962–1997 гг. под управлением кровавого диктатора генерала Пак Чон Хи и его последователей. Как только был создан экономический базис для перехода к демократии, корейское общество быстро демократизировалось, и сегодня его развитию нисколько не мешают ни свободные выборы, ни политический плюрализм, ни достаточно сложившиеся институты гражданского общества. А в годы первых корейских пятилеток спецслужбы убивали активистов, призывающих к забастовкам, попытка организации профсоюза приравнивалась к госизмене.

Китай идет по тому же пути. Сегодня там у власти однопартийная тоталитарная диктатура (формально в стране существует многопартийность, но во Всекитайском собрании народных представителей у КПК абсолютное большинство, а оппозиционные партии вообще запрещены). Но по мере роста китайской экономики и благосостояния народа все сильнее проявляются тенденции к демократизации общественной и политической жизни. Полагаю, что Китай в течение 20 лет (Сингапур значительно быстрее) совершит дрейф в сторону либерализации политической системы, там появится сильное гражданское общество и свободный бесцензурный интернет.

Приведенные примеры показывают неизбежность следующей исторической вилки для России: либо она пойдет по пути демократизации, отказавшись от развития (это путь Украины, Грузии, Молдавии, Мадагаскара), либо по пути развития ее направит жестокая, но эффективная диктатура. Однако по мере успешного экономического генезиса социальной системы тоталитаризм из драйвера развития будет превращаться в тормоз. Поэтому в саму конструкцию системы управления должен быть заложен механизм ее трансформации. Советский проект издох, оказавшись не в состоянии совершить проектный переход на эволюционные рельсы развития в конце 40-х — начале 50-х годов. Тоталитаризм оказался суперэффективен в ситуации революционного рывка, но неадекватен в условиях поступательной эволюции общества, у которого уже была создана индустриальная база.

Сможет ли страна в случае, если она вообще сохранится, не наступить на те же грабли? Сомневаюсь, но попробовать все равно стоит. Найдется ли в среде революционеров «Навальный», понимающий диалектическую логику кризисного генезиса социальных систем? Буду осторожно надеяться на это.

Часть III

Идеология как рецепт выживания

Главный секрет власти

Что-то засомневался: говоря о наличии внутри кремлевского ворья прогрессистов, готовых содействовать краху фашистской диктатуры в обмен на сохранение собственности, уж не переоцениваю ли я способности россиянского правящего класса к адекватному восприятию реальности? Скорее всего, ошибаюсь. Вполне возможно, этот самый класс находится в плену самоуспокоительных иллюзий и стремится не к разрешению системного кризиса с минимальным для себя ущербом, а к его консервации: мол, нам бы день простоять да ночь продержаться, а там либо нефтяные цены вырастут, либо нацлидер сыграет в ящик и все как-нибудь само собой утрясется. Раньше-то наша элитка здравомыслием не блистала, живя сегодняшним днем и интересами своего необъятного желудка. С чего бы ей вдруг поумнеть?

Между тем именно сейчас правящий класс в целом, а не только политическая верхушка, стоит перед принципиальным выбором дальнейшего пути, поскольку та тропа, которой Россия ковыляла последние четверть века, привела к развилке. И чем дальше откладывается выбор, тем более возрастают риски для самой элиты, причем рискует она даже не капиталами, на кону стоит вопрос ее физического выживания. Собственно, как я показал выше, выбор существует только в тактическом плане, исторически разворот от сырьевого авторитаризма с его экономической архаикой и идеологическим мракобесием в сторону демократизации неизбежен. Столь же неизбежна и смена элит. Пожалуй, стоит немного конкретизировать это понятие и объяснить неочевидную для многих социальную функцию элиты.

Мы уже привыкли воспринимать российскую элиту как нечто, совершенно оторванное от общества: мол, где мы — и где она. Наши интересы мы противопоставляем интересам верхов. Тем более противоречивым кажется стороннему наблюдателю такой феномен: чем более осложняется положение низов, тем большие надежды они возлагают на верхушку социальной пирамиды, делегируя ей всю полноту ответственности за разрешение кризиса.

На самом деле все легко объясняется. Социальная функция элиты — выработка управляющих сигналов. Это ее работа, за которую она получает вознаграждение от общества. Полагаете, что она потребляет слишком много благ? Так и должно быть. У человека функцию центра обработки информации и генерации управляющих команд выполняет головной мозг, который сжигает 20 % энергоресурсов организма, составляя всего 2 % массы тела. Вопрос в том, насколько эффективные управляющие команды формирует элита и что получает общество от их реализации.

Если предельно упростить принцип взаимодействия между обществом и элитой, то все сводится к линейной функции «боль/удовольствие». Если общество удовлетворено результатами управления (растет уровень безопасности, достатка и комфорта), то оно вознаграждает элитариев, позволяя им потреблять значительную долю общих благ. Если жизнь общества ухудшается, то лица, ответственные за выработку управляющих сигналов, наказываются отлучением от кормушки. В случае если кризис не удается разрешить сменой рулевого, если общество продолжает страдать вследствие неадекватного управления, происходит смена всей элиты целиком. При этом она может быть коллективно наказана куда более жестко, чем просто лишением материальных благ, полученных от общества за управленческие услуги.

Проиллюстрирую схему таким наглядным примером. Первобытное племя голодает. Молодой, но удачливый охотник предлагает откочевать в отдаленный район, где по его наблюдению должно быть много буйволов. Он возглавляет переход туда и организацию охоты. Руководить процессом будет именно он, бывший в этом районе, знающий специфику охоты в нем и потому способный вырабатывать наиболее эффективные управляющие сигналы. Если охота окажется удачной, племя вознаградит своего спасителя лучшим куском мяса, обеспечит ему самое комфортабельное жилище и отдаст в жену самую аппетитную девушку. Если же охота не оправдает надежд, молодого вождя «уволят из элиты» и попросту съедят (хоть какая-то польза будет).

С годами вождь племени слабеет и уже не может непосредственно учувствовать в охоте, однако его ценность для племени не снижается. Благодаря своей самой большой компетенции он продолжает выполнять выработку общей стратегии племени и осуществляет оперативное управление охотой через своих помощников, которым он и передает свой богатый управленческий опыт. Однако племя неизбежно сталкивается с новыми вызовами. Природные катаклизмы могут вызвать снижение продуктивности охотничьих угодий, или на них покусится более сильное племя. Так или иначе, но желудки людей становятся все менее и менее полными, а управляющие сигналы старого вождя — все более и более неадекватными. Если дичи стало вдвое меньше, то даже путем наращивания усилий охотников решить проблему невозможно. Кормовая база в этом случае продолжит сокращаться, и племени грозит голодная смерть.

В этом случае смена вождя оправдана. Новый руководитель предлагает откочевать в устье реки, в которой нерестится лосось, это обеспечит племя пропитанием круглый год, если добытую во время путины рыбу вялить или замораживать. Если план удастся, то племя не только выживет благодаря эффективному управлению, но и существенно повысит свои шансы на выживание в будущем. Ведь произошло нечто большее, чем просто смена утратившего дееспособность вождя на более успешного управленца, изменился уклад жизни племени благодаря СТРУКТУРНЫМ изменениям, переходу от охоты к рыболовству. Но полного отказа от охоты, разумеется, не произошло, племя все так же охотится, но только в межсезонье, а весной и осенью, когда идет лосось, все усилия сосредоточиваются на заготовке рыбы.

Происходит диверсификация экономики, и это кардинально повышает конкурентноспособность племени, ему теперь не грозит вымирание из-за неудачного сезона охоты, потому что нехватка мяса будет компенсироваться рыбой, а если в какой-то год в реку зайдет мало лосося, то можно нарастить усилия по добыче мяса. Усложнение хозяйства ведет к усложнению системы управления. Для выработки эффективного управленческого решения требуется обработать больше информации и выбрать оптимальное решение из множества вариантов, что требует большей компетенции. Таким образом, ценность хорошего управленца для общества возрастает.

Со временем общество, столкнувшись с новым кризисом (классический кризис природы и человека, когда внешняя среда перестает удовлетворять растущие потребности популяции), совершает качественный скачок, перейдя от присваивающего типа хозяйства (охота, собирательство) к производительному (земледелие, животноводство). Изменения в экономике в данном случае носят уже не структурный, а СИСТЕМНЫЙ, революционный характер. Происходит и революция в системе управления социумом, появляются профессиональные управленцы.

В обществе, чьим базисом является экономика присваивающего типа, элита может быть наследственной (может и не быть), но она не является профессиональной. Вождь — прежде всего охотник, а вождем он стал потому, что является самым опытным и потому успешным охотником. Племя пользуется его опытом и успехом, отдавая в обмен часть ресурсов, добытых общими усилиями. Сын вождя может стать вождем, если отец передаст ему свой успешный опыт, но это означает то, что он должен стать профессиональным охотником. Опыт охоты и управления ею можно было приобрести только через непосредственное участие в процессе.

Но с развитием и земледельческих цивилизаций, с зарождением первых государств управление обществом становится профессией, требующей специальных знаний, которые уже нельзя получить эмпирическим (опытным) путем через общение с природой. Именно в этот момент элита становится наследственной, потому что опыт и успешность в охоте по наследству передать невозможно, невозможно иметь монополию на успех. Но по наследству можно передать ЗНАНИЕ, недоступное другим, и, что еще более важно, можно сохранять монополию на обладание секретами управления. С возникновением товарного хозяйства, то есть такого хозяйства, которое давало больше, чем нужно производителю для собственного потребления, происходит разделение труда, появляются десятки профессий, требующих глубокой специализации, — строитель, врач, воин, торговец и т. д. Но вовсе не в этом заключается главная причина возникновения элиты как наследственно-профессионального сообщества управленцев.

Главная причина заключается в том, что человеческие сообщества стали конкурировать между собой. Наиболее остро эта конкуренция проявилась в борьбе элит за господство над контролируемыми ими ресурсами (территории, сельхозугодья, население, торговые пути и т. д.).

В условиях присваивающего типа хозяйствования никакой конкуренции между племенами не происходит. Столкновения, конечно, имели место быть. Если группа охотников вторгалась на территорию другого племени, чужаков без лишних слов могли убить и скушать (мясо есть мясо). Иногда одно племя, мигрируя, уничтожало другое и поселялось на его землях. При менее драматическом исходе более слабое племя мигрировало на другую территорию. Все это имеет отношение к борьбе за выживание, но не к конкуренции социальных систем. Человек боролся за выживание с природой, точнее, он пытался преодолеть зависимость от нее. Сталкиваясь с другим человеком, он воспринимал его как часть природы и проявлял агрессию лишь в том случае, если тот посягал на жизненно необходимые ресурсы.

Вождю не было никакого интереса в увеличении управляемого им племени выше определенного уровня, поскольку увеличение числа едоков подрывало кормовую базу и не увеличивало количество потребляемых лично им ресурсов, а уменьшало их. После возникновения государств их элиты старались расширить свое господство, беря под контроль население своих соперников в виде пленных рабов или крестьян, поскольку сам человек стал ресурсом, производящим ПРИБАВОЧНЫЙ ПРОДУКТ, который класс управленцев стал присваивать. И если раньше элита присваивала себе долю ресурсов, отнятую у природы, то теперь она жила за счет ЭКСПЛУАТАЦИИ человека и стремилась эксплуатировать максимально большее количество людей. Именно это сделало войну повседневной обыденностью и определило военную специализацию правящего класса на период с самого зарождения цивилизации до позднего Средневековья.