Пилигрим 3

Короткий шорох покидающего ножны меча. Сверкнувший на солнце клинок описал дугу и обрушился на вынесшегося на него степняка. Удар был настолько сокрушительным, что попытка того прикрыться щитом оказалась безуспешной. Сталь частично прорубила частично отбросила преграду и впилась в живую плоть не защищенную доспехом.

Все. Он уже в прошлом. Краем глаза уловил атаку и прикрылся щитом от противника слева. Справа еще один. Отработанным движением пустил клинок половца вдоль своего, уводя его в сторону и одновременно с этим контратакуя. Но в этот раз неудачно. Меч даже не достал до противника. Самую малость. Не больше ладони. Но половец все же остался невредим.

Осадил коня, и вновь отразил атаку щитом, Привстал в стременах и нанес сокрушительный рубящий удар сверху вниз. Словно полено рубил. Маленький степняк все же уберегся от отточенной стали. Но не сумел удержаться в седле. А тут еще и жеребец Андрея навалился на его низкорослую степную лошадку. Всадник вывалился из седла, а в следующее мгновение был стоптан подкованными копытами арабского скакуна.

Управляя коленями развернул жеребца. Повел взглядом поисках нового противника. Спина затянутая в халат. Н-на! Меч прочертил полосу наискось, взрезая ткань, плоть и кости. Несчастный завалился на холку кня, и скатился вбок. Переглянулся с бывшим его противником. У пограничника во взгляде бешенство и ярость схватки. Он похоже и не рассмотрел Грекова. Крутнул головой и тут же послал коня к очередному противнику.

Андреем так же завладела горячка боя. Он рубил, колол, отбивал удары и прикрывался щитом. Порой с очередным половцем их разделяла схватка и он искал следующего. Казалось эта карусель бесконечна.

В какой-то момент бешено вращая глазами он навалился на очередного кочевника. Тот не остался в долгу, атакуя своим изогнутым клинком. Сталь сошлась со звоном, которому вторили разъяренные крики противников. Но вместо того, чтобы продолжить схватку, степняк отчего-то отпрянул в сторону. Андрей хотел было послать коня в его сторону. Но рассмотрел на плечах всадника светлые повязки, каковые перед атакой повязали печенеги.

Крутнув над головой окровавленным клинком, Андрей отвернул коня в сторону, и завертел головой в поисках противника. Пыльная взвесь застит взор. А в пределах видимости только пограничники и степняки с повязками на руках. И тут зазвучала труба, призывающая воинов вернуться к своим командирам. Следом за сигналом полковника запели свистки сотников. Андре вычленил знакомый голос и послал коня в его сторону.

Освободившие путь латникам печенеги дождались когда русичи увязнут в схватке с половцами, после чего навалились на них с флангов. Разгром оказался полным. Кто-то из врагов сумел спастись бегством. Но их число было незначительным. По большей части они остались лежать в истоптанном ковыле.

— Собрать раненых и убитых! Пошевеливайтесь! Трофеи не трогать! — начали раздаваться над полем схватки многоголосые команды.

Да оно понятно. Какие к ляду трофеи. До основной орды километров пять, может чуть больше. Так что уходить нужно. И чем скорее, тем лучше…

* * *

Так себе точка для наблюдения. Сейчас бы змея с наблюдателем поднять. Ветерок конечно слабый, но если разогнать аппарат с помощью лошадей, то его подъемной силы вполне достанет. А там поймать восходящий воздушный поток и дело в шляпе.

Планеристов у Михаила немного. Всего-то шестеро. Зато ребята отчаянные и реально болеют небом. До многого дошли своим умом на чистой интуиции. Каждый из них имеет как минимум по одному перелому. Одного и вовсе по частям собирать пришлось лично Романову. Благодаря абсолютной памяти у него это получалось куда лучше, чем у главного медика Пограничного, Геласия.

Вот только использовать змея нельзя. Половцы не дураки. Имея дело с пограничниками научились уже поглядывать в небо. О какой уж тут засаде может идти речь, если над позицией будет висеть наблюдатель. Подвесить же его далеко в стороне… Имея систему сигнализации конечно можно. Вот только риск это серьезный.

Поэтому приходится довольствоваться этим холмом. Даже вышку собрать нельзя, она ведь буде торчать как вешка на водной глади. Но кое-что рассмотреть получалось и отсюда.

Например поднимающийся за бугром столб пыли. Сначала он смещался вправо. Что должно было свидетельствовать об атаке трех тысячного полка печенегов. Вот он замер на месте. Стал заметно гуще, что несложно рассмотреть в подзорную трубу. Похоже он стал еще гуще. Никаких сомнений, так и есть.

Впрочем, чему тут удивляться. Все идет согласно задумке. Кучуккан должен был атаковать основные силы Шарукана, после чего отходить к позициям пехоты пограничников. И вот эта густота пыли указывала на то что она приближается.

Ага. А он о чем. Из-за уреза появились первые всадники. Вскоре за единицами появились сотни и тысячи. Одна сплошная лава всадников накатывающая на камыши в которых засела пехота. Вообще-то, если быть более точным, то печенеги и их преследователи проскачут вдоль рядов ополченцев ощетинившихся пушками. Ломиться в заросли камыша и угодить в мочаки когда за тобой гонятся злые враги, глупость несусветная.

На то и расчет. Это не должно вызвать подозрений у половцев. Пехота вообще сейчас лежит в топком иле, прикрываясь оставленной полосой камыша. Конечно постарались обезопаситься насколько это возможно. Но однозначно измажутся как порося, и после боя придется устраивать грандиозную стирку.

Угу. Опять думается о чем угодно, но только не о предстоящей схватке. Ему бы сейчас туда, в первые ряды. В руки лук со стрелами, копье да щит, и лицом к лицу. А то ведь сидеть тут никакой мочи. И главное страшно не столько за себя, сколько за людей. Ответственность давит тяжким грузом. Все эти люди оказались здесь по его воле. Ему и ответ держать.

Печенеги прошли мимо русичей. Причем настолько близко, что поднятая ими пыль выступила дополнительной маскировкой. Михаил сомневался, что ополченцы сейчас видят дальше своего носа. И уж точно их не видели половцы. Но такая близость необходима. Картечь наиболее эффективна на дистанции до сотни метров. Дальше ее убойное действие начинает катастрофически падать.

Пора!

— Сигнал! — приказал Михаил вглядываясь в сплошной поток половецких всадников.

И тут же заиграл горнист. Вслед за этим раздался рокот двух десятков орудий, выметнувших сотню килограмм гранитного щебня. От половецкого войска донеслись крики, ржание, хруст и лязг. С позиции Михаила было видно, как правый фланг лавы одномоментно превратился в эдакую кучу-малу, взметнувшую еще более густое облако пыли от падения сотен тел людей и лошадей.

Вслед за орудиями, вооружившиеся луками ополченцы начали посылать одну волну стрел за другой. Три выстрела. И луки ушли за спину, десяткам арбалетчиков, которые прибрали их в сторонку. На смену им пришли щиты и копья, до поры лежавшие у их ног.

Когда конница атаковала их, они встретили ее плотным строем, ощетинившись копьями. От использования огнеметов Михаил в этот раз предпочел отказаться. В данных обстоятельствах оружие обоюдоострое, и может ударить по своим же. Ввиду маскировки позицию никто не окапывал, а бойцы стояли в зарослях камыша. Да и перед ними трава вытоптана еще не в достаточной мере. Но в резерве их все же держал. Они даже факелы уже подожгли.

Лобовая атака не принесла успеха. Точку поставили успевшие перезарядится пушки. После залпа половцы отхлынули и завертели свою карусель. Что им не больно-то и помогло. С нормальными лучниками у ополченцев конечно серьезные проблемы. Но пустить стрелу в определенном направлении и в заданный квадрат они вполне способны. Плюс арбалетчики, которые могли уже бить более или менее прицельно.

Так что, пока одна часть прикрывала позиции пехотными щитами, вторая пускала стрелы. Ну и пушки с завидной регулярностью вносили свою лепту. На такой дистанции разброс не столь уж ощутимый. А как следствие и плотность обстрела с шансом попадания достаточно высоки.

Попытка обойти ни к чему не привела. Пограничники встали у единственного брода реки, с обрывистыми берегами. С виду всего-то пара метров. Но для лошади это препятствие непреодолимое. Если только не перескочить. Что затруднительно ввиду большой ширины. И такая картина на многие километры в обе стороны.

А тут еще и особисты начали кружить. Подскочит сотня на дистанцию выстрела, пустит несколько стрел и на ход. Степные лошадки очень скоро оставались далеко позади. Пара сотен слишком уж увлекшихся преследователей обратно так и не вернулась.

Наконец Шарукан не выдержал и приказал атаковать, выставив в качестве тарана свою латную конницу. Ну что сказать. Зря он это сделал. Прикрывшись щитами, часть ополченцев выдвинулась вперед и начала вгонять в землю небольшие древки с наконечниками на обеих концах. Попади на такой гостинец копыто лошади и ей можно только посочувствовать. К тому же в ход пошли увязанные в рогатки запасные копья.

Словом, когда живой таран приблизился к строю ощетинившемуся копьями, получилась сначала заминка, а потом всадники и вовсе завязли. Ополченцы кололи их копьями, расстреливали из арбалетов. Вновь ударили картечью пушки. Правда на этот раз не столь эффективно, как против легкой конницы.

Довершили дело объединившиеся и ударившие в тыл конный полк и печенеги. Последние сражались с отчаянной решимость, что говорится не щадя живота своего. Еще бы. Они-то уж точно знали за что сражаются.

Наконец шаруканиды дрогнули и побежали. Ошибочка, когда за тобой гонится противник на быстроногих лошадях. Это разгром. Михаи не взялся бы предсказывать, какие именно понесут потери половцы. Но что-то ему подсказывало, спастись сумеет едва ли треть. Даже если Шарукан сумеет спастись, сомнительно, что он останется великим ханом.

Впрочем, ели он выживет это ненадолго. Столь упорный и непримиримый враг, и во главе одной орды или даже куреня доставит массу проблем. Без него воздух в степи станет однозначно чище.

Глава 13. Реформам быть

— Э-эх, хорошо! — сладко потянувшись произнес Мономах.

Переглянулся с Михаилом и пошел с высокого каменного крыльца. Тот последовал за ним, быстро нагнав и идя вровень. Князь прибыл с малой дружиной прошлым вечером, когда уже стемнело. За какой такой надобностью пока непонятно. Романов не спешил с расспросами, а тот не торопился с объяснениями. Вот и играли роли, один гостя, другой радушного хозяина.

Правда, Михаил и не подумал забывать о своей подруге паранойе. Борис разводил руками, мол знать не знаю, что за напасть. Вроде не было тревожных вестей. Мономах гостил у своего младшего брата в Переяславле. А потом ни с того ни с сего вдруг прибыл в Пограничный. Кроется ли что за этим или нет, решительно непонятно.

Поэтому было принято решение держать дружину в готовности. На всякий непредвиденный. А о мало ли, подступится кто к стенам, а внутри Мономах с сотней умелых воев. Вскроют еще ненароком город изнутри.

— А ить я решил у себя двор так же вымостить, — топнув ногой указывая на тротуарную плитку произнес князь. — Только у моих горе мастеров все вкривь да вкось.

— Так отчего же не прислал. Глядишь подучили бы, — предложил Михаил.

— Не все же к тебе за наукой бегать, — отмахнулся Владимир. — Поди порой достанет и просто взглянуть, на какую идею, а там уж и повторить.

— То решать тебе, князь.

— Вот я и решил. Ничего помучаются, да научатся. Такая наука, поди куда лучше до рук дойдет. А уж если за нерадивость спросить, так и вовсе ладно получится.

За разговорами они пересекли двор и вышли на улицу детинца. Здесь снег никто не счищал, поэтому он тут же захрустел под ногами. Шли не по дороге, а держась тротуара. Незачем мешать движению.

— Слышал я, ты прошлым летом измыслил какую-то машину, что теперь будешь возит уголь большими ладьями.

— Баржами, князь.

— Что за баржи такие?

— Плоскодонное вместительное судно, как раз под уголь, чтобы грузить как можно больше. Цепляется к ладье и она тащит ее за собой. Людей потребно столько же, а то и меньше, потому как мулы трудятся, а увезти получится куда больше.

— А отчего мулы?

— Так я именно их стараюсь использовать в машинах. Он ведь и сильнее и выносливее лошади будет.

— Зато потомства не дает.

— Это так. Но здоровьем крепче, живет дольше, к корму неприхотлив. Недаром он у ромеев стоит дороже лошади.

— Что же, то тебе виднее.

— Вот будущим летом отправлю первые караваны, и погляжу насколько ладно получается.

— Уголь дело доброе. Мои каменщики нарадоваться на твой цемент не могут. Только жалятся, что мало его получается из-за недостатка угля. Но если его станет больше, то и хорошо станет. Еще кузнецы поговаривают о том, чтобы руду от тебя возить. Глядиш, твои эти баржи к месту выйдут. Помалу-то возить какой прок. А так-то уже все иначе получится.

— Рудой из которой получается добрая сталь торговать не стану, — покачав головой возразил Михаил.

— Что так?

— Для начала, моя сталь лучше иных, а торгую я ею ненамного дороже.

— А далее?

— А далее, рудник тот не столь богат как хотелось бы. Мы в нескольких местах прокопали колодцы. Невелик пласт выходит. Я потому из той руды железо-то и не варю, только сталь.

— Стало быть, возьми боже, что нам не гоже, — хмыкнул князь.

— Отчего же, так-то, Владимир Всеволодович. Иная руда у меня куда богаче чем луговая да болотная, которую пользуют повсюду на Руси. А потом, не вижу я особого проку в той торговле рудой.

— Что так?

— А сам посуди. Получит кузнец ту руду и станет работать с ней по старинке. Сколь при том уйдет шлаком в отвал? Знаю ведь, что новые горны класть и поддув иначе устраивать не желают. Де, прадедами заповедано как делать, так поступать и стоит. Только на твоем дворе да у батюшки твоего по-новому и работают. Иль скажешь не так все?

Крыть Мономаху было нечем. Не приживалось новое. Для старых и признанных мастеров выгода была вовсе не очевидной. Ведь и там и тут крица. В обоих случаях нужно отжимать шлак, прокаливать, ковать, ковать и ковать. А то что машины, так баловство все то. На ту машину поди тоже уйма железа уходит.

— Ростислав считает, что все дело в руде доброй. Мол потому у тебя стали больше и получается.

— По выходу железа они равны. Качество стали, да, отличается. Так что, пусть меньше слушает своих упрямых мастеров, которые новому учиться не хотят. Твои-то из под палки, но ощутили разницу, даже с луговой рудой.

— Ладно о том, — решил все же оставить скользкую тему Мономах.

В этот момент они вышли с улицы на которой располагались подворья знатных горожан, и вышли на торговую площадь. Крытые ряды практически пустые. Будний день. Вот в субботу и в воскресенье здесь будет куда оживленней. По периметру разные лавки. Из одной доносились призывы отведать пирогов с зайчатиной, с пылу, да с жару.

— Почем просишь за пироги-то, красавица? — поинтересовался князь у разрумянившейся торговки.

— Полкопейки.

— Полкопейки? — вздернул бровь Мономах.

— Ну да. А чему ты дивишься, — задорно произнесла молодуха.

Князь в недоумении обернулся к Михаилу, а тот усмехнулся и полез в кошель. Извлек медную монету, и выложил ее на прилавок перед ней.

— Держи копейку. Давай парочку.

— Ага, это я живо.

Открыла крышку утепленного деревянной кадки и достала пару пирогов. Ни о каких салфетках речи конечно не шло. Да ну и пусть их. Романов не без удовольствия впился в горячий пирог, откусил и заработал челюстями.

— Это что за монеты такие? — когда они отошли чуть в сторону, поинтересовался князь, так же отдавая должное лакомству.

— Да надоело пользоваться всеми этими обрезками от арабских монет, — пожал плечами Михаил. — Посидел, подумал и решил, отчеканить копейки, чтобы пользовать в Пограничном. Они только тут хождение и имеют.

— И к чему привязал?

— Так к куне* и привязал. Она получается равна шестнадцати копейкам. Если покупать какой товар ценой меньше куны, то непременно за копейки. За то с продавшего спрос строгий. Обменять копейки можно у мытаря по установленной цене и без потерь.

Куна* — денежная единица сложившаяся на Руси в 10–11 веках, равнялась 2 граммам серебра.

— А покажи-ка.

Михаил без затей достал из кошеля пять монет, полкопейки, копейка, две копейки, три и пять. На одной стороне написан номинал цифрой, понизу прописью, по дуге «град Пограничный». На другой изображен Георгий Победоносец. Выполнено все настолько качественно, что даже ромейские монеты последних лет выглядели бледно. Да еще и гурт на ребре присутствует, что исключает возможность обрезания. Нарушение целостности монеты заметна сразу.

— Ох и затейник, — хмыкнул Владимир.

— Балуюсь понемногу, — развел руками Михаил.

— А что это за знак?

— Цифры арабские.

— Отчего басурманские?

— Так они удобнее в счете.

— Не держишься ты за заповеданное предками.

— Не вижу смысла держаться за то, что уж отжило свое. Чай ралом землю уж не пашем, как прадеды наши, за сохой ходим. Что так? Предков не чтим?

— Ты говори, Михаил, да не заговаривайся. Не с ровней речи ведешь.

— Прости, князь.

— Не дорого ли обходится такая чеканка? — перевел разговор в другое русло Владимир.

— Траты конечно есть. Зато сразу на торге порядок определился. А то расплачивались кусками серебра, да меном пробавлялись, и ссоры на том нередко случались. Иль вот, поди купи один пирог. Придется покупать сразу четыре. И как их потом есть.