От лучшего к величайшему. Как работают принципы успеха в спорте для достижения жизненных целей

Эта красота имеет разные формы. В этой части книги мы увидим элегантность игры Роджера Федерера, которая приобретает почти поэтическое измерение, и посмотрим на становление футбольного клуба «Барселона» под руководством Йохана Кройфа. Оба эти человека демонстрировали страшную состязательность, но, стремясь стать лучшими, они создавали подобие искусства.

Мы взглянем на объятия, которыми обменялись Энди Маррей и Хуан Мартин дель Потро на Олимпийских играх, – объятия, которые красноречивее томов комментариев говорили о гуманизме и взаимном уважении спортсменов, – и рассмотрим жизнеутверждающую роль так называемых «доместиков», то есть членов шоссейных велосипедных команд, которые помогают лидерам и заботятся о пище и питье в ходе гонок. Разве нельзя не увидеть в их самопожертвовании редкую красоту и даже образ того инстинкта взаимопомощи, которым объясняется успешность нашего вида – общности людей?

Мы посмотрим на то, как красота спорта создается рассказами и легендами о нем. Состязания, будь то матчи по крикету между Англией и Австралией или футбольные сражения «Ливерпуля» и «Манчестер Юнайтед», обретают свой смысл не только в качестве зрелищ на спортивных полях, но также и в контексте сложных исторических перипетий.

Исследуя эти темы, мы получим более широкое представление и о том, что такое спортивное величие. Потому что подлинное величие – не только победы и поражения; это то, как спортивные состязания и сами чемпионы воодушевляют, волнуют и захватывают нас.

Вдохновение

17 июня 2015 года

Каждое утро около 11 часов приятная женщина по имени Дени входила в комнату, в которой работала моя мать в больнице Prospect Park Hospital в Рединге. Дени занималась оценкой душевного состояния пациентов, а моя мать была личным секретарем одного из психиатров. Они часто беседовали и обменивались различными историями. Через несколько месяцев они подружились.

У них оказалось много общего. Моя мать провела бо́льшую часть своей взрослой жизни, заботясь о двух сыновьях, помешанных на настольном теннисе. Она возила нас на машине на все тренировки и соревнования. Разделяла с нами наши победы, а еще чаще – многочисленные поражения. Настольный теннис стал такой же ее жизнью, как и нашей. Она называла себя нашим таксистом, но ее привязанность к нам была гораздо более глубокой.

Ирония в жизни родителей состоит в том, что они любят дело своих детей так же страстно, как и их отпрыски, но на одну ступень ниже. Они должны поддерживать своих детей без сюсюканья, любить их без оказания давления и жалеть без высокомерия. Это очень деликатная вещь, которую, как говаривала моя мать, ты осваиваешь по ходу дела.

И это очень непросто. У нас были соревнования каждый уикенд в разных частях страны. В одни выходные в спортивном комплексе Cleveland Three Star, в другие – в Cotswolds Select, в третьи – в Essex Ranking. Каждый день мы тренировались в местном спортивном клубе, и мать всегда была рядом с нами. Она была тем человеком, который взвалил на свои плечи бремя поддержки нашей спортивной карьеры, понимая в то же время, что мы можем никогда не достичь ее вершин.

Дени ездила по тем же местам со своей дочерью Фран, которая была одержима футболом. Дени любила свою работу и всегда была хорошим специалистом. Но футбольная карьера дочери значила для нее больше всего на свете.

«Это ее жизнь, – говорила моя мать. – Я видела много родителей, которые посвящали себя спортивным увлечениям своих детей, но Дени делала это с особым энтузиазмом и страстью, которыми заражала окружающих. Она всегда обсуждала со мной, как прошла вчерашняя тренировка ее дочери или как Фран играла в последнем матче. Ее глаза сияли. Когда я познакомилась с Дени, ее дочери было только девять или десять лет, это было самое начало ее спортивной карьеры. Однако Дени невероятно гордилась всеми достижениями Фран».

По мере развития дружбы матери с Дени беседы между ними становились все более откровенными. Дени горела желанием использовать любой шанс, чтобы открыть для Фран путь наверх в спорте. Она раздумывала над тем, как обеспечить, чтобы ее дочь прошла отбор в юношескую команду «Арсенала», как поддерживать Фран при травмах, как помочь дочери найти баланс между спортивными занятиями и учебой в школе.

«Самым большим стремлением Фран было играть в сборной Англии, а Дени была достаточно мудра для того, чтобы понимать, что это может никогда не случиться, – говорила моя мать. – Но определенно у девочки были большие способности. Помню, как однажды Дени рассказывала мне о хет-трике (три забитых за одну игру мяча) своей дочери. Она так ярко и живо описала ее достижение, что я почувствовала, будто сама присутствовала тогда на футбольном стадионе. Вот такая была Дени».

Через семь лет после последнего разговора моей матери с Дени Фран Кирби забила гол за команду Англии в своем дебюте на чемпионате мира. Это был решающий для англичанок матч против Мексики, а нулевой счет все тянулся и тянулся, пока игра не достигла семнадцатой минуты второго тайма. Мяч, отправленный в штрафную площадь соперников, срикошетил прямо на линию движения Кирби. 21-летняя девушка великолепно обработала его, обыграла двух защитниц и красиво отправила мяч в левый угол.

На ее лице появилось выражение абсолютной радости. Фран вскинула руки вверх и побежала в сторону скамейки с тренерами и запасными игроками. Сборная Англии выиграла со счетом 2:1. Если они победят Колумбию, то выйдут в четвертьфинал. Кирби получила звание лучшего игрока матча, а также удостоилась похвалы Марка Сэмпсона, главного тренера англичанок. «Она наша мини-Месси, – сказал Сэмпсон. – Особо одаренные игроки включаются в особо напряженные моменты. У нее многое впереди».

Отец и брат Фран были на трибунах, но ее мать не видела триумф дочери. В мае 2008 года она совершенно неожиданно умерла. Пожаловалась на сильную головную боль, когда вечером присутствовала на разборе тренировки вместе с Фран и тренерами в местном футбольном клубе, затем склонилась вперед, будто желая положить голову на стол, и потеряла сознание. У нее оказался сильнейший инсульт. Ее срочно доставили в госпиталь, но рано утром следующего дня она умерла.

Фран была настолько близка с матерью, что поначалу ей не сказали о ее смерти. Утром об этом узнали находившиеся в госпитале отец Фран, ее дяди, брат и еще несколько родственников, но никто не мог взять на себя смелость сказать об уходе Дени ее дочери, которой тогда было всего четырнадцать лет. Фран всегда обращалась к своей матери за поддержкой, любовью, дружбой и страстью к спорту, которую Дени полностью разделяла с дочерью. Когда Фран услышала о смерти матери, она бросилась в объятия своей подруги, рыдая и не веря в случившееся, будучи не в состоянии принять это страшное известие.

На следующий день Фран пошла в школу, стараясь справиться с горем, однако в конечном счете впала в глубокую депрессию. В 2011 году Кирби забросила футбол, перестала посещать школу, оставила все. Ее дни окрасились черным цветом.

«Когда мне исполнилось семнадцать лет, я уже не могла выносить потерю матери, – рассказывала Фран Кирби в одном из последних интервью. – Я решила забросить все. Я ушла из футбола, не вставала по утрам, почти не выходила из своей комнаты. Я находилась в глубокой депрессии».

Только через год, в восемнадцать лет, она решила возобновить занятия футболом – и не в последнюю очередь потому, что понимала, что ее мать хотела бы этого. Поначалу играла в любительской лиге «выходного дня», затем вернулась в команду Рединга. Это команда второго дивизиона, однако в ней Фран снова встретила знакомые лица друзей, которые ее всегда поддерживали. В прошлом сезоне она забила 29 голов в различных матчах и каждый из них посвятила своей матери.

28 мая она написала в своем Instagram: «Семь лет назад я потеряла своего лучшего друга, моего самого страстного болельщика! Женщину, которая стояла на трибунах и наблюдала за моей игрой независимо от погоды; женщину, которая каждый вечер отвозила меня на тренировки и ни разу не пожаловалась. Мы все недооцениваем людей, пока они не уходят от нас. Мама, прости и меня за то, что я не всегда адекватно оценивала тебя, когда ты была рядом. Но теперь я исполнена самого высокого уважения к тебе».

«У тебя была самая восхитительная улыбка, самое заботливое и любящее сердце. Ни одного дня не проходит без того, чтобы я не думала о тебе… Я очень скучаю по тебе, и мне всегда будет так тебя не хватать. Ты – главный источник моей мотивации, и я тебя очень люблю. Покойся с миром, мама».

История Фран Кирби трогает нас по многим причинам, однако мне представляется, что главное в ней то, что она рассказывает о самом важном в нашей жизни. Она рассказывает о любви и смерти – двух важнейших константах человеческого бытия, а также о страданиях и понимании, которые определяют поиски смысла жизни. В этой глубокой истории футбол – только одна из сюжетных линий. Это всего лишь часть совместного жизненного пути матери и ее любимой дочери; это инструмент, благодаря которому незаурядная дочь может воздать почести подарившей ей жизнь матери, окружающей свое дитя любовью до сих пор.

«Когда Фран забила мяч, я расплакалась, – сказала моя мать вчера. – Я была так рада за эту девочку, которая столько вложила в футбол и столько перенесла. Но больше всего я плакала по Дени.

Я вспомнила все наши долгие разговоры, все надежды и мечты, которые она лелеяла в отношении своей дочери. Думаю, сейчас она была бы невероятно счастлива. Это была женщина, которая по-настоящему вдохновляет других».

Красота ума

30 января 2013 года

Я встречался с Эйсером Нетеркоттом всего один раз, но он произвел на меня такое яркое впечатление, что я до сих пор не могу забыть его. Он умер в прошлую субботу в возрасте тридцати пяти лет от агрессивной формы рака мозга после блестящей карьеры в гребле: дважды он побеждал в традиционной гонке команд Оксфордского и Кембриджского университетов, в 2003 и 2005 годах; становился серебряным призером пекинской Олимпиады 2008 года. Сэр Дэвид Таннер, спортивный директор сборной Великобритании по гребле, называл Нетеркотта «самым выдающимся рулевым своего времени».

Но Нетеркотт не просто выдающийся спортсмен. В мире искусственно зауженных горизонтов, особенно среди профессиональных спортсменов, которые сосредотачиваются на достижении результатов до такой степени, что исключают из своей жизни все остальное, Нетеркот разительно отличался. Он был человеком, приверженным спорту, рано расцветшим, испытывавшим себя на пределе возможностей и добивавшимся того, чтобы никакая мелочь не помешала достижению победы. Даже в суровой тренировочной этике гребцов Нетеркотт заслужил репутацию особенно трудолюбивого человека.

И все же его жизнь никогда не ограничивалась только греблей. Когда он покидал гребной клуб, то погружался в другую большую страсть своей жизни – науку. Он был блестящим оксфордским исследователем, получившим премию Gibbs Prize в области философии. «Жизнь – работа не только над телом, но и над разумом, – сказал он мне перед началом Большой гребной регаты Оксфорд – Кембридж 2004 года. – Философия для меня всегда была отдушиной от жесткого мира гребли, и наоборот».

Нетеркотт, конечно, хорошо знал, что такой подход был характерен для Древней Греции. Организаторы первых Олимпийских игр всячески превозносили их победителей – великих атлетов, таких как Милон Кротонский, который был шесть раз увенчан лаврами победителя. О его победах слагались гимны, его мускулатура воспевалась в поэмах.

Но греки признавали также и синергию между телом и разумом человека. Платон, чьи философские взгляды изменили мир, был назван так в ознаменование своих побед в борьбе (его прозвище на греческом означает «широкоплечий»). Его гимназий (спортивный класс) и академия развивали взаимодополняющие, а не взаимоисключающие стороны человека, каждая из которых по-своему ценна.

Трагедия заключается в том, что такое возвышенное и гуманистическое видение физической культуры практически исчезло из современного спорта. В футбольных академиях сама мысль о том, что юные футболисты должны стремиться к успехам в общеобразовательной школе, звучит как святотатство. Для огромного большинства тренеров развитие умственных способностей спортсмена отвлекает его от важнейшей задачи – достижения физического совершенства. Такие подходы можно увидеть и в некоторых олимпийских программах. Стремление к знанию считается чуть ли не формой помешательства. Когда меня пригласили в один из старейших колледжей Оксфордского университета – Баллиол-колледж – изучать философию, политику и экономику, главный тренер национальной сборной Великобритании по настольному теннису предупреждал меня, что университетское образование несовместимо с элитным спортом.

Такая однобокая и ошибочная концепция развития человека все еще продолжает существовать. Нетеркотт утверждал, что спортсмены могут получить пользу и радость от интеллектуальных занятий точно так же, как ученые могут получить пользу от физических упражнений. В этом контексте следует отметить весьма критическое отношение Нетеркотта к Витгенштейну, своему интеллектуальному герою, который утверждал, что никогда не понимал роль спорта в жизни. «Витгенштейн придерживался точки зрения, что спорт по природе своей несколько глуповат, что для меня означает, что этот философ никогда не понимал истинного значения физической активности», – говорил Нетеркотт.

Восхищаясь успехами звезд спорта и поощряя их на дальнейшие усилия в этом направлении, мы оказываем им медвежью услугу. И дело здесь не только в том, что они лишают себя радости учения; они лишают себя и будущих широких возможностей, которые предоставляет разностороннее образование. Сотни профессиональных спортсменов достигают конца своей спортивной карьеры и остаются ни с чем. Они слишком поздно понимают, что замечательный подкрученный удар справа не играет никакой роли на рынке труда.

Известные профессионалы, которые напряженно учатся, часто становятся объектами насмешек и подозрений. Вспоминаю, как надо мной подсмеивались товарищи по команде, когда по пути на барселонскую Олимпиаду в нашем автобусе я читал «Исследование о человеческом познании» Дэвида Юма. Чтение считалось у нас чем-то чуждым и претенциозным. Это представление служит отражением более глубокого антиинтеллектуализма, который ныне доминирует в нашей культуре. Мы с полным основанием превозносим спортсменов, но в то же время чуть ли не игнорируем первопроходцев разума. Почти никто здесь не слышал о Джоне Гёрдоне и Андре Гейме, наших недавних лауреатах Нобелевской премии. Думается, что в культурной жизни Великобритании нет более опасного тренда.

В этом смысле Нетеркотт, безусловно, представляет собой яркий пример спортсмена-интеллектуала. Как и сэр Роджер Баннистер, соединивший выдающиеся открытия в неврологии с блестящей карьерой бегуна, Нетеркотт гармонично сочетал в себе физическое и интеллектуальное совершенство. Как сказал мне однажды Баннистер: «Моя любовь к науке и моя любовь к спорту прошли через мою жизнь рука об руку». И я явственно вижу, как Нетеркотт согласно кивнул бы на это утверждение. Хотя и по-разному, оба этих человека представляют собой наиболее вдохновляющие примеры спортсменов, которые мне только удалось видеть.

Высоко во Французских Альпах, недалеко от Монблана, находится шале, принадлежащее Университетскому колледжу Оксфорда, альма-матер Нетеркотта. Расположенное на головокружительной высоте и окруженное лесом, оно стоит там всего лишь по одной причине: чтобы служить для студентов убежищем для «чтения классики». В кратком рекламном объявлении говорится: «Обычно один день посвящается чтению, а другой – походу по горам. Студенты могут получить двойную пользу от физических упражнений и чтения».

Неудивительно, что Нетеркотт любил это место. Даже после того, как у него обнаружили рак, он регулярно его посещал. В своем последнем письме Дэниелу Круи, своему близкому другу со времен учебы в университете, он писал: «Думаю, что для меня в этом году пребывание там будет нелегким. Но когда поход в горы бывал легким?»

«И разве это не то, что мне когда-то раньше прописали врачи: хорошая порция лечебной физкультуры на чистом и очищающем альпийском воздухе? Я с нетерпением жду поездки, которая станет очередным прекрасным напоминанием о том, что я еще жив (как восхитительно приносить свою благодарность только за это!)… Не могу сейчас думать ни о чем другом, что так поддерживает мой дух и мою душу, как об этих десяти днях, которые ожидают меня там».

Нетеркотт умер всего через несколько месяцев после той последней поездки, несмотря на все старания врачей. Но его друзья и семья, без сомнения, найдут утешение в его способности всегда получать вдохновение в совершенствовании тела и разума. Он прожил красивую жизнь.

Невидимый человек

3 ноября 2014 года

Если бы я попросил вас назвать самые интересные, по вашему мнению, моменты в мировом футболе, вы бы вряд ли долго раздумывали. Наверное, вспомнили бы знаменитый «разворот Кройфа» на 180°, «обводку вратаря», исполняемую Пеле, или тот великий сэйв английского вратаря Гордона Бэнкса на чемпионате мира 1970 года в игре против Бразилии после неотразимого удара головой того же Пеле. А если посмотреть в сегодняшний день, видимо, назвали бы великолепнейший удар Оскара в прошлую субботу, когда внешней стороной бутсы он закрутил мяч так, что тот по кривой облетел вратаря «Челси» Роберта Грина.

Именно подобные всплески гениальности – то, что делает футбол таким красивым. Это они составляют предмет мечтаний и вдохновенных обсуждений болельщиков по дороге с матчей домой. Эти моменты ярки и полны драматизма. Они часто намертво запечатлеваются в коллективной памяти. Но, размышляя о важности таких моментов, как часто обсуждаем мы те из них, которые не удается увидеть? Как часто обращаем свое внимание на невидимое?

Возьмите пример Питера Шилтона, одного из лучших голкиперов из когда-либо живших на Земле. Раз за разом он делает все более блестящие сэйвы. А как красиво выбивает он мяч в игру! Это были как раз те моменты, которые позволили не раз назвать его лучшим игроком матча и отмечать во всех репортажах об играх сборной Англии с его участием.

А теперь вспомните о матчах, в которых Шилтон, находясь все 90 минут на игровом поле, по внешним впечатлениям, не очень-то много и работал в воротах. И это было не случайно. Просто он занимал такие блестящие позиции, что форварды промахивались даже по створу ворот. В результате Питеру не приходилось делать никаких сэйвов. Часто он так рано выходил с вратарской линии вперед, что успевал ликвидировать опасность для ворот своей команды еще до того, как она материализовалась. Он контролировал штрафную площадь настолько плотно, что атаки в ней просто рассыпались.

Давайте назовем это «невидимой гениальностью». Это важная идея, потому что, по моему мнению, в нашей стране склонны недооценивать ее значение. Например, когда дело касается защитников, нам нравятся их атаки на соперников в последнюю секунду, когда «нашим» удается сорвать неминуемый гол. Это тоже разновидность искусства, в котором особенно преуспел защитник Джон Терри, и именно за это его так любят болельщики. Это его умение очень эффектно и вызывает бурные эмоции. Мы видим, как героические усилия Терри лишают противника возможности забить.

А теперь вспомните великих немецких или итальянских защитников. Обычно они не занимаются ликвидацией угроз своей команде в последнюю минуту по очень простой причине: им это не нужно. Они обладают тем «невидимым гением», который позволяет останавливать атаки не героическими бросками, а с помощью блестящей расстановки игроков и организационного интеллекта. Они предотвращают атаки соперника еще до того, как те выйдут на критический рубеж. И еще: они очень эффективно объединяют свои усилия таким образом, что их «невидимый гений» проявляется не на индивидуальном уровне, а на уровне команды.

Не в этом ли успех команды в футболе? На пике своей славы «Барселона» имела огромный потенциал «невидимой гениальности». Мы всегда отмечали дриблинг Лионеля Месси, но, если проанализировать, как испанцам удавалось побеждать соперников, окажется, что самую важную роль сыграли не очень эффектные на первый взгляд моменты. Это были короткие пасы, хорошо контролируемое владение мячом и медленное «удушение» обороны противника. Это были блестящие действия Хавьера Эрнандеса и Андреса Иньесты – тех футболистов, которые редко выставляют себя напоказ, но чья спокойная властность составляла основу успеха «Барселоны» (и сборной Испании).

Идея этой статьи возникла у меня после наблюдения за игрой Неманьи Матича в течение последних недель. Он никогда не был так увенчан лаврами, как Эден Азар (Фред Астер команды «Челси») или Оскар, но он занимает вполне достойное место в сердце «Челси». Во многих смыслах он напоминает другого полузащитника – Клода Макелеле. Гений двух этих футболистов проявлялся не в создании эффектных моментов, а в предотвращении их в игре соперников. Чем лучше они играют, тем меньше мы их видим. Мы можем даже свести весь «смысл их существования» на поле к незаметности.

Важность невидимости игроков в игре имеет и математический аспект. В бейсболе, как знает каждый, кто читал бестселлер Майкла Льюиса «Moneyball. Как математика изменила самую популярную спортивную игру в мире», в прошлом тренеры на подборе преувеличивали внешние стороны и эффектность игры спортсменов. Им нравились игроки, которые могли выбить мяч в парк за пределы стадиона. Пожалуй, это бейсбольный эквивалент «разворота» Кройфа на 180° или мячей Бекхэма, забитых со средней линии: это те стороны игры, которые возбуждают зрителей.

Однако проблема состояла в том, что эти очевидные качества спортсменов становились переоцененными.

Здесь следует отметить, что этот аспект выходит далеко за рамки спорта. Банки любят нанимать звезд-трейдеров, газеты любят нанимать звезд-обозревателей, а политические партии любят переманивать в свои ряды членов парламента, недавно засиявших на звездном небосклоне. Поступая таким образом, они игнорируют самую важную вещь: людей в закулисье, чей незаметный вклад в общее дело поддерживает жизнь в организации. Это младшие редакторы, которые исправляют глупые ошибки, могущие в противном случае загубить заголовок; технические сотрудники компании, которые понимают, что трейдер-звезда ведет ее к банкротству; дежурные юристы, которые предотвращают неправомерные действия еще до того, как они могут стать основанием для судебных исков.

В каком-то смысле пренебрежение к незаметному для глаза вполне объяснимо. Мы склонны гораздо больше принимать во внимание то, что произошло, чем то, что только могло бы случиться, но не случилось (то есть предположительное). Специальные службы регулярно предотвращают террористические акты, в ходе которых могло бы погибнуть или быть искалеченным большое число людей, но мы ничего не узнаём об этом, потому что, как бы то ни было, теракт не произошел. Герои-оперативники скорее не допускают появления броских заголовков в газетах, чем создают их. Я ни в коем случае не сравниваю борьбу с терроризмом со спортом. Я просто выделяю недооцененную роль антитеррористических операций.

Сегодня хотя бы в футболе постепенно происходит некоторое смещение акцентов, когда болельщики начинают ценить таких игроков, как Макелеле или голкипер Эдвин ван дер Сар, который в ходе игр целый месяц мог буквально творить чудеса в воротах и при этом ни разу не быть упомянутым в спортивных репортажах. И было бы хорошо не только для футбола, но и для других сфер жизни, если бы эта тенденция развивалась. Пока мы не научимся правильно оценивать значение незаметного, наш мир будет страдать искаженностью.

В первом тайме недавнего матча между «Челси» и футбольным клубом «Куинс Парк Рейнджерс» был один замечательный момент, когда Матич остановил высчитанную им передачу соперника, которая при других условиях могла бы стать началом опасной атаки. Никто не зааплодировал, и мало кто вообще заметил этот эпизод. Но думаю, что Хосе Мауриньо на тренерской скамейке на миг зажмурился от удовольствия. Причина для такой эмоции тренера проста: успешность этого португальца основывается прежде всего на глубоком понимании важности незаметных моментов.

Объятия

16 августа 2016 года

По окончании матча Энди Маррей и Хуан Мартин дель Потро обнялись. Четыре часа спустя с того момента, когда они начали снимать друг с друга стружку на центральном корте Олимпик теннис-центра на Олимпиаде-2016 в Рио, аргентинец склонил голову на плечо шотландца и шепотом произнес слова поздравления с победой.

Со своей стороны, Маррей обнял соперника правой рукой за плечи, успокаивая его, и принял приветствия восторженной публики. Высоко над кортом, в комментаторской кабине, Саймон Рид сказал: «Два эти спортсмена будут навсегда связаны особыми отношениями». Я думаю, что множество людей по всей Британии и, наверное, Аргентине плакали.

Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь в простоте спорта. Бить по теннисному мячу – не вакцину изобретать. Если спортивные ученые и сами атлеты найдут способ улучшения на несколько сантиметров мирового рекорда, скажем, в метании диска, это не будет иметь такого ошеломляющего эффекта, как открытие лекарства от рака, новых коммуникационных технологий или источников энергии.

И тем не менее именно потому, что спорт в целом прост, он так захватывает нас. Ни в одной другой сфере деятельности не проявляется с такой очевидностью воля человека к победе, тяга к сравнению себя с другими, овладению миром и познанию пределов собственных возможностей.

Все последние десять дней я с изумлением наблюдал, как моя трехлетняя дочь становилась фанаткой Олимпиады. Ее заинтересовали спортивная гимнастика, прыжки в воду, велосипедные гонки и еще многое другое. Она была поражена драматизмом спорта, волей спортсменов и шокирующим открытием того, что, оказывается, возможно страстно стремиться лишить своего соперника того, что он желает больше всего на свете, и все же обнять его по окончании поединка в атмосфере взаимного уважения.

«Почему они так склоняются друг к другу?» – спросила она, наблюдая за схваткой дзюдоисток – англичанки Салли Конвей и австрийки Бернадетте Граф – и их попытками бросить соперницу на татами. – Они как будто кланяются друг другу и обнимаются. Они говорят друг другу, что по-прежнему остаются друзьями. Значит, ты можешь быть другом человека, которого стараешься победить?» – воскликнула она, явно озадаченная. Мне хотелось ответить ей: «Именно поэтому человеческий вид так многого достиг. Это то, что делает нас людьми».

Мы наблюдаем за Олимпийскими играми, а наша жизнь течет своим чередом. Возможно, у нас, как и всегда, возникают какие-то проблемы на работе, во взаимоотношениях с людьми, со здоровьем близких. Однако нескончаемая драма спорта каким-то образом оказывается в состоянии отвлечь нас от этих повседневных забот, какими бы серьезными они ни были, и дать нам некоторое утешение и даже вдохновение. Я никогда не был так поглощен Олимпийскими играми, как Олимпиадой в Рио. Даже лондонской Олимпиадой 2012 года.

И все же в спорте есть допинг. В спорте бывают обманы. Да, есть такие люди, которые получают удовольствие от созерцания негативных сторон спорта. Тем не менее, когда вы видите гимнаста Макса Уитлока, нового двукратного олимпийского чемпиона, превращающего гимнастического коня в продолжение своего тела; когда наблюдаете, как Джессика Эннис-Хилл из последних сил заканчивает дистанцию 800 метров в семиборье, так красиво и так безрезультатно; когда созерцаете, как велосипедистка Лора Тротт почти взлетает над треком на финишном повороте на своем велосипеде, как на мифическом Пегасе, как вы можете остаться безучастным?

Последние летние игры в Рио затронули мои чувства большее число раз, чем сохранилось в моей памяти. Когда победил Маррей, может быть из-за позднего времени, мое воображение перенесло меня в домик его матери в затерянной шотландской деревушке. Мать, без сомнения, вспомнила обо всех своих жертвах, принесенных во имя того, чтобы ее невысокий и застенчивый мальчик вырос в одного из самых грозных для соперников чемпионов. «Воин», – написала она в Twitter, когда Маррей нашел в себе последние силы для победы в матче.

Меня глубоко тронул финал гонки преследования на треке, оказавшийся одним из самых драматичных спортивных событий, которые мне удалось наблюдать в своей жизни. Тогда четверка британских велосипедистов вырвала победу с преимуществом всего 0,7 секунды, хотя мы и боялись, что они чуть припозднились на старте.

Я подумал о Брэдли Уиггинсе, который завоевал свою пятую олимпийскую медаль и восьмую по счету за спортивную карьеру. Об этом простом парне, который вырос в бедной социальной квартирке в Килбурне и которого в детстве так сильно травили, что он был вынужден бежать в велосипедный спорт. В декабре прошлого года я наблюдал за тем, как на пределе своих возможностей он тренировался на треке в Дерби. «Все это – ради одного великого дня, – сказал он тогда. – Все мы живем именно для этого дня».

В своей колонке, написанной за двадцать четыре часа до поездки в Рио, Константин Лулудис, гребец, завоевавший олимпийское золото на четверке без рулевого, красиво рассказал о неимоверном психологическом давлении, которое испытывают спортсмены во время Олимпийских игр. «Это воодушевляет и пугает. Те несколько минут чудовищного напряжения и их последствия, которые будут эхом отдаваться на протяжении всей жизни спортсмена». Конечно, Лулудис прав, однако в течение многих лет будут вспоминаться не только победы и поражения, но и то, как атлет ведет свою игру и как он проявляет свою человеческую природу.

Вспомните, как освистали трибуны американского спринтера Джастина Гэтлина после его представления в финале забега на 100 метров. Публика в Рио, равно как и телезрители по всему миру, не могла испытывать теплых чувств к спортсмену, который не один, а целых два раза был уличен в использовании запрещенных препаратов. Этот американец так жаждал победы, что упустил из виду сам смысл спорта. И напротив, мир обнял дель Потро за мужество и высокий класс, который он продемонстрировал даже притом, что проиграл. Он ушел со стадиона побежденным, но с безупречной репутацией. Разве это не составная часть смысла, которого исполнен спорт? Той элегантности, с которой спортсмены воспринимают даже превратности судьбы?

Да, спорт – достаточно простая вещь. Да, можно сказать, что он не играет в нашей жизни главенствующую роль. Однако в то же время он содержит в себе редкую глубину и красоту. В спорте мы видим мужество, когда Бекки Джеймс выигрывает серебряную медаль в кейрине[12] после многолетней травмы; когда британская пловчиха Фран Холсолл делает отчаянную попытку завоевать золотую медаль на дистанции 50 метров вольным стилем и уступает победительнице всего 0,06 секунды; когда Джейсон Кенни, один из лучших британских спортсменов всех времен, переписывает взаимоотношения человека с велосипедом.

Олимпийские игры раскрывают и лучшие, и худшие стороны человеческой природы. В них присутствует коррупция, они омрачены использованием допинга и управляются трусливыми чиновниками. Тем не менее мы никогда не должны позволять этим ошибкам и проблемам заслонять от нас то, ради чего эти игры возникли, почему они воодушевляют людей и почему наши дети смотрят их с изумлением, как когда-то смотрели мы.

«Я сделал это, – сказал Маррей рано утром в понедельник после победы на Олимпиаде. – Ощущения просто невероятные». Он говорил о своих эмоциях в связи с выигрышем в четырехчасовом матче, на протяжении которого между соперниками продолжалась дуэль на вершине мастерства и напряженности. Но в каком-то смысле он выражал и наши чувства.

Точный расчет времени

21 января 2015 года

Вечером в прошлый понедельник на Открытом чемпионате Австралии по теннису Роджер Федерер записал на свой счет 1001-ю победу в карьере. Как и подавляющее большинство добытых им до этого 1000 побед, эта тоже была просто фантастической.

Иногда кажется, что швейцарский теннисист создает из своих матчей видеоролик с наиболее запоминающимися моментами. Во втором сете против тайваньца Лю Йен-Суна Федерер был вынужден принимать мяч слева и буквально перелетел на нужную позицию, приняв мяч уже за линией парной игры. При этом Федерер отбил мяч сильно и очень грациозно, попав на стороне соперника в точку рядом с противоположной боковой линией.

Позже, после утомительного розыгрыша на задних линиях, Федерер показал, что ударит «драйв» с лета, но в последнюю секунду подрезал мяч снизу, сделав мягкий укороченный «дроп-шот». Зрители видели, будто мяч затормозил при соприкосновении с ракеткой Федерера, затем переплыл через сетку и… замер. Тайванец воздел глаза к небу, отчасти не веря происходящему.

Стиль Федерера, несомненно, самый красивый в наше время. Некоторые возразят, что в общем счете по матчам с Рафаэлем Надалем Федерер уступает 10:23, другие поспорят, что в своих лучших поединках Новак Джокович показывает более жесткую и эмоциональную игру. Возможно, это и так. Однако мало кто не согласится с тем, что по красоте игры Федерер не имеет себе равных. Он – Микеланджело тенниса.

Со своей стороны, я все более убеждаюсь в том, что демонстрируемая Федерером красота игры совершенно не случайна в контексте его побед. Напротив, она – их важнейший основополагающий фактор. Возможно, что ко времени прочтения этих строк Федерер уступит победу (его матч второго раунда начался поздно вечером), но все же это никак не повлияет на мое суждение. Я утверждаю, что элегантность игры самого известного чемпиона-теннисиста становится неотъемлемой частью его успеха.

В конце концов, и в спорте, и в жизни красота редко бывает чем-то обыденным. Эволюционные биологи постоянно открывают те механизмы природы, которые обусловливают красоту человеческого рода. Например, большинство из нас находят привлекательными симметричные лица людей. Но определяется это не только субъективными причинами. Скорее такое восприятие существует потому, что симметрия в человеческом обличье служит индикатором хорошего здоровья и сильной иммунной системы. Точно так же, как правильное строение тела отражает другие факторы, связанные с представлениями о хорошей «биологической форме» человека.

Даже экстравагантный павлиний хвост может получить свое объяснение в рамках тонкой и сложной эволюционной теории. Самец, который способен носить такое большое и, в общем, бесполезное украшение, несомненно, должен быть сильным и жизнеспособным. Хвост кажется красивым самкам, потому что представляет собой наглядное свидетельство репродуктивных возможностей самца.

Но вернемся к Федереру. В каждом аспекте его искусства присутствует глубокая связь между красотой и физической формой (в данном случае – вероятностью победить в теннисном матче). Нанося удар по мячу в тот момент, когда движение ракетки достигает максимальной скорости, что швейцарец делает с безошибочным постоянством, он демонстрирует присущий ему очень точный расчет времени. Стабильное и устойчивое положение головы обеспечивает отличную траекторию и точность ударов Федерера.

Отсутствие лишних или ненужных движений при исполнении Федерером ударов с отскока, с лета или подач (некогда эта манера его игры была названа минимализмом) также повышает точность и темп игры. При этом Федерер почти «летает» по корту (в Уимблдоне в прошлом году Джон Макинрой сравнил Федерера с Рудольфом Нуреевым), и это позволяет ему сохранять запасы энергии и поддерживать равновесие тела на высоких скоростях, что в теннисе жизненно важно, особенно на травяных кортах.

Те же закономерности можно наблюдать и в других видах спорта. Возьмите, например, Майкла Фелпса и посмотрите, как он буквально парит в воде. Его движения выглядят легкими, совершаемыми почти без усилий, однако обеспечиваются невероятно точным расчетом. Гидродинамическая эффективность гребка Фелпса, помноженная на тщательно рассчитанную скорость движения по вертикали и горизонтали, соответствует его красоте. Да, это зрелище воистину намного элегантнее тех плесканий, которые можно увидеть в нашем местном бассейне.

Или вспомните боксера Мохаммеда Али, который будто бы парил в воздухе, обладая прекрасным чувством равновесия и времени, и который в свои лучшие годы вызывал такое же восхищение, как Федерер. Али широко признан в мире как величайший боксер из тех, кто когда-либо надевал перчатки. Даже в такой игре, как дартс, как представляется, существует тесная связь между элегантностью движений и результатом. Неслучайно движения Фила Тейлора, выдающегося чемпиона этой игры, производят глубокое эстетическое впечатление.

Конечно, цель спорта не заключается в красоте. Целью становится победа. Федерер, безжалостный и абсолютно лишенный сентиментальности атлет, не интересуется похвалами за свой артистизм; он заинтересован исключительно в том, чтобы выигрывать турниры Большого шлема. Но суть дела и состоит именно в этом. Точно так же, как физическая красота представляет собой побочный продукт естественного отбора, техническая эффективность лучших спортсменов – следствие жесткой конкуренции в соревнованиях.

Вероятно, это относится также и к командным видам спорта. Разве случайно то обстоятельство, что было так захватывающе смотреть игру двух лучших команд в истории футбола – «Барселоны» 2011 года и сборной Бразилии периода 1970-х? Патрик Барклай, мой бывший коллега, с радостью отмечал, что наблюдение за победой «Барселоны» над «Манчестер Юнайтед» в финале Лиги чемпионов 2011 года оставляло скорее эстетическое, нежели чисто спортивное впечатление. «Мне тогда казалось, что я умер и попал в футбольный рай», – сказал он.

Я не утверждаю, что сказанное мной выше – железный закон. Никто не оспаривает блестящих достижений не совсем элегантных внешне спортсменов, например Ли Тревино, Полы Рэдклифф или Махендры Сингха Дхони. Хорошо известно и то, что красивые игроки зачастую проигрывают менее красивым спортсменам. Тем не менее я бы все-таки утверждал, что между элегантностью и спортивными результатами имеется определенная корреляция хотя бы потому, что результативность спортсмена сама по себе красива. Гепард, например, быстрейшее сухопутное животное на планете и к тому же самое грациозное, когда бежит в полную силу.

В третьем сете против Лю Федерер выполнил удар справа с разворотом корпуса назад, послав мяч противнику с такой силой, что он пролетел мимо Лю буквально в мгновение ока. Сотни раз я видел, как Федерер выполняет этот удар, и снова не смог не вскрикнуть от удовольствия. Возможно, вы понимаете, что я хочу сказать, потому что, когда Федерер находится на пике формы, его элегантность вызывает бурю эмоций у всех людей, даже не очень разбирающихся в теннисе. Она покоряет даже его соперников.

И это не субъективная вещь. Это точный расчет. Это имеет отношение к красоте дизайна и безжалостной эффективности. Если бы Стив Джобс создавал дизайн теннисиста, его произведение, скорее всего, выглядело бы как Федерер.

История

6 августа 2014 года

В прошлую субботу Келли Сибли вместе со своим партнером Дэнни Ридом выиграла бронзовую медаль Игр Содружества по настольному теннису в парном разряде. Я включил телевизор на последних минутах матча и сразу обнаружил, что меня захлестнули эмоции.

Моя жена, которая смотрела трансляцию вместе со мной (хотя я должен признать, несколько неохотно), была удивлена моей реакцией. «Это всего лишь бронза, и это всего лишь Игры Содружества», – сказала она. Это было вполне оправданное мнение, однако слова жены вызвали у меня некоторые мысли касательно спорта, которые раньше не приходили мне в голову.

Я впервые увидел Сибли на тренировочном сборе команды Англии в Ноттингеме. Там тренировались одновременно и взрослая, и юношеская команды. Спортсмены вместе жили, вместе спали. Многие были удивлены, увидев там 13-летнюю девочку. Она заметно отставала по технике от своих сверстников и по английской, и по иностранным сборным. Тренер женской команды тогда сказал мне: «Я знаю, что она не лучшая, но мне нравится ее подход к делу».

Тогда мужчины и женщины играли в разных половинах зала, отделенных друг от друга невысоким барьером, но я все время смотрел на эту маленькую, полную решимости девочку, которая была самой младшей в группе. Ее разминка отличалась от разминок других спортсменок; казалось, она всю себя отдает упражнениям, вспотев еще до того, как подходила к столу. Упорство, с которым Келли выполняла разминку, эмоционально отличало ее от подруг. За пределами теннисного стола она была сдержанна и послушна. Но со временем стало ясно, что она обладает непоколебимой решительностью.