Поиск на болоте

Гюнтер Хессе

Поиск на болоте

Вступление

Существует немало историй про собак. В этой книге рассказывается о ризеншнауцере Рексе, овчарках Кондоре, Биме и Люксе, о молодом ротвейлере Арко и обладательнице уникального нюха Асси, о самках Ане, Бусси, Дорте, Хелле, Фанни и других, работающих в своре. Автор хочет представить их читателю.

Среди них нет «чудо-собак». Все они служебные или служебно-розыскные собаки. Так их именуют специалисты. В народе их зовут «полицейскими собаками».

Они работают с проводником. Как и их животные, проводники отличаются друг от друга возрастом, характером, темпераментом. Наши рассказы — это истории о людях и животных, в их основе — подлинные события. Вошедшие в них эпизоды — так, как они описаны, или, возможно, несколько иначе — происходили в различных районах нашей страны на протяжении сорока лет. Поэтому читатель имеет возможность заглянуть в жизнь и быт минувших, но еще памятных времен.

Возможно, что-то из рассказанного покажется читателю невероятным, но в описываемых событиях нет ничего сверхъестественного. Удивительные достижения собаки — всегда результат того, что вложено в нее умением и мастерством человека, который выявляет задатки животного, развивает и использует их.

Это рассказы о таланте, кропотливом труде, терпении и выдержке, а также о случайности, от которой порой тоже немало зависит.

Область реально возможного порой удивительнее всех чудес.

Под видом пастуха

Впечатление и без того было достаточно ярким, но его еще усилили цифры, которые они услышали, а некоторые даже увидели собственными глазами: передвижная гирька весов уравновесила шкалу на отметке «сто один килограмм», планка ростомера показала два метра два сантиметра. Кто-то даже посмотрел, не встал ли парень на цыпочки. Нет, он стоял нормально и был к тому же босиком. Его движения были несколько угловаты, но их нельзя было назвать неуклюжими. Затем он оделся и уже в форме сотрудника транспортной полиции подошел к регистратору. Тот заранее нашел и прочел в списке его фамилию, но, поскольку считал себя остряком, не удержался от соблазна:

— Август?

— Август.

— Стало быть, Август Сильный![1]

Смех присутствующих. Регистратор на верху блаженства. У него в запасе есть еще имя:

— Карл?

— Карл.

— Понятно, Карл Великий![2]

Люди, видящие друг друга впервые, благодарны за такие безобидные шутки. Они незнакомы друг с другом, поскольку буквально только что переступили порог школы служебного собаководства, приехав из самых разных концов ГДР.

Карл Август и бровью не повел. Подобное он слышал отнюдь не впервые и уже попритерпелся. Знал он также, что это еще не все. После первой кружки пива вечером в клубе обязательно найдется один, который захочет покуражиться. Он будет маленького роста и захочет узнать: не он ли — Карл Август — сделал вторую половину саксонского племени? Карл Август молча кивнет, чтобы отделаться от мелюзги. Но наверняка найдется еще кто-нибудь, кто видел его раздетым у ростомера, и задаст ему один специфический вопрос. Тут уж Карл Август встанет, так как он против такого юмора на свой счет. Он поднимет юмориста-одиночку вместе со стулом и поставит на стол, если на стене не найдется гардеробного крюка, за который он однажды уже подвесил одного такого весельчака. После этого шуточки по поводу Августа Сильного постепенно поутихнут.

Так оно и было.

Карл Август стал правофланговым первой шеренги. В строю он возвышался подобно угловой башне крепости. Один берлинец наградил его сокращенно-уменьшительным именем Калле. Оно закрепилось за ним, но и первые ассоциации также не были забыты: клички Сильный и Великий прикрепились к нему, как пивные этикетки, наляпанные солдатами на зеркале в раздевалке душевой.

Если бы на учебу его попытался направить начальник или еще кто-нибудь, то он отмахнулся бы от такого предложения: «Поздно мне! Слишком стар!» А было ему ровно тридцать три года.

Но все было иначе. Карл Август сам попросился на курсы. И на то были особые причины. Были и особые причины на время отпустить его со службы. Они заключались в том, что от Карла Августа, после завершения им курса наук, ожидали чего-то совершенно определенного. Так что несколько недель, проведенных им в специальной школе, были всего лишь прологом заранее запланированной постановки. В школе же он должен был, так сказать, выучить свою роль и поупражняться на этюдах.

Карл Август был среди курсантов единственным представителем транспортной полиции, большинство же носили обычную зеленую полицейскую форму. Карл был в звании главного вахмистра, но это не имело значения: в школе действовало правило — кто бы ты ни был, здесь ты ученик.

Другая, наиболее важная, часть личного состава школы — преподаватели и начальники — была малочисленной, но в то же время и более дифференцированной. В любом учебном заведении ученики обычно внимательно присматриваются к учителям и довольно быстро снабжают их ярлыками: муфлон, дидактик, остряк и тому подобное.

Проводник собаки немыслим без нее. Либо собака у него своя, либо он ее получает. У Карла Августа своей собаки не было. Он хотел подобрать себе собаку в школе и затем уже воспитать ее по-своему. Таково было его желание, в этом была цель его поступления в школу. Ему было обещано, что он получит собаку и станет ее постоянным проводником. Иначе он не поехал бы на учебу. Ведь он уже однажды якобы сказал: «Все эти собачьи проводники — пустой номер». Но здесь, в школе, он, конечно, такого уже не скажет. Кто же станет пилить сук, на котором сидит?

Так зачем же Карлу Августу потребовалась собака? Зачем пошел он на учебу, после которой тоже станет проводником?

Все объяснялось некоторыми событиями и характером самого Карла Августа. На одном из участков его железной дороги возникла необычная и довольно «темная» ситуация. Кто-то систематически выводил из строя световую сигнализацию, а поймать мерзавца никак не удавалось. И приходилось об этом постоянно писать донесения, из раза в раз повторяя, что положительных сдвигов нет, объясняться по этому поводу, строить догадки, делать предположения. Начальство свыше прислало в отделение проводника со служебной собакой. Происшествия прекратились. Но стоило им уехать, как все началось сызнова.

Вот тут-то Карл Август и произнес в сердцах ту самую фразу:

— Все эти собачьи проводники — пустой номер!

Его реплика вызвала резкий вопрос:

— Ну а вы-то что предлагаете?

— Мы должны попробовать сами!

— Так попробуйте!

— И попробую!

Так этот краткий разговор стал событием, которое уже кое-что меняло. Однако же не донесения, тон и смысл которых оставался прежним. По крайней мере, пока что оставался прежним.

Такого рода донесения — всегда вещь крайне неприятная. Нераскрытые происшествия и преступления — каждый раз признание собственного бессилия; донесения о чужих грехах, которые становятся твоими собственными.

Итак, Карл Август внес предложение. Никаких «может быть» для него уже не существовало. Раз сказано, значит, сделано. Он был человеком слова. Именно таким все его знали. Если б еще он не был таким прямолинейным! Ведь то же самое можно сказать иначе, факты от этого не изменятся. Короче говоря, он вылез с идеей, ему же и пришлось толкать ее дальше. Как говорится, энтузиазм — широкая дорога. Вот так сделанное им предложение и привело его несколько недель спустя в школу служебного собаководства.

Собаки. Они замечают, что происходит нечто необычное. Комплекс, в котором они находятся, в образцовом порядке. Аккуратными рядами, как летние домики, стоят собачьи клетки. В каждой — спальный бокс, а на нем место для лежания, на стене в строгом порядке развешены принадлежности для ухода за собакой и клеткой. Так вот и живут сотни сородичей, отделенные стеной от соседа, не видя, но слыша его. Изоляция посреди массы. Хозяин появляется в строго определенное время, чтобы очистить клетки с помощью струи воды и совка, дать корм или провести занятия со своим подопечным, которые после долгого ожидания воспринимаются как награда. Его появление встречается радостным лаем, прыжками, другими проявлениями радости — в зависимости от темперамента. Собаки, еще не имеющие хозяев, обслуживаются, так сказать, по совместительству.

Карл Август не спеша прогуливался вдоль клеток. В табличках над клетками клички и возраст животных, фамилия хозяина-проводника. Собаководы или просто знатоки по первым буквам клички определяют, к какому по счету помету принадлежит животное: Арно — к первому, Бодо — ко второму, Цезарь — к третьему. Карл Август читал клички. Суки его не интересовали, даже если их имена звучали как имена из восточных сказок.

Выбор пса был для Карла нелегким делом. Ведь он впервые разглядывал этих животных не просто так, а с определенной целью. Он знал только одно — цель своих поисков, о склонностях и способностях разных пород и отдельных животных он не имел представления. Здесь были немецкие овчарки — всемирно известная порода, идеал служебной собаки. Кто-то, правда, уже рассказывал ему, что в угоду моде собаководы делают из них животных для забавы, комнатных собак, вытравляя из них путем селекции резкость и злобу. Возможно, кое-что здесь было преувеличено, но как бы там ни было, а Карл Август смотрел на собак этой породы с легким недоверием.

Крепкие круглоглазые ротвейлеры нравились ему больше. Их недостатком были, по его мнению, добродушные морды. По сравнению с черными лохматыми ризеншнауцерами ротвейлеры выглядели более приветливо. К сожалению, в клетках было лишь три кобеля ризеншнауцеров. Два из них были аккуратно пострижены, третий выглядел неухоженным. Для Карла он мог оказаться приемлемой кандидатурой хотя бы уже потому, что не был красив. На табличке значилось: «Рекс из питомника Волкенштайн». «Р» хорошо произносится и тихо, и громко, и ласково, и грозно, «екс» звучит кратко и резко, почти как выстрел, и даже если его произнести шепотом — все равно как удар хлыстом. Название питомника для Карла Августа ничего не значило. Рекс ему был нужен для выполнения определенной задачи, а не для конкурса красоты.

Карл Август не спешил, не доверяя первому впечатлению. Но чем чаще и дольше он разглядывал Рекса, не предпринимая ни малейших попыток сблизиться с ним, тем решительнее отклонял других, еще не разобранных собак. А что Рекс свободен, он уже знал. Рекс был угрюмым псом, и это нравилось Карлу Августу.

Ежедневно он прогуливался вдоль клеток и, используя каждую свободную минуту, изучал и сравнивал поведение животных. Он хотел знать, отличается ли Рекс, и чем именно, от других собак. В одном он отличался совершенно явно — в манере лаять. Большинство собак лаяло, потому что лаяли все. Рано или поздно они успокаивались. Например, когда человек останавливался и тихо стоял перед клеткой. Рекс поступал иначе: он начинал лаять именно в этот момент. Причем в совершенно иной манере. Это не был непрерывный лай, как у сторожевых собак, а лай короткий, сухой, требовательный: «Чего тебе надо? Кто ты? Уходи! Проваливай!»

Однажды, когда Карл на пару шагов приблизился к клетке, Рекс издал рычание, шедшее из глубины его широкой груди. Его тело напряглось, как будто он хотел броситься прямо через решетку. Резко на фоне черной шерсти заблестели оскаленные зубы. Прямо-таки баскервильская собака. Да, такой пес мог бы напугать кого угодно! Карл Август содрогнулся и обрадовался.

Этот момент и решил все. Так бывает на железной дороге: стрелка переведена, и поезд устремился в новом направлении, на новую местность, где все иначе.

«Ты и только ты! Да, милый мой, это решено».

С усердием Карл Август набросился на кинологию. Он хотел быть на высоте. И отнюдь не для того, чтобы блеснуть перед преподавателем и заработать хорошую оценку. Просто он хотел доказать самому себе, на что способен.

В глазах кое-кого из окружающих Карл Август был заносчив. Возможно, такое впечатление возникало из-за того, что он слишком уж непримиримо отстаивал свое мнение. Но вряд ли кто догадывался, какой он самокритичный человек, потому что сам себе дал слово быть именно таким. Ему было очень нелегко признаваться в своих ошибках, но в то же время он был одним из тех, кто считает позором повторить одну и ту же ошибку дважды.

Что касается Рекса, то Карл Август слышал от опытных людей, что ошибки в обучении собаки исправляются потом с колоссальным трудом. И поскольку в этих делах он еще не разбирался, то точно хотел знать, что к чему. Ему было важно знать не только то, что сделает собака по требованию человека, но и почему она так сделает.

Карл Август грыз гранит науки и не стеснялся спрашивать. Когда преподаватель заканчивал раздел традиционным обращением к группе: «Есть ли у кого-нибудь вопросы?» — все головы поворачивались в сторону Карла Августа, потому что у того всегда был наготове вопрос. Особенно сильное впечатление на него производили различного рода действующие модели и схемы, нарисованные на доске.

На прогулке после занятий он раскладывал прочитанное и услышанное по полочкам. Все начиналось с органов восприятия, например с ушей. Они воспринимали сигнал и направляли его в один из отделов мозга. Оттуда исходили приказы железам, которые работали подобно химической фабрике со своей собственной экспедицией. Затем по проводящим путям нервов приказы следовали к мускулам и связкам, с помощью которых совершались прыжки, поиск следа, кусающие движения, раздавался или, наоборот, не раздавался лай. Карл Август понял, что отдача приказа обязана соответствовать тому процессу, который должен последовать, что существует целый комплекс раздражителей.

Он не верил, что бывают «умные собаки». Он сам должен быть умным. В отличие от других он любил выходить к доске, чтобы перед всей аудиторией повторить выученное. Он действовал в соответствии с тем, что говорил ему его прежний опыт: никогда ничего не учить наизусть! Если он мог прочитанное или услышанное повторить собственными словами, то это уже накрепко запечатлевалось в его памяти.

Старший лейтенант Штанге, руководитель практической подготовки в группе, где обучался Карл Август, заметил, с каким интересом тот присматривается к Рексу, однако пока что оставался в стороне, лишь издалека посматривал, как Карл наблюдает за псом. Однако когда приблизилась пора первого практического упражнения с собакой, Штанге подошел к Карлу. В конце концов, в вопросе выбора собаки он, Штанге, не посторонний человек.

— Кажется, для вас, товарищ главный вахмистр, существует лишь одна собака?

Карл Август прямо-таки опешил. Посмотрев молоденькому старшему лейтенанту в глаза, он улыбнулся, не зная, как воспринимать этот вопрос офицера — как служебный или личный. На всякий случай он вытянулся:

— Только одна, товарищ старший лейтенант!

— Хотите, я вам помогу? Вы единственный, кто хочет взять этого пса.

Как в таком случае реагировать курсанту? Сказать преподавателю, что ему хотелось бы самому справиться с собакой? Но тогда не посчитает ли его Штанге заносчивым? Ведь старшему лейтенанту известно, что он, Карл Август, никогда не имел собаки. Карл решил рискнуть (ведь по прямой всегда ближе к цели):

— Буду вам очень признателен, товарищ старший лейтенант, если вы будете где-нибудь поблизости.

Штанге понял.

— Вы уже были в клетке?

— Нет.

— Как вы намереваетесь взять его оттуда?

— Вы думаете, он сразу бросится на меня?

— Ну, пока что хозяин в клетке он.

— Вы не знаете, как он кусает? Высоко или низко?

— Как ему вздумается. Он не зафиксирован на чем-либо одном. — Штанге немного помолчал. — Если вам удастся его привязать к себе, вы выиграете очень много призов.

— Мне не нужна собака для выставок.

— Я имею в виду спортивную секцию, гражданскую спортивную организацию, в которой принимают участие многие проводники собак. Частично для того, чтобы поддерживать форму, частично, чтобы восполнить недостаток инструкторов по обучению собак. Когда придет время, вспомните о моих словах. Для собаки ничего лучше не придумаешь. Иначе она ожиреет и обленится.

— Я подумаю об этом, товарищ старший лейтенант. Пусть Штанге понимает этот ответ как хочет.

Карл Август присел на корточки перед клеткой. Он пытался заглянуть в глаза Рексу и никак не мог понять, удалось ему это или нет, потому что за нависшими на глаза бровями пса он никак не мог поймать взглядом его зрачки. «У дрессировщиков такие же трудности с полярными медведями», — вспомнилось ему.

Рекс рычал. Тихо. Яростно. С голыми руками в клетку лучше не заходить. Принадлежности, развешенные на стене, казались Карлу малопригодными. Карл Август отправился на поиски более надежного оружия. На территории ему так и не удалось чего-нибудь найти. У себя дома на вокзале он бы давным-давно уже что-нибудь раздобыл. Об этом позаботились бы либо строители, либо пассажиры…

Наконец в одном туалете он обнаружил резиновый колпак для прокачки засоров. Его толстая ручка была вполне подходящей. Сразу ее не перекусить. А дать Рексу что-нибудь, во что бы он вцепился зубами, было необходимо, чтобы отвлечь его внимание. Нужно было что-нибудь взять и в другую руку. Подумав, Карл Август срезал гибкий ореховый прут. У порога клетки он еще раз продумал, как будет действовать. Как будто прокрутил для себя фильм со всевозможными упреждающими приемами и действиями.

За его спиной опять возник старший лейтенант Штанге:

— Я помогу вам войти в клетку с помощью сильной струи из шланга.

— От лишней царапины со мной ничего не случится, — ответил Август.

Штанге кивнул в знак согласия, но все же на всякий случай открыл кран.

Рекс отступил к своей спальной будке. Карл Август проскользнул в клетку через решетчатую дверь. Рекс стоял у будки. Фильм развивался не так, как планировал Август.

На стене висели ошейник и поводок. А также намордник.

— Вам нужно было взять совок. К нему он привык. Ваша палка вряд ли ему понравится, — сказал Штанге.

Карл Август хотел протянуть руку к ошейнику. Хотел было протянуть.

— Сейчас бросится! — крикнул Штанге.

Рекс укусил Карла ниже локтя. Не почувствовав боли, Карл ударил пса хлыстом по спине и случайно попал по носу. Рекс отпустил его руку и замер. На какую-то секунду или долю секунды. Карл Август схватил пса за шею, вцепился в шерсть и поднял к потолку клетки. Теперь бы еще кто-нибудь надел на Рекса ошейник. Карл Август мог позвать старшего лейтенанта, но из гордости не стал этого делать. А Штанге с удовольствием наблюдал за сценой. Счет пока что был 1:1. «Посмотрим, что будет дальше. Именно в таких ситуациях познаются ученики».

Рекс рвался из рук, бил Карла задними лапами. Карл медленно опускал собаку. Когда уши пса оказались на уровне его лица, он сказал:

— Ну, хватит, хватит, мой мальчик. Достаточно.

Рекс продолжал рычать. Карл повернулся спиной к стене с принадлежностями. «Неужели он отважится держать его одной рукой, а другой возьмет ошейник?» Карл несколько раз двумя руками поднял и опустил тяжелого пса. А затем вдруг — одной рукой. Движение к стене, движение к собаке. И — удача!

Штанге выразил жестом одобрение и закрутил кран. Карл Август зажал Рекса между ног и прижал его за холку к полу. Деваться тому было некуда. Карл Август чувствовал рукой шипы ошейника. Теперь нужно было схватить собаку за морду, пока та не отдышалась. Он слегка ослабил хватку, просунул руку между шипами, молниеносно схватил Рекса за морду и, стиснув ее, задрал ему голову вверх так, что ошейник, скользнув вниз, опустился ему на уши. Затем, еще сильнее стиснув собачью морду, он освободил вторую руку. Если бы ризеншнауцер был пострижен, то было бы проще, а так ему пришлось тащить ошейник, шипами цепляясь за свалявшуюся густую шерсть пса.

Наконец-то! И сразу же, как только ошейник был надет, рявкнул: «Место!» — и прижал пса к земле. Ладонями он чувствовал, как вибрируют мускулы животного. Он придавил ступней поводок, чтобы его было удобнее натянуть или отпустить. Рекс лежал как пришпиленный к полу.

— Вот так-то, мой мальчик. Я и не ждал, что ты сразу же бросишься ко мне.

Карл рискнул бросить взгляд в сторону Штанге. Тот положил шланг и отряхивал ладони.

— Он потребует от вас не только знания теории и желания.

— Я прогуляюсь с ним чуть-чуть, — сказал Карл.

— Только наденьте на него намордник. Он не признает любви с первого взгляда. Теперь вы сами это знаете.

Карл Август охотно отказался бы от этого, но не хотел обидеть Штанге. Он надел псу намордник и хотел уже его застегнуть, но в этот момент Рекс высвободил голову и укусил Карла в кисть руки. Пошла кровь. Карл Август вытянул пса хлыстом по заду, потом поддал ему еще и еще. Он грубо напялил на собаку намордник и с такой силой стянул ремешок, что Штанге вынужден был вмешаться:

— Не задушите его. Нельзя терять самообладание, товарищ. Если вы хотите подчинить себе животное, то начинать следует с собственной выдержки.

Карл Август густо покраснел. Все тот же старый недостаток — болезненная реакция на критику. Он не сдержался, а другой человек видел это. Карл Август ослабил ремешок. В нем кипела ярость, и он не мог с ней совладать. Он сунул окровавленную руку Рексу под нос:

— Не вздумай сделать это еще раз!

Его слова походили на рычание. И тут Рекс, просунув язык сквозь намордник, лизнул руку.

— Приблизьте лицо к наморднику, — тихо подсказал Штанге.