Тайна невидимых шедевров

Маслюк сделал настенные часы-маятник высотой чуть больше полуметра. Обычно механизм таких часов неподвижно крепится к задней стенке футляра, а движется только рычажок от анкерной вилки. А что, если сделать наоборот — укрепить рычажок намертво, а механизму дать возможность свободно качаться? Для таких «перевернутых» часов М. Г. Маслюк сделал маятник, который, как и обычный, укрепил на подвесе. Чтобы поглубже спрятать секрет часов, Михаил Григорьевич закрепил их не в футляре, а на узкой деревянной дощечке. Небольшой плоский пружинный механизм смонтировал внутри массивной непрозрачной «чечевицы» маятника. Сзади на конец рычажка напаял стальную пластинку, а в задней части дощечки выдолбил глубокую лунку, в которую спрятал сильный постоянный магнит. Закрыл и заполировал лунку так, что никаких следов соединения не осталось. Доступа к маятнику с механизмом нет. Отверстие для завода часов замаскировал накладным рисунком. Догадаться, как заводятся часы, невозможно.

Постоянный магнит, взаимодействуя со стальной пластинкой рычажка анкерной вилки, создает для рычажка «мертвую» точку. Маятник с механизмом качается, часы идут... Пружина заводится раз в месяц. Циферблат разделен на 24 части, соответствующие 24 часам. Есть еще стрелки, показывающие время для одиннадцати стран мира. Для большей маскировки Маслюк укрепил на маятнике барометр, гигрометр и термометр. Часы осматривали мастера Оружейной палаты Кремля и тоже не могли разгадать секрета их устройства.

Другие часы — электромеханические, сделанные М. Г. Маслюком, работают уже более 10 лет от одной и той же батарейки «Сатурн».

Еще три грани

Михаил Григорьевич умеет мастерить и музыкальные шкатулки. Этот ныне совершенно забытый механический (дисковый или барабанный) музыкальный инструмент впервые появился в Европе в начале XVI века. Техника изготовления шкатулок долгие годы считалась забытой. М. Г. Маслюк возродил ее.

Когда-то лучшие шкатулки делали немецкие мастера. Как чудесно вызванивали они хрустально-чистыми голосами сентиментальную песенку «Ах, мой милый Августин, Августин!» или вальс «На сопках Маньчжурии»...

Напомним, что представляет собой музыкальная шкатулка. Часовой механизм медленно и плавно вращает металлический диск (либо барабан), утыканный, словно еж, множеством коротких стальных штифтов. Вращаясь, они задевают стальные пластинки разной длины и толщины — «голоса», каждый из которых издает определенный музыкальный тон (ноту). Подобрать и надлежащим образом расположить штифты на диске и стальные «голоса», исполняющие мелодию, — значит «сконструировать» музыку — самое трудное при изготовлении шкатулок.

Сделать музыкальную шкатулку было очень трудно. Нужно быть искусным механиком и хорошим музыкантом. Обладая абсолютным слухом, М. Г. Маслюк успешно справился с этой труднейшей задачей, а прирожденное чувство прекрасного помогло ему в оформлении шкатулки «под старину». Музыкальный номер для своей шкатулки он выбрал достаточно сложный — увертюру к опере Бизе «Кармен». Шкатулка прекрасно вызванивает мелодию. Ныне в домах появились другие «шкатулки» — магнитофоны, радиолы, телевизоры, но в сделанной Маслюком шкатулке есть своя прелесть.

Затем пришла очередь увлечения фотоделом. Сначала М. Г. Маслюк смастерил автоматический фотоаппарат, работавший на узкой пленке. Фотоаппарат был вмонтирован в рукоятку трости. При нажиме на кнопку пленка передвигалась на один кадр. Последующие аппараты были все меньше и меньше. Последний из них — в половину ногтя мизинца руки. Спичка, поставленная стоймя рядом, выглядит как Эйфелева башня рядом с одноэтажным домом. Однако по своим возможностям и оптическим качествам фотоаппарат-малютка не уступает обычным аппаратам. Снимки он делает отличные. На выставке в Токио, где наряду с другими экспонатами демонстрировался и этот фотоаппарат, им заинтересовались японские специалисты, их фототехника не знала ничего подобного.

— Что умеет ваш фотоаппарат? — спрашиваю у мастера.

— Он снимает так же, как и обычные аппараты. Объектив у него типа «Апланат». Благодаря ничтожно малому фокусному расстоянию и большой постоянной диафрагме достигается широкий угол захвата и хорошая резкость изображения.

— Какая пленка пригодна для него?

— Ни одна пленка к нему не подходит. Пришлось применить кассетный метод: по размеру кадра нарезаю с помощью специального шаблона крохотные квадратные пленки и каждую отдельно заряжаю в аппарат.

— Вроде старинных камер-обскур со стеклянными пластинками?

— Вот именно. Затвор имеет выдержку «В». Трудности возникают при съемке. Аппарат надо во что-то упереть, но как? Его ведь и в руки не взять. Но приспособился.

— Качество снимков?

— Хорошее. Для первой пробы сделал женский портрет, размер снимка в восемьдесят раз меньше макового зерна. Напечатан на обычной бумаге «Унибром», проработка деталей лица очень хорошая, совсем нет зернистости.

Михаил Григорьевич сделал тем же фотоаппаратом еще меньший снимок — в 200 раз меньше макового зерна! В микроскоп хорошо видно, насколько сочен и рельефен этот уникальный снимок.

* * *

Как-то Михаил Григорьевич получил письмо из Киева. Директор Института сверхтвердых материалов приглашал жмеринского умельца поработать в институте, где никак не могли наладить зачеканку и крепление в державках мелких кристаллов синтетических алмазов.

— Дал я согласие, — рассказывает Михаил Григорьевич, — решил поработать. Почему не помочь товарищам? Моя работа заключалась в нанесении тончайших микрошкал на визиры оптических приборов и в зачеканке мелких алмазов. С кристаллами более крупных размеров мастера справлялись успешно, а вот с мелкими дело застопорилось. Пригляделся к операции, решил, что она довольно примитивна. Разработал свой способ, и уже в первый день выдал две с половиной нормы. Обучил зачеканщиков, и дело пошло. Работал в институте всего два месяца, потом ушел...

— Почему ушли?

— Потому что такая работа мне противопоказана, нужен свободный полет мысли, раскованная фантазия. У конвейера этого не обретешь...

«Эрмитаж» Михаила Маслюка

Обычный музей — это средоточие уникальных художественных произведений искусства, памятников материальной культуры разных стран и народов. Анфилады залов, благоговейная тишина, застекленные витрины, картины в тяжелых золоченых рамах...

Не таков музей на жмеринской улице, в доме, где живет Михаил Григорьевич Маслюк. Он существует уже более 20 лет, двери его открыты для всех желающих. В нем один-единственный хранитель — сам хозяин квартиры. Две комнаты отданы под домашний «Эрмитаж». Диапазон экспонатов весьма обширен: картины, множество скульптур (от мраморной 75-килограммовой до золотой малютки-балерины высотой 1,5 миллиметра, массой 0,015 грамма), всевозможные барельефы, чеканка, коллекция часов самых разных видов.

Вступив на лестничную площадку, сразу догадываешься, что квартира Михаила Григорьевича находится именно здесь. На входных дверях большая бронзовая ручка необычной конфигурации, вокруг замочной скважины бронзовые литые затейливые украшения, даже номер квартиры как-то по-особенному выгравирован на пластинке из нержавеющей стали. Когда хозяин открывает дверь, звучит, словно приглашая войти, нежный мажорный аккорд.

Приглашаем читателей совершить небольшую экскурсию в этот уникальный музей. Над входом в него было бы уместно поместить слова: «Меньше, еще меньше!», так как главное место в нем отведено уникальным микроминиатюрам. Мы уже говорили, что М. Г. Маслюк — автор почти 500 удивительных миниатюр. Часть из них находится дома, другие экспонируются в музеях как в СССР, так и за рубежом. Только с помощью сильных оптических приборов (луп и микроскопа) посетители музея могут рассмотреть экспонаты-невидимки. На вид многие из них напоминают пылинку, большинство же вообще нельзя увидеть простым глазом.

Складывается впечатление, что мастер работает по принципу «мал мала меньше», стремясь в каждой из миниатюр превзойти самого себя. Разумеется, ни о каком тщеславии или погоне за рекордом ради рекорда не может быть и речи! Михаил Григорьевич как бы выясняет предел возможностей человека. Именно в этом новаторское значение всего того, что он сделал.

Мастера-микроминиатюристы, все без исключения, люди беспокойные, ищущие. Они никогда не повторяются, всем им кажется, что содеянное однажды не идеал, что лучшая микроминиатюра еще впереди. Этот неугасимый огонь творчества заставляет их постоянно совершенствовать свое мастерство, создавать миниатюры одну лучше другой. Творчество микроминиатюриста — это непрерывное восхождение на вершины. Поднявшись на очередную высоту, мастер, едва передохнув, озирает горизонт и обнаруживает впереди новые, еще не взятые пики... И нет конца этому восхождению. Хорошо сказал об этом поэт Алим Кешоков:

Когда достигал я вершины, Манила меня и звала, Наверное не без причины, Вершина, что выше была...

* * *

Осмотр музея начинается с микроминиатюр, посвященных Владимиру Ильичу Ленину. Микролениниана М. Г. Маслюка получила высокую оценку специалистов. Одна из миниатюр, выполненная из крупинки чистого золота[16], представляет собой микромодель памятника В. И. Ленину — Владимир Ильич произносит речь с броневика на площади перед Финляндским вокзалом в Петрограде.

С помощью сильной оптики в музее можно увидеть скульптурные портреты Тараса Шевченко, Леси Украинки, П. И. Чайковского, Николая Островского, Любови Орловой, древнегреческой поэтессы Сафо и многих других выдающихся людей.

В одной из витрин лежат микромузыкальные инструменты — скрипки, балалайки, в соседней витрине на бархатной подушечке... копейка. Копейка в роли музейного экспоната?

Когда говорят: «цена ему копейка», подчеркивают минимальную, ничтожную стоимость какого-либо предмета. Михаил Григорьевич опроверг эту ходячую истину, превратив копейку в объект художественной микроминиатюры, чем весьма поднял номинал монеты. В самой верхней части цифры «1» — маленькая площадочка (0,8 квадратных миллиметра) с выступом вправо. На ней выгравирован текст из 201 буквы — «Гимн труду».

— Как и чем писали?

— Ох и трудно было! Буковки мельчайшие, то и дело приходилось затачивать резец да поглядывать в микроскоп. Резец часто затуплялся, ведь не на пластмассе писалось, а на меди.

И стала копейка-письмо уже не просто мелкой разменной монеткой, а монетой-экспонатом, цены которому нет...

В следующей витрине — глобус. Рубиновым цветом обозначены государственные границы СССР. Над глобусом — советский искусственный спутник Земли.

Микроминиатюра, выполненная из золотой пылинки, установлена на поперечном срезе макового зерна.

В одной из витрин выставлен подарочный комплект «С днем рождения!», состоящий из вазы с цветами, графина и блюда с фруктами. Размеры? Сервиз стоит на поперечном срезе травинки. Если хорошенько присмотреться в микроскоп, увидишь каждый лепесток цветка, каждую виноградинку и веточку, сложный орнамент росписи блюда...

В музее хранятся и микроинструменты, с помощью которых мастер создавал свои шедевры.

Только ради практики

Не устоял Михаил Григорьевич перед соблазном повторить то, что сделал легендарный тульский Левша, — подковал блоху. Эта технологическая операция для современных Левшей не представляет сложности, но служит для оттачивания мастерства микроминиатюристов. (Забегая несколько вперед, скажем, что «поезд», который позднее сделал Маслюк, мог бы свободно пройти сквозь отверстие для гвоздя подковки.) «Нимфозория» Маслюка побывала на многих выставках, вызывая повсюду удивление посетителей. Можно не сомневаться, что Михаил Григорьевич легко мог бы выполнить и каприз короля из шуточной песенки М. П. Мусоргского:

Зовет король портного: «Послушай, ты, чурбан! Для друга дорогого Сшей бархатный кафтан!» «Блохе — кафтан?»...

Известно, что портняжка потратил целую ночь для исполнения воли короля. Нынешним мастерам-микроминиатюристам для такой работы требуются считанные минуты.

Не только Модест Петрович Мусоргский, но и Петр Ильич Чайковский отдал дань миниатюризации. Он написал прелестную детскую песенку «Мой Лизо́чек так уж мал, так уж мал...». О Лизо́чке в песенке говорится, что он «из крыльев комаришки сделал две себе манишки», а из «грецкого ореха сделал стул, чтоб слушать эхо», «из скорлупы яичной» заказал «фаэтон отличный», из скорлупы рачонка «сшил четыре башмачонка», а «из листика сирени сделал зонтик он для тени», «надувши одуванчик, заказал себе диванчик», «чтоб наткать себе холстины», пряжу заказал «пауку из паутины»...

Мал Лизо́чек, верно, из песни слова не выбросишь. Но что сказали бы сегодня эти композиторы, если бы узнали, что миниатюрные предметы, о которых поется в их песнях, — гиганты по сравнению с микроминиатюрами, создаваемыми нынешними мастерами?

В мире реальных чудес

Миллионы элегантных серийных автомашин похожи одна на другую, все они практически одинаковы (различаются разве только окраской). Мастера-миниатюристы творят обязательно новое и неповторимое. Среди 500 микрошедевров Михаила Григорьевича Маслюка нет даже двух одинаковых. Неисчерпаем арсенал его замыслов, фантазии, величайшего мастерства! Эти качества М. Г. Маслюка как художника явственно обозначились уже на первой выставке его работ в Виннице в 1966 г. На ней было представлено сто экспонатов, и все они легко разместились на блюдце. Самый маленький покоился в футляре, сделанном из половинки маковки.

В 1974 году выставку работ жмеринского мастера организовал столичный Политехнический музей. Посетители знакомились с необыкновенными экспонатами с помощью оптических приборов. 120 миниатюр заняли площадь в 1/4 почтового конверта... Выставка называлась «Мир чудес». Одним из «чудес» стал полный набор столярных инструментов, расположенных в выдолбленной половинке просяного зернышка. Только с помощью сильной лупы можно разглядеть сверхминиатюрные рубанок, стамески, киянку, ватерпас, клееварку, коловорот. Какой столяр мог бы работать с рубанком, размер которого меньше самой мелкой песчинки?

На поперечном срезе волоса Маслюк установил колесный трактор с двумя прицепами — тележками, груженными камнями. Через микроскоп можно было разглядеть детали машины, сделанной из стальной пылинки. Размеры трактора? На торце спички (площадь 2 квадратных миллиметра) можно поставить 1500 таких машин!

Как-то прослышал Михаил Григорьевич, что киевский мастер-микроминиатюрист Н. С. Сядристый разместил на поперечном срезе волоса 7 частей сделанного им микрозамочка. Площадь среза 90-100 квадратных микрометров. Захотелось жмеринскому умельцу сотворить нечто подобное, не повторяя, разумеется, уже сделанного.

На выставке работ в 1978 году все 70 своих экспонатов М. Г. Маслюк разместил на поперечном срезе человеческого волоса. Под сильным увеличением в микроскоп этот срез выглядит словно громадная овальная площадка, середину которой пересекает широкая аллея. По обе стороны ее в шесть рядов расположены 70 экспонатов: в первом ряду — скульптура В. И. Ленина, Останкинская телебашня, Спасская башня Кремля, монумент в честь покорителей космоса; во втором ряду — танк, автобус, автомашина, трактор и другая «техника»; в третьем ряду — спортивный инвентарь (штанга, клюшка, двухпудовая гиря, кубки, коньки, лыжи и др.); в остальных рядах расположены 16 микроинструментов, народная посуда. Среди экспонатов — столик, на нем раскрытый томик стихов А. С. Пушкина. Спереди — две клумбы с яркими цветами. Средний размер экспонатов этой феноменальной выставки — единицы микрометра.

Но даже такой многоопытный художник, как М. Г. Маслюк, встретился с неимоверными трудностями, которые едва не вынудили его отказаться от идеи устройства выставки. Дело в том, что все экспонаты приходилось сразу монтировать на срезе волоса, что неизмеримо осложняло работу. (Сядристый, собирая замочек на срезе волоса, сначала устанавливал его на монтажном столике.) Площадка крохотная, чуть ошибся в движении — и десятки экспонатов улетят прочь. Но мастер попробовал. Получилось!..

— Как это ни кажется парадоксальным, — говорит Маслюк, — но трудности, муки творчества и бесконечные огорчения встречаю с... огромной радостью! Ведь их преодоление — это новые шаги на пути совершенствования мастерства. Без трудностей нет истинного мастерства, а есть рутинная, пресная работа.

Поезд выходит из тоннеля

Рассказывают, что в средневековье на дверях лабораторий алхимиков висели грозные предупреждения: «Непосвященный да не войдет сюда!» К лаборатории М. Г. Маслюка это табу не подходит: заходи и смотри, как работает мастер.

Что ж, зайдем и мы, читатель.

Просто и даже обыденно звучат слова Михаила Григорьевича: «Взял человеческий волос, просверлил его вдоль, получился железнодорожный тоннель».

Но если имеется тоннель, должен быть и поезд? Такой поезд М. Г. Маслюк сделал и «загнал» его в тоннель!

Внутри полого волоса мастер разместил состав из тепловоза и 14 вагонов. Вагоны, локомотив, колеса, автосцепка, тормозные колодки — все, как у настоящего поезда. Вот только размеры... Лишь с помощью микроскопа можно рассмотреть этот диковинный состав, накрытый хрустальным колпачком. Диаметр колес 2 микрометра. Объем всего состава в 3500 раз меньше объема тоннеля. Так что тоннель по отношению к составу выглядит как громадная гора.

— Посетители, — рассказывает Михаил Григорьевич, — сетуют, что не могут рассмотреть состав: волос настолько огромен, что заслоняет всю картину. Поезд сделан из чистого золота. Догадываюсь, что у вас на кончике языка вертится вопрос: «Как сделал?» Но об этом давайте поговорим после того, как вы посмотрите вот эту микромодель паровоза.

— Какого паровоза?

— Номер 293. Ленинского...

Микроминиатюру паровоза № 293 — исторической реликвии, связанной с именем В. И. Ленина, М. Г. Маслюк посвятил 100-летию со дня рождения Ильича. Она не более пшеничного зерна.

Август — октябрь семнадцатого

В Ленинграде, на Финляндском вокзале, в специальном стеклянном павильоне поставлен на вечную стоянку паровоз № 293.

Дважды переправлялся на этом паровозе В. И. Ленин: первый раз в августе 1917 года в Финляндию, чтобы избежать ищеек контрреволюционного Временного правительства, и вторично в Петроград 7 октября 1917 года.

После Великого Октября паровоз оказался в Финляндии. В 1957 году ее правительство возвратило локомотив Советскому Союзу. Отремонтированный ленинградскими рабочими, паровоз № 293 стал бесценной исторической реликвией. А для Михаила Григорьевича Маслюка — прототипом для изготовления нескольких микроминиатюр.

Такое и в сказке не придумать!

Все микромодели паровоза № 293 выполнены М. Г. Маслюком из чистого золота.

Первую модель мастер сделал в 1970 году. По размеру она не превышала пшеничного зерна. Совершенно отчетливо были видны все детали машины, ее номер на паровозной будке.

Михаил Григорьевич задался целью последовательно уменьшать размеры модели до возможного предела. Следующая модель была величиной с рисовое зерно, затем — меньше маковки.

— При таких параметрах, — рассказывает Михаил Григорьевич, — еще можно было пользоваться часовым токарным станочком, но когда детали стали стремительно уменьшаться в размерах, станочек уже не годился: ведь по его паспортным данным допускается биение шпинделя в пределах семи микрометров. А размеры деталей паровозика — единицы и доли микрометра. Пришлось всю работу делать вручную.

В 1977 году появился на свет паровоз в миллион раз (!) меньше макового зерна. Паровоз собран из 10 отдельных деталей.

— Взявшись за эту работу, — поясняет мастер, — я по-настоящему понял, насколько она трудна. Что же сказать, когда решил еще больше уменьшить размеры локомотива? Тут все мое существо ополчилось против меня... Пульс, дыхание, сердцебиение, движения стали грозной противодействующей силой. Приходилось бороться с самим собою. Выточить самую маленькую шахматную фигуру трудно, но это одна деталь, в паровозе же их десять. На каждом шагу жди каверз и неудач. Но вот микроминиатюра готова, трудности позади, радуешься сделанному, как маленький ребенок...

Казалось бы, уже достигнут тот «нуль», перешагнуть который невозможно. Но...

Как вы думаете, во сколько раз надо уменьшить настоящий паровоз, чтобы его модель удалось рассмотреть только с помощью сильных оптических приборов? В тысячу? Нет, потому что такая модель будет иметь длину 30 миллиметров — какая же это микроминиатюра? В десять тысяч раз? А может быть в миллион? Тогда получится модель длиной 30 микрометров — втрое тоньше волоса...

Но и эта мерка не подошла для той микромодели, которую задумал М. Г. Маслюк. Он задал себе сложнейший вопрос: «А что такое, собственно говоря, предел возможного? Кто и когда его установил? Да и есть ли он вообще?»

Михаил Григорьевич отважился «пощупать» этот предел собственными руками и показать, на что они способны.

В конце 1984 года появилась супермикромодель локомотива. Она в 20 миллионов раз меньше макового зерна!

Да полноте! Мыслимое ли дело? Неужто микроминиатюристика достигла клеточного уровня?

Еще великий русский математик Н. И. Лобачевский сказал: «...все в природе подлежит измерению, все может быть сосчитано». «Сосчитали» и паровоз Михаила Григорьевича Маслюка. Мастер обратился с просьбой измерить его модель на кафедру физики металлов Киевского политехнического института. 23 июня 1985 года он получил письмо, в котором говорилось, что заслуженный мастер народного творчества УССР тов. Маслюк Михаил Григорьевич представил на кафедру физики металлов Киевского политехнического института микроминиатюру из золота — паровоз, смонтированный рядом с золотой проволочкой диаметром 37 микрометров. Микроскопическое исследование показало, что паровоз имеет следующие размеры: длину 7,7, ширину 3 и высоту 2 микрометра. К официальной бумаге была приложена гербовая печать.

При точном измерении и пересчете на натуру паровоз оказался в 20,2 миллиона раз меньше макового зерна. Он в 30 раз меньше объема лейкоцита[17].

— Теперь-то уж предел достигнут? — спрашиваю мастера.

— Как сказать... Близко, очень близко подошел к барьеру недостижимого... Но надо проверить, нельзя ли приблизиться еще хотя бы немного.

«А сделал я паровоз так...»

Осознав с трудом размеры микромодели и удостоверившись, что все увиденное не фантазия, попросил Михаила Григорьевича рассказать о другой очевидной невероятности: как удалось ему изготовить такую тончайшую микроминиатюру?