Помоги проекту - поделись книгой:
Успех первой динамичной композиции окрылил Э. А. Казаряна. Когда стало ясно, что опыт удался, он задумал создать групповую динамичную композицию. Три года упорного труда, три года удач, разочарований, проб, ошибок и надежд... И вот на свет появился шедевр многоплановой миниатюры «Гулливер и лилипуты». Ее с полным правом можно назвать очевидной невероятностью! Очевидной, но только под сильным микроскопом.
Даже многоопытный Эдуард Авакович оцепенел, когда, прильнув к окуляру микроскопа, увидел персонажей своей микроминиатюры в движении. Зрелище было потрясающим!
...Площадь средневекового европейского города. По обе стороны возвышаются крепостные башни с пушками на них. На башнях развеваются флаги Лилипутии. Посреди площади стоит Гулливер. Его со всех сторон окружили двести лилипутов, вооруженных пиками, саблями, пистолетами. Пигмеи настроены весьма воинственно. Иные уже вскарабкались на лицо Гулливера, взбираются по бороде и усам, проникли в ноздри и уши... В руке у Гулливера бутылка — прозрачный человеческий полый волос, — заткнутая пробкой. В бутылке фигурка мечущегося лилипута. Видимо, великан схватил и спрятал в нее наиболее драчливого из нападавших. Лилипут отчаянно прыгает внутри своей прозрачной тюрьмы, тщетно ища выхода на свободу... А остальные карлики продолжают яростно атаковать отбивающегося от них Гулливера. В этой диво-миниатюре нет ни одного статичного персонажа!
Композиция покоится на крохотной ониксовой пластиночке. Без сильной оптики невозможно ничего увидеть. И — неудивительно: высота Гулливера полтора миллиметра, а каждый из лилипутов в 15 000 раз меньше мельчайшей песчинки!
Уму непостижимо, да и только!..
Фигурки этой композиции сделаны из кости зуба мамонта. Из этого материала, кстати, выполнены и многие другие миниатюры Э. А. Казаряна.
Вслед за гулливеровской миниатюрой Эдуард Авакович создал не менее впечатляющую, удивительную по своей сверхминиатюрности серию динамичных композиций, посвященных великому Чарли Чаплину.
Багровое солнце садится в воды тропического моря. На волнах у берега покачивается пиратская джонка. На берегу необитаемого острова, под сенью пальмы, на «бревне» (отрезок человеческого волоса) происходит жаркая схватка. Шайка пиратов напала на Чаплина и пытается отнять у него золотую статуэтку. Пираты окружили Чаплина. В ушах у них медные серьги, зубы оскалены, фески с кисточками надвинуты на лоб. Блестят в лучах заходящего солнца кривые ножи — ятаганы. В левой руке Чаплина золотая статуэтка, в правой знаменитая тросточка, которой он отбивается от наседающих морских разбойников. На помощь артисту примчались крокодил и змея. Змея пытается ужалить главаря банды, сидящего в джонке, а крокодил, щелкая зубастой пастью, норовит схватить одного из пиратов...
И в этой микроминиатюре нет ни одного статичного персонажа. Мелькает в воздухе тросточка (сделанная из кусочка паутины), колышется джонка, прогибается «бревно», на котором идет схватка, крокодил непрерывно открывает и закрывает пасть...
Другая микроминиатюра, также посвященная Чаплину, размещена на поперечном срезе человеческого волоса (напомним, что сечение среза не превышает 90-100 квадратных микрометров). На нем установлен ринг. Идет жаркий бой двух боксеров: тщедушного Чарли Чаплина и чемпиона мира по боксу знаменитого Мохаммеда Али. Противники яростно обмениваются ударами, болельщики неистовствуют. И совершается нечто невероятное: непобедимый Мохаммед Али как подрубленный падает на помост. Нокаут! Рефери отсчитывает секунды... Рука Чаплина поднята вверх: победа!
Еще один шедевр на чаплиновскую тему. Под хрустальным колпачком установлен цветной телевизор. На его мерцающем экране (1/4 часть рисинки) вспыхивают различные сюжеты. Вот Чаплин крутит на турнике «солнышко». Фигурка артиста сделана из кости, она в 15 000 раз меньше песчинки. Перекладиной служит человеческий волос, но не целый, а разрезанный вдоль на сто частей, — 1/100 и есть перекладина турника. Новая сценка: Чарли Чаплин в зоопарке кормит обезьянку, прыгающую по его плечам... А вот на экране возникает ресторан. Чаплин, ловко жонглируя подносом, разносит еду, скользит по натертому паркету...
У Казаряна есть и статичный портрет Чаплина. Рамкой ему служит игольное ушко. Привычные чаплиновские приметы: котелок, мятые брюки в полоску, кургузый пиджачок, из кармашка которого торчит белая гвоздика, видны запонки, на локтях прорехи. И разумеется, в руке знаменитая тросточка. Ее толщина — 1 микрометр. Фигурка артиста, изваянная из кусочка стальной иглы, не превышает 0,4 миллиметра. Микроминиатюру можно видеть только с помощью сильного оптического прибора.
В 1977 году Эдуард Авакович побывал в США на выставке в Лос-Анджелесе. Экспозиция советского павильона была приурочена к 60-летию Великого Октября. В числе экспонатов были и работы Э. А. Казаряна — более тридцати невидимых простым глазом шедевров.
24 сентября в павильоне СССР проводился день Советской Армении. Привыкшие к чудесам техники американцы были поражены, увидев с помощью оптических приборов микроминиатюры Э. А. Казаряна. Он привез в Лос-Анджелес виолу помпозу, на которой играл перед посетителями, «Гулливера и лилипутов», всю Чаплиниану и ряд других своих работ. Во время демонстрации миниатюры «Нападение пиратов» у Чаплина вывихнулась рука, и Эдуарду Аваковичу пришлось стать «хирургом» и вправить руку.
Ученик Альберта Эйнштейна, американский профессор Отто Стин, увидев миниатюру «Гулливер и лилипуты», сказал, что наука вряд ли сможет математически описать все происходящее с динамичными композициями.
Большое впечатление произвела на посетителей выставки новая работа Эдуарда Аваковича — «Зоопарк». Внутрь полого конского волоса вставлен белый человеческий волос, на котором размещен «зоопарк». В его клетках находятся страус, олень с двумя оленятами, лев, крокодил, белый медведь, жираф, слониха со слоненком, носорог, бегемот, верблюд, зубр и питон. Возле клетки с бегемотом стоит доктор Айболит, измеряющий температуру животного. На другом конце волоса изображена длинная очередь людей, желающих попасть в зоопарк. Несколько поодаль — фигура дворника с метлой. Все персонажи этой микрокомпозиции сделаны из пылинок самоцветных камней Армении.
Работы Э. А. Казаряна экспонировались и в японском городе Цукубу, на выставке «Экспо-85». Рядом со своими микроминиатюрами Эдуард Авакович поместил несколько карикатур... на себя! В их числе был и микрошарж: на 1/100 части манной крупинки Э. А. Казарян изобразил себя в шутливом виде.
В 1984 году художник показал свои работы в Мадриде. Вернувшись домой, сделал две новые микроминиатюры, навеянные поездкой в Испанию. На одной из них — скульптурные портреты Дон Кихота и Санчо Пансы. Знаменитые герои Сервантеса едут верхом — один на осле, другой на Росинанте — мимо ветряной мельницы. Портреты выгравированы на кусочке волоса размером 1/100 миллиметра и вставлены в ушко швейной иглы. Вторая микроминиатюра изображает корриду. На трибунах тысячи людей, на арене бык, матадор, пикадоры, развеваются красные плащи. Картина написана маслом на кусочке волоса.
У Эдуарда Аваковича хранятся альбомы с записями посетителей выставок. Записей очень много — более 20 тысяч! Одна восторженнее другой. Посетители из Запорожья: «Удивительно, что все это создано руками человека!» Ученики средней школы Ленинграда так выразили свои впечатления: «Гигант в микромире. Совершенно изумительно! Потрясающе!» Ученики другой ленинградской школы: «Ваша выставка потрясла нас до глубины души. Большое спасибо за Ваши великолепные работы. Это просто здорово!» Еще одна запись: «Не можем передать словами наше восхищение... Ваше искусство высотою с гору Арарат!» Свой восторг «...человеку-легенде, неповторимому гроссмейстеру микроминиатюры...» выражает группа работников аппарата Совмина Армянской ССР. Гость из Франции: «Дорогой, замечательный и удивительный Эдуард Авакович! Когда встречаешься с явлением, которое не можешь себе объяснить, остается одно — преклонить голову и удивляться. И Вы заставили меня сделать это»... Кратко, но весьма поэтично откликнулась московская школьница Катя: «Спасибо за сказку!»... Профессор Э. Кандель назвал работы Эдуарда Аваковича Казаряна восьмым чудом света. «Поистине безграничны возможности человека! — пишет ученый. — Во всяком случае, он делает то, что до него никому не удавалось и неизвестно, удастся ли в будущем». Что ж, о творчестве Э. А. Казаряна можно сказать словами русского физика П. Н. Лебедева: «Мне должно делать то, что другие не умеют».
* * *
У Э. А. Казаряна есть еще одна блестящая грань таланта, о которой мы уже бегло упомянули, — он великолепный карикатурист. Наделенный от природы чувством доброго юмора, недюжинной фантазией и тонкой наблюдательностью, Эдуард Авакович хорошо усвоил законы и особенности жанра карикатуры,
подмеченные английским писателем Гилбертом Честертоном: «Ничто не требует такой математической точности, как шарж». Он создал огромную коллекцию сатирических зарисовок — более 50 000! Вот некоторые из них. На костяной пластиночке размером 5×5 миллиметров написаны маслом десять дружеских шаржей на коллег по симфоническому оркестру. «В порядке самокритики», как выразился мастер, выполнены автошаржи. Один из них написан маслом на 1/8 части манной крупинки. Автошарж, состоящий из четырех карикатур, изображающих Э. А. Казаряна в разных ипостасях: художника, музыканта, микроминиатюриста и карикатуриста, выполнен маслом на трехмиллиметровом стебельке пшеничного колоса.
Пожалуй, настало время попытаться ответить на вопрос: что же заставляет двигаться фигурки динамичных микроминиатюр Казаряна? Мы говорим «попытаться», так как точного ответа дать пока не можем. По данному вопросу высказано множество самых разнообразных мнений и предположений, в том числе и такое: Э. А. Казарян заставил свои фигурки вибрировать с помощью каких-то хитро спрятанных механических устройств. Но о каких устройствах может идти речь, если все микроминиатюры решены на микронном уровне? Высказывалось мнение и о том, что движение фигурок объясняется воздействием на них каких-то неизвестных полей, явлений электростатики, магнетизма; наконец, в динамике фигурок повинно броуново движение молекул...
Спрашиваю об этом Эдуарда Аваковича:
— Каков секрет движения ваших микроминиатюр?
— Честно говоря, — ответил мастер, — до конца я и сам пока не знаю. Довелось услышать о такой гипотезе. В мире не существует абсолютного покоя, неподвижности, все тела пребывают в состоянии движения, статика им противопоказана. Все тела испытывают внутриклеточную вибрацию. Так как размеры многих моих микроминиатюр, в том числе и динамичных, приближаются к клеточному уровню, то не здесь ли надо искать причину их подвижности? Не исключено, что динамизм обусловлен и теми необычными условиями микротехники, при которых даже такие благородные материалы, как золото, ведут себя необычно. Не знаю, пусть ученые попытаются ответить на этот вопрос. У меня, правда, есть свое объяснение феномена движения, но это моя маленькая тайна, ведь я могу иметь на нее право как мастер, не так ли? Однако, по правде говоря, я не очень стремлюсь докапываться до истинных причин динамичности миниатюр. Для меня гораздо важнее вернуть людям чудесную способность удивляться, увы, теряемую в наши дни. Советские автоматические станции осуществляют глубокое зондирование Вселенной... Человек побывал на Луне... Алмазы делают на заводах... Роботы идеально воспроизводят движения человеческих рук и уже начинают «думать» и даже моделировать чувства. Я прочитал в одном журнале о том, что робота, получавшего питание от батареи аккумуляторов, заставили лихорадочно отыскивать в лаборатории штепсельную розетку, чтобы восполнить заряд батареи. А ведь это попытка автомата имитировать чувство голода... Но, увы, все эти и другие чудеса века научно-технической революции уже не затрагивают человеческих душ и воображения. Поэтому доступными мне способами стремлюсь вернуть людям великий дар удивления. Как я этого достигаю? С помощью необычности, ведь все мои микроминиатюры парадоксальны, заставляют людей удивляться. И я бесконечно счастлив, когда читаю в отзывах такие слова: «Это чудо!», «Поразительно!», «Потрясающе интересно!» Значит, люди удивляются и тем самым радуются.
— И все же, Эдуард Авакович, нам не обойтись без разговора о некоторых секретах вашей микротехники. Расскажите о материалах, способах, которыми вы пользуетесь.
— Пожалуйста. В моей работе нет ничего сверхъестественного или научно необъяснимого, как ошибочно полагают некоторые. Мои инструменты, в принципе, это те же сверла, резцы, скальпели, пинцеты, надфили, но только уменьшенные в десятки раз. Делаю я их сам. Кто же возьмется изготовить, скажем, пинцет длиной с ресничку? Заточенный и доведенный алмазной пастой до предельной остроты скальпель выполнен из расплющенной швейной иглы. Остро заточенный конец стальной струны — перовое сверлышко, которым можно просверлить насквозь волос. Из тончайшей латунной проволочки сделан пинцет. Пользуюсь маленьким часовым токарным станочком, диаметр его патрона 1 сантиметр. Зажимы и цанги к нему делаю сам. Вот и все. Остальное — дело воображения, композиции и, разумеется, высокой техники. Во время работы необходима величайшая собранность, большое напряжение внимания. Малейшее неосторожное движение, дрожание руки, моргание веком, вздох и даже пролетевшая мимо муха, и всё: работа, можно сказать, загублена. Лицо до самых глаз иногда закрываю марлевой повязкой, чтобы неосторожным вздохом не погубить сделанное. С самого начала деятельности микроминиатюриста усвоил истину: главная и самая серьезная помеха — это мое собственное сердце. Да, не удивляйтесь, именно оно! Его удары, особенно при хорошем наполнении пульса, передаются рукам, пальцам, глазам, всему телу. Для изготавливаемой микроминиатюры эти толчки подобны катастрофическому землетрясению. Надо приноровиться работать только в паузах между двумя ударами сердца, а эти паузы не так уж и малы — почти секунда. Этого интервала при хорошей тренировке вполне хватает, чтобы выполнить какую-либо операцию, например нарисовать лицо или глаза. Итак, работаешь тогда, когда сердце отдыхает. Часто вспоминаю слова из песни Леонида Утесова «Спасибо, сердце!» Спасибо сердцу за секунды покоя... А когда приноровишься, дело пойдет автоматически, однако за этим автоматизмом кроется огромная тренировка и труд до седьмого пота... Все мое существо в такие высшие моменты труда — в кончиках пальцев, в предельной сосредоточенности глаз... Мне очень помогает то, что я с детства играю на альте и рисую, это хорошо вытренировало двигательный аппарат рук и дисциплинировало дыхание. Существенную помощь оказывает мне и оптика — бинокулярный микроскоп и лупы, которыми пользуюсь при работе.
— А какие материалы предпочитаете? Нет, пожалуй, поставлю вопрос иначе: какие материалы годятся для микроминиатюр?
— Материалы? Скажу и о них. Скульптор имеет дело с глиной, мрамором, гипсом, гранитом, бронзой. Материалы художника — холст, бумага, краски. Гравер работает с металлами, керамикой, фарфором, стеклом, хрусталем. А микроминиатюрист? Он должен уметь одинаково хорошо работать со всеми этими материалами, однако главный предмет его труда — это драгоценные металлы и самоцветные камни. В дело идут также зерна злаков, целые и их части, крупинки сахара, песчинки, стебельки растений, семена и косточки фруктов и ягод, паутина, волос — конский и человеческий. — Эдуард Авакович улыбнулся: — Мне грозит преждевременное облысение, так как я изрядно эксплуатирую собственную шевелюру. Конский волос дарят знакомые жокеи с ипподрома. Волос привлекает своей эластичностью, тониной, крепостью, его можно разрезать вдоль на множество нитей, однако он чертовски капризен, рвется, скручивается, боится влажности и чрезмерной сухости. Но другого подобного материала под рукой нет. Паутина хороша, но слипается, иногда слишком толста, приходится долго шлифовать ее.
— А синтетические нити? Они ведь достаточно прочны, тонки...
— Никаких синтетических материалов в нашем деле применять нельзя. Они электризуются, слипаются или, наоборот, отталкиваются, стареют. Насколько мне известно, никто из мастеров-микроминиатюристов синтетикой не пользуется. Лучший материал — золото. Однако и этот материал начинает порой вести себя странно: то у него вдруг появляется повышенная адгезия, и тогда отделить готовую деталь от заготовки невозможно. То неожиданно оно начинает терять заданные размеры. По-видимому, оказавшись в условиях ничтожности размеров и специфической микротехнологии, оно обнаруживает новые свойства. Чем не тема для материаловедов?
— Последний вопрос, Эдуард Авакович. Некоторые миниатюристы, желая отточить свое мастерство, повторяют в разных вариантах эксперимент легендарного лесковского Левши и подковывают блох — живых и металлических. Среди ваших работ, кажется, подобных нет? А ведь они достаточно тонки, приближаются к микронному уровню?
— Да, вы правы, иные мастера отдают дань материализации лесковского сказа. Эта работа действительно требует изощренности, филигранной техники исполнения. Но, извините, для меня она слишком крупна и груба... Предпочитаю иметь дело с вещами неизмеримо более мелкими. Поэтому мне пришлось, к сожалению, огорчить директора дома-музея Н. С. Лескова. Он просил меня сделать для экспозиции музея стальную подкованную блоху, но я отказался, объяснив, что предлагаемая микроминиатюра для меня слишком велика и потому не представляет никакого интереса.
* * *
Огюст Роден на вопрос — как ему удается творить шедевры ваяния? — ответил: «Очень просто. Я беру глыбу мрамора и отсекаю от нее все лишнее». Эти слова гениального скульптора стали афоризмом.
Для Эдуарда Аваковича глыбами являются сахарная и манная крупинки, маковое зерно, рисинка, мельчайшие пылинки золота и камней-самоцветов. Отсекая от них «все лишнее», мастер творит свои микрошедевры.
Истинный талант — это не только высокий профессионализм, искусные руки и глубокий ум, но и горячее, отзывчивое сердце. Эдуард Авакович обладает всеми этими достоинствами. Поэтому будет несправедливо, если мы обойдем молчанием еще одну сторону его многогранной деятельности — бескорыстное и благородное сотрудничество с медиками. Да, талант ереванского кудесника служит и гуманному делу исцеления людей.
Однажды во время пребывания Э. А. Казаряна в Краснодаре к нему обратился нейрохирург с просьбой помочь в создании миниатюрных хирургических инструментов, в том числе микрозажимов, для сложных операций на головном мозге. Ни один завод не брался сделать их, слишком малы размеры этих изделий.
Надо ли говорить, что Эдуард Авакович горячо откликнулся на просьбу врача. Он часами стоял у операционного стола, наблюдая за работой хирургов и зарисовывая инструменты, которыми они пользовались. На эскизах врачи проставили необходимые размеры. Вернувшись домой, мастер засел за работу. Три месяца упорного труда!.. Наконец инструменты отосланы в Краснодар. Врачи прислали письмо, полное восторженных отзывов.
Тбилисским онкологам потребовались шприцы для уколов в... единичную клетку. Эдуард Авакович сделал такие шприцы и набор игл к ним. Работать с этими инструментами можно лишь пользуясь микроскопом. И снова письмо, полное благодарности.
Для научно-исследовательской лаборатории Министерства здравоохранения Армянской ССР Эдуард Авакович изготовил микроскопический искусственный хрусталик для глаза. В ноябре 1976 года на заседании ученого совета, в котором принимали участие крупнейшие окулисты, главный офтальмолог республики С. В. Малаян доложил о работе Э. А. Казаряна как о выдающемся вкладе в дело оперативного лечения глаз. Медики внимательно рассматривали хрусталик, не скрывая своего восхищения[14]. Искусственный хрусталик Эдуарда Аваковича был рекомендован для применения во врачебной практике.
Выдающимся достижением Э. А. Казаряна стало создание по просьбе профессора С. Н. Федорова тончайших микроигл для сшивания ран при операциях на глазе. По инициативе Эдуарда Аваковича в Ереване была организована лаборатория, объединившая энтузиастов и ставшая центром разработки новой — корундовой — иглы[15].
С необычной просьбой обратился к Э. А. Казаряну президент Армянской Академии наук академик В. А. Амбарцумян — исправить вышедший из строя в Бюраканской астрономической обсерватории прибор, обеспечивающий остроту настройки главного телескопа. Когда Эдуард Авакович узнал, что именно от него требуется, он оробел. Предстояло просверлить в тонкой стальной закаленной диафрагме геометрически идеальное отверстие диаметром не более 10 микрометров. «Меньше — пожалуйста, больше — нельзя!» — предупредили астрономы. Лазерной техники в ту пору еще не было. Э. А. Казарян сделал нужное отверстие. Оно было не только предельно точным, но и меньше на 6 микрометров, чем требовалось...
* * *
Побывав у Эдуарда Аваковича в Ереване и насмотревшись его чудес, я спросил перед отъездом художника :
— Что такое, по-вашему, талант?
— Когда имеет место творчество, труд, терпение, семь потов... Умение мыслить образами и воплощать мысль в произведение искусства. Воображение и, конечно же, высокое мастерство. Вспомните слова пушкинского Сальери: «Ремесло поставил я подножием искусству». Порой слышишь вопрос: что является первичным в искусстве — мысль или форма? Одно без другого не существует. Вспомним, что слово «мастерство» имеет двоякое значение: ремесло (ремесленное дело) и искусство. Если заурядное ремесленничество вполне обходится без искусства, то искусство микроминиатюриста без виртуозного ремесла немыслимо. Их слияние и дает то, что мы именуем художественным произведением, а не простой ремесленной поделкой.
— Что же тогда шедевр?
— Когда художник, сотворив однажды нечто действительно выдающееся, не в состоянии повторить его...
* * *
Существует древнее армянское предание о том, что знаменитый армянский храм Гегард был вырублен в скальном массиве одним-единственным каменотесом. Тридцать лет невообразимо тяжкого труда ушло на это сооружение. Оно считается образцом предела человеческих сил и возможностей.
Но так ли это?
За сорок лет кипучей творческой деятельности Эдуард Авакович Казарян изготовил более четырехсот уникальных микроминиатюр, любая из которых служит примером предела человеческих возможностей. Им создано 500 скрипок и альтов, множество сложнейших микрохирургических инструментов. Вся его творческая деятельность — это блестящий пример бесконечности и неисчерпаемости творческих возможностей человека.
У Эдуарда Аваковича Казаряна хватает времени на все: на музыку, рисование, скрипичное мастерство, на художественную деятельность микроминиатюриста экстракласса, на кипучую общественную работу. Как же удается ему одинаково хорошо справляться со всеми своими многочисленными делами и обязанностями?
Эдуард Авакович не занимает часов у следующих суток, не мечется в поисках времени. Он просто его не теряет! Ему по душе философская поэтика С. Я. Маршака:
Глава 4. ЧАРОДЕЙ — ЗОЛОТЫЕ РУКИ
В математике бесконечно малой (или бесконечно убывающей) называют величину, в пределе стремящуюся к нулю. Художественная деятельность героя этой главы связана с величинами, которые вполне можно назвать бесконечно малыми. Для него характерно непрерывное стремление к пределу возможного, его творения, вероятно, достигли той грани, за которой ни рука, ни глаз уже не в состоянии что-либо сделать.
Он живет и трудится в украинском городе Жмеринке, утопающем в садах и парках. Его знают во многих странах мира. Созданные им микрошедевры — их около 500, один поразительнее другого — демонстрировались на отечественных и зарубежных выставках и повсюду вызывали восхищение.
Этот мастер-чародей —
М. Г. Маслюк окончил электротехнический фабзавуч, работал слесарем, электриком, дежурным на электростанции. Очень рано в его жизнь вошла музыка. Певучие украинские песни, звуки кобзы, балалайки и гармони наполняли хату Маслюков, и Михаил, наделенный от природы абсолютным слухом, постигал музыку.
В 1940 году поступил в машиностроительный техникум. Со второго курса был призван в Красную Армию, затем — война, тяжелые ранения, приведшие к инвалидности. Оставили работать при эвакогоспитале электриком и радистом. Обладая баритоном приятного тембра, самодеятельный музыкант Михаил Григорьевич организовал коллектив художественной самодеятельности, дававший концерты прямо в палатах с тяжелоранеными бойцами и командирами. Вечерами ансамбль выступал в клубе эвакогоспиталя, неотступно следовавшего за линией фронта, продвигавшейся на запад. День Победы Маслюк встретил в Братиславе, там же написал музыку марша «Победа», исполнявшегося чешским оркестром на городской площади.
Когда вернулся в родную Жмеринку, преподавал музыку и пение в школе, руководил кружками художественной самодеятельности. «Люблю все, что связано с искусством, — написал М. Г. Маслюк автору настоящей книги, — без него я просто и дня не могу прожить!»
Мало кто из земляков Михаила Григорьевича знал в ту пору, что он в свободное время «мастерует» миниатюры. И трудно сказать, какое из увлечений в жизни скромного учителя музыки и пения стало более важным — музыка или микротворчество? Пожалуй, оба слились воедино, не провести границы между ними. Подобное слияние искусств характерно для одаренной натуры Михаила Григорьевича Маслюка.
Еще в юношеские годы Михаил Григорьевич сделал крохотную балалайку (длина 5 сантиметров). Струнами послужили волосинки, надерганные из дедовского кожуха. Мастерил миниатюрные шкатулки, из щепок вырезал фигурки зверюшек, птиц. Спустя много лет, когда всерьез занялся микроминиатюристикой, наряду с другими вещицами, смастерил несколько скрипочек.
— Первую скрипку, — рассказывает Михаил Григорьевич, — сделал длиной в четырнадцать миллиметров, вторую — в девять, третью — в пять. Решив, что это далеко не предел, сделал балалайку меньше поперечного среза макового зерна. Инструмент изготовил из самшита — у него очень твердая и вязкая древесина.
— А струны нашлись?
— Струны для этой балалайки пришлось изготовить самому, вытягивая их из специального очень вязкого клея. Они гораздо тоньше паутины. Потом выдолбил в половинке макового зерна луночку, положил в нее балалайку, а по обе стороны поставил стул для музыканта и пюпитр. Вот и судите о размерах... Хранится балалаечка в одном из музеев.
Первая публикация о жмеринском Левше появилась в газете «Винницкая правда» в 1949 году. Называлась она «Золотые руки». В 1965 году в Киеве вышла в свет брошюра «Чародей». Оба эти названия попали, что называется, в точку, ибо Михаил Григорьевич Маслюк действительно чародей — золотые руки!
Музыкальные инструменты-крохи были лишь началом творческой деятельности М. Г. Маслюка как микроминиатюриста. В конце 50-х годов в журнале «Техника — молодежи» был напечатан очерк о микродвигателе Маслюка. Редакция наградила его Почетным дипломом «За создание микроэлектродвигателей, представляющих интерес для советской науки и техники».
Характерная для творчества М. Г. Маслюка закономерность — «меньше, еще меньше!» — хорошо прослеживается на примере создания мастером микроскопически малых электродвигателей. Первый из них умещался в наперстке. На вал ротора была насажена циркульная пила размером с двухкопеечную монету. Пила легко перепиливала спичку. Спрашиваю мастера:
— Мощность моторчика не измеряли?
— Нет, полагаю, что ничтожные доли ватта.
Следующий микродвигатель был еще меньшего размера — он свободно умещался под колпачком от лампочки карманного фонарика.
— На этом, надеюсь, остановились?
— Нет, двигатель был действительно миниатюрный, но до «микро» ему было еще далеко.
— И поэтому...
— Поэтому в семействе моих микромоторчиков появился новый «отпрыск», поменьше спичечной головки. В 1962 году его показали в киножурнале, на экране он выглядел весьма внушительно, с кулак величиной. Записали на пленку и звук его работы, нечто вроде комариного писка.
— На этом наверняка успокоились?
— Где там... Сначала повторил мотор в виде машины постоянного тока. Три магнита в роторе, два в статоре, ничего, работал исправно. Затем сделал асинхронный двигатель переменного тока. Его объем в двадцать раз меньше макового зерна. Человеческий волос, положенный рядом, выглядит как толстая жердь. Статор собран из обычной, но чрезвычайно тонкой трансформаторной стали. В нем две катушки пусковые, две рабочие, если считать катушками несколько витков микропровода. Ток вначале понижался практически до нуля, затем микроскопическими долями усиливался. За работой двигателя надо наблюдать в микроскоп. Если ротор при включении тока не повернется, осторожно смещаю его с мертвой точки тончайшей костяной иголочкой, тогда он мгновенно трогается с места. Долго держать мотор под током нельзя, могут сгореть катушки, ведь они сделаны из двенадцатимиллиметрового кусочка провода толщиной десять микрометров.
— Практическая сторона применения такого моторчика?
— Да, имеется, в точном приборостроении например. А может быть, и для космической техники пригодится?
Михаил Григорьевич — мастер разносторонний, многогранный. Он, например, превосходный... часовщик. Традиции выдающихся русских механикусов — часовых дел мастеров вдохновили русских часовщиков и мастеров наших дней на создание часов «с секретами». Отдал дань этому увлечению и М. Г. Маслюк. Пришлось немало покорпеть над специальной литературой, изучить теоретические основы часового дела. Потом были многочисленные пробы, модели, конструкции. Не хотелось повторять уже однажды сделанное, оставлено было в стороне и механическое копирование стандартной заводской продукции. В письме к автору этой книги Михаил Григорьевич сообщал: «Сделал механические часы, секрет устройства которых на Втором Московском часовом заводе даже самые опытные асы разгадать не могли... Вертели часы и так и этак, но не смогли понять, что же приводит их в действие». На расспросы изобретатель отвечал таинственной улыбкой и беспомощно разводил руками: мол, и сам не могу понять! Но в конце концов секрет пришлось раскрыть. А заключался он в следующем.
Поделиться книгой: