Таблетка

А почему?

«Потому что мне нужен секс, грёбаный секс, каждый день, лучше, если четыре раза, каждый день, а не раз в две недели после трёхчасового скандала! Я не смогу так! И ты, и я это понимаем. Разве будет лучше, если я начну тебе изменять? Если я начну трахаться с водителем на работе, с приятелями из клубов, со знакомыми подружек на день-рожденьях и шашлык-на-дачах? Я стала жить с тобой только для того, чтобы чаще заниматься сексом. С тобой, дурак, с тобой, потому что я тебя люблю, ещё люблю, но я с этим справлюсь. Я думала, что если мы будем жить вместе, нам ничего не помешает постоянно заниматься сексом, я всегда мечтала об этом. Но вышло наоборот. Сначала мы занимались сексом каждый день, даже когда у меня были месячные, потом мы стали пропускать месячные и понедельники, конечно, понедельник – очень тяжёлый день. Потом для секса остались только выходные, ведь ты так утомляешься на своей работе. Теперь даже не каждые выходные могут тебе помочь. А мне – мне всего двадцать четыре. Я ещё молодая, я хочу секса, и это нормально! Поэтому, прощай, Мак! Прощай, ничего не говори, ничего, просто уйди, так будет легче нам обоим, просто уйди, Мак!»

Теперь больше никто не будет называть меня Маком.

На втором этаже торгового комплекса «Мега» я увидел магазинчик, в котором можно заказать T-shirt[23] с любой надписью, и долго выбирал, какой надписью украсить свою грудь. Придумывались шикарные варианты: «I Hate Love & Sex»[24] – м-м-м… слишком прямолинейно, вам не кажется? «Sex is boring me to death»[25] – интересно, но длинновато. «Sex sucks»[26] – самое то! Неужели никто не додумался до этого раньше?!!

Правда, в результате я всё же заказал нечто совершенно другое. Теперь на груди моей чёрной, double black[27], футболки вы прочтёте: «Jesus hates me»[28]. А если я пройду мимо, и вы посмотрите на мою спину, то узнаете: «U2».[29]

Красота пасет мир

Мир полон уродства. Этот мир уродлив, да. Он отвратителен, безобразен, мерзок. И люди – наиболее мерзкие и безобразные из тварей, населяющих этот блевотный мир.

Посмотрите на любое скопление людей. Много ли вы увидите лиц красивых, правильных или хотя бы симпатичных? Конечно, нет. Нас окружают уродцы. Жирные, бесформенные или нескладные и костлявые, с перекошенными серыми землистыми лицами под отваливающейся штукатуркой косметики, дорогой или дешёвой. Кривые и косые, в морщинах и прыщах, отвратительные безобразные существа.

Вспомните кого угодно. О, тётя Валя! Это же ночной кошмар! А дядя Стёпа, сосед-алкоголик? Кусок говна выглядит привлекательней. Проститутки?!! От одного их внешнего вида член увянет навсегда.

Сослуживцы?!! Как, где набирали сотрудников на вакансии в нашу фирму? Такое впечатление, что всех их вытащили из спирта в Кунсткамере.

Люди меньше всего похожи на людей, на то, какими должны быть люди. В Зимнем саду стоят статуи существ, похожих на людей. Некоторые из них считаются богами, но нам достоверно известно, что никаких богов нет, а моделями для античных скульпторов служили их друзья, соседи, знакомые. С центуриона лепили Марса, бога войны, а шлюха позировала для статуи Афродиты. Такими были люди тогда. Посмотрите на классические скульптуры – так выглядели обычные люди, всего каких-то пару тысяч лет назад!

Попробуйте вылепить богов, глядя на своих современников. У вас не вылепятся даже Вакх или Сатир. Не выйдет и пародии. Всё, что у вас может получиться, будет выглядеть слишком печально и мерзко.

Писатель – тоже скульптор. Поэтому роман и эпос мертвы. Крупной форме нужны крупные характеры, личности. О наших мелких душонках в занюханых безобразных телах можно писать только юморески а-ля Петросян. Если добавить в петросянщину немного мата и педерастов, получится stand-up show a-la Comedy Club. Даже у серьёзных писателей, таких, как я, романы всё больше напоминают блог в интернете.

Восточные гуру учили: не смотрите в лица мирских людей. Просто смотреть на их лица достаточно, чтобы обеспечить себе место в аду.

Такая красота.

Люди больше похожи на животных. Причём на самых гадких и отвратительных. Оглянитесь вокруг себя: крыса, крот, свинья, курица, жаба – вот кто нас окружают.

Ещё они похожи на сказочных существ Толкиена. Оказываясь на улице, я сразу определяю их виды: это тролль, это гном, это орк, а это, конечно, гоблин. Эльфы, ушастые и злые, тоже встречаются.

В этом мире красота – большая редкость. Поэтому она так ценится. Красота ценится очень дорого, в любой валюте. Если вы захотите найти по-настоящему красивую проститутку, вам придётся выложить много денег, одна ночь будет стоить вам трёхмесячного заработка. Всё, что дешевле, – безыскусная подделка, контрафакт.

Если человек, мужчина или женщина, рождается просто красивым, у него будет всё. Больше никакими достоинствами обладать не нужно. Минимальная хитрость – и красота будет выгодно продана в любой области.

Мы готовы, вы готовы, все всегда готовы платить за настоящую красоту. Но настоящая красота не доступна нашему бумажнику. Признайтесь себе честно, сколько по-настоящему красивых женщин (мужчин) вы трахнули за всю свою насыщенную сексуальными приключениями жизнь? Трёх? Двух? Не удивлюсь, если ни одной (ни одного).

Весь трагический пафос нашего обделенного эстетикой существования высказал в моей далёкой молодости сокурсник Васька по кличке Пожарник. Мы смотрели по телевизору один из первых в России конкурсов красоты, и Пожарник изрёк глубокомысленно: «Блядь! И ебёт же их кто-то, таких красивых!»

Не находя в своём окружении настоящего совершенства, мы согласны на полукрасоту, на имитацию. Если девушка хотя бы не отвратительна, хотя бы немного симпатична, мы уже готовы жениться на ней и кормить её всю оставшуюся жизнь. Но даже такие девушки редкость. И мы женимся на уродинах. Мы почти любим их. Конечно, главное ведь, чтобы человек был хорошим.

Но всегда тоскуем по красоте, красоте, которую нам не дано познать в непосредственном ощущении.

Это наполняет нашу жизнь страданием. Служит ещё одной причиной внутреннего разлада. Ведь мы не понимаем, что красота – это действительно большая редкость, и наши шансы на контакт с ней близки к нулю!

Если бы понимали, возможно, нам было бы легче. Мы же не страдаем от того, что нам никогда не долететь до звезды альфа Центавра! Совсем не многие страдают, а разумное большинство понимает, что это невозможно, а значит, и страдать не стоит.

Но с красотой всё иначе. Красота кажется близкой, доступной!

Виноваты мультипликаторы.

Искусство, культура, средства массовой информации, реклама – все мультиплицируют редкую красоту, создавая иллюзию – иллюзию! – её повсеместной распространённости.

Одну-единственную на сто тысяч убогих сверстниц красивую девушку отлавливают фотографы и целыми днями снимают, снимают, снимают её во всех позах и ракурсах, на всевозможных фонах. Потом готовят постеры, и вот она уже превращается в миллион красивых девушек на рекламных щитах, журнальных обложках и этикетках!

Только эта она – бумажная, электронная. В количестве миллиона экземпляров она может существовать только на различного вида носителях, а реальная красивая девушка – всего одна. И может принадлежать одновременно только одному мужчине. Или двум. Максимум – трём, больше у неё и дырок нету!

Но мы не помним об этом. Мы обмануты, введены в заблуждение, это побочный эффект мультипликации красоты. Мы всерьёз надеемся, что увидим по-настоящему красивую девушку за поворотом или на остановке, познакомимся в магазине, обязательно трахнем или, в крайнем случае, сделаем своей женой.

А пока ждём, ждём и живём со своими полукрасивыми, которых мы не можем по-настоящему любить из-за веры в доступность совершенства, которых в глубине души считаем временным вариантом, пока мы не встретим назначенную нам Афродиту.

Лучше бы мы знали правду, правду о том, что пренебрегать своей Клавой в ожидании Венеры с обложки – всё равно что не менять масло в родном «Хёндае», думая, что вот-вот у меня будет навороченный «Порше Бокстер». Чувак, откуда у тебя возьмётся «Порше» за двести тысяч евро, если тебе ещё пять лет отдавать кредит за «Ассент», стоивший меньше десяти?

Мы понимаем это и, хотя мечтаем о «Порше», заботимся о наличном автомобиле как о члене семьи. Мы не очень-то надеемся сменить свой «Ассент» на «Порше», но твёрдо верим, что заменим Клаву Венерой, как два пальца!

Нам кажется, что Венера – доступнее, чем «Порше». Она ведь улыбается нам с каждой рекламной картинки! И она в отличие от «Порше» бесплатная!

Братаны, э… боюсь кого-нибудь удивить свежестью мысли, но… в этом мире нет вообще ничего бесплатного.

Красота стоит денег. Больших денег. Таких денег, каких нам с тобой не заработать за всю нашу жизнь. Если ты не можешь позволить себе сраный «Бокстер», даже не думай об Афродите. Просто забудь.

Резюмируя свои рассуждения, я скажу так: «Не верьте искусству и рекламе, красивым картинкам и несбыточным мечтам о счастье и совершенстве. У вас никогда не будет всего этого. Любите своих жён и подруг, дорожите теми, кто рядом с вами».

Further more: China trip[30]

Все эти мысли были навеяны мне эпизодом встречи с Венерой, Афродитой, богиней всяких приятных вещей, в лифте бизнес-центра, но сейчас, когда я составляю этот текст. В тот момент мой ум был далёк от подобных рассуждений. Афродита вышла, я доехал до своего этажа, с коробкой в руках и идиотской улыбкой (как приклеилась!). От греха подальше я упрятал коробку в техническое помещение, к запасам чая и бумаги для принтера. Таблетки явно вставляли, вот только мне было ещё не понять как. Сознание как будто бы изменилось, одновременно оставшись неизменным. Никакой дезориентации в пространстве и двигательных дисфункций: только лёгкая эйфория жизненного позитива. Да навязчивые мысли о голландском картофеле.

Пристроив коробку, я вернулся к своему рабочему месту.

Электронная почта была полна письмами, упавшими в мой ящик, пока меня не было. Очередная порция спама, сообщения системного администратора, запросы от филиалов и послание моего любимчика, китайского партнёра, продававшего нам рыбу.

Менеджера, с которым я общался, звали Ни Гуань. Или Эдик. Все китайцы, ведущие дела с иностранными партнёрами, берут себе псевдонимы. Ли, Чань, Су, Хин становятся Льюисами, Викторами, Кристинами и Танями – у кого на что хватает фантазии. Говорят, эти имена дают им ещё на курсах по иностранному языку.

Сдаётся мне, они поступают так, чтобы мы не коверкали их настоящих имён и не оскверняли их своим произношением. Они не хотят тратить времени на бесполезный и неблагодарный труд объяснять нам фонетику своей родной речи: «Меня зовут Ли Ли. Нет, это не одно и то же. Ли – это имя, а Ли – фамилия. Да нет, это совершенно разные слова. Имя Ли произносится вот так: „Ли“. А фамилия Ли чуть длиннее и на полтона выше: „Ли“. У этого слова совершенно другое значение… Ладно, в общем, зови меня Колей. Так тебе будет проще».

Эдик спокойно, без истерики, в сто восьмой раз напоминал о нашей просроченной задолженности в четыреста тысяч долларов и убеждал не уменьшать объёмов закупок в текущем квартале.

Меня всегда поражало парадоксальное и трансцендентное отношение китайцев к собственному бизнесу. В первый раз я столкнулся с ним, работая в табачной компании. Мы поставляли табачное сырьё российским фабрикам, которые тихо умирали, не выдерживая конкуренции с транснациональными корпорациями. Одной из таких полумёртвых фабрик была омская. Когда началась процедура банкротства, я приехал на собрание кредиторов отстаивать права своей компании и пытаться получить хоть что-то из неоплаченного кредита, составлявшего около ста тысяч долларов.

Все ожидали, что главным действующим лицом на собрании будет представитель Всекитайской табачной корпорации, которая поставила в Омск сырья более чем на три миллиона долларов.

Но из Китая никто не приехал. И даже никак не заявил своих требований.

Китайцы отнеслись к финансовой несостоятельности своего клиента философски. Ну, не получилось… Бывает. Мир несовершенен. Или, напротив, мир совершенен, и крах омской табачки – тоже дао (путь), часть вселенского плана, аккорд в музыке гармонии мира. Списали три миллиона и продолжили бизнес.

Возможно, публично расстреляли пару топ-менеджеров своей корпорации или трёх, по одному за каждый потерянный миллион, мы об этом никогда не узнаем. Но не толпились у турникета на проходной фабрики, не носились с судебными исполнителями, описывающими имущество, не впрягали в тему местных русских бандитов и чиновников. Зачем? Лишняя суета. Всё есть дао.

Китайские партнёры корпорации «Холод Плюс» тоже готовы терпеть годами невозвращённые долги, стоически выдерживать постоянные попытки отхватить у них компенсации и дискаунты по любому поводу и без повода, даже удовлетворять наши порой безосновательные претензии. Лишь бы мы продолжали везти в Россию их товар.

У них своя логика, своё понимание выгоды. Мы планируем на год-два, они на столетия. Недоплачивайте, торгуйтесь за каждую копейку, обманывайте нас. Главное – покупайте больше наших товаров, потребляйте больше наших товаров. Вы обманываете только самих себя и своих детей, делаясь рабами всего, что мы производим, разрушая собственную экономику, отвыкая создавать ценности. Придёт время, и мы возьмём вас голыми руками…

Я подумал, что было бы интересно влезть в голову китайцу, понять, действительно ли он мыслит так? Что вообще думает тот же Эдик?

Я набрал на компьютере стандартную отписку о том, что мы «планируем произвести оплату в этом месяце», а объём закупок «обсуждается нашей коммерческой службой», и подвёл курсор манипулятоpa к виртуальной кнопке «отправить» в интерфейсе почтовой программы. На мгновение я задержался, глядя в монитор, и плавно нажал левую кнопку мыши…

Всё, что произошло далее, похоже на галлюцинацию, но я до сих пор уверен в реальности своих переживаний.

Я смотрел в монитор, и именно через глаза моё сознание было высосано из черепной коробки, как яйцо всмятку. Я подумал о яйце ещё и потому, что оно, это сознание, оказалось жёлтым. Оранжево-жёлтым сгустком. Провалившись в монитор, я по кабелю оказался в системном блоке и, пробежавшись по микросхемам плат, спиралью ввернулся в телефонный провод. Дальше я стремительно рванул по медным жилам, изредка проскакивая трансформаторы и коммутаторы. И вырвался из другого монитора, в пару глаз напротив, в которые было почему-то трудно протиснуться.

Теперь я снова смотрел на экран и видел то самое своё письмо, только в папке «INBOX», «Входящие».

Здесь затемнение и небольшая пауза. Можете вставить свою рекламу.

Дао м. с. з.

В сплющенной комнате с низким потолком и стеклянными окнами на всю внешнюю стенку низко гудел старый кондиционер. Высокие частоты шумового диапазона были заняты щебетанием девочек-практиканток, непрерывно разговаривавших по телефону и друг с другом. Только в полосе средних частот было относительно тихо. Ни Гуань привычно настроил свой мозг на средние частоты и наслаждался тишиной.

Эту технику, подобную разделению высоких и низких частот в телефонной линии, Ни Гуань освоил много лет назад. Иначе голова могла просто развалиться от чрезмерного обилия звуков.

Ни Гуань был отключён от высоких частот и не услышал о-оу ICQ[31], но флажок нового сообщения замигал в правом нижнем углу экрана, и Ни Гуань обратил на него внимание. Сообщение было от Синди, молодой сотрудницы, помощницы Ни Гуаня по контрактным отношениям с северными варварами.

Настоящее имя Синди было Цинь Чи. Ей исполнилось двадцать два года. Она была стройна, умна и смешлива и оказывала Ни Гуаню, пожалуй, большее расположение и внимание, чем принято проявлять к просто старшему товарищу по работе.

Ни Гуань открыл сообщение и прочитал:

Я погнал колесницуиз Восточных Верхних ворот.Вижу, много вдалиот предместья на север могил.А над ними осиныкак шумят, шелестят листвой.Сосны и кипарисыобступают широкий путь.Под землею телав старину умерших людей,что сокрылись, сокрылисьв бесконечно длинной ночии почили во мгле,там, где жёлтые бьют ключи,где за тысячу летне восстал от сна ни один.Как поток, как поток,вечно движутся инь и ян,Срок, отпущенный нам,словно утренняя роса.Человеческий векпромелькнёт как краткий приезд:долголетием плотьне как камень или металл.Десять тысяч годовпроводили один другой.Ни мудрец, ни святойне смогли тот век преступить.Что ж до тех, кто «вкушал»,в ряд стремясь с бессмертными встать,им, скорее всего,приносили снадобья смерти.Так не лучше ли намнаслаждаться славным вином,для одежды своейникаких не жалеть шелков!

Под Тринадцатым древним стихотворением Книги Песен (Ши-Цзин) была только маленькая приписка: «Ни, посидим сегодня в баре торгового центра напротив офиса?»

Ни Гуань повернул голову и посмотрел на Цинь. Она глядела в его сторону и нахально улыбалась. Ни Гуань улыбнулся в ответ и слегка покачал головой. В ответном сообщении Ни Гуань быстро настучал по памяти другое стихотворение из Ши-Цзин, раздел «Песни царства Тан», известное как «Сверчок»:

Осенний сверчокживет уже в доме.Видимо, годкончается скоро…Нам если сегодняне веселиться,с лунами дниуйдут безвозвратно.Но надо не гнатьсяза наслажденьем,а думать всегдао собственном долге,любить же весельене до разгула:достойному мужув нем быть осторожным.Осенний сверчокживет уже в доме.Видимо, годпокинет нас скоро…Нам если сегодняне веселиться,с лунами дниуйдут понапрасну.Но надо не гнатьсяза наслажденьем,а думать ещёи о незавершённом,любить же весельене до разгула:достойному мужув трудах быть усердным.Осенний сверчокживёт уже в доме.Время повозкамс поля на отдых…Нам если сегодняне веселиться,с лунами дниуйдут незаметно.Но надо не гнатьсяза наслажденьем,а думать ещёо многих печалях,любить же весельене до разгула:достойному мужубыть невозмутимым.

Ни Гуань дописал от себя: «Товарищ Цинь, сегодня вечером мне придётся задержаться на работе. Товарищ Луань потребовал отчёт по северным варварам. Кстати, пришлите мне докладную о нарушениях графика поставок в Россию».

Получив ответ, девушка яростно застучала по клавиатуре, и через пару минут на экране Ни Гуаня загорелся флажок сообщения. Ни Гуань открыл и прочёл:

Быстро летитсокол «утренний ветер».Густо разроссясеверный лес…Давно не видалая господина,И скорбное сердцетак безутешно.Что же мне делать?Что же мне делать?Забыл он меняи, наверно, не вспомнит!Растёт на горераскидистый дуб,В глубокой низине —гибкие вязы…Давно не видалая господина,и скорбное сердценеизлечимо.Что же мне делать?что же мне делать?Забыл он меняи, наверно, не вспомнит!Растёт на гореветвистая слива,в глубокой низине —дикие груши…Давно не видалая господина,и скорбное сердцекак опьянело.Что же мне делать?Что же мне делать?Забыл он меняи, наверно, не вспомнит!

Никаких приписок к стихотворению из «Песен царства Цинь» не было. Ни Гуань снова посмотрел на товарища Цинь. Товарищ Цинь зарылась в бумаги, её щёчки были слегка покрасневшими, а губки надутыми. Весь её вид говорил: «Вы бессердечный сухарь, товарищ Ни!» Или, если точнее: «Вы подобны засохшему стеблю дикого риса у калитки деревенского дома, который стоит одиноко с нетронутыми колосьями, когда пора жатвы уже прошла и белые зёрна его собратьев ссыпаны в крепкие амбары, его же обнимет только холодный снег, когда вечер года сменится ночью и тяжёлая туча накроет Цветочную гору, Хуашань».

Ни Гуань вздохнул и вернулся к работе. От специалиста по закупкам российской корпорации «Холод Плюс», который называл себя Максимусом Семипятницким (какая абракадабра!) пришло очередное тупое, ничего не значащее письмо. Такое впечатление, что эти послания составляет компьютерная программа. Лживые обещания урегулировать проблему задолженности, никакого конкретного ответа на запрос Ни Гуаня подтвердить согласованный ранее, когда варвары получали скидку и кредит, объём поставок.

Товарищ Луань, старший менеджер по экспорту, наверняка будет злиться. Только Ни Гуань тут ни при чём. Товарищ Луань знает, это всё варвары, с ними всегда так. Они думают, что их твердолобость поможет им. Но ручеёк в горах, журча и переливаясь, крошит твёрдые скалы, прорезает каменные глыбы ущельями, чтобы выбраться на широкую равнину и стать полноводной рекой, несущей изобилие в земли Поднебесной.

Так и Ни Гуань, каждым своим днём в офисе, каждым письмом по электронной почте, каждым телефонным звонком в варварские города, своим упорством и невозмутимостью приближает время благоденствия китайского народа. Уже сейчас благодаря работе экспортной компании «Цинь-дао Сифуд Экспорт Ко., Лтд.», в которой работает Ни Гуань, и тысячам других экспортных компаний миллионы китайских крестьян имеют работу и возможность кормить свои семьи.

Они выращивают всё, что можно подать на стол. Рыбу и морепродукты они тоже выращивают, как рис. Ни Гуань бывал на рыбных плантациях и видел, как они устроены. В подтопленной пойме реки, разделённой на вольеры сетками, держат мальков. По мере роста, крестьяне, стоя по пояс в воде, вылавливают их и перемещают в вольеры большего размера. Насыпают в воду комбикорма, чистят вольеры. Потом собирают рыбный урожай и вручную разделывают каждую рыбину.

Крестьяне на рыбной плантации получают 20 юаней в день! Не так много, конечно, если сравнивать с заработками в Европе, но никто уже не будет умирать с голоду. А когда-нибудь китайский крестьянин станет зарабатывать больше, чем фермер в Америке, это обязательно произойдёт, если упорно трудиться, каждый день.

Ни Гуань помнил изречение Мао, датированное 1956 годом: «Все вещи и явления находятся в постоянном развитии. Со времени революции 1911 года прошло всего лишь 45 лет, а облик Китая совершенно изменился. Пройдёт ещё 45 лет и наступит 2001 год, начнётся XXI век, и облик Китая ещё больше изменится. Китай превратится в могучую социалистическую индустриальную державу».

Кто может сказать теперь, что предсказание Мао не сбылось? Третье тысячелетие Китай встретил небывалым ростом экономики. Правда, недруги говорят, что Китай ради этого предал социализм. Но Ни Гуань понимал, что допущение капиталистических отношений всего лишь мудрость воды, которая всегда находит свою дорогу к морю, даже если русло реки делает петлю и, кажется, устремляется в противоположном направлении. Пока у власти в стране Коммунистическая партия, идеалы социализма не будут преданы забвению и мировой империализм напрасно потирает руки, радуясь, что уже заставил Китай свернуть с красной дороги.

Но было и ещё одно, важное, кроме претворения в жизнь программы Коммунистической партии Китая, кроме осуществления великой миссии китайской цивилизации. Своя маленькая война Ни. Его священный долг. Его тайна, не известная даже руководству компании, в которой он работал, даже домовому комитету, который знает всё и обо всех.

Ни Гуань работал и откладывал деньги, отказывая себе во всём, чтобы поставить на широкую и светлую жизненную дорогу своего младшего брата.

Да, у Ни был брат, родной. Это само по себе было преступлением.

Через несколько лет после рождения Ни в приграничном с Россией городке Суйфэнхе в Китае была провозглашена программа «одна семья – один ребёнок». Второй ребёнок стал считаться незаконнорождённым. Только в сёлах разрешалось иметь двух детей, да и то если первый – девочка. Но в семье Гуань первым ребёнком был сын, Ни, и у них не было ни одного оправдания, даже если бы они переехали жить в деревню.

Когда мать Ни понесла, над семьёй нависло ощущение беды. За нарушение закона родителям грозили наказания, понижения в должности, исключение отца из партии. И всё же она не стала делать аборт. Мать уехала к родственникам в далёкую провинцию и провела там несколько месяцев. Брат Ни родился и остался там. Его назвали Кун, в честь великого Кун-Фу Цзи[32]. Мама вернулась домой, как будто и не рожала. В домовом комитете, может, и догадывались обо всём, но не знали наверняка, поэтому писать донесение по инстанции не стали.

Маленький Кун рос в деревне, без документов, не внесённый ни в какие списки, как ещё три миллиона китайских бастардов. Мать, отец, сам Ни изредка навещали его тайком, отвозя родственникам деньги, чтобы те могли одевать и кормить Куна.

Теперь Кун вырос. Отец, умирая, наказал Ни позаботиться о брате, и Ни Гуань ни за что не нарушит клятвы, данной отцу у его смертного одра. Ни должник Куна. Благодаря тому, что Куна спрятали, родители сохранили своё положение в обществе, Ни закончил двенадцатилетнее обучение в школе, поступил в институт и получил диплом. Теперь Ни Гуань хорошо зарабатывает в экспортной компании, намного больше, чем крестьяне и рабочие. У него уже отложены тысячи и тысячи юаней.

Скоро можно будет купить за взятку документы для Куна. Кун станет полноправным гражданином, сможет получать медицинскую помощь, жениться.

Надо только продолжать работать. И экономить на всём.

Но если сам Ни женится, заведёт семью, – откладывать деньги больше не получится, и брат так и останется получеловеком. Поэтому Ни Гуань до сих пор не женат. Хотя ему уже за тридцать. Сколько точно? Неважно, немного за тридцать.

Ни Гуань подумал о Цзин Чи. Цзин хорошая девушка, симпатичная и бойкая. Даже слишком бойкая. Ни понимал, что он нравится Цзин. Да и Цзин ему нравилась. Но куда торопиться? Ей только-только исполнилось двадцать два, это возраст, с которого в Китае девушкам разрешено вступать в брак. «Лучше позже, да лучше!» – такие плакаты с изображением немолодой пары и их первенца висят в Китае на улицах. Не следует торопиться с браком и рождением детей.

У Ни уже есть одна проблема, одно отступление от закона – брат Кун. Но Ни всё сделает хорошо, Ни исправит ошибку родителей, Ни даст Куну новую, официальную жизнь. Для этого он работает, для этого пойдёт на грех перед государством, даст взятку чиновнику, выдающему документы.

Но больше преступлений не будет. Ни Гуань подождёт своего времени, чтобы жениться и родить ребёнка. Если Цзин хочет, она может подождать вместе с ним. Если ей невтерпёж, тогда ладно, дао у каждого своё. У каждого свой путь. Каждый катится в ад своей собственной дорогой. Пусть ищет другого парня.

Ни Гуань подумал, что всё же хорошо бы поговорить с Цзин, объяснить ей своё положение, не открывая, разумеется, тайны о братце Куне. Ведь девушка обижается, не понимая, что происходит, почему Ни избегает её.

Ни Гуань пощупал в своём кармане пачку сигарет китайской марки и встал со стула, собираясь выйти в курилку.

Мой яичный желток забеспокоился и рванул из черепа Ни через монитор в обратную дорогу. Мгновение – и я будто очнулся ото сна, найдя себя на том же месте, в офисе отдела импорта российской корпорации «Холод Плюс».

Дорога домой

Остаток дня прошёл без особых происшествий. Признаться, я до вечера чувствовал себя как охераченный пыльным мешком по голове. Так выражалась моя хазарская бабушка. Она употребляла выражения и посильнее. Сознание было мутным, я видел мир через гнутое бутылочное стекло. Если я поворачивал голову, картинка менялась не сразу; предметы в поле моего зрения при движении зрачков оставляли цветные смазанные полосы.

Надо полагать, отходили две таблетки.