Приеду к обеду. Мои истории с моей географией

– Не знаю, – честно отвечаю. – А почём горошек?

– Цветы или стручки?

– Стручки.

– Вам 2 евро за 100 грамм…

– То есть, по стручку за евро…

– Ну это же только вам! Я же вас узнала!

Узнают меня как-то все в убыток…

Но сидеть на одном месте, пусть и процедурном, точно не моё. Проехали раз от Юрмалы до Даугавпилса, наискосок перерезав всю страну с северо-запада на юго-восток, почти к белорусской границе. Ехали, конечно, не просто так, а в гости, в леса и охотничьи угодья. По дороге шли крестные ходы от Риги в сторону Аглоны, в главный латышский католический храм, куда ходят молиться иконе Аглонской Божьей Матери. И раз в год – большое паломничество, десятки тысяч верующих, молитвы и песни. А недалеко от храма, как водится, торговцы, ремесленники, сидят, строгают, вяжут корзины, делают керамику.

По дороге заехали в странное место – не то молельный дом, не то музей под открытым небом, не то парк скульптур: цветы, наивные деревянные фигуры, какое-то особое видение жизни – с улыбкой и со своей философией. У каждой фигуры – яблоки, был же яблочный спас, берите, угощайтесь. Ходишь по этой сказке, додумываешь что-то свое и правда улыбаешься.

Приехали в гости, в заповедник этот маркиза Карабаса, в угодья, место дикое и дивное, совсем вдали от асфальта. Ходим по холму, задрав голову, смотрим на парящих в небе ястребов, любуемся, красивые птицы, а хозяин говорит, вы под ноги смотрите, по костям идете, здесь большая битва с Наполеоном 200 лет назад была, именно здесь, в хуторе, на этом самом месте. Рыть нельзя, захоронение, нетронутый исторический пласт.

Теперь смотрим вниз, на травы, а хозяин нам опять:

– Теряете бдительность, за вами наблюдают из леса.

И действительно, вдруг из-за кустов на нас ломанулось стадо оленей во главе с огромным альбиносом. Перепугались мы, отскочили и пошли дальше. На лугу около озера паслись муфлоны с огромными загнутыми, как баранки, рогами, а на мостике сидели бакланы и молча за всеми наблюдали.

– Вредная птица, – говорит хозяин, – до двух килограмм рыбы в день съедает, но при этом в Красную книгу занесен, а у меня тут карпы да щуки, угри еще жируют, в общем, наглые птицы, прыгнут в озеро и 30 метров как торпеда под водой, пожирающая все вокруг.

А потом еще в лес пошли по грибы, которые растут так, что хоть коси косой! А по углам шорохи, лес нехоженый, глухой, то там косуля выскочит, то тут олень ветки рогами мнет, то лось трубит, красота! Ведер не хватило, хоть брали только гриб благородный, да лисичек на жарку. Пришлось куртку снять и мешок сделать.

И яблоню старую в лесу нашла сорта какого-то волшебного, сладкого, молодильного – кто посадил, зачем, не знаю, прямо посреди леса, ветки яблоками усыпаны, тяжелые, на земле лежат, как в сказке, стряхнуть просят…

Вот и такая у меня Латвия была в ту поездку, необычная, дикая, прекрасная…

Переславль-Залесский

Славный город, Переяславль-Залесский, стоит среди лесов, полей, полный монастырей, церквей, на берегу чудного Плещеева озера. Зеленый, старо-русский, провинциальный в хорошем смысле, не тронутый пока централизацией, не загаженный мусором и стеклом-бетоном – речка в кувшинках и мальчишках-рыбаках, улицы в старинных домиках и ирисах, воздух тончайший и невесомый. Был когда-то столицей Руси целых 16 лет. Оказывается, Переяславль-Залесский стал Переславлем всего 300 лет назад, пропала буква «я». Куда делась? Ищут вот до сих пор!

Когда я приехала, в Переславле-Залесском два дня как расцвели кувшинки, это первое, что здесь услышала от местных! Какая красота, что есть еще люди, которые живут такими милыми вехами – расцвели кувшинки и ирисы, скоро пора пионов, земляника вон пошла, грибы, а там и яблоки пора собирать, подсолнухи вот созрели, можно семечки лузгать… Уж насколько богаче жизнь становится, чем торопиться от сессии к сессии, от созыва к созыву, от пятилетки к пятилетке, от съезда к съезду, правда?

И где старинный русский город, там и монастырь, здесь – женский Горицкий Успенский, который на горе, где Сергий Радонежский постриг принимал. Красиво там. Старый яблоневый сад, который сам Тимирязев задумывал с обещанием, что будет плодоносить 150 лет. Обещание сдержал. Он вообще во многих монастырях отметился, помог, сады наладил. В 60-х годах сад обновили, подрезали, подмазали, яблони родят, и просить не надо.

Церковь тут одна открылась после консервации, и стоит такая, как почти сто лет назад была, красоты и первозданности неописуемой, настоящести великолепной, нетронутой! Так хочется, чтоб не коснулись ее руки безразличных и невежественных. Видела такое, к сожалению, в том же Переславле в какой-то церкви – латунное дикое золото, вырвиглазные краски на фресках и самый ужас – ФОТОГРАФИИ святых на иконах, причем плохого копирного качества с загнутыми краями. Сфотографируют где-то работники настоящую икону – и на доску пенопластовую приклеят, типа, вот вам, люди, молитесь. Несколько месяцев проходит – фото сереет, портится, лик исчезает, углы завиваются…

В Горицком настоятельница интересная, 81 год, в прошлом мастер парашютного спорта и летчик-испытатель, полковник, сухая, юркая, разговорчивая, заинтересованная и болеющая за свой монастырь. Даже слишком болеющая. Как начала разговор, так каждая тема сводилась к тому, что монастырь бедный и нужны деньги. Вон новая люстра висит, видите, бронзовая? Так вот, брали в кредит, а сейчас вот из своих отдаю, из пенсионных. А вон икона на стене новая – художнику задолжали, пора платить, да не из чего. Вроде и рассказывала про что-то интересное и разное, но запомнилось только про деньги, что Господь призывал делиться и что жадность и алчность – смертный грех. И настойчиво при этом смотрела в глаза. Неприятное ощущение, неловкое, не ведут подобные разговоры к вере, неподобающие они ни месту, ни сану. Человек сам от чистой души должен даровать, а не под таким мощным и раздражающим напором.

После таких разговоров захотелось посмотреть на прекрасное, попросила, чтоб монастырский музей показали – там и Коровин, и Шишкин, и Маковский, и Семирадский, целое богатство! И 30 первоначальных икон в музее – первоначальных, значит, никогда не реставрированных. Настоятельница рассказывает, что земля тут так намолена, что ангелы, говорит, поют, бывает, иногда слышно, как монахи колоколят, а монахов-то и нет никаких, просто звон колоколов слышен…

Ну, вышли оттуда на свет божий, у монастыря бабы сидят, воркуют, продают кто во что горазд. Облепиху в банках крученую, рыбу вяленую ожерельями, ключики какие-то старинные железные, а одна, у которой, видать, ничего такого нет, понакупила в магазине сгущенку, сварила и на тебе, бери – не хочу. А я как вижу ее, детскую мою еду, так у меня все в душе сразу и переворачивается, и пусть я трижды сыта, но пару ложек этой божественной коричневой замазки я все равно съем!

Ашхабад и врата ада

В Туркмению мечтала поехать давно. Во времена Советского Союза дорога не завела, а потом уже оставалось только именно мечтать – просто так туда не попадешь, страна практически закрытая и из самых труднодоступных, наряду с Северной Кореей или Саудовской Аравией: туда можно или в составе делегации, или по приглашению друзей или родственников, или выйдя замуж за туркмена. Я выбрала первый вариант – родственников в Ашхабаде у меня отродясь не было, а за туркмена я пока решила не выходить. Хотя и это тоже не увеличило бы шансы на получение ценной туркменской визы.

Поехала в Ашхабад на международную книжную ярмарку в составе российской делегации, у меня как раз новая книжка вышла. Ярмарка стала для посетителей большим праздником, видимо, культурных международных событий здесь не очень много. По утрам нас привозили на автобусе в ярмарочный книжный дворец, потом на автобусе же и увозили обратно в гостиницу. Выходить на свет божий было слишком жарко и в общем-то запрещено – вежливо попросили по одному никуда не отлучаться, ходить только парами или группой и обязательно с кем-то из местных, имеющих отношение к ярмарке. Что-то мне из нашей родной истории это напомнило.

Туркмены спокойны, улыбчивы и немногословны, хотя наш водитель, он же сопровождающий, попался слишком уж разговорчивый, общительный, ни с каким профессиональным гидом не сравнить. 1965 года рождения, служил в Хабаровске. Хорошо живем, говорит, после независимости целый год бензин был бесплатный для тех, у кого машина есть, вода, газ бесплатный. Дома стали строить зажиточные, туда заезжают богатые туркмены. Там потолки знаете сколько? 4,5 метра! В этих домах почти все квартиры – под 200 квадратных метров, но и стоят они недешево, под 250 тысяч долларов, хотя половину платит предприятие, которому долг можно отдавать в течение 30 лет под 1 процент. А я, продолжал водитель, в двушке старого образца живу, квартплата 20 манат в месяц (7 долларов). Один живешь, спрашиваю? Почему один, с сыном. А жены нет? Почему нет, есть. А сын еще не женат? А как же, женат. А детей у него нет? Почему нет, есть, но они же маленькие, чего их считать?

Вот так вот, дети-женщины здесь вроде как не в счет. У женщины спрашивают не где твой муж, а где твой хозяин. Женщины очень красивы и грациозны, пожалуй, ни в одной стране я не видела такого обилия потрясающе утонченных фигур и прямых спин. Волосы не стригут, а возводят на макушке высокий кокон, который еще больше увеличивает рост. Лица породистые, газельи глаза густо подведены. Почти все женщины в длинных национальных одеждах, подчеркивающих фигуру, и в цветастых объемных платках на голове. Школьницы в зеленых национальных платьях и фартуках, студентки – в одинаковых красных или синих, с косичками и в тюбетейках. Так и можно по одежде различать, кто где. В общем, есть на что любоваться. Туркмены – удивительно утонченные и привлекательные люди, полные изящества и достоинства.

Привезли нас в самую большую в Азии мечеть рядом с кишлаком, где родился первый президент независимого Туркменистана Сапармурат Ниязов. Там его мавзолей, не как у нас, конечно, когда покойник на виду, а все чинно-благородно – могила из белого мрамора. Рядом мечеть. Строили ее два года, вся в золоте, потолок 55 метров высотой, резные двери, роскошь. На 10 тысяч человек. Зашли и увидели… одного молящегося. А ты в мечеть ходишь, спрашиваем у водителя. Я? Нет. Я пью, а кто пьет, в мечеть нельзя. А что пьешь? Все пью. Вино пью, водка пью, все пью. Как про Ленина и его мавзолей вспомнила, водитель закивал, заулыбался и повез нас дальше по городу, как оказалось, к памятнику Ильичу, к товарищу Ленину баба. Памятник, на самом деле, удивительный! Дело даже не в самой статуе вождя – это обычная ленинская поза с вечно протянутой рукой, а в совершенно уникальном огромном постаменте. Постамент весь из сочных мозаичных бордово-сине-зеленых национальных ковров, словно снесли их со всей Туркмении в знак почтения и уважения и сверху поставили статую Ленина. Я уж за свою жизнь навидалась всяких памятников вождю, уж поверьте, но такого, сделанного именно в соответствии с национальными особенностями страны, пока не встречала. И цвета соблюдены, и тематика, даже про многообразие населяющих Туркмению народностей не забыли – от каждой области по своему местному ковру якобы бросили на постамент. На коврах прекрасные подписи, выложенные из той же мозаики на русском и туркменском: «1870 г. 22 апреля родился ЛЕНИН. Умер 21 января 1924 г.», «Вождю от рабочих и дехкан Туркменистана», но мое любимое – «Ленинизм – путь к раскрепощению народов востока!» Решение поставить памятник Ленину и, так сказать, увековечить его имя, было принято сразу после его смерти и не с верхов, от начальства, а самим народом – узнав, что Ильич умер, а новости в Туркмению пришли только через три дня, люди пришли помянуть его на эту площадь и тут же стали собирать деньги на памятник. Так и стоит Ильич на груде ковров и зовет куда-то в светлую даль. А памятник действительно классный!

#######

Беломраморно, богато, жарко и совершенно пусто – первое впечатление от Ашхабада. Людей на улицах вообще не видно, но зато много гаишников и уличных работников и дворничих с закрытыми от пыли и жары лицами. Где люди, спрашиваю у сопровождающего? На работе! А почему в выходные никто не гуляет? А устают за рабочие дни, в выходные все дома на диване лежат отдыхают! И дети? И дети!

В общем, тот город, который нам показали, новый город, заложенный в начале этого века самим Туркменбаши – потрясающей красоты, богатства и пустоты в прямом смысле слова. А еще Ашхабад попал в книгу рекордов Гиннеса как самый беломраморный в мире. Очень красиво, конечно, но полированный белый мрамор в таком южном городе совсем, на мой взгляд, не вяжется с жарким пустынным солнцем, разогревающим воздух свыше 40 градусов, отражающимся в каждой городской стене и ослепляющим всех своим блеском. Хотя ослеплять-то некого, люди по улицам не ходят.

Город на самом деле поражает, настолько он фантастичен, – настоящая декорация к голливудскому фильму о будущем. Не знаю точно, откуда были архитекторы, вроде как из Турции, но сделали все любопытно – каждое министерство или государственное здание, которое стоит на главном широченном проспекте Ашхабада, можно расшифровать без надписи. Минтоплива – построено в виде огромной зажигалки, Минпечати – в виде книги, МИД – с огромным глобусом наверху, министерство коневодства – с фигурами лошадей, министерство связи – в виде телефона, международный университет нефти и газа – как нефтяная вышка, стоматологический центр торчит огромным белым зубом и так далее.

А еще в городе много парков и памятников. Каждому предприятию бесплатно выдаются саженцы, и все работники разом – от охранника до директора – выходят на субботник, сажают, где нужно, деревья, штук 100, 200 или 300 в зависимости от того, насколько предприятие крупное. И потом за саженцами это предприятие должно ухаживать. Ездить поливать самим или провести систему полива, кто во что горазд. А если деревце засохнет – штраф в казну и новое дерево за свой счет. Вот и следят все внимательно, чтобы пустыня постепенно превращалась в хвойный лес. Но опять же, все эти парки абсолютно пустые, в них гуляют только милиционеры.

Ну, а что касается памятников, то большинство из них – руководителям и в основном из золота. Ну не отлитых, конечно, а густо позолоченных. Сделали, например, замечательное во всех отношениях здание-памятник первому президенту Туркменистана Ниязову, который при его жизни поставили в самом центре города. Похоже это сооружение на космический корабль, а на его вершине, на носу корабля, стоит сам президент, опять же из золота, и крутится вокруг своей оси, делая полный оборот за сутки. По его положению можно узнать, который час… Потом, как Ниязов умер, памятник разобрали и частями перенесли на окраину. Теперь показывает время оттуда.

Вообще, при Туркменбаши было введено много странных, но вполне объяснимых новшеств, законов и ритуалов, связанных с укреплением его безграничной власти. Помимо большого количества золотых статуй, лик Туркменбаши был запечатлен на местных деньгах. А еще выпустили новый туркменский календарь, который начинался не с месяца январь, а с месяца туркменбаши. Реформой 2002 года заменили названия не только месяцев, но и дней недели. Ниязов объяснил это стремлением привязать названия месяцев и дней недели к истории и святыням страны. «Мы повторяем: март, апрель, май, но понятия не имеем, что кроется за этими названиями. Они не говорят нам ровным счетом ничего. Август, например. Ну, был римский император под таким именем, для римлян это что‑то значило. Но при чем здесь туркмены. Мы обрели новую судьбу, пусть же и месяцы у нас будут свои и навсегда».

После месяца Туркменбаши шел Флаг, затем Новруз, апрель стал носить имя матери президента – Гурбансолтан‑эдже, май был назван Махтумкули в честь средневекового классика туркменской поэзии, июнь – Огуз, в честь Огуз‑хана – прародителя ветви тюрков, к которой относятся туркмены, июль стал Горкутом в честь героя туркменского эпоса «Горкут‑Ата», август перестал быть римским императором и стал Альп Арсланом в честь одного из основателей империи Сельджуков. Сентябрь получил название Рухнама в честь книги, написанной самим Ниязовым, октябрь стал Гарашсызлык – «месяцем независимости», ноябрь – Санджаром в честь последнего правителя империи Сельджуков Солтана Санджара, ну, а декабрь – Битараплык, «месяцем нейтралитета».

Заодно изменили и названия дней недели. Представляю это заседание у президента, где сидят важные министры в костюмах, очках и с белыми зубами и слушают Туркменбаши, кивая головами: как неделю начнешь, так она и пойдет, говорит начальник, понедельник – главный, можно сказать, решающий день, значит, пусть просто «главным днем» и остается. Вторник, в общем, тоже начало недели, давайте назовем его «молодым днем»! Все согласны? Все согласны! Среда пусть станет «благополучным днем», с этим нельзя поспорить! А четверг тогда «благословенным»! Пятница пусть для стабильности так и останется пятницей. Зато суббота превратится в «день духовности», а воскресенье – в «день отдыха»! Логично? Логично. Министры встают и долго аплодируют такому мудрейшему решению. Названия эти просуществовали до 2008 года, когда новый президент Гурбангулы Бердымухамедов вернул старые проверенные понедельники и вторники.

Еще упразднили в то время оперу, балет, цирк, черные машины и… золотые зубы. Оперу, балет и цирк не жаловал сам Туркменбаши, объясняя это тем, что нельзя туркменам привить то, что им в принципе несвойственно. Не могут же туркменские женщины танцевать по сцене без юбок и светить голыми ногами, а мужчины бегать на цыпочках и прикрывать грех одними только лосинами? А опера – это вообще вещь совершенно непонятная, пожаловался он, вспомнив, как когда-то ходил в Ленинграде на оперу «Князь Игорь» и ушел разочарованный, так ни одного слова и не разобрав. Про машины черного цвета тоже объяснять особо не надо – черный цвет приносит несчастье, так зачем же ездить на черных машинах? Белый цвет приветствуется.

Ну, а про золотые зубы Туркменбаши сказал, что настало время отказаться от пережитков прошлого, ведь мода на золотые коронки существовала тогда, когда туркменский народ жил плохо и все богатство хранил во рту. А сейчас все живут хорошо, значит, и зубы должны быть белыми! Вполне логично. Поэтому, если хочешь учиться или работать – чтобы ни один золотой зуб не сверкал во время разговора!

За те несколько дней, что шла книжная ярмарка, мы увидели не только Ашхабад, но и немного поездили по стране. Под присмотром, конечно. Например, отправились ко «вратам ада». Нам обещали показать нечто такое, что в жизни трудно увидеть где бы то ни было еще в мире. Но сначала надо было туда добраться, ехать долго, часть пути по Кара-Кумам и только тогда, пообещали нам… Толком куда именно мы едем, не объяснили. На самом выезде из Ашхабада водитель остановился у двери какого-то знакомого торговца, и мы купили его фирменные пирожки с мясом. Сам делает, сказал. С женой, конечно, подумала я. По-туркменски эти пирожки называются фитчи. Не совсем пирожки в нашем понимании, по форме похожи на маленькие плоские кексики с такими же рифлеными боками, но с мясной начинкой. Очень вкусные, а продуктов на них уходит совсем немного. Делают дома и большой пирог на всю семью. Научилась.

Для начинки надо брать:

500 г баранины (хотя можно и адаптировать – сделать с говядиной или куриным мясом);

50 г курдючного сала;

1 большая луковица (резаного лука по объему должно быть столько же, сколько и мяса);

1 ч. л. соли;

молотого черного перца по вкусу, но порядочно;

воды.

А тесто такое:

1 ч. л. соли;

300 мл теплой воды;

2 ст. л. растительного масла;

500 г муки.

Мясо для начинки всегда мелко режут, не прокручивают. Добавляют нашинкованное сало и лук, солят, перчат. Иногда можно положить и мелконарезанные помидоры, по желанию и для разнообразия. Все хорошенько перемешивается и заливается водой. Пусть пока постоит в сторонке, поднапитается. А мы пока соединим все ингредиенты для теста, которое тоже должно хотя бы полчаса полежать.

Для настоящих фитчи нужны, конечно, порционные металлические формы для запекания. Формы (или одну большую форму для семейного пирога, такие дома у всех есть) надо смазать маслом или присыпать мукой. Делаем из теста лепешку и распределяем по всему дну. Раскладываем фарш, выуживая из воды, и накрываем тестом сверху. Получается закрытый круглый пирог. И в раскаленную печку его на 30–40 минут. Как вынете – сверху сливочным маслом не жалея, и готовые красавцы-фитчи опять должны постоять, но теперь уже недолго, минут 5-10, пусть свыкнутся с мыслью, что вы их сейчас съедите! Приятного!

Дорога к «вратам ада» была и правда тяжелая – 3,5 часа не по самому гладкому шоссе, сквозь вяло переходящих дорогу и засыпающих на ходу верблюдов и через редкие кишлаки. Фитчи были как нельзя кстати. Наконец свернули с дороги в пустыню, машина сразу увязла в песках, а мы сами пошли вперед, по настоящим Кара-Кумам, не дожидаясь, пока вытащат машину. Песок был уже не так раскален, солнце к этому времени пошло садиться. Под ногами ползали ящерки цвета беж, повылезали всякие ползучие насекомые, повсюду росли или перекатывались, упираясь в нас, совсем не киношные, а настоящие перекати-поле. Как вообще жить в пустыне – не очень-то понимаю, но часик прогуляться по жаркому бездорожью было вполне достаточно и крайне романтично, тем более солнце через пару минут уже совсем спряталось. Тропинка еле различалась. Страшно, конечно, было наступить на змею, но согласно моим скудным школьным знаниям о пресмыкающихся, к вечеру они обязаны расползаться по домам – под камень или корягу, и сами под ноги людям обычно бросаться не должны. Наконец за нами вернулась освобожденная из песков машина и повезла нас дальше вглубь пустыни, и мы к тому времени уже успели прилично устать. Подъезжали к нужному месту торжественно, торжественности добавлял водитель, который через каждые пять минут спрашивал: «Вы не боитесь? Вон уже дымится! Страшно, наверное? Чувствуете запах? Это же «врата ада», это же не просто так, у меня каждый раз здесь сердце замирает…»

Вскоре посреди пустоты и песков, где уже ничего не росло, увидели огромный природный котел, уходящий глубоко в землю. Внутри этой чаши по всей ее поверхности горели огни, сотни, а может, тысячи, от маленьких струек до больших костров, повсюду, словно ее стенки густо смазали маслом и разом подожгли. Огонь вырывался на достаточно большую высоту над землей, иногда со свистом и хлопками. «Врата ада!» – с трепетом в голосе еще раз представил их нам водитель. Похоже на то, именно так и можно было себе представить вход в чистилище, хотя официально это горящее место называется довольно сухо – газовый кратер Дарваза.

А возникли эти «врата ада» просто и вполне объяснимо. В 1971 году стали бурить скважину для добычи газа, там оказалась пустота, вот и громыхнуло, проглотив и вышку, и технику. Люди не пострадали. Сначала думали, что погорит и потухнет, но вот уже 45 лет полыхает ярким пламенем! Нынешний президент, правда, дал команду «врата ада» потушить, чтоб газ не расходовать просто так, но стоит песку попасть в жерло, он моментально спекается и все равно продолжает гореть.

Нас красиво устроили недалеко от горящей чаши. Расстелили ковры, накрыли «стол», тут же поднесли дограму, плов с кефалью (первый раз ела плов с рыбой, очень интересно), салат из помидор с луком. Хотя после дограмы все были абсолютно сыты. Интересное и очень сытное блюдо, не встречала такого в других странах. По идее, это очень наваристый бараний бульон, которым надо залить накрошенное, взятое из этого бульона, мясо, мелко нарезанный лук и помидоры, и наломанную маленькими кусочками лепешку, петыр, которую можно купить, а можно и самому испечь. И совершенно очевидно, что после пиалы с такой вкуснотой есть что-то еще было уже почти невозможно.

Все устали, объелись, говорили мало, в основном смотрели на это полыхающее чудо природы. Но вот совсем стемнело и стало еще красивее, жарче и страннее – над гигантской газовой горелкой стали бесшумно сновать летучие мыши, а на небе во всей яркости проявились все звезды. Все разбрелись. Я лежала на ковре, смотрела на мышей и звезды, искала пояс Ориона. Нашла. Нашла и Кассиопею. А жерло гудело, шипело, призывало и отталкивало. Я и правда такой природной мощи еще не встречала. Поразительно…

В день отлета быстренько сбегала на рынок, без сопровождающего. «Русский рынок», или Гулистан. Там было все как обычно, время ближе к осени, сезон арбузов и дынь, винограда и персиков. Много продуктов из Ирана. Но обилия нет, все достаточно скромно. Зато кто-то из посетителей меня признал: «Вы Вознесенская, я правильно узнала?» – «Нет, – говорю, – неправильно, я Евтушенко!» – «А, ну да, точно ведь, Евтушенко!»

Лондон и по южному побережью

«London is the capital of Great Britain, it’s political, economic, and commercial center. It is one of the largest cities in the world and the largest city in Europe….» – как же это засело у меня в мозгу с тех самых пор, когда я ходила в свою специальную английскую школу и зубрила все эти топики про Биг Бен, Парламент и Вестминстер. «Надо, чтоб от зубов отскакивало», – говорила моя учительница английского Елена Анатольевна, и не просто учительница, а самая настоящая жена нашего бывшего посла чуть ли не в Японии. И вот на пенсии она пошла преподавать в школу. Ко мне обращалась «Catherine, darling!» А я в детстве все всегда принимала за чистую монету и да, мне казалось, что она меня действительно любит, раз называет «дорогая».

Иногда она приносила на уроки старые английские журналы, чтобы мы объяснили смысл какой-нибудь карикатуры или шутки, и если у нас не очень получалось, то разжевывала нам тонкости английского юмора. А на переменках я первая мчалась к ее столу и хватала журнал, с ее разрешения, конечно, чтобы вместе с девчонками полистать его. Как жадно мы разглядывали фотографии длиннолицых красавиц в изящных шляпках, необычных мужчин в прекрасных клетчатых юбках и почти игрушечных солдатиков в красных мундирах и огромных медвежьих шапках. «Catherine, darling, do you have a dream?» («Есть ли у тебя мечта?») – спрашивала меня Елена Анатольевна. «Yes, Elena Anatolievna, first I want to have a sister and then I want to go to London!» («Да, я хочу сестричку и поехать в Лондон»).

И вы представляете, всё сбылось!

Лондон прекрасный, нескучный, многообразный, насыщенный местами и событиями и очень впечатляющий! Туристическая часть меня в любой стране мира волнует меньше всего, поэтому и в Лондоне я особо много времени на это не тратила, прошлась мимоходом по этим местам исключительно для общего развития – Оксфорд стрит, Биг Бен, смена караула у дворца, колесо обозрения, Лондонское око. А рядом с этими точками, как ни крути, всегда маленький Китай – одинаковые ширпотребные магазины, сувенирные, как под копирку, лавчонки с однотипными товарами, забегаловки с фастфудом. Поэтому мне больше нравится коллекционировать места, как музей картины, целиком погружаться в красоту, а не мчаться в Грецию за дешевыми шубами, в Турцию за вонючей кожей, а в Лондон за дешевыми магнитиками на холодильник.

Самое классное – найти в стране какие-нибудь незаезженные места, известные только местным, спокойные, с историей, но при этом очень говорящие, и бродить там, и смотреть, и впитывать, и тихо восхищаться. Не всегда такое бывает, конечно.

А почему бы самому не придумать программу? Пойти, например, по улицам Уайтчепела, где сто пятьдесят лет назад орудовал Джек-Потрошитель, а в наше время прекрасные граффити почти на каждой стене, ходишь, открыв рот, как по галерее, удивляешься масштабу, таланту и смелости молодых художников. Или, скажем, махнуть на собачью выставку и перетискать всех участников шоу! Или прогуляться по туннелю под Темзой! Или поехать на загородную антикварную барахолку и отыскать там себе какое-нибудь сокровище! Или в магазин шляпок, где постараться перемерить все! Ну а почему не на вокзал Кингс-Кросс, чтобы попытаться попасть в Хогвартс? Вот взяла и приехала, а там стоит толпа к какой-то кирпичной стенке, невозможно дальше пройти. Протиснулась, разглядела, поняла – народ ломится на фотосессию! В стену вделана тележка с чемоданами, на которую можно встать и, якобы, въехать на платформу 9 3/4. На человека повязывают гриффиндоровский шарф, просят сделать счастливо-испуганное лицо и делают официальную фотографию. Готово! Но ждать надо около часа, а на вокзале, как понимаете, и минуты не может быть лишней. Зашла там же в поттерианский магазин – тоже не протолкнешься. Хотела купить себе Добби с носком, какую-нибудь знатную майку или волшебную палочку, наконец (нужная вещь в хозяйстве, все-таки), но опять увидела очередь… В тот раз не очень повезло, уехала без Добби.

Хотя чего это я про туристические места, в Букингемский дворец вот ходила, но не просто на экскурсию, а смотреть на русские сокровища, которые тут застряли еще с начала ХХ века, с Первой мировой. А потом 1917, сами помните, как у нас грянуло, ну и царская чета решила от греха подальше переправить за границу большую часть своих богатств. Алексис хотела в Германию, Николай – в Англию. Убедил к родственникам в Лондон. А раньше, еще по указу Петра, ни одна из коронных драгоценностей не могла быть продана, обменена или подарена, и вплоть до 1914 года сокровищница не расхищалась, а периодически пополнялась. Эх, как нам сейчас Петра не хватает, а? Уж он бы не только бороды пообрезал, но и другие выступающие части боярских тел… Но это я так, к слову. И когда грянула Первая мировая, было принято решение об эвакуации драгоценностей из Питера в подвалы Оружейной палаты, откуда их довольно регулярно начали вывозить за границу смелые агенты Коминтерна: на вырученные деньги сторонники коммунизма должны были обеспечить подготовку мировой революции. Сколько всего вывезли, разворовали и продали…

Яйца Фаберже, например. Колоннада, Клевер, Алмазная сетка, Яйцо с решеткой и розами, Мозаичное, Павлин, Корзинка цветов, Анютины глазки, Царевич, Лебедь – нехитрые названия для хитрых украшений, получивших всемирную известность. Яйца Фаберже выпускались целых 32 года и известен 71 экземпляр, из которых царской семье принадлежало 54. У нас в стране яички остались в количестве 21 штуки – в Музее Фаберже и в Оружейной Палате, 13 завалялось а Америке, 3 у Елизаветы II, одно у князя в Монако, кое-что по частным коллекциям, а 6 яиц укатилось вообще неизвестно куда и никто о них ничего не знает, так-то. В Америку попали вполне прозаично – были проданы по приказу Сталина, как утверждают, по цене менее 400 долларов за штуку… За такую цену яйца Фаберже можно десятками считать – 4 800 за десяток. В каждом яйце был сюрприз: или карета выезжала, или курочка золотая вываливалась, королевская корона, рубиновая подвеска, механический лебедь, слоник, золотая мини-копия дворца, модель корабля, куча букетиков и цветочков, ну и еще всякое разное прекрасное.

Еще видела Владимирскую тиару, нынешнее любимое украшение Елизаветы, которая получила ее от своей бабушки Марии, а та приобрела в 1921 году. Но сделано оно было специально на свадьбу великого князя Владимира Александровича, сына императора Александра II…

В музейной витрине помимо яиц Фаберже много и других русских сокровищ: драгоценные шкатулки и портсигары, ордена и украшения, все – утраченные богатства Российской империи…

Всё это было в прошлый приезд, два года назад, еще до коронавируса. А с марта 2020 года мир полностью изменился. На людей обрушился страшный вирус, маски стали привычными, антисептики для рук теперь всегда с собой в кармане. Тут, в Лондоне, отношение к эпидемии очень, на мой взгляд, достойное. Спокойно, буднично, без паники. Большинство, пока еще не поголовно, конечно, но подавляющее большинство соблюдают элементарные правила самозащиты от вируса. Повсюду наглядная агитация, предостерегающая, убеждающая, направляющая. При входе в каждый магазин обязательно санитайзеры и стопка масок: если вы без, то берите бесплатно. Маски вошли в моду. Ведущие бренды сделали их важным дополнением к наряду. Чего уж греха таить, это не только «фишка» 2020, нам теперь с ними жить, думаю. Стараются привлечь всем, чем угодно: строгостью, блестками, удобной выкройкой – лишь бы носили. Очереди в магазинах размечены, будь любезен стоять на жирной точке в двух метрах от следующего покупателя. Да и вход в магазин ограничен: в дверях охранник – ждет, пока кто-то выйдет, и только тогда запускает следующего. В магазинах пути продвижения расчерчены по линеечке: по этой стеночке движение туда, по другой – обратно, чтобы людские потоки не пересекались, и никто не чихал друг на друга. Иногда вход в магазин строго по предварительной записи, продавец в маске будет ждать на входе, заставит обработать руки и отведет в укромный уголок, где порадует новинками. Во многих магазинах одежды нельзя ничего примерять, можно только смотреть и сразу покупать, потом идти домой и там мерить. Не подошло – возвращайте, не вопрос. Главное, чтобы люди в магазинах не толпились и не рисковали здоровьем.

Какая у магазинов и ресторанов при этом выручка, не понимаю. В ресторанах количество столиков вообще уменьшено чуть ли не вдвое, чтоб люди свободнее сидели. Войти необходимо в маске, показать лицо тепловизору, если температуры нет – проходи! Сел за стол – маску можно снять. Пошел по залу – надевай снова. Никто не прекословит, правила выполняют.

Вошла, села. Рядом интересная пара. Ему в районе 60, ей 30. Он русский, бывший, у нее мягкий украинский акцент. Пришлось слушать, уж извините. Громко и по-русски.

– Муська, у тебя тело открылось, прикрой, они этого здесь не поймут. Ты знаешь, что я воевал? Я тебе не рассказывал? Это экшн! Боевик! И сейчас хочу поехать повоевать! Неважно, против кого, просто повоевать! У меня почти всё рассечено ножом, но всё равно, чувствую мощь! Я ловил бандитов, которые торговали героином, и хотел написать книгу, но они узнали об этом и сказали, что мы тебя найдем и убьем насмерть! Но книгу я так и не написал. Только хочу… Муся, я пойду волонтером прям в этих штанах! В этом галстуке! Хочешь? За тебя! А как я стреляю из автомата…. Давай я тебя поцелую? Прямо здесь! Представь меня с висящим автоматом… Я тебя поцелую искренне! Так, как никто! А? Поехали ко мне и готовься к хорошему! Готовься! Давай, для начала, напьемся, а? А я потом поеду к тебе на родину и повоюю, хочешь? Муська, я хочу с тобой засыпать и просыпаться, понимаешь? Мне скучно! Самый страшный человек – это я! Их, англичан этих, не бойся!