Девки гулящие 3

Российские военные на перроне.

Отделение Государственного банка в любом городе во времена Ваньки Воробьева – учреждение несомненно нужное. Поднакопились у тебя свободные денежки, просто так под матрасом лежат и не работают – неси сюда и вклад открывай, ещё и проценты получишь за пользование банком твоими деньгами.

Дело своё имеешь – заведи текущий счёт, хоть срочный, а хоть и бессрочный. Переводы денежных средств здесь же осуществляют, обменивают кредитные билеты – ветхие на новые, крупные на мелкие…

Банковские билеты здесь можно купить и тут же получать проценты по их купонам. Утром настриг купонов, до отделения Государственного банка дошёл и опять полон карман денежек.

Выдают здесь ссуды под залог государственных процентных бумаг, а также акций и облигаций. Здесь же сам Иван Воробьев и его сестрицы золото и серебро покупали, когда в обороте монеты из данных металлов исчезли. Нигде золотишка нет, а тут – пожалуйста.

Вкладчиками данного отделения сейчас были и губернское правление, и окружной суд, сельские общины, управы, волостные правления, церкви почти всех уездов губернии, частные лица здесь тоже своё добро сберегали – те же купцы Долгушины, Вахрушевы, Зоновы, Макаров…

Знал Сидор, куда своих однополчан вести. Если у них сейчас дело выгорит, то и правнукам работать не надо будет. Правда, если денежки они без счёта веять не будут…

– Скоро ли уж дойдем? – к Сидору носящий котелок обратился.

– Совсем уж немного осталось. Сейчас за угол завернем и там всё прямо. – прозвучало в ответ.

На идущих в центр города от вокзала солдат не раз уж косо поглядывали. Все при оружии, четверо ещё ящики какие-то тащат. На головах каски – таких в запасном полку и у дружинников не было. Сразу видно – не местные. Не вызвали ли их в городе порядок наводить? Явились – не запылились. Таких тут ещё только не хватало…

Дошли. В самом отделении Государственного банка никому кричать, что это идёт ограбление не пришлось. Никого мордой в пол укладывать тоже не потребовалось. Посетителей в банке не было – двери на замке. Караульщика, правда, тоже не наблюдалось. Он с утра на льду Вятки пятеру отплясывал после приема внутрь пары стаканов смеси спирта с дёгтем и керосином. На третий день почти уже вычерпали озеро. Ковшами и кружками уж по льду скребли, последние капельки благодати добирали. Не всё коту масленица – кончился спирт…

Сидор и его сослуживец в котелке зеленый ящик открыли, на глаз крепость двери оценили, а вскоре и бахнуло. Путь на второй этаж был свободен.

Пришедшие по лестнице с Гермесами поднялись. Ещё одни двери взорвали. Потом и за банковские кассовые кладовые и хранилища принялись. Ловко всё так у них получалось – насобачились на фронте.

Ловко то ловко, но время шло, а на взрывы и дружинники Северного общества охотников прореагировали. Такого чуда им ещё не хватало. Ладно, два дня постреливали в городе, к этому даже немного и попривыкли, но тут то ни в какие ворота не лезет – взрывать что-то начали. Центр города, где они патрулировали не велик, вот на грохот взрывов они и направились. Приехавшие солдатики то взрывчатки не жалели – не обратно же в поезд её тащить, скоро их руки совсем другим будут заняты.

– Иван Арнольдович, а ведь банк, похоже грабят. – на бегу поделился своими мыслями Степан Спиридонович.

– Совершенно с Вами согласен, душа моя… – Иван Арнольдович отдуваясь отозвался. Пот со лба смахнул платком и обратно в карман его спрятал.

– Вот не было печали. – Павел Петрович к разговору присоединился.

Приехавшие на поезде что-то совсем расслабились и у самого здания отделения Государственного банка на улице человека не оставили. Все внутри сейчас были, кладовые опустошали.

Дружинники-охотники тоже от них в воинской науке не далеко ушли и сразу все по лестнице на второй этаж ломанулись. Вскоре там стрельба послышалась. Ружья и винтовки перегромыхать друг друга пытались. Нарезное оружие победило.

Набив свои заплечные солдатские мешки и найденные в банке баулы содержимым из кассовых кладовых несколько поредевшая команда налетчиков двинулась обратно. Сидора среди них не наблюдалось. Не повезло ему. Живой с фронта домой вернулся, а тут его Иван Арнольдович из изделия Ижевского завода до смерти свинцом угостил. Нечего банки грабить – целее будешь…

Без проводника солдаты в незнакомом городе заплутали – дорогу от вокзала до банка они особо то и не запоминали. Сидор у них на это дело имелся. Один раз свернули не туда, другой…

Долгонько шли. Направление то правильное было, но немного в сторону. Так в конце концов и на Больше-Хлыновской оказались.

– Ванечка, снова те мужики убивать нас идут! – Мария своим криком Ивана с кровати подняла. Только отведенные ему часы он у окна прокараулил, отдохнуть немного лёг, а тут опять…

На улице пурга сейчас какая-то не мартовская. Хлопья с неба валят почти по спичечному коробку. Привык Иван к такой здесь погоде. Сугробы под весенним солнышком немного уже осели, а тут вдруг как опять заметет, завьюжит и всё кругом белым бело. Красота, да и только…

Только сегодня из-за этой красоты улицу почти и не видно, стоять на посту эффективно весьма затруднительно.

Ванька выглянул в окно. Точно – идут. Всё им сукам мало. Ну, два раза отбились, на третий – тоже выстоим…

Бронеплатформа "Заамурец"

Глава 22 Рано ещё видно было Воробьевым на небеса

Пандемия продолжается…

В прошлый раз, когда Ванька Воробьев с сестрами настырных мужиков картечью встретили, у них много раненых образовалось. Ивану Афанасьевичу чуть ли не всю ночь пришлось с ними возиться. Бранил он про себя Больше-Хлыновскую с её публичными домами, но долг свой врачебный выполнял…

Воробьевы же после этого случая с прибытком остались – Ванька раненых разрешил от калитки забрать, но оружие их велел оставить. Прислонить к забору стволы и уматывать пока он не передумал.

В результате этой контрибуции арсенал домов терпимости увеличился на три охотничьих ружья, карабин «Манлихер» и винтовку Мосина. Ладно детище Сергея Ивановича, а австрийский карабин то как к мужикам попал?

Иван долго гадать не стал, трофейное оружие почистил, пожалел, что к зарубежному изделию наши патроны не подходят. Как в магазине пять патронов было, столько теперь у него и имеется.

Но это всё дела вчерашние. Сегодня под прикрытием снегопада опять к ним кто-то прёт. Видимость из-за валящегося с небес почти никакая, но вроде сейчас штурмовать их публичный дом собралось народа больше чем сутки назад.

К встрече неприятеля у Воробьевых всё было готово – ружья заряжены, на столах в рядок положены – бери и стреляй. Вот пулемет бы ещё, но не было пулемета, а как бы он пригодился… «Максим», к примеру, с лентой на двести пятьдесят патронов. Высадил из него за минуту все шесть метров ленты и всех врагов сразу победил…

Автомат Федорова тоже бы не помешал. Двадцать пять патронов в магазине – это не один-два в охотничьем ружье.

Незнакомцы тем временем быстро к публичному дому приближались, чуть ли не бегом бежали. Было от чего и зачем. После ограбления банка им надо скоренько ноги из города унести, в поезд погрузиться и отбыть подальше от Вятки. Добычу они взяли богатую, но получить её одно, а сохранить – совсем другое.

Гарнизону дома терпимости после вчерашней победы в сей момент было море по колено, но его командир этого шапкозакидательского настроения не разделял, прекрасно понимал, что чудом они в целости-сохранности остались, повезло им просто. Как сегодня получится – кто его знает.

– Готовы? – коротко спросил о состоянии своей победоносной армии Ванька.

– Да. – отозвалась Мария.

– Готова. – это уже Александра.

– Да, да… – раздалось из соседней комнаты от ещё одной сестры.

Куда стрелять сестрицам сказано. Результативности от них особой Иван не ждал, но хоть какая-то польза от залпов по площадям картечью имелась.

Ставни открыты, створки окон распахнуты, бойцы в глубине комнат стоят. Всё как им велено. Сам Иван двустволку тоже крепко в руках держит, а карабин рядышком поставил. Последним аргументом он у него будет. Сестрам его бесполезно давать – только патроны зря изведут. Тем более, их совсем немного…

Идущие по улице уже почти с калиткой Воробьевых поравнялись. Так, так, так, а не мимо ли Ванькиного жилища их путь лежит? Совсем им не интересен дом терпимости и его обитатели. Похоже на это…

Только хотел Иван сестрам отбой тревоги объявить, как из соседней комнаты справа по народу на проезжей части выстрел прозвучал. Тут же и слева от Ваньки оставшиеся две сестрицы стрельбу начали. Снова справа. Два раза слева.

– Стойте, дурищи! Прекратить! – что есть мочи заорал Ванька.

Да разве их теперь остановишь. Берсеркеров доморощенных. Схватили другие, заряженные, ружья и опять стрелять принялись.

Хорошо хоть, похоже, ни в кого не попали. Народ внизу на улице тёртый оказался, мгновенно рассредоточились, своё оружие с плеч сдёргивают, сейчас Воробьевым ответку дадут.

– Ложись! – как мог громко крикнул Иван сестрам. Сам тоже на пол бросился.

По окнам публичного дома ударил залп, второй. Ванька ждал третьего, но его что-то не было. Минуту полежал, а потом – ума то совсем нет – из окна на улицу выглянул. Тут бы он в глупую голову пулю и словил, но у людей на улице совсем другие приоритеты были, и они сейчас быстрым шагом уже от публичного дома удалялись.

На улице перед калиткой только что-то лежать осталось. Сумка что ли какая…

– Все живы? – Иван выходя из комнаты в общий коридор своего заведения только и спросил. Убил бы дур, разорвал на мелкие кусочки. Сказано же было, что стрелять только по команде, а они сами палить из окон придумали. Чудо какое-то сейчас произошло, не иначе как пожалели убогих на небесах. Похоже, что отряд военных сестры обстреляли, а они возьми и пройди мимо. Кому рассказать – не поверят. Не бывает просто такого.

– Жива. – в правой от Ивана комнате кто-то ещё не веря в счастье своё ответил.

– Тут мы, тут… – слева раздалось.

Тут они… Да черти бы их под землю забрали…

– Стрелять то кто вам разрешил, милые сестрички? – опять же на повышенных тонах Ванька выдал вбегая в комнату.

Сидят на толстых своих жопах па полу, бледные, губы трясутся… Перепугались до смерти. Третья тоже со своей позиции выволоклась, ружьё за ремень по полу тащит… Надавал Бог помощников, чуть все скопом на тот свет не отправились…

– Не к нам же они шли. Вы зачем такое устроили? – уже чуть успокоившись посмотрел на сестер Ванька.

Молчат. Герои бабьего батальона недобитые.

Часа полтора сидели Воробьевы в своих хоромах тихо как мыши. Вдруг обиженные военные вернутся? Разберут ведь по брёвнышкам публичный дом вместе с обитателями. Живого места не оставят. Это тебе не с пьяными мужиками воевать…

Боженька за тучами решил всё же сегодняшнее везение у брата с сестрами не ломать. Не вернулись солдаты-дезертиры, а в вагоны загрузившись губернский город Вятку покинули. Содержимое кассовых кладовых отделения Государственного банка с собой увезли. Но не всё. Подранили картечью в правую руку всё же одного из них сестры Ванькины, он узелок с добычей то перед домом терпимости и обронил. Предводитель в котелке приказал своим на стрельбу из дома не отвлекаться, быстрее к вокзалу двигаться. Это дурынд и их братца и спасло.

Ванька, когда за калитку вышел полюбопытствовать – что там на улице после прохожих солдат осталось, узелок и прибрал. Гильзы от трёхлинеек собирать не стал, да их и снегом уже занесло, так только на них ноги подкатывались, чуть не упал ещё из-за этого.

Вернулся в дом. Сестрам велел стол накрыть. Спасение он их отмечать будет, а им приказал по очереди сегодня у окошечка сидеть и посматривать – не вернется ли кто в целях восстановления справедливости.

Больные "немкой".

Глава 23 Узелок

Российские солдаты в шлемах Адриана.

Утро, оно во многом от вечера зависит…

Ещё оно вечера мудренее…

Это уж точно. Зачем вчера напился? Отметил чудесное спасение себя и сестер? Нашел время и обстоятельства – сестры то всю ночь глаз не сомкнули, у окон как сычи сидели и всё ждали, когда обстрелянные ими солдаты вернутся. Немало седых волос у них после этого прибавилось. Их дорогой Ванечка же напился как зюзя и спать лёг…

Башка то дурная как болит… Не нашлось у сестриц ничего лучше самогонки, вот и страдай теперь…

Клин, как говорится, клином вышибают. На улице хоть и прохладно было, но выскочил зайчиком-побегайчиком Ванька в снег перед крыльцом до пояса обнаженный и принялся этим самым снежком обтираться.

В последние годы он не на печи лежал, так что не худосочного поросенка напоминал. Было что снегом порастирать. Мышцы под кожей так и бугрились. В прошлом времени попаданца вполне он мог на каком-то чемпионате по бодибилдингу призовое место занять.

Пузо отращивать Ивану здесь было некогда. Всё дела какие-то находились. Ну, и питался он само-собой правильно и разнообразно. Сестры во все глаза смотрели чтобы у него на тарелке самые лучшие кусочки были. Житьё ещё на свежем воздухе сказывалось. Больше-Хлыновская – это самая что ни наесть окраина Вятки, речка журчит, птички поют, воздух прозрачный – никакой тебе копоти… Дымком только вкусно попахивает, когда печи в домах топят…

Наверное, ещё и китайская гимнастика телостроительству Ивана способствовала. Ею он то не бросил заниматься.

После обтирания снежком сразу легче стало. Мысли даже в голове появились. Нет, с утра они тоже присутствовали, но всё больше дурные, а тут и полезные стали посверкивать.

В дом вернулся, льняным полотенцем насухо вытерся, в зеркало глянул. Морда ещё диковата, но уже прогресс наблюдается. Скоро за человека можно будет принимать… Растительность на лице ещё поправить не мешает. В нормальные времена она у него под правящего императора оформлена. Не то что Ванька Воробьев боготворил Николая Александровича и хоть как-то походить на него стремился, просто такая стрижка бородки и усов ему нравилась. Сестрицы иногда над ним посмеивались, царём за глаза называли.

Тёплая вода имелась, бритва тоже. Приведение в порядок растительности на лице много времени не заняло.

Завтракал уже с аппетитом. Сестры, Мария и Александра, что не на боевом посту были, на Ваньку что-то время от времени поглядывали, как будто спросить что-то хотели.

– Ну что ещё я вчера натворил? Чем прославился? – спросил он с оттенком виноватости. Провалы в памяти присутствовали, не всё вчерашнее Иван помнил. Как шлея ему под хвост попала – давно так уже не напивался.

– Нет, ничего не натворил. – Мария брату ответила. Вздохнула только тяжело. С женским пониманием. Тяжело братику сейчас – за всю семью отвечает, а времена сейчас – оторви и брось…

– Мешочек то, когда смотреть будем? – это уже Александра.

Ванька, вчера оброненный солдатами узелок принёс, на пол у двери положил и забыл про него. Не до находки было. Нашел и нашел, подумаешь – мешочек. Не тяжелый, ничего в нем не тикает, не булькает…

– Несите. – обронил Иван. Сам дальше чай продолжил пить.

Мария Александре кивнула, встала и в коридор вышла. Вскоре и с узелком вернулась.

Узелок как узелок. Ткань на тоненький брезент похожа. Оливковый.

– Развязывайте. У меня вон руки заняты. – скомандовал Иван сестрам. Жор какой-то на него нашел. Четвертый пирожок уж с тарелки взял и откусил сразу половину. Хорошо сестрицы печь умеют. Когда Ванька в Англии золото на фунты менял, часто он их стряпню вспоминал.

Узел крепко бывший хозяин затянул, Мария чуть ноготь не сломала. Зашипела, Ивану узелок сунула. Тот чуть пирожком не подавился. Вот бабам не терпится, любопытно им, что в найденном узелке находится.

Дожевал, проглотил. Узел пальцам Ивана поддался – сил в его руках больше чем у Марии.

Развернул. Тут Александра даже тихонечко ойкнула. Пачки государственных кредитных билетов в узелке находились. Банковская упаковка наличествовала, купюры на вид все новенькие. С каждой банкноты на Ивана и сестер Петр Алексеевич смотрел. «Пятьсот рублей» – на той и другой стороне их значилось. Большущие деньжищи, не только по размеру, но и по покупательной способности. Деньги в Росси за войну, правда, здорово подешевели, но на пятисотку ещё много чего купить можно было.

– Хорошо вы, сестрицы, вчера постреляли – результативно. Таких денег мы со своих заведений за всё время даже не заработали. – перебирая пачки в банковских упаковках только и сказал Ванька. Больше ему сейчас ничего в голову не пришло.

Александра и Мария молчали.

– Сейчас себе по ераплану купим и над Вяткой как ангелы летать будем. – пошутил Ванька.

Да, у забора сестры потом ещё и каску нашли, но она такой ценности как узелок не имела…