Девки гулящие 3

Они безмолвно внимали, провинность за собой чувствовали. Даже Мария. Ей тоже это сидение в четырёх стенах хуже горькой редьки надоело и выйти в город очень в последнее время хотелось. Живой же она человек, хоть и в военно-санитарном поезде служила.

– Так что – продолжаем наше домашнее нахождение, при выходе к колодцу не забываем про маску. Их нам девки достаточно нашили. Кстати, как там они? Все ли здоровы? – продолжил Иван свой инструктаж.

Бывшие проститутки, а сейчас работницы за прокорм, оказались со слов сестер здоровы. Сейчас они старую баню на огороде разбирают, бревнышки перепиливают, а скоро и колоть чурки будут.

Ванька сестер похвалил. Работников надо постоянно делом занимать. От безделья у них в головах глупые мысли возникают.

– Когда дрова наколют, пусть из них поленницу в виде стенки вокруг дома делают. Метра на два от стен отступят и складывают. Не высоко, примерно с метр. Нашу старую баню в топливо как превратят, пусть за забор у соседей принимаются. Им на кладбище забор уже не нужен. Как с забором управятся, пусть и их баню разбирают и перепиливают. – распорядился насчёт работниц Ванька.

Далее сестрам было велено патронташи на своих талиях застегнуть, заряженные ружья под рукой держать и Ванькины команды внимательно слушать. Как только незваные гости у дома терпимости появятся, отведенные им позиции занимать и по распоряжению Ивана стрелять. Лучше в полиции оказаться чем на погосте. Да, куда стрелять – Иван уточнит. Скажет – по людям или в воздух.

Сам Иван на второй этаж дома поднялся и у окошечка устроился. Не просто абы у какого, а у того, откуда улицу далеко на обе стороны было видно.

Ближе к вечеру в городе начали постреливать, а как темно стало – это безобразие участилось и усилилось. Пьянка и гулянка ближе к реке и в центре города происходила, а на Хлыновке было пока тихо. Так, отдельные шатающиеся личности мимо дома терпимости время от времени к местам своего проживания проходили. Кто молча брел, а кое-кто и песни пел. К калитке Ивана и сестер никто не сворачивал.

Ночь на Больше-Хлыновской прошла тихо. Бессменным часовым Иван становиться смысла не видел – всем трём сестрам часы бодрствования тоже достались.

Утром брат с сестрами чая напились и снова ко всему были готовы. Понятно, что с ружьями в обнимку не сидели, но в любой момент могли ими воспользоваться. Девкам выходной день дали – пусть в доме сидят и лишний раз ни перед кем не маячат.

Ближе к обеду перед калиткой Ванькиного дома три мужика появились. Было им тепло – даже шапки они где-то потеряли, но в руках у каждого по ведру имелось. Иван их уже минут пять как заметил. Шли они не торопясь, время от времени останавливались, что-то обсуждали размахивая руками. Один всё на Ванькин дом показывал.

– Бабоньки, выходите! Гости долгожданные к вам пришли! – тот, что всё рукой на публичный дом показывал, тишину Больше-Хлыновской нарушил. Пошатывало его немного, но с ног не валился. Голос его, правда, с похмелья похрипывал.

– Мы с подарочками! Не пустые! – второй тоже орать принялся. Ведро приподнял и закрытым ставням на доме его демонстрировать начал. Центр тяжести его переместился, нога на подтаявшем снегу подкатилась и со всего маха он вместе с ведром на спину грохнулся. Содержимое емкости упавшего окатило. Само ведро по Больше-Хлыновской погромыхивая покатилось.

Мужик заматерился. Два его друга от него не отстали.

Во избежание дальнейших потерь оставшиеся ведра со спиртом мужиками были отставлены в сторонку, а один из них калитку трясти начал, пытался её силой открыть. Доски трещали, но запор продолжал выполнять свою функцию.

Надо было это безобразие прекращать.

– Мужики, не видите разве – вон ведь написано, что публичный дом из-за эпидемии закрыт, давно уж не работает. – выйдя из-за угла своего заведения попытался Ванька Воробьев дело миром уладить. Стволом ружья при этом на своё самодельное объявление указал.

– Ты нас давай не обманывай! Своими глазами мы тут вчера баб видели! – заорал облитый спиртом. Он время от времени руками по своей одежде проводил, а потом по очереди их к носу подносил и нюхал. После чего вертел головой и видно было, как ему обидно, что он чуть не целого ведра алкоголя лишился. Нес, нес его от самой реки, а тут и пролил по своей вине.

Третий из пришедших ни слова не говоря через уже осевший сугроб к забору пробрался и стал штакетины отворачивать. Одну оторвал, за другую принялся.

– Мужики, уходите. Добром прошу. – Иван не повышая голоса проронил. Курком щелкнул.

Покинула своё местопребывания ещё одна штакетина.

Который на дом Ваньки показывал продолжал калитку трясти. Вот-вот уже она поддастся…

– Ты, давай, не пугай нас своим ружьишкой! Мы счас тебе его в одно место засунем! – зло шипел облитый.

Запор на калитке не выдержал, и она распахнулась. Пришедшие мужики во двор кинулись.

Иван увещевать их бросил и под ноги им картечью выстрелил. Мужики на секунду затормозили, а потом опять вперёд двинулись.

– Ну, сами напросились. – шепнул себе под нос Иван и из второго ствола по ногам облитому саданул.

Тот дико заорал, на землю свалился. Иван же ружье в снег откинул и револьвер из кармана выхватил. Быстро так это все у него получилось.

– Пошли отсюда, суки! – громко гаркнул Ванька на мужиков.

Те, видя, что он не шутит, подхватили орущего друга и бочком со двора убрались. Выйдя на улицу, чуть у оставленных ведер остановились, ногами их опрокинули и вверх по улице раненого потащили.

– Погоди, скоро мы вернемся! – прокричал один.

Раненый попеременно выл и крыл матом.

Ванька подобрал ружье, прислонил его к стене дома.

Надо калитку поправить и ответку от мужиков ждать. Эти точно вернуться. Узнал он приходивших. Пересекался он как-то уже с этой компанией.

В Швейцарии тоже "немка".

Глава 19 Беспорядки в Вятской губернии

Сарапул наутро после беспорядков.

Вятский губернатор второй день места себе не находил… По своему кабинету как тигр бенгальский метался…

Хотел сделать как лучше, а получилась целая беда. Кто ж думал, что вылитый в реку спирт на льду останется, целое озеро образует. Вот и лакомятся до отвала сейчас жители города и окрестных деревень. Сто лет пройдет, а эти события вспоминать будут…

Добило господина губернатора сообщение из уездного Сарапула. Там народ про события в Вятке прознал, такого же праздника себе возжелал и понеслось…

Солдаты из размещенного там 166 – го запасного пехотного полка напали на пивной склад Александрова, хранящимся там по самые брови налились, вошли в раж и начали в городе магазины громить. Местное население их поддержало. Кто-то кликнул клич тюрьму штурмовать. Почему и нет? Пьяным море по колено. Захватили тюрьму, выпустили на волю всех находящихся в ней заключенных. Они тоже во всенародном празднике по полной программе отметились.

К вечеру в Сарапуле уже полыхало здание окружного суда. Языки пламени до самых небес поднимались, а искры по всему городу летели. Такого, конечно не было, но именно так в сообщении господину вятскому губернатору значилось. Весьма витиевато оно было составлено. Старалось местное начальство.

Вместе с судом сожгли ещё винокуренный завод Бодалева. Имеющуюся в наличии его продукцию перед этим употребили по назначению и по домам растащили.

Почему бы и тюремные корпуса не сжечь? Всё равно они сейчас пустые стоят, сидельцы то в погромах участвуют и душеньку свою радуют. Сожгли и тюрьму. Не жалко, не своя – казенная.

Даже дом тюремного священника ироды не пожалели. От него тоже кроме головешек ничего не осталось.

Как сообщали губернатору сарапульские власти – погибшими числят они сейчас тридцать семь человек, двадцать серьезно раненых. Синяки с шишками никто не считал. Много пропавших без вести.

Пришлось к господину губернатору даже врача из губернской земской больницы приглашать. Иван Афанасьевич его от апоплексического удара и спасал. Как уж умел – всё равно больше врачей в Вятке не осталось. Всех «немка» выкосила.

Стремительному ухудшению здоровья господина губернатора способствовало и то, что в течение часа пришли ещё сообщения о пьяных беспорядках из Глазова, Слободского и Елабуги. Вятчане как с ума посходили. Наверное, после «немки» в их головах непорядок образовался и для всеобщего сумасшествия лишь небольшой толчок требовался.

В Глазове даже земскую больницу сожгли – из-за неё де люди и болели. Большего мракобесия и придумать было невозможно.

По распоряжению господина полицмейстера в Вятке в спиртовое озеро опять и керосин лили, и дёготь спускали, а народ всё равно из него черпал, черпал, черпал.

Некоторые прямо на льду лежали и разлитый спирт как собаки лакали. Всё им нипочем, хоть и холодновато было. Не месяц май.

Опять же по приказу господина полицмейстера, губернатор то болен, с завода В.А.Шмелевой прямо в речку Хлыновку сто шестьдесят две бочки пива выпустили. Памятуя печальный опыт проруби на льду прорубили, а то бы кроме спиртового озера ещё пивное в Вятке возникло.

В колониальных магазинах города полицейские по приказу губернской власти все бутылки с вином перебили. Владельцы торговых точек волосы на своих головах драли – ущербу то было на многие десятки тысяч рублей. Правда, не довоенных, но всё равно на порядочную сумму.

Ванька Воробьев о всем этом не знал. У него свои проблемы были. С ними бы разобраться.

Довольно быстро, часа так через полтора на Больше-Хлыновской мстители появились. Ну, за того подстеленного Иваном мужика. Сам мужик был и виноват в своем ранении, но у пришедших было совсем другое мнение.

Было их не так чтобы уж и много – человек пятнадцать, но Ваньке и сестрам этого за глаза хватит. Все были изрядно пьяны, сильно злы и жаждали справедливости. Половина имела в руках охотничьи ружья, а остальные были вооружены кто чем. Преобладали дубины, а кое-кто и просто ножиком перед собой помахивал. Демонстрировал, как он ненавистного Ваньку резать на мелкие кусочки будет.

Иван сестрам приказал, как толпа к забору подойдет, стрелять по тем, кто с ружьями. Издали не палить – всё равно не попадут. Распределил зоны ответственности, чтобы по одному и тому же мужику с ружьем все четверо враз не вдарили. Из окон сестрицам не велено было высовываться, а бить из глубины комнаты через распахнутые оконные створки – всё равно пришедшие будут у них как на ладошке.

Пьяная гомонящая компания приблизилась к дому терпимости, у запертой калитки сгрудилась. Орать начали – типа, выходи, подлый трус…

Ванька то калитку отремонтировал, штакетины обратно к прожилинам прибил. Перед забором ещё несколько капканов в снегу замаскировал. Разжился он ими в соседнем пустовавшем доме.

По сигналу Ивана враз четыре ствола картечью и вдарили. Через секунду это ещё раз повторилось. На первые моменты отражения штурма Ванька сестрам велел двустволки использовать, а кроме этого у каждой ещё по паре одностволок было да плюс обрезы. От бригады Федора из Бакулей много огнестрельного оружия осталось. Вот и пригодилось оно Воробьевым на второй день распития спиртового озера.

Пока сестрицы из приготовленных ружей ещё по паре раз шмальнули Ванька перезарядился. Ему уж больше стрелять не потребовалось. Хоть от сестер больше шума было чем урона, но штурмующим публичный дом и этого хватило. Несколько нападавших уже бежали подальше от такого гостеприимства по улице, а большая половина, кто лежал, кто сидел на утоптанной площадке перед калиткой.

Кто-то что-то из них, наверное, и говорил или кричал, но Ванька и сестры почти ничего не слышали – несколько их слух после стрельбы из глубины комнат снизился.

Отбежавшие от дома терпимости постояли немного в сторонке, а потом несмело один из них обратно к калиточке и двинулся. Руками над головой махал и орал что-то. Ванька разобрал наконец, что просил он больше не стрелять. Сейчас они своих раненых заберут и уйдут. Кричал махавший руками, что всё они поняли и больше сюда дорогу забудут.

Не сильно Иван ему верил, но пострадавших забрать разрешил. Только оружие пусть у калитки оставят, а то у Воробьевых на всех свинца хватит…

Сарапульские пожарные.

Глава 20 «Дикий» поезд

Вот на таких поездах с фронта домой солдаты ехали…

На перрон Петербургского вокзала Вятки попыхивая парами не спешно вкатывался поезд. По нынешним временам событие не частое – из-за «немки» регулярное пассажирское сообщение в империи было приостановлено. Так, иногда пройдет состав с военными грузами и опять рельсы снежком заметает…

Этот же поезд служащие железнодорожного ведомства с полным основанием могли классифицировать как «дикий». Встречались такие сейчас на просторах России.

На фронте порядка не было и время от времени даже доходило до такого, что солдаты какого-либо полка или пешей дружины захватывали в своё пользование железнодорожный состав, бросали позиции и дружным коллективом отправлялись по чугунке домой.

Куда им надо – туда и ехали. Без всякого расписания и с весьма извилистым маршрутом движения. Двигались от станции до станции, там и тут пополняли запас дров и воды и катили дальше. При желании могли где-то и задержаться – своя рука владыка.

Кто их остановит? Оружие своё они ведь на позициях не оставили, прихватывали с собой даже пушки. Установят их на открытых платформах и попробуй им что-то скажи – сразу в глупую рожу подарочек получишь…

Пулеметами тоже не разбрасывались. Дома в деревне пулемет может быть ой каким веским аргументом.

Некоторые «дикие» поезда особого беспокойства окружающим не доставляли – возьмут им нужное и дальше путь держат, а иные и не знали, как с рук сбыть. Жгли, грабили, прочие непотребства чинили… Всяко бывало.

Так вот, на третий день распития в Вятке спиртового озера в сей город вкатывался беспокойный «дикий» поезд. Весьма нехорошую память о себе он во многих местах оставил, но вятчане то об этом не знали.

– Сидор, это что ли твой город? – бывший унтер Петров, а ныне дезертир к своему фронтовому другу-товарищу голову повернул. На ней вместо папахи сейчас котелок размещался. Холодновато в нем, уши мерзнут, но понты, как говорится, дороже денег.

– Она, она – Вятка, всем городам матка… – отозвался Сидор. Вот и добрался он домой. Не с пустыми руками – в обеих по дорогому тяжеленькому чемодану, за спиной винтовочка, в кармане ручная граната. Грязноват, правда, с дороги, зарос как дедушка лесной, но ничего, дома в баньке отмоется-отпарится, сразу десяток годков с плеч сбросит.

– Че то тут у вас интересное… – покивал бывший унтер в сторону вокзала и раскинувшегося за ним города.

Это уж точно. Местами над губернским центром дымило как при хорошем таком пожаре. Солдатское опытное ухо сразу же улавливало характерные звуки выстрелов. Причем, пользовались не только гладкостволом. По перрону шатались несколько пьяных мужиков и баб.

– Пожалуй, надо здесь нам чуток тормознуться. – озвучил для окружающих своё решение бывший унтер в котелке.

Водичка сейчас в городе мутная – может что-то и наловится…

Это уж точно. Массовая пьянка в городе до хорошего не довела – старые обиды у некоторых вдруг вспомнились, делить неделимое начали, просто на пустом месте новые конфликты возникали… Громили магазины, что-то почему-то решали сжечь, сильно пострадала немецкая диаспора – враги де они, войну против нас ведут.

Губернская больница была переполнена ранеными и упившимися. Были и отравившиеся – питие спирта с керосином и дёгтем не у каждого организм вытерпел. Иван Афанасьевич с ног валился, но всем помочь не успевал. Особенно жалко ему было умирающих детей и подростков, которые почему-то подумали, что они спирт наравне со взрослыми хлестать стаканами могут.

У пассажиров «дикого» поезда система обеспечения необходимыми ресурсами была уже отработана. Одна команда принялась наполнять дровами четырёхосный тендер образца 1908 года производства Путиловского завода. Нет, предпочтительнее, конечно было загрузить его углем, но оного на вятском вокзале не было. Впрочем, как и на предыдущих, но паровоз и дрова хорошо переваривал. Ему лишь бы сухие были. Впрочем, от сырых он тоже не отказывался.

Вторая группа пассажиров озаботилась водой опять же для паровоза – он тот ещё водохлеб.

Третьи были отправлены за продовольствием. Возвращающиеся по домам бывшие солдатики, как и все – не святым духом питались. С этим делом у пассажиров «дикого» поезда проблема возникла. В районе вокзала за предыдущие два дня все лавочки местным населением уже были старательно опустошены. Кто-то спиртягу пил, а кто-то и под шумок свои кладовки и подвалы наполнял. Не одни же горькие пьяницы в губернском центре жили. Хватало и людей запасливых…

Четвертая, самая многочисленная партия путешествующих по чугунке под предводительством мужчины в модном котелке в сторону центра города отправилась. Вел их местный житель Сидор, так же на этом поезде прибывший.

Двигались они на улицу Московскую, где с 1882 года в Вятке местное отделение Государственного банка располагалось. В 1911 году для него даже новое здание по проекту архитектора Ивана Апполоновича Чарушина построили. Дом, где банк размещался, состоял из двух этажей. На первом находились торговые лавки, а на втором – зал банковских операций, кассовые кладовые и архивные помещения.

Сидору и его попутчикам как раз на второй этаж и было надо. Очень уж они хотели на интерьер банка полюбоваться. Было там на что посмотреть – всё натуральным камнем в том банке было отделано, на лестнице барельефы бога Гермеса глаз радовали, потолки были высоки, а окна светлы…

Кассовые кладовые ещё много нужного в себе вмещали. Кроме бумажных денег там золото и серебро в немалом количестве имелось. Так уж получилось. Почему? Долго сейчас объяснять.

Вернер Васильевич Фогель, управляющий отделением, крепкие двери на кассовые кладовые навесил, но отряд пассажиров поезда имел чем их вскрыть – с фронта чай ехали, а там для взрывных работ материала достаточно имелось. Места много он не занимал, вот с собой и прихватили несколько ящиков.

Сорок человек или восемь лошадей…

Глава 21 Ограбление банка