Девки гулящие 3

Петроград. Митинг на Знаменской площади.

Следующие два дня у Ваньки с Федором прошли в бане. Туда они от сестриц переместились. Баня у Воробьевых была всем на загляденье – по белому, просторная, с тёплым предбанником, жить в ней круглый год было можно, а то что много дров требовала – это не беда, мог Иван кое-что для собственного удовольствия и укрепления здоровья позволить, на себе родном и любимом не экономить. В баню эту кроме Ивана только сестры допускались. Для девок отдельная банька имелась, гораздо попроще, без излишеств…

Парились, пиво пили, а большей частью говорили. Разговоры эти для чужих ушей, даже сестер, не предназначались. Делились они меж собой некоторыми моментами своих зарубежных вояжей, что денег и устройства их будущего касались. Ну, а кроме того обсуждали судьбу серебра из клада Пугачева, что до поры до времени было в земле укрыто.

Телефона в бане не имелось, поэтому Федор время от времени к сестрам в дом наведывался за добавкой. Того и другого. В смысле – за выпивкой и закуской. В бане совмещать застолье и парную очень трудно, но умеючи можно. Ванька и Федор этим искусством владели. В хорошее время они как-то неделю так душой отдыхали и ничего – здоровье не пошатнулось…

Сама Вятка этот краткий период своего существования смело могла записать в череду серых будней, а вот в столице кипело. Местами уже даже и подгорало…

В первый день Ваньки и Федора банного сидения в Петрограде началась уже всеобщая забастовка. Где сами бастовали, кого силой «сняли». Прекратили работу более двухсот предприятий города, а если бастующих по головам считать – не работало более ста пятидесяти тысяч человек. Это ещё после того, ка «немка» безжалостно по рабочим кварталам прошлась. До пандемии на сегодня закрытых заводах и фабриках работников почти на треть больше было.

Демонстранты полицию с Литейного моста просто смели и вышли на левый берег Невы. С той и другой стороны были жертвы, как же без этого. Народу это только ещё большей злости прибавило, а полицейские, честно говоря, растерялись. Раньше они себя графьями супротив фабричных считали, но сейчас другое время для них началось. Побежали оставшиеся в живых, не все правда, прятаться по укромным местам…

Через Троицкий мост уже колонны демонстрантов прорвались, через Тучков мост на Васильевский остров вышли рабочие с Выборгской и Петроградской стороны. Студенты и курсистки в их рядах появились.

Балк телефон у генерала Хабалова оборвал – полиция мол не справляется, а солдаты где? Вчера то вечером вроде решили, что военные в столице порядок наводить будут. Утро уже прошло, день на дворе, а штыки что-то на улицах города не посверкивают.

Командующий Петроградским военным округом рыкнул на нерасторопных и двинулись люди в шинелях из Гренадерского, Кексгольмского, Московского, Финляндского полков к центру города. Хотели штыков – получите.

Основные городские магистрами солдаты в момент перекрыли, охрана правительственных зданий была усилена. Почтамт, телеграф, мосты и прочие важные объекты тоже не были забыты. План действий на подобные ситуации давно уже в сейфе лежал, сегодня его и реализовали.

Простой народ же митинговать продолжал, по домам только единицы разошлись. Тут ещё и казаки отказались разогнать демонстрантов на Знаменской площади. Хабалов от кого-кого, но от них такого не ожидал.

Это ему ещё не доложили, что некоторые казаки и солдаты начали к недовольным своей жизнью рабочим и прочим жителям столицы примыкать, боеспособность их усиливать.

Федор и Ванька вторые сутки из бани Воробьевых не выходят, всё никак не напарятся, а столица тревожную ночь пережив никак не успокаивается. Местами постреливают уже, а десятки вдов чинов полиции своих кормильцев оплакивают.

Военно-полицейские заставы выставлены у Большого Охтинского, Литейного, Троицкого, Николаевского мостов. Это уже не вчерашние жиденькие полицейские цепочки, тут уже на броневике сразу не проедешь.

Патрули строго следят за Смольнинской, Воскресенской, Дворцовой и Адмиралтейской набережными. Сурово гвардейцы по сторонам посматривают – с такими не забалуешь…

Через мосты не пускают – по льду через Неву народ в центр города пробирается, хотя ледок то уж местами хлипковат, весна на дворе.

Не даром трамвай по льду Невы только до 21 марта ходит, а там уже и закрывают его движение. Сейчас же начало апреля уже, правда, в этом году лёд на реке что-то ещё крепко стоит. Как будто помочь бастующим он подрядился. Это всё шутка, конечно, – в какие-то годы Нева бывает льдом пару месяцев покрыта, а в иные – все шесть.

Митингующие и протестующие на Невский пробиться пытаются. Неизвестно откуда у них транспаранты появляются, будто заранее заготовлены. Да много сколько! Про хлеб на них написано, про мир и свободу. Что-то ещё про республику, конституцию, смену правительства… Хоть про усопшего императора и его семью не намалевали. Не все его любили, но про умерших стараются плохо в России не говорить.

Народ сегодня настроен агрессивно. В полицию и солдат летят бутылки, камни, а иногда и гранаты. Постреливают тоже частенько, в основном из револьверов и пистолетов.

Солдатам приказ отдан – стрелять только над головами протестующих. Такие залпы у митингующих только смех вызывают и выкрики весьма обидные в сторону пытающихся поддерживать порядок.

Кое-где уже и баррикады стали возводить. Не военные, а рабочие, студенты и другие, к ним примкнувшие…

Петроград. У Таврического дворца.

Глава 42 Во как получилось…

Петроград. Баррикады на улицах.

Намылись и напарились Ванька Воробьев с Федором в бане до скрипа. Ни одного вредного микроба у них на коже не осталось, в теле чувствовалась необычайная лёгкость и невероятное просветление в мозгах.

Федор в свои Бакули засобирался – надо ему было и родным показаться после долгой разлуки. Устроить своё явление землякам и знакомцам. Иван и сестры ему в дорогу даже не узелок, а целый мешок собрали – нельзя с пустыми руками в деревне показаться. Не поймут.

Сам Ванька после отбытия Федора наконец то домашними делами занялся. Поднакопилось их у него не мало. Мужику в любом хозяйстве всегда занятие найдется, даже специально его искать не надо…

В столице между тем несмотря на разведенные мосты через Неву центр города с самого утра опять заполнили демонстранты. Среди рабочих в толпах митингующих всё чаще мелькали солдатские шинели.

Как же им не появиться, когда в Петрограде сейчас находится почти полторы сотни тысяч солдат. В большинстве своем это мобилизованные в запасные батальоны возрастные новобранцы и бывшие отставники. Перед отправкой на фронт они в течение нескольких недель проходят в Петрограде военную подготовку. Воевать им не хочется – своя голова дороже.

В казармы, рассчитанные на двадцать тысяч воинов их всех втиснули, для спанья места приходится в четыре яруса устраивать. Кормят не ахти как, гоняют много, унтера в морду за провинности тычут… Дома гораздо лучше и сытнее было, а тут ещё в перспективе пуля германская светит или «немку» подхватить. Хотя, некоторые уже заболели и в лазаретах лечение получают. Есть и умершие.

Солдатская масса эта сейчас плохо управляема – в некоторых резервных ротах до тысячи человек личного состава, а в иных батальонах около пятнадцати тысяч военнослужащих. Количество офицеров так не увеличилось – как было, так и осталось, ещё и вакансии после заражения «немкой» в офицерском корпусе запасных батальонов имеются.

Солдаты с оружием к протестующим примыкают, а оно стреляет.

Если вчера и в предыдущие дни на сторону гражданских отдельные солдаты переходили, то сегодня уже целые подразделения к ним перебегают. Послали на разгон рабочей демонстрации четвертую роту запасного батальона лейб-гвардии Павловского полка, а она и присоединись к бастующим. Офицеров своих солдаты перебили и открыли огонь по полиции. Подавили мятеж силами Преображенского полка, оставшихся в живых перебежчиков арестовали. Военный министр Беляев предлагал мятежников отдать под трибунал и казнить, но Хабалов на такие действия не решился.

Восстала учебная команда запасного батальона Волынского полка. Солдаты убили командира, выпустили всех арестованных с гауптвахты, начали «снимать» соседние части…

Часть Московского полка тоже присоединились к восставшим. Так теперь уже их можно было смело называть. Государственные учреждения они громят – громят. Окружной суд сожгли – сожгли. Из «Крестов», заключенных освободили – освободили. Баррикады строят – строят. Пушки в мастерских Орудийного завода захватили – захватили. Полицейские участки почти все уже по кирпичикам разобрали…

Генерал Хабалов в это время тоже не чаи гонял. Пока народные массы в столице недовольство своё проявляли к городу были стянуты 34-й Севский и 36-й Орловский пехотные полки, 2-й гусарский Павлоградский и 2-й Донской казачьи полки, 67-й Тарутинский и 68-й Бородинский пехотные полки, 15-й уланский Татарский и 3-й Уральский казачий полки и ещё ряд воинских частей.

В самом Петрограде тоже много ещё верных генералу сил оставалось – Самокатный батальон, гарнизон Петропавловской крепости, 180-й пехотный полк, Финляндский полк, полиция, юнкера…

Ночью выделенные для карательной экспедиции войска вошли и город, и он превратился в арену боевых действий.

Бои в центре и на окраинах продолжались в течение трёх дней. Многие воинские части Петрограда, первоначально перешедшие на сторону восставших, быстро поменяли своё решение. Вот такими они оказались ветреными. Сегодня – за одних, завтра – за других. Не произойди такого, неизвестно чем бы дело и закончилось.

Постепенно верные присяге войска восстановили в Петрограде относительный порядок. Много жители столицы навидались – под их окнами и пушки постреляли, и пулеметы вволю поработали…

Восстановил генерал Хабалов контроль над городом. Вся власть в Петрограде в его руках оказалась и решил он её никому не отдавать. Вместе с нескольким генералами и полковниками оповестил он окружающих о создании Временного военного правительства. Вот так. Не больше и не меньше. Никто и не ожидал, что так дело повернется, а оно возьми и случись.

В Вятку телеграмма о данном событии уже на следующий день пришла. Там, кстати, тоже сейчас люди в погонах руководили. Те что на помощь сюда из Перми прибыли после убийства губернатора и его окружения боевиками Гуго Бока.

Ванька Воробьев у себя на Больше-Хлыновской по понятным причинам о новостях из столицы был не проинформирован. Не относился он в империи к социально значимым личностям. Теперь – тоже ничего не изменилось. С сегодняшнего дня он уж не в империи живет, но пока об этом не знает.

Петроград. Демонстрации протестующих.

Глава 43 Граждане и не граждане

Коллективный обед граждан на сельхозпредприятии. Мир Ваньки Воробьева.

Живут сейчас Ванька Воробьев, его сестры и Федор из Бакулей в Российской Военной Республике. Сокращенно – РВР. Вот так. Была империя, а стала республика. Генерал Хабалов сейчас в ней самый главный. Как уж он там всё провернул – Ивану не докладывали.

Каждый день новые декреты из столицы приходят. Слава Богу, она на старом месте осталась. Хотя и поговаривали, что в Москву её перенесут. Языками мелют то сейчас много, обсуждают нововведения, но только наедине с женой и при закрытых дверях. Поперек новой власти ничего делать и говорить нельзя – военная власть и такое же государство по суровым законам живет, своевольства и противления не терпит.

Первым в Вятку прислали «Декрет о гражданстве». Теперь всё население Российской Военной Республики делится на граждан, не граждан и рабочие единицы. Граждане – это прежде всего те, кто в армии республики служит. От рядового до самого генерала Хабалова. Также к гражданам относятся лица из Трудовой армии. Эти на заводах и фабриках работают, а также на сельскохозяйственных предприятиях. Это как совхозы из прежнего мира Ивана, но с почти военной дисциплиной. Если в общем сказать, Трудовая армия – это все на государство работающие – работяги города и села, чиновники, врачи, учителя, преподаватели из университетов и институтов, ученые…

Не граждане – это те, кто свои интересы выше интереса республики ставит, не крепит её собственной деятельностью. Не трудится крестьянин на поле сельскохозяйственного государственного предприятия – не гражданин. Сидит сапожник в своей будочке и на свой карман обувь ремонтирует – не гражданин. Нигде не работают Иван с сестрами, а непонятно на что живут – не граждане. Прав у них почти никаких нет, одни обязанности. Ежемесячно в казну они порядочную сумму денег должны внести на благо республики, а не внесут – перейдут в разряд рабочих единиц. Даже если и с республикой рассчитаются как положено, но чуть что нарушат, а новых правил жизни в РВР каждый день прибавляется – опять же рабочими единицами станут.

Рабочие единицы в концентрационных лагерях содержатся и с утра до ночи без выходных и праздников трудятся. Это, прежде всего, пленные всех категорий. Когда война закончится, тогда с ними и будут решать вопрос – возвратятся они домой или ещё лет двадцать на благо РВР поработают. Сюда же относятся тюремные сидельцы. Не желает их больше просто так кормить республика – гражданам есть нечего. Всех их на каторжные работы отправляют, а кто противится и бунтует – военно-полевой суд и расстрел. Да, всем осужденным при империи в республике автоматически тридцать лет отбывания наказания прибавили – страна в опасности, тут не до сантиментов. Ну и в рабочие единицы легко превращаются не граждане за свои провинности. Напился не гражданин и дебоширит на улице – опять же военно-полевой суд, тридцатник в зубы и в концентрационный лагерь. Может и гражданин рабочей единицей стать. Не выйдет без уважительной причины на работу – всё, три десятка лет лагеря ему обеспечены. На меньшее военно-полевые суды и не размениваются, всем такой срок назначают. Почему? Тридцать лет в среднем сейчас россиянин живет, поэтому эту циферку и выбрали…

Время поменять свой сегодняшний статус и род деятельности на нужный республике декретом установлено в месяц. Кто не успел – пожалуйте в не граждане, а потом и в лагерь…

Бывшие проститутки, что у Ивана и сестер в работницах жили, за пару дней их покинули. Кто к себе в родную деревню рванул что было мочи, кто в город, из которого в Вятку приехал. Ежемесячный налог денег у них платить не было, а в концлагерь им не хотелось. Будут сейчас на полях и у станков на благо РВР трудиться, не всё коту масленица.

Ванька Воробьев и сестры, хоть финансовые возможности не работать до смерти имели, тоже в сей момент о своем статусе задумались. Не гражданин в свободе передвижения ограничен, медицинская помощь ему только по повышенным расценкам положена и в последнюю очередь, только когда всех граждан врач или фельдшер попользуют, карточек на продукты питания и промтовары им не дадут – не работаете на республику, какие карточки…

Других ущемлений в правах тоже хватало, а каждый день всё больше становилось. Специальные люди в столице их придумывали, чтобы народ сам на завод и в государственное сельскохозяйственное предприятие бегом бежал. Или же в армию, если здоровье позволяет, записывался.

Надо было срочно что-то придумывать. Тем более ещё и Федор из Бакулей уже не первый день от родни к Ваньке вернулся – на земле ему горбатиться до смерти не желалось, а из сельхозпредприятия раньше и не отпустят. Так в правилах его деятельности записано.

Не все как Ванькины девки и он с сестрами такими законопослушными были. Кое где народ суровым правилам новой жизни и воспротивился, но разговор с ними был не долгий. Кого-то по решению военно-полевых судов сразу в расход отправляли, а кого-то – в лагерь… В газетах об этом население без задержек оповещали – в республике сейчас живем с полной свободой слова.

Мария, ещё со времен работы в военно-санитарном поезде знакомства в медицинской среде имела. Поэтому для себя быстро место в одном из военных госпиталей Вятки нашла. Александра и Евдокия на курсы сестер милосердия были записаны, а после их рабочие места под крылышком Марии их уже ждали. Ванька для этого денег не пожалел и теперь все сестрицы документы граждан РВР имели и патрулю их в любой момент могли предъявить. Генерал Хабалов введенное им же во всей России военное положение отменять не спешил, вот сейчас улицы военные и патрулировали.

В армию Ивану и Федору не хотелось, Хабалов однозначно и бесповоротно за войну до победного конца выступал. Он то до этого доживет, а мужикам скорее всего кроме германской пули или смерти от «немки» ожидать нечего. На завод? Не вариант. Про сельхозпредприятие даже и речи не было. Ванька и Федор родом из деревни, но раньше то хоть на себя работали, а тут за пайку придётся горбатиться на республику. Не, такого им не надо.

– Федор, сходи к Тит Титычу. Пригласи-ка его к нам в гости. В баньке попаримся, самогонки от братанихи примем для радости души. – Ванька Федору распорядился.

Тот понял, куда ветры дуют. Что, не самый плохой вариант. Головой согласно замотал.

– Правильно, Ваня. Это ты хорошо придумал. Счас прямо до участка и сбегаю. – говоря это затушил в пепельнице уже почти докуренную папиросу Федор.

Мир Ваньки Воробьева. Не гражданин.

Глава 44 Рассказы Тит Титыча

Гражданин Российской Военной Республики.

Что-то в последнее время Ванька и Федор в баню зачастили. В чистюли решили записаться? Или они прирожденные грязнули? Перемажутся с ног до головы и мыться им опять требуется…

Сегодня они в бане гостя принимают. Тит Титыча. Он, понятное дело, на предложение Ивана согласился. Кто же по нынешним временам откажется в гостях за накрытым столом посидеть? Тит Титыч птица не высокого полета – по карточкам ему каждый день пол поросенка жареного не выдают…

Сидят сейчас мужики, в простынки льняные завернулись, пивко тянут и беседуют. Моду на простынки Ванька ввел уж сколько лет назад, а Федору и понравилось. Тит Титычу это сперва сегодня в новинку было, первый раз он у Ивана в бане – раньше не удостаивался, но коли его собеседники так свои телеса завернули, то и он от них отставать не стал.

– А, не расскажешь ли, Тит Титыч, про свою службу? Про случаи разные, давно ведь уже покой вятских людей охраняешь, всякое, наверное, с тобой случалось… – не в лоб, а так с бочка зашел Ванька.

Федору велено помалкивать, он и не против. Сидит, пиво всем подливает, себя не забывает.

Титыч кружку допил, усы свои в который раз огладил, на Ивана посмотрел…

– Всяко бывало. Не только тут у вас на Больше-Хлыновской пьянь и рванину гонял. В разных делах участвовал. Вот в позапрошлом году целую банду разоблачили. Приехали, значит, ещё до войны в Вятку на жительство муж и жена Пироговы. Из Глазова. Домик купили, тихо и мирно жили. Муж шорничал, жена на рынке торговала. Только стали замечать, что на продажу она начала вещи необычные носить. То чемодан дорогой, то дамские платья, то детские вещи… Шепнул кто надо кому следует и стали за Пироговыми поглядывать. Мужик то со двора почти никогда носа не кажет, а вот жена вечерами частенько на вокзал всё бегает. К прибытию поездов попасть старается. Будто встречает гостей каких издалека. Но для вида всё это, никто к ней из вагона не выходит. Сама она к приехавшим одиноким девицам и дамам только подходит и с ними заговаривает. – Тит Титыч недоуменно посмотрел на свою пустую кружку. Проворонил Федор, не ленул в неё пивка вовремя. Быстро исправился, Титыч одним глотком чуть не треть из неё отпил и продолжил.

– Оказалось, предлагает она ночлег не за дорого. Кто отказывается, а кто и соглашается – у всех свои обстоятельства. Увозит баба дамочку к себе в дом, а обратно она уже и не появляется. Убивали своих временных постоялиц Пироговы, на огороде по частям ночами закапывали, а вещи их потом на базаре она и продавала. Вот когда их арестовывали, мужик меня шорным ножом немного пырнул… – в подтверждение своих слов Тит Титыч Ваньке и Федору шрам продемонстрировал, пиво допил, рыбником закусил.

Шрам на руке Тит Титыча на минус был похож. Вот она – наглядная демонстрация отрицательных сторон его службы…

– Не велика и банда – мужик да баба. – Федор в разговор вступил. Молчал, молчал и высказался.

– Это да. Но баб то они почти десяток успели уханькать. На огороде потом черепа их и нашли. Бывают и больше. – начал Тит Титыч следующую историю.

Ванька и Федор внимательно слушали. Надо было им всё взвесить, а потом уж и на что-то решаться. Идти или нет по стопам Титыча. Или иным путем в граждане попадать.

– Бывают и больше у нас банды. Вот этой зимой стали в Слободском уезде сани с мороженой рыбой пропадать. Наловят старики и мальцы рыбы, наморозят, а бабы её в Слободской и везут. Для армии. Не доехал один возок, другой. Искаться стали, а всё без толку. Как в воздухе растворяются. Из деревни выедут, а в городе не появляются. Ни пены, ни пузырей. Ходил в это время один старик уже по годам, но крепенький на охоту. Вот в лесу и на людей нарвался. Он то их видел, а они его не заметили. Пять человек, все в солдатском, лошадка с санями у них и бабу ещё тычками гонят. Понял – дезертиры. Поговаривали про них, но так, по-тихому. Из окрестных деревень мужики, кому сват, кому брат, от власти сбежав с позиций скрываются. Оголодали они, вот и стали так промышлять. Ну, и баба мужикам тем в лесу не лишняя будет. Не друг друга же им пользовать. У старика того сноха неделю как пропала. Смекнул он что к чему и к нам. Через денек скрутили мы голубчиков. Вот, памятки у меня осталась. – при этих словах Тит Титыч ногу правую чуть ли не выше головы задрал. На голени две отметинки продемонстрировал. Повезло ему, тут вошло, здесь вышло, косточки даже не задело… В рубашке, не иначе, родился.

Ванька и Федор переглянулись. Задумка Ивана им ещё менее привлекательной стала казаться.

– У Василия то и Фили, спасителей моих, как дела? – Иван у Тит Титыча поинтересовался.

– Филька то, жив и здоров, а Васю день как похоронили. – вздохнул Тит Титыч. Со стола взял четырёхгранную бутылку с коротким горлышком и плеснул себе в кружку почти до половины.

– Что случилось то, Титыч? – Ванька повторил его действия. Федор тоже.

– Сторож прибежал. Говорит, что в лавке у хозяина шебуршит кто-то, а снаружи на двери замок не тронут. Ставни на окнах – в порядке. Послали нас с Васькой посмотреть. Сторож нам замочек тихонько отомкнул, входим, а Василию прямо в сердце пулю. Сразу на месте и помер… – Тит Титыч не чокаясь выпил содержимое своей кружки.

Федор и Иван опять за ним последовали.

– Стенку разобрали и забрались, ироды… Взял я их, но Ваську то не воротишь. – проговорил и надолго замолчал Тит Титыч. Мужики его не беспокоили. Тихо за столом сидели.

Не гражданин из мира Ваньки Воробьева.

Глава 45 Хлебные дела