Здравствуй, друг! [СИ]

За мешочком с ароматной травой Алекс вынул странной формы узкие кружки без ручек и стал ложкой осторожно переливать в них чай. Эти кружки не были похожи на привычные мне походные, и я следил за ними, не отрываясь. Они легко прогибались под налитой в них жидкостью, что было совершенно необъяснимо.

Заметив мой интерес, Алекс улыбнулся и поставил передо мной одну из кружек.

― На, Оро, попробуй, чай лечебный с травами и ягодами, жаль мёда у меня нет. Только он горячий, не обожгись. Не доверяешь? Думаешь ― отравить тебя решил, а зачем тогда спасал твою задницу? Смотри, я первый попробую. Берёшь стаканчик, вот так, осторожно и пьёшь маленькими глотками. Ой, свинство, какой же горячий! ― он смешно сморщился, заставив меня невольно улыбнуться.

― Ничего я не боюсь, моя жизнь и так сплошной кошмар, даже если отравишь, вряд ли станет хуже, ― и я осторожно взял странный «стаканчик» и осторожно отхлебнул, охнув, ― боже, как горячо, но вкусно!

Мы засмеялись почти одновременно, напряжение между нами прошло. Но разговор пока не клеился: просто молча пили этот обжигающий, но необычный «чай». Мне и правда полегчало и стало теплее. Алекс встал и принёс ещё веток для костра. Уже почти стемнело, мне было неловко, что он делает всё один, да ещё с больной рукой.

Я первым начал разговор.

― Знаешь, Алекс, не такой уж я и болван, как ты, наверное, думаешь. Удивить тебя? ― он улыбнулся и кивнул, ― я тебе верю. Бабушка рассказывала нам с братьями и сёстрами, что недалеко от нашей деревни есть пещеры, проходы в них небольшие ― взрослый не пройдёт. В своё время всё там излазил, ― рассказывал я не без гордости, ― ничего в них интересного не было: вода по колено и мусор всякий. Но в одну пещеру ― мы называли ее «Зелёным адом» ― нам лазить было запрещено.

Я замолчал, а Алекс весь напрягся, его глаза заблестели, он и не скрывал, что ему интересно.

― Послушай, Алекс, а как ты сюда попал из своего мира? Если секрет ― не говори, я пойму.

― Да нет никакого секрета, ― в его голосе звучала горечь, ― по дурости, случайно занесло, потому что не послушал отца, а теперь мотаюсь как… ну, неважно, из мира в мир, а в свой родной, попасть так и не могу! Как же всё достало! ― он быстро встал и отвернулся, чтобы теперь я не видел его лица.

Часть 3

Я не знал, что ему сказать и как утешить.

― Ну, ты не унывай, разве не помнишь дорогу, по которой пришёл?

Алекс снова сел у костра.

― Это не так просто, Оро. Всё в мире движется и меняется, и не только здесь, но и в других мирах тоже. Той «дороги», как ты говоришь, уже нет. Миры непостоянны, они тоже перемещаются, хотя один, довольно стабильный, знаю. Он очень похож на мой.

Честно, я многого из его слов не понял, как это мир может двигаться? Но спрашивать не стал. Он ждал продолжения моей истории.

― Ну, если ты так говоришь, Алекс. Так вот, эта пещера, «Зелёный ад», вся была покрыта мхом, поэтому так и называлась, но ещё оттуда иногда доносились грохот и непонятная речь, голоса, в общем. Страшно, жуть! А ещё такое зеленоватое свечение. Говорили, что там люди пропадают, ― почему-то шёпотом закончил я.

Алекс разволновался, его щёки покраснели. Он вскочил и начал быстро ходить туда и обратно перед костром, а потом опустился прямо передо мной на корточки, взял за плечо и заглянул в глаза.

― Это он ― переход, совершенно точно. Где находится твоя деревня, Оро? Скажи, это очень важно!

― Да ты не волнуйся, друг, в двух часах пути отсюда. Я уже два года как на войне, и вот, смотри ― опять оказался рядом с домом.

― Это судьба, ― тихо прошептал Алекс и отошёл от меня, налил ещё чая и дал мне, предварительно бросив в него очередную щепотку какой-то травы, на этот раз из маленькой баночки.

― Трава успокоит и поможет заснуть, пей, не бойся, выспись как следует, а завтра объяснишь, как туда добраться; ты ведь хорошо эти места знаешь, да?

Я выпил напиток, хотя у него был странный запах.

― Нет, Алекс, объяснить не получится, война здесь всё изменила, половину деревень стёрло с лица земли. Я сам тебе покажу, провожу прямо до пещеры, должен же хоть как-то отплатить за твою доброту.

Я не слышал, что ответил мне Алекс. Мои глаза слипались, и очень быстро меня сморил сон. Утром проснулся на удивление отдохнувшим и полным сил. Непростая, видно, была травка. Солнце уже было высоко, стоял не по-осеннему тёплый и солнечный день. Алекс, напротив, выглядел уставшим и измученным, похоже, эту ночь он совсем не спал.

― Алекс, ты не мог уснуть, потому что рука болела? У тебя разве нет какого-нибудь зелья от боли?

― Не беспокойся обо мне, я в полном порядке, вот выпей ещё свежего чая, сварил для бодрости. Тут у меня осталось немного печенья, ешь, пожалуйста, вчера от волнения совсем о нём забыл, прости.

Мы разделили скудный завтрак и сразу отправились в путь. Осмотревшись, я понял, что места мне и правда знакомые: бывал в этом лесу с братьями. При мысли о них сердце сжалось в горячий комок, но я сцепил зубы, заставляя себя не думать о них и сестрёнках. И всё же, чем ближе подходил к тому, что осталось от моего дома, тем тяжелее становилось на душе.

На удивление, глаза совсем не болели. Я посмотрел на Алекса: он снял руку с повязки сразу же, как мы вышли из леса. Его кисть выглядела совершенно нормально. «Значит и правда ― маг», ― вздохнул я, не чувствуя при этом никакой ненависти. Потому что это был Алекс, а он не такой как они. Он первый, кто мне помог и назвал другом.

До пещер мы добрались быстро. Я старался не смотреть в сторону, где раньше была родная деревня, а теперь пепелище зарастало сорной травой. «Зелёный ад» всё также выделялся среди серых скал, никакого входа в него не было. Непонятно, как Алекс собирался туда войти. Мы остановились достаточно далеко от пещеры, ближе подходить я не решался.

― Ну вот и пришли, ― произнёс негромко, предчувствуя скорое расставание с единственным в моей жизни другом.

Алекс внимательно смотрел на скалу, словно не слушая меня.

― Спасибо, Оро, ты очень мне помог, жаль, что я так мало могу для тебя сделать. Это точно то место, надеюсь, оно выведет меня хотя бы в знакомый спокойный мир, где я смогу отдохнуть и собраться с силами для дальнейших поисков. А ты теперь куда?

Я пожал плечами.

― Вернусь назад, может, кроме меня, кто-то остался жив. В любом случае, меня скорее всего повесят, как дезертира.

Алекс испуганно схватил меня за руку.

― Что ты говоришь? Неужели они могут так поступить с тобой, за что?

― За то, что остался жив и видел их позор, зачем им свидетели.

― Почему говоришь об этом так спокойно, почему не уйдёшь?

Я засмеялся нервным смехом.

― Куда мне идти, Алекс? Маги везде меня найдут, и идти мне некуда, кругом война, какая разница, когда меня прикончат. Да не смотри на меня с такой жалостью, я давно смирился. Плохо, что, отомстить им так и не получится.

Он опустил голову и побледнел. Я осмелел и шутливо толкнул его в плечо.

― Ты ― хороший человек, хоть и маг. Пусть хотя бы у тебя всё получится. О чём мне сожалеть? Разве только о том, что у меня никогда больше не будет друга.

Алекс поднял голову, и его глаза заблестели.

― Спасибо, что напомнил: я же маг и кое-что могу для тебя сделать. Хочешь пойти со мной? Отведу тебя в мир, где уже давно не было войны, у тебя появится шанс начать совершенно другую, мирную жизнь. Ты забудешь все ужасы, что пережил. Решайся! Ну же! Это лучше, чем сдаться и готовиться к смерти.

― И там не будет магов? ― прошептал я.

― Обещаю ― никаких магов, уже никаких, кроме меня, конечно. Но я там бываю очень редко.

С трудом веря в такое счастье, не колебался ни минуты.

― Веди, друг! Я согласен…

Если бы не моя гордость, бросился бы его обнимать.

― Но, Оро, должен предупредить ― ты забудешь всё, что случилось с тобой до этого дня, и меня, в том числе. Такова плата, готов к этому?

― Я готов, Алекс.

― И не пожалеешь?

― Я похож на дурака?

Он засмеялся и крепко пожал мне руку.

― Я сделаю всё, чтобы ты смог приспособиться к новой жизни, обещаю, дам тебе необходимые знания и навыки. В этом мире есть одна учительница ― она недавно потеряла сына и примет тебя, как родного. Ну, допустим, ― он задумался на мгновенье, ― Джо, ты готов?

― Джо? Это моё новое имя? Мне нравится, ― и я улыбнулся ему вместо ответа. Моё сердце билось как сумасшедшее; лучше умереть, если что-то пойдёт не так, лишь бы не оставаться в этой ненавистной стране.

Алекс развернул меня к себе и сказал уже серьёзным тоном.

― Слушай меня внимательно и делай всё, как скажу: закрой глаза и расслабься. Я сам проведу тебя через пещеру. Ни к чему тебе видеть то, что творится внутри, ― я послушно закрыл глаза и почувствовал его прохладную ладонь у себя на лбу.

― Алекс, что ты сейчас делаешь?

― Создаю новую личность: Джо, сына учительницы и одного вредного типа, ― засмеялся он, ― молчи и не отвлекай меня.

Но я никак не унимался.

― Неужели мы никогда не увидимся больше?

― Вот, неугомонный, сказал же, молчи и не мешай. Я обязательно навещу тебя, но ты меня не узнаешь, таково условие. И всё, больше никаких вопросов.

Я покорно молчал. Он повёл меня вперёд, так и не разрешив открыть глаза. Наше приближение к пещере я почувствовал по странным звукам, доносившимся оттуда, и грохоту, напоминавшему шум падающей воды, но мне совсем не было страшно, ну, а потом… я проснулся.

Пот заливал лицо, сердце норовило разбить грудную клетку, мне было тяжело дышать. Джейн мирно спала рядом, улыбаясь во сне. Я так хотел разбудить её в эту минуту и рассказать… что? Что я сын кожевника Оро, пришелец из другого мира, а совсем не тот человек, которого она полюбила? А потом остаток своих дней провести в палате с мягкими стенами? Ну уж нет, ни за что. Прости, Джейн, эта единственная тайна, которую я намерен сохранить от тебя, клянусь. Когда-нибудь я обязательно расскажу нашим внукам одну забавную сказку, но не сейчас.

Я поцеловал жену в лоб, потихоньку встал и пошёл переодеться, мою потную футболку можно было выжимать. Выглянул в окно: светила полная луна, и горизонт начинал уже светлеть, значит, скоро наступит утро. Трава в саду серебрилась первым инеем. Засунув ноги в сапоги и набросив на себя тёплую куртку, я вышел за дверь.

Было холодно, как же быстро всё изменилось! Ещё вечером здесь было по-летнему тепло, а теперь любимые цветы Джейн застыли, убитые первым морозцем. Прав был Алекс, говоря, что всё в жизни постоянно меняется. И мы меняемся тоже. Почему же ты остался всё тем же мальчишкой ― пусть и с другой причёской и в другой одежде, ведь с нашей встречи прошло несколько лет? Потому что ты ― маг, в существование которого никто в этом мире по-настоящему не верит. И почему я вдруг всё вспомнил, так ведь не должно было быть, ты же сам говорил…

Я ушёл вглубь сада и, покинув его через заднюю калитку, пошёл туда, где тихо бились о берег волны. На пустынный пляж. И сделал то, что хотел ― закричал во весь голос, перепугав окрестных чаек.

― Алекс! Где ты? Вернись, знаю, ты приезжал сюда, чтобы проведать меня. Почему же ты не подошёл ко мне? ― и уже тише в отчаянии добавил, ― я так соскучился по тебе, Алекс, чёрт тебя побери…

За моей спиной по гальке зашуршали шаги, и весёлый голос произнёс такие знакомые слова.

― Перестань орать, придурок, и дай мне руку. Смотрю, ты так и не отучился от этой ужасной привычки ― чуть что кричать на меня.

Я повернулся к нему, улыбаясь сквозь слёзы. Как и тогда Алекс протягивал мне руку и улыбался.

― Здравствуй, друг! Как же я рад снова тебя видеть!

Я схватил его за руку и, притянув к себе, крепко обнял.

― Здравствуй, друг!

Кое что о моём отце

С ним точно что-то было не так. Я знал его уже пятнадцать лет, изучил, можно сказать, вдоль и поперёк. Как-никак ― он мой отец: мягкий, уступчивый, никогда меня по-настоящему не ругавший, разрешавший практически всё, о чём бы ни попросил. Так не бывает, скажите? Бывает, прям ангел, а не отец, если бы не одно «но»…

Видел я его не часто. Он постоянно был в разъездах по работе, а мама бросила нас очень давно. Даже не знаю, как она выглядела, отец не сохранил её фотографий. Хоть бы одну для меня оставил, но ― нет, видно, здорово был на неё обижен. Няня Варя заменила мне маму. Хорошая и добрая была женщина. Вот уже полгода прошло, как она заболела и умерла, оставив нас с отцом наедине друг с другом.

Даже сейчас, по прошествии стольких лет, отец не говорил, почему мама ушла от нас. Эта тема была и остаётся в нашем доме табу для обсуждения. А я ведь уже взрослый и имею право знать. Как-то раз попробовал настоять и расспросить его о маме, даже истерику закатил ― не помогло. Отец так на меня посмотрел, у меня прямо кровь в жилах застыла. А когда спросил: «Жива ли она хотя бы до сих пор?» ― он выдохнул, что не знает и думать об этом не хочет. А потом два дня со мной не разговаривал. Тоже мне, тайны мадридского двора.

В наше-то время и без его разрешения можно разыскать человека. Пока жива была няня Варя, я расспросил её о маме, но узнал очень мало. Мама была родом из Швеции, то ли училась здесь, то ли на экскурсии была, она точно не знала. Тогда они с отцом и познакомились. И звали её Мария Ларсен, имя, очень распространённое в Скандинавии. Большего сказать о ней няня не могла: ни откуда она родом, ни кто её родители.

Она и видела-то маму всего один раз в жизни. Говорила, что та была настоящей красавицей ― «снежной королевой», что бы это не значило в её представлении. Наверное, блондинкой с синими, как у меня, глазами. У отца волосы тёмные и глаза карие.

Они поженились шестнадцать лет назад и расстались через месяц. Потом мама уехала к себе в Швецию, чтобы внезапно вернуться и родить здесь. Отдала меня отцу и исчезла из нашей жизни. Официально они так и не были разведены. Да, с такими данными найти её будет непросто. Тут для поиска деньги нужны, и большие, а у меня их пока что нет. Но я терпеливый, подожду, когда-нибудь наступит и моё время.

Так, что-то я отвлёкся. Что ещё сказать об отце? Он очень меня любил, и я его в детстве просто обожал, и сейчас всё осталось между нами по-прежнему. А иначе как он выносил мои капризы и придурковатые скандалы, которые ему постоянно закатывал? Няня говорила, что я глупый эгоистичный подросток, а у отца ― бесконечное терпение, а, мол, терпение и есть любовь. Ну, не знаю… Может, он просто чувствовал вину передо мной за то, что не удержал маму? Да, я простодушно любил его, доверяя во всём, и не мог даже представить, сколько он от меня скрывал, держа в неведении. Что, в конце концов, обошлось мне очень дорого…

Что-то происходилос отцом в последнее время. Он сам на себя не был похож: подолгу смотрел на меня, молчал, не отвечая на простые вопросы, или говорил невпопад. У меня было чувство, что отец никак не решался о чём-то со мной поговорить, видимо, всё откладывал на потом. Хотя нерешительностью никогда не отличался, а с конкурентами в бизнесе был беспощаден.

А вчера он внезапно напился, никогда до этого его таким не видел ― измученным, с помутневшими от выпитого глазами, полными боли и отчаяния. Вечером, вернувшись домой, он схватил меня за воротник рубашки и притянул к себе, хорошенько встряхнув. Я растерялся, не зная, как себя вести, только бормотал: «Па, это же я, Сашка, отпусти, ты мне больно делаешь…»

― Сашка, какой ещё Сашка?

― Обычный, сын твой, забыл, что ли? Не умеешь пить, не берись!

Он удивлённо заглянул мне в лицо, склонил голову набок, как любопытная ворона и засмеялся пьяным смехом.

― Ты что-то путаешь, мальчик! У меня нет сына и никогда не было, отстань! ― он оттолкнул меня с такой силой, что я отлетел к противоположной стене и ударился о шкаф. За стеклом стояли смешные фигурки, привезённые им же мне в подарок. Я в них души не чаял. От удара стекло треснуло и разбилось на множество осколков. К моему ужасу фигурки посыпались на пол ― тонкие, изящные вещицы из фарфора падали, разбиваясь на части.

Это меня добило. В тот момент я не волновался о себе, о своей истекающей кровью руке, о голове, в которой шумело от удара. Застонав, я ползал на коленях по осколкам, стараясь собрать столько лет хранимые подарки отца. А тот смотрел на меня с непониманием и презрением.

― Немедленно брось эту дрянь, разве мужчина должентак себя вести? ― прохрипел он, нахмурив брови. Подошёл ко мне и, взяв за шиворот, как щенка, оттащил в сторону. А потом, потом… со смехом наступал на остатки моей коллекции, наслаждаясь хрустом фарфора под каблуками своих подкованных ковбойских сапог.

Чёрт! Ещё и сапоги напялил, он же их ненавидел и носил исключительно итальянские туфли. Да что с ним случилось? Я поднял голову, с трудом встал на ноги, выпустив из руки последнюю уцелевшую статуэтку, и проорал прямо ему в лицо:

«Ты кто такой? Куда дел моего отца? Он бы никогда со мной так не поступил…»

Закончить фразу я не успел, потому что мощная пощёчина сбила меня с ног, заставив мир вращаться. На миг у меня потемнело в глазах, слышался только раскатистый смех совершенно другого человека. Меня захлестнула волна гнева, сделав вдруг на удивление спокойным. Я встал и пошёл прямо на него. Что-то в моём взгляде этому человеку не понравилось. Он перестал смеяться и отступил назад.

― Эй, парень, ты что это задумал? Разозлился из-за каких-то цацек? Брось…

Ну я и бросил. Просто выкинул вперёд сжатый кулак, чтобы ответить ему на пощёчину, а получилось что-то странное: чёрный сгусток вырвался из моей руки и ударил этого человека прямо в грудь. Как в игре, но только это происходило по-настоящему, потому что человек вспыхнул и исчез. А на полированном паркете на том самом месте, где он только что стоял, осталось чёрное выжженное пятно.

В недоумении смотрел на свою ладонь: она была в полном порядке ― ни раны, ни ожога. Несколько раз сжимал и разжимал кулак, повторяя снова и снова: «Я не хотел, простите меня, я нечаянно»…

А потом меня скрутила такая боль в желудке, что пришлось бежать в ванную, где меня очень долго рвало. Я был весь мокрый, а когда взглянул на себя в зеркало ― сам испугался своего отражения: белое, как снег, лицо с потёками уже подсыхающей крови, в порезах, с такими огромными, перепуганным и несчастными глазами.

Недолго думая, сбросил с себя окровавленную одежду прямо на пол и полез под душ. Не помню, сколько простоял под горячими струями, смывая с себя кровь и собственные слёзы. Наверное, пока ни почувствовал: ещё чуть-чуть, и упаду прямо здесь. Последним усилием воли выключил воду и, кое-как напялив махровый халат, пошлёпал босыми ногами в спальню, оставляя после себя цепочку мокрых следов.