Здравствуй, друг! [СИ]

Люро Полина

ЗДРАВСТВУЙ, ДРУГ!

Здравствуй, друг!

Часть 1

Третий день я был сам не свой, мне казалось, что меня преследовал незнакомец. Впрочем, преследовал ― не совсем правильное слово: он не ходил за мной по пятам, но каждый раз, когда его лицо вдруг мелькало у меня перед глазами, а потом также внезапно исчезало, мне становилось не по себе. Это происходило где угодно ― в коридоре нашего офиса, или в кафе, куда я частенько заглядывал за чашкой кофе, в супермаркете, просто ― на другой стороне улицы, рядом с домом, в котором жил с самого рождения.

Что это было за мельтешение? Может, у меня внезапно начались проблемы с глазами? Проверялся ведь недавно ― всё было в порядке. Увидеть лицо в толпе ― обычное дело, но на пустынном пляже в холодный ветреный день, то появляющееся, то, стоило лишь моргнуть, растворяющееся в воздухе, нормально? А может быть, дело вовсе не в глазах, а в голове? Это пугало, чёрт побери.

А главное, я был уверен, что где-то уже видел этого человека, вот только вспомнить где и когда ― не мог. Может, мой мозг так странно себя и вёл, всё время показывая мне его, потому что хотел, чтобы я вспомнил. Поговорил об этом с женой Джейн, у нас нет секретов друг от друга. Она успокоила меня, сказав, что, скорее всего, это переутомление. Я слишком много вкалывал последнее время. Что правда, то правда ― свадьба обошлась мне недёшево.

Я почти успокоился и тут увидел его в полный рост. Он уже не мелькал, как привидение, а стоял на автобусной остановке недалеко от моего дома, прислонившись к стволу старого кривого дерева. Я его хорошо рассмотрел: симпатичный высокий парнишка с коротко постриженными каштановыми волосами, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и джинсах. На одном плече висела небольшая потёртая сумка на длинном ремешке.

Меня внезапно прошиб холодный пот, и сердце словно сошло с ума. А парнишка даже не посмотрел в мою сторону, задумчивый и грустный, он сел в автобус и просто уехал. Оставив меня с тоской на душе и необъяснимым ощущением потери чего-то очень мне дорогого.

Нет, это не то, о чём вы подумали. Что-то другое заставило моё сердце сходить с ума. То, что я никак не мог вспомнить. Застонав от отчаяния и непонятной злости, опомнился, лишь увидев перепуганные глаза проходившей мимо старушки. Мои руки были в крови, потому что я как ненормальный бил ими по клёну, росшему на обочине дороги. Только чудом не сломал себе кости, лишь кожу ободрал. Повезло, наверное.

Сидя в кабинете врача, осторожно обрабатывавшего мои руки и посматривавшего на меня с понятным подозрением, я тяжело вздыхал и думал, как буду оправдывать свой идиотский поступок перед женой. Она же разволнуется, а ей нельзя ― мы ждём прибавления. Кто же ты такой, незнакомец? Старый друг или, возможно, враг, которого не могу вспомнить?

А если это кто-то из моего детства? Этот период своей жизни помню очень смутно. Парнишка выглядел слишком молодо, но всё же надо было поговорить с отцом, он единственный должен что-то помнить. Была бы жива мама, я бы многое узнал, а отец… ― ему всегда было по барабану, что со мной происходило. По-моему, он и привязанности-то ко мне никакой не испытывал, после смерти мамы перебрался в старый дедушкин дом в пригороде, не звонил и не интересовался, как у меня дела.

Но выхода не было, полчаса на автобусе, ведь на своей машине поехать не мог ― руки были забинтованы, и я на месте. Отец, как всегда, копался в огороде и поначалу меня даже не узнал.

― А это что за бездельник? Подойди поближе, не вижу без очков, ― пробормотал он, а, разглядев, кто перед ним стоит, нахмурился ещё больше.

― Принесла нелёгкая. Чего надо? Если денег ― не дам, сам еле концы с концами свожу.

И никакого тебе: «Здравствуй, сынок, как дела, как там Джейн?» ― я не обиделся, привык уже.

― Привет, па! Я не за деньгами, зачем обижаешь, ещё ни разу у тебя их не просил. Мне кое-что надо узнать. А, как только руки заживут, обязательно приеду, по хозяйству помогу, обещаю. Ты же знаешь, я всегда держу слово. Поможешь?

Он помолчал, раздумывая, постучал лопатой по земле, а потом кивнул на старую рассохшуюся скамейку, приглашая сесть.

― Ладно уж, говори, что там у тебя, только недолго, занят я.

― Спасибо, па, понимаю, ― вздохнул, но садиться не стал. ― Ты помнишь, в детстве меня кто-нибудь доставал, или я с кем-то дрался? Ну, может, у меня был враг, или, наоборот, хороший друг? У меня с памятью после аварии не очень.

Он тоже не стал садиться, окинул меня взглядом, прищурив глаза, задержавшись на моих забинтованных руках, и хмыкнул.

― Друг, говоришь? Не помню такого; банда, с которой ты постоянно в неприятности влипал и мать до слёз доводил ― точно была. И дрался чуть не каждый день, вечно с разбитой рожей ходил. Я смотрю, ты старые привычки не бросил, ― он кивнул на мои руки, ― зря мать тебя баловала, всё надеялась, что приличным человеком станешь.

Дальше я слушать не стал, он ещё долго мог говорить на тему «ужасного сына», хватит с меня, наслушался, за последние годы его репертуар не изменился. Спорить с ним или трясти перед носом дипломом архитектора, заработанный упорной учёбой, было бесполезно. Быстро попрощавшись с отцом и еле сдерживая нарастающее раздражение, я быстрым шагом поспешил к автобусной остановке. И зачем приезжал, только время потерял. Вслед мне доносилось: «Я ей всегда говорил, что от тебя проку не будет!»

На моё счастье автобус подъехал точно по расписанию, спасая меня от насмешливых взглядов соседей, которые были в курсе наших с ним отношений.

Дома для Джейн пришлось сочинить историю, как поранился, помогая отцу ремонтировать сарай, и хоть мне было стыдно врать любимому человеку, но ещё больше пугать её своими «заскоками» я не собирался. Вечером, накинув на плечи тёплый кардиган и, прихватив с собой пару банок пива, открытых для меня заботливой женой, вышел в наш небольшой сад за домом. Осень подступила уже совсем близко, и по вечерам было прохладно, но до заморозков сад сохранял свою первозданную красоту.

Я любил здесь отдыхать или уходить далеко на пустынный в это время берег озера и бродить по нему, не глядя на часы. Но сегодня остался в саду. Не знаю почему, но слова отца о банде и моём хулиганском детстве почему-то никак не укладывались в голове. Я не такой ― мирный, спокойный, неконфликтный человек.

Сделал глоток из банки и усмехнулся: «Спокойный, да неужели? А что тогда у меня с руками, что сегодня вытворял? Неужели в россказнях отца есть зерно правды, забытой мной после аварии автобуса много лет назад?» Я был расстроен и поэтому, наверное, вернувшись домой, выпил ещё. Получилось больше, чем обычно себе позволял, зато уснул быстро, несмотря на ноющую боль в руках.

И вот во сне меня накрыло. Это был не обыкновенный сон: события, которые мне приходилось переживать, были настолько реальны, что сразу заставляли поверить в возвращение утраченных воспоминаний. Оказавшихся совершенно не такими, как я ожидал.

Сначала увидел себя стоящим на пепелище того, что раньше было моим «настоящим» домом. Там, под его обломками оставались родители, сёстры и два старших брата, все мертвые. Я ещё не успел осознать свою потерю, как деревенский староста, несмотря на мой юный возраст, втолкнул меня в нестройную колонну новобранцев для пополнения поредевших рядов нашей армии.

Была осень, предзимье, всепроникающий холод и подмерзающая по ночам грязь. Вонь солдатских палаток и крови, усталость от многодневных переходов, крики командиров, удары плетью за любое неповиновение, холодные, надменные взгляды магов, проезжавшие мимо на своих ухоженных, как и они сами, лошадях. И моя ненависть к ним всем, а ещё непонимание того ― зачем я здесь?

Эта проклятая война между соседними государствами за пустынные, но такие многообещающие, по словам магов, земли продолжалась десятилетиями. Война богатых за ещё большие богатства, из-за которой у меня, пятнадцатилетнего мальчишки, на глазах погибла вся семья. «Ненавижу их!» ― повторял я изо дня в день, только эта ненависть и помогала мне держаться.

В короткие минуты отдыха я представлял, как убиваю их всех, медленно и жестоко ― командиров, смеющихся над «тупой солдатнёй», их прихлебателей, готовых вздёрнуть за любую провинность на первом попавшемся суку своих же полковых товарищей, а особенно этих неприкасаемых, страшных и непостижимых для простых смертных, магов. А как могло быть иначе в стране, которой они фактически управляли.

Магов я ненавидел больше всего, убеждённый, что всё зло исходило от них. Таких букашек, как я они просто не замечали, легко могли втоптать в грязь копытами своих белоснежных коней, укрытых чёрными шелковыми попонами с вышитой серебряной вязью ― их отличительным знаком. Маги с холодными бесчувственными глазами и такими же сердцами в чёрных с серебром одеждах. Их боялись и ненавидели все, а ещё им завидовали. Только не я, мне достаточно было одной ненависти.

Я знал, что никогда не смогу свершить свою месть. Но мечтать-то об этом мне никто не запрещал. А что мне оставалось ― только думать о ней и ещё о скорой, по возможности, быстрой, смерти. Этого я насмотрелся с лихвой. Успел привыкнуть к виду и запаху крови, страшных ран и перекошенным гримасами боли лицам знакомых и совершенно чужих мне людей. День за днём, месяц за месяцем.

А потом это случилось. Противник пустил в ход заклинание, после которого земля встала дыбом, размягчившись, как ледяная каша, образовав многочисленные ямы-ловушки. Они проглатывали солдат, утягивали их вниз и снова закрывались с чавкающими звуками. Где и в какой момент могла открыться такая ловушка ― предугадать было невозможно. Мы все были обречены: и даже наши командиры, и те маги, что не успели вовремя умчаться на своих рысаках подальше от этой катастрофы.

Наш полк стоял в лесу, когда это началось: вокруг дрожала земля, то и дело падали огромные стволы деревьев, выворачивая к небу свои огромные корни, люди и кони обезумели и разбегались в разные стороны, наивно надеясь на чудесное спасение. А я успокоился, наверное, это был шок. Правда, тогда я таких слов не знал и принял как должное приближающийся конец.

«Что плохого в том, что мои мучения закончатся, и я встречусь со своей семьёй?» ― казалось мне, но, когда земля начала осыпаться прямо под ногами, и на собственной шкуре почувствовал это невероятное, быстрое и неотвратимое скольжение вниз, во мне проснулся страх перед смертью. А ещё ― желание жить. Ведь по сути, я был ещё ребёнком.

Пытаясь ухватиться за поднимающиеся корни дерева, закричал так громко, что не сразу услышал идущий откуда-то сверху звонкий и настойчивый голос.

― Перестань орать, придурок, и хватайся за мою руку!

Оцепенев от ужаса, я не соображал, что мне говорят. Поднял голову вверх на этот звук, и в этот момент земля посыпалась на лицо и в рот. Я закашлялся и, задыхаясь, выпучил глаза, снова услышав тот же настойчивый голос.

― Так ты будешь держаться за руку или полетишь вниз? Решай быстрее!

Из-за земли, попавшей в глаза, я ничего не видел, а протереть их не мог, потому что одной рукой уцепился за какую-то корягу, а вторую в отчаянном жесте протянул вверх, ища спасения у незнакомца. Он ловко схватил меня за протянутую ладонь и, потянул на себя.

― Отпусти вторую руку, брось к чертям этот корень, болван, иначе я не смогу тебя вытянуть. Как же больно, ― послышался подозрительный хруст и стон спасителя.

― Ну, бросай, кому говорю, я из-за тебя, кажется, руку сломал, а то сейчас отрублю твою клешню к чертям собачьим!

Часть 2

Это подействовало безотказно, я бросил корень, хотя и не понял, что такое «клешня», и наконец-то, судя по тяжёлому дыханию спасителя и его довольной ругани, сообразил, что моё падение прекратилось. Даже не успел облегчённо вздохнуть, как услышал его новый приказ.

― Быстро вставай, некогда отдыхать, если жить хочешь, ― он поднял меня за шкирку, как щенка, и поставил на ноги.

«А он силач, ― промелькнуло в сознании, ― со сломанной рукой вытащил и на ноги поставил. Наверное, это кто-то из гвардейцев. Они там все такие», ― вслух же, не переставая кашлять и отплёвываться, прохрипел: «Как же пойду, если ничего не вижу!»

― Я поведу, просто выполняй то, что буду тебе говорить. Может, нам и повезёт, ― это было странно, но его голос показался мне весёлым. Неужели мой спаситель умом тронулся? Но выбора у меня не было, и незнакомец потащил меня за собой. Глаза немилосердно щипало, было больно и страшно. Но я покорно выполнял все его: «Пригнись, пять шагов вправо, снова пригнись, теперь влево. Да не падай ты!» ― он вздыхал, поднимая меня, и снова вёл за собой.

Не помню, сколько это продолжалось, нам обоим было тяжело, во всяком случае, мне ― точно.

― Всё, останавливайся и на колени, живо! ― скомандовал незнакомец.

― З-зачем? ― испугался я.

― Мы у ручья, наклоняйся, промою твои глаза, а то ослепнешь, а это нехорошо, да?

― Да, ― безразлично промямлил я, опускаясь на колени и позволяя незнакомцу умывать себя. Как он догадался, что в тот момент от усталости я был не в состоянии даже пальцем пошевелить? Хотелось только одного ― свернуться калачиком на этой холодной земле и спать, спать, спать… Но он мне не позволил.

― Эй, друг, не вздумай засыпать, ну-ка, подними голову, сейчас одно верное средство тебе в глаза закапаю, сразу легче станет, ― казалось, незнакомец разговаривал сам с собой, ― да куда ж я его засунул? Вот, нашёл. А потом костёр разведём, нагреем воды, чайку заварим, ― теперь его голос звучал уверенно и ободряюще, и я с трудом подняв голову, покорно позволил ему залить себе в глаза что-то жгучее, заставившее меня снова закричать.

― Ты что, изверг, делаешь? Ослепить меня задумал, так я и так ничего не вижу! А ещё другом назвался.

И тут я впервые услышал его смех ― по-мальчишески задорный, сразу заставивший усомниться в том, что меня спас огромный седоусый гвардеец.

― Вот чудило! Потерпи немного, сейчас легче станет. Ишь как опять раскричался, ну ты и голосистый парень. Открывай глаза, потихоньку, чуть-чуть, ещё, молодец. Ну как? Видишь?

Я действительно что-то видел через те щёлки, в которые превратились мои словно засыпанные песком глаза. Потихоньку осмотрелся, насколько это было возможно: всё вокруг было нечётким и расплывалось.

Мы были в лесу, нормальном, не испорченном заклинанием противника, прямо на берегу небольшого не успевшего замёрзнуть ручья. И земля была ровная, чуть припорошенная первым снегом. Смутная фигура, принадлежавшая, видимо, моему спасителю, одной рукой собирала хворост и складывала его под лапами большого дерева. Вторая его рука безжизненно висела вдоль тела ― это я смог разглядеть.

― Э, давай помогу тебе, ― неуверенно предложил я, делая безуспешные попытки подняться с земли.

― Сиди, помощничек! Я сам справлюсь, ты только не спи, сейчас согреемся, потерпи, друг!

Кивнул, только сейчас почувствовав, как же замёрз.

― Послушай, я всё-таки должен помочь, ты же меня спас. А твоя рука правда сломана?

― Правда, ― ответил мой спаситель, его голос звучал бодро, как у совершенно здорового человека. Он подошёл ко мне почти вплотную, но его лицо всё ещё оставалось нечётким. Протянув здоровую руку, он приподнял мне веки и осмотрел глаза.

― Всё путём! Очухаешься скоро, не кисни, сегодня ты избежал смерти, так что радуйся! Кстати, как тебя зовут, у нас с тобой ведь не было времени познакомиться?

― Я ― Оро, сын кожевника и солдат по воле магов его Сиятельства, ― усмехнулся и сплюнул на землю, ― а ты кто, друг?

― Алекс, просто Алекс, зови меня так, ладно, Оро?

― Алекс? Какое странное имя, никогда ещё не слышал такого, Алекс, ― повторил я, стараясь запомнить это непривычное сочетание звуков и улыбнулся, ― а кто ты, Алекс, тоже солдат? Ты же не из нашего полка, да? Может, ты офицер?

― Нет, Оро, я не офицер, я… ― он колебался, ― потом тебе расскажу, держи меня за руку, пойдём под дерево, там соорудил какой-никакой шалаш, сейчас костёр разведём, погреемся.

Алекс помог мне встать и почти волоком дотащил до большого дерева, где прямо на землю была набросана подстилка из хвойных лап. Каким-то образом он умудрился нагнуть нижние ветви дерева вниз и закрепить их камнями, получилась неплохая защита от ветра. Он посадил меня и стал разжигать уже подготовленный костёр с помощью странной маленькой коробочки.

― Алекс, это что такое? ― удивился я, приблизив лицо почти вплотную, пытаясь хоть что-нибудь рассмотреть.

― Зажигалка, у отца взял, вот и пригодилась, ― спокойно ответил он и, посмотрев на меня, смутился. ― Не бери в голову, Оро, это такая штука, чтобы костёр разводить.

Я хмыкнул, но уточнять не стал, чувствуя, что мои вопросы сейчас ни к чему, и попытался внимательно присмотреться к Алексу. Что-то меня в нём смущало, но что? Тут костёр вспыхнул, и я сначала отпрянул, а потом радостно протянул к нему замёрзшие руки. Видя, что Алекс уже пристроил над костром походный котелок, спросил: «А что такое чай? Никогда не пробовал».

― Ну, это такие сушёные листочки, в горячей воде получается вкусный и бодрящий напиток.

― Ясно, ― я постарался сделать умное лицо, но, похоже, получилось не очень. Алекс посмотрел на меня, и мы одновременно расхохотались. И тут моё зрение окончательно прояснилось, и я смог как следует рассмотреть своего спасителя: совсем ещё мальчишка, примерно моего возраста, красивый, с длинной чёлкой, густыми тёмными волосами, собранными в небольшой хвост, с синими, чуть прищуренными глазами и смеющимся ртом. Но не его интересная внешность поразила меня и заставила сердце сжаться, а его одежда ― чёрная с серебром, местами грязная и порванная униформа мага.

Меня словно под дых ударили. Растерянно смотрел и не верил глазам: Алекс, этот странный парень, сломавший из-за меня руку и вытащивший из неминуемой ловушки ― ненавистный маг, у которого я ещё и в долгу? Да лучше б погиб на месте…

Все мои непростые чувства, видимо, отразились на лице, потому что Алекс перестал улыбаться и обречённо вздохнул.

― Выходит, зрение к тебе полностью вернулось. Что ж, теперь ты знаешь, что я ― маг, а магов, очевидно, ты ненавидишь. Верю, у тебя есть на это серьёзная причина…

― Заткнись, ради бога! ― перебил его, заорав дурным голосом, ― заткнись же! Если бы ты только знал, сколько времени я мечтал вот так встретить хоть одного мага и разделаться с ним, ― у меня, готового разрыдаться от отчаяния, сорвался голос.

Лицо Алекса побледнело, хоть он и старался казаться спокойным.

― Что ж, я перед тобой. Чем собираешься убивать, этой палкой, что ли? Вряд ли получится.

Он ещё пытался шутить. Тут только я заметил, что судорожно вцепился рукой в какой-то сучок, валявшийся возле костра.

― Этим тоже могу, если захочу, ― я еле сдерживался, чувствуя, как слёзы переполнили глаза, уже забывшие, что умеют плакать. Выбросил сук в костёр и отвернулся, чтобы он не заметил моего позора. Алекс молчал, делая вид, что не видит этого, чем ещё больше меня разозлил. В тот момент, совершенно забыв, что обязан ему спасением своей никчёмной жизни, злой и расстроенный, я был готов драться с ним голыми руками. Хотя у меня не было сил просто встать.

Решившись, смахнул рукавом слёзы и повернулся к нему, чтобы ещё раз сказать, как ненавижу их всех, а, значит, и его заодно. Но не смог. Алекс не смотрел на меня: он снял шейный платок и кое-как устроил из него перевязь для больной руки, а потом стал прикладывать снег к распухшей кисти. Вид у него был подавленный: ему явно было очень больно, но он держался.

Мне стало не по себе, и одна простая, такая желанная мысль вдруг осветила мой потемневший и поглупевший от гнева разум: Алекс не мог быть магом, он мне солгал! Ведь иначе стал бы он себя калечить, вместо того чтобы достать меня из ямы с помощью магии, и давно бы вылечил свою руку. А форма мага на нём ― ещё ничего не доказывала.

― Алекс, прости меня, я сглупил, набросился на тебя, не разобравшись. Ты ведь не маг, правда, просто одел их форму, потому что так было надо? Я прав?

Он поднял на меня свои синие до черноты глаза ― они повеселели и боль в них почти исчезла.

― А ты догадливый малый, Оро! Эту форму мне действительно пришлось позаимствовать, моя одежда была порвана в хлам. Но мне придётся тебя снова расстроить: я всё-таки маг, правда не такой, как те, которых ты так ненавидишь. Временно не могу использовать магию, да и в этой части леса она не работает, зато здесь нам ничто не угрожает. Вот выйдем завтра отсюда ― я сразу же вылечу руку, да и твои глаза тоже.

Я опять взбеленился.

― Ты всё врёшь, зачем? Другой маг, да? Не бывает «других», они все высокомерные ублюдки, насмотрелся на них за свою жизнь.

Алекс кивнул.

― Ладно, думай ― как хочешь, у меня не так много сил, чтобы тратить их на споры. Хотя, знаешь, ты и всех людей тоже считаешь одинаковыми, да?

― Не сравнивай, Алекс ― то ж люди. Они, конечно, разные бывают. А маги ― не люди, ― я насупился и замолчал.

Он опять согласно кивнул.

― Не люди, точнее ― не совсем люди, тут я согласен с тобой. Но у меня на Родине маги тоже все разные, есть среди них и очень порядочные. Я тоже насмотрелся, знаешь ли.

Удивлённо подняв голову, взглянул ему в глаза.

― У тебя… где? Ты не «наш»? Переодетый лазутчик?

― Ну надо же, да что ты в каждом моём слове подвох ищешь! Я не просто из другой страны, из другого мира, хотя ты вряд ли мне поверишь, ― теперь он говорил с обидой и возмущением. Кажется, его достала моя тупость.

Я сидел, открыв рот от изумления, с трудом переваривая то, что услышал. Неужели бабкины сказки ― не выдумка, и есть совсем другие миры? А если допустить, что мой спаситель Алекс ― такой же, как те чужаки, что много лет назад появлялись в наших краях, и о которых бабка шёпотом рассказывала нам, маленьким ребятишкам. Раз он ― другой, то, возможно, говорил правду. «Наш» маг ни за что бы не стал спасать простолюдина, да и вообще никого, кроме себя.

Мы оба молчали, каждый по своей причине. Потрескивали ветки в костре, вода в котелке закипела. Я потрясённо наблюдал, как Алекс рылся в своей странной сумке на длинном ремешке, перекинутом через плечо. У наших магов я такого не видел. А дальше ― больше. Он вытащил из сумки мешочек, видимо, с этим чаем, и высыпал часть его содержимого в котелок с водой, быстро сняв тот с огня и поставив прямо в снег.