Помоги проекту - поделись книгой:
— Вам, дорогой друг, — обратился ко мне Гарвэй с улыбкой, — нет в этом надобности: вы служите добровольно. Еще раз благословляю случай, который привел нас сюда сегодня. Благодаря ему сэр Рид увеличил свой экспедиционный отряд четырьмя молодцами, которыми не следует пренебрегать. Так ли я говорю, милый мой француз? Вы видите, что не одни ваши соотечественники способны на опасные приключения. Ваши соседи по другую сторону Ла-Манша тоже могут бросаться навстречу опасности, не опасаясь последствий.
— А какой путь выберем мы?
— Сам еще не знаю. Вот сэр Рид сейчас скажет. Да вон он сам на лужке со своею племянницей, мисс Мэри. Я попрошу его подойти сюда. Минуту, господа, — сейчас он будет здесь.
Глава 6
На другой день по приезде на станцию «Трех фонтанов», в назначенный час мы отправились на поиски богатого наследства брата сэра Рида, отца мисс Мэри и ее братьев, Эдуарда и Ричарда. Наш караван состоял из шести фургонов, которые мы видели во дворе накануне. В каждую из этих тяжелых колымаг впрягли по десятку сильных лошадей. За ними, в строгом порядке, следовали еще шестьдесят, — которые должны были сменить их завтра. В первый день мы проехали 40 верст к северу. Вечером разбили лагерь.
Теперь позвольте мне, прежде чем перейти к дальнейшему рассказу, описать в кратких чертах наш караван, очертить наш путь и представить вам моего незаменимого Кирилла, довольно грубоватого, но верного спутника, который в течение уже двенадцати лет неразлучно странствует вместе со мною.
Фургоны были доверху наполнены съестными припасами: в пустынях Австралии никогда нельзя наперед сказать, найдется ли чем пообедать завтра. Таким образом, здесь был сложен провиант на шесть месяцев для двадцати человек нашей экспедиции: бисквиты, кофе, сахар, спирт, соленая и сушеная говядина, рис, мука и сухие овощи. Голод, как убедились читатели, нам не грозил, если не случится непредвиденных обстоятельств. Кроме того, в каждой телеге находилось по пятидесятипудовой бочке воды, что составляло драгоценный запас, расходовать который следовало с величайшею осторожностью. Для защиты от ночного холода и дождей были припасены непромокаемые палатки, а предохранять от жгучих солнечных лучей нас должны были пробковые шлемы с сетками.
На случай нападения туземцев у каждого из нас имелись: отличный карабин Ремингтона с полусотнею патронов в кармане, топор, нож и револьвер. К тому же одна из телег везла обильные припасы этого оружия. Сэр Рид из предосторожности погрузил сюда же легкую митральезу[6] системы Сартель и Монтиньи, которая могла производить до 16 выстрелов в несколько секунд.
Наконец, на случай, если придется преодолевать расстояния вплавь, одна шестисаженная фура была обита железом и скреплена гвоздями, так что могла служить при нужде хорошею лодкой. Для этого достаточно спустить ее на воду, снять колеса, установить припасенную мачту, взять весла — и выходила настоящая шлюпка, годная для любого плавания.
Описав наш караван, позволю себе сделать маленькое отступление, очертив вкратце биографию моего товарища, Кирилла, чего он заслуживает по той роли, которую ему пришлось играть как в экспедиции, так и в моей судьбе.
Кирилл — мой молочный брат, родившийся в один день со мною, ровно 32 года тому назад, в Экренне, небольшой деревеньке департамента Луары. Беспечно и весело, как все дети, росли мы в Экренне; малейшая тень не омрачала нашей дружбы вплоть до поступления моего в Орлеанский лицей. Тут в первый раз товарищ моего детства затосковал по другу. Простодушный мальчуган никак не мог понять, почему нужно сидеть в душной комнате и корпеть над непонятной латынью, вместо того чтобы свободно лазить по деревьям или ловить рыбу… Сознаюсь, и я разделял это мнение. Зато во время моих вакаций наша радость не знала границ. Чего только не придумывали мы, чтобы провести как можно веселее время! Каких игр и шалостей мы не проделывали! Приходится только удивляться, как не сломали себе шею с нашими забавами!
Когда я немного подрос, муж моей кормилицы, Делафой, всегда баловавший меня, подарил мне ружье. Представьте себе мое волнение, мою радость, когда в первый раз в своей жизни я спустил курок.
С этого знаменательного дня я сделался страстным охотником.
Шло время, нам было уже около пятнадцати лет, когда непоправимое несчастье обрушилось на бедного Кирилла: в несколько дней он потерял обоих своих родителей. Сироту взяла к себе моя добрая мать, и с этого времени он сделался членом нашей семьи, чего вполне был достоин благодаря несравненному сердцу.
С летами из него вышел рослый молодец саженного роста и атлетического сложения. На широких плечах покоилась огромная голова с маленькими умными глазами. Крепкие ноги не знали усталости. Если прибавить к этому то, что Кирилл был отличный рубака и стрелок, то вы хорошо представите облик моего богатыря. Но при безумной храбрости он всегда хранил благоразумие и ясность мыслей. Самообладание никогда не оставляло его, даже в самые трудные минуты. Нужно, например, отправляться в какое-нибудь дальнее путешествие.
— Кирилл, — скажешь ему, — мы едем.
— Хорошо, — ответит он просто. — Куда же?
— Да хоть в Мексику, Индию или Африку.
— А наши собаки? Им, беднягам, очень тяжело будет в трюме!
— Мы снимем им отдельные каюты.
— Слишком дорого! Не лучше ли будет везти их как-нибудь иначе?
— Делай как знаешь; я полагаюсь на тебя. Итак, решено, мы едем завтра и будем свободно охотиться где захотим, не встречая постылых надписей: «Охота воспрещается».
— А, вот это славно! — говорит Кирилл, потирая руки, и глаза его радостно сверкают.
В каждом путешествии его радовала только охота. Всего остального не существовало для моего спутника. Где бы он ни находился, красоты природы не производили на него никакого впечатления. Просторы моря для него были только обилием воды. Вихрь и завывание бури — сильным ветром. Величие австралийских прерий из его груди вырывало только вздохи сожаления:
— Как бы хорошо было здесь пройтись с плугом!
Словом, сантименты были моему Кириллу совершенно чужды. Однако отсюда вовсе не следует, что душа его не предавалась никакому волнению. Нет, богатырь был способен на самое нежное чувство. Все в этом убедились, когда стали свидетелями его смущения в присутствии одной красивой девушки — Кэлли, горничной мисс Мэри, которая пожелала сопровождать дядю и братьев в поисках пропавшего отца. Влюбленный богатырь адресовал предмету своей страсти целую серию отборнейших стихов, в которых, правда, хромала грамматика, но тем не менее благосклонно принятых. Добрая девушка вполне извиняла недостаток образования моего друга.
Если облик прекрасной ирландки восхищал Кирилла, то, напротив, вид первого лейтенанта каравана вызывал его косые взгляды. Начать с того, что это был немец! Эта вездесущая нация, как паразиты, везде лезет с особой настырностью. Кирилл, носивший в своей петличке ленту доенной медали, полученной за храбрость в битве при Шампиньи, ненавидел пруссаков, и было за что: кожаный картуз Кирилла едва прикрывал громадный шрам от сабельного удара, чуть не стоившего жизни моему другу. И хотя удар был нанесен одним вюртембергцем, мой товарищ не вдавался в тонкости и сохранил ненависть ко всему, что исходило со стороны Рейна.
Предмет ненависти Кирилла, герр Шаффер, представлял собой вежливого до приторности немца лет 40. Он уже давно состоял управляющим у сэра Рида, который не мог нахвалиться его честностью. Надеясь на его опытность и честность, последний уже во второй раз поручал ему управление караваном.
Кроме Шаффера, с нами было еще четыре немца; все прочие — англичане; французы — только я да Кирилл. Был, впрочем, еще один канадец, говоривший, подобно всем своим соплеменникам, на французском языке прошлого столетия[7].
Герр Шаффер (опять возвращаюсь к нему), по первому впечатлению, мне очень не понравился. К личному чувству присоединилась еще национальная вражда, в результате я не мог смотреть на него спокойно. Не зная за ним ничего худого, я тем не менее решил до тонкостей разобраться в этой личности, черты которой мне казались как будто знакомыми.
Что касается Эдуарда и Ричарда, то редко можно встретить людей более открытых и симпатичных. Я привязался к ним с первого дня. Их сестра, мисс Мэри, была милая девушка с золотистыми волосами, черными глазами и энергичным личиком.
Цель нашего путешествия лежала в точке пересечения 135° восточной долготы и 20° южной широты. Там, согласно странному документу, мы должны были найти племя Нга-Ко-Тко, черных стражей сокровища. Станцию «Трех фонтанов» отделяло от этого пункта 450 лье. Делать более 35–40 верст в день было немыслимо, так что при самых благоприятных обстоятельствах раньше двух месяцев нельзя было и надеяться достичь нашей цели, принимая во внимание разные задержки в пути, вызванные необходимостью отдыха, либо охоты.
Наша дорога сначала шла по реке Муррею, при слиянии которого с Моррумбиджем находилось жилище скваттера. Следуя роскошными берегами этой величайшей из австралийских рек, мы намеревались достичь Дарлинга, другого значительного притока реки Муррея, и передвигаться по нему верст 100 до 140° восточной долготы. Отсюда мы должны были некоторое время идти дорогою Буркэ, но так как она слишком длинна, то мы намеревались скоро свернуть с нее влево по направлению к озеру Бланш.
Наш путь, утомительный и долгий, независимо от звезд, определялся по вычислениям самых лучших буссолей, секстантов и хронометров. Каждый день на карте тщательно отмечался пройденный маршрут. Поэтому нечего было опасаться, что мы заблудимся. У озера Грегора снова предполагалось повернуть налево и ехать до самого озера Эйр, этого внутреннего австралийского моря, еще мало исследованного. За ним простираются песчаные и каменистые пустыни, где потребуется нам все присутствие духа.
Пока же путешествие проходит весело, нечто вроде прогулки, хотя дороги уже давно никакой не видно. Так как станция «Трех фонтанов» лежит на самой границе цивилизации, то вскоре же после отъезда мы попали в настоящую дикую Австралию, какую именно я и желал видеть.
Каждый шаг пути открывает нашим взорам удивительные картины. Глаз всюду видит множество странных деревьев с красным клейким соком. Бесчисленные стада овец и быков пасутся в бесконечной прерии, спокойно оглядывая нас любопытным взглядом. Дикие лошади целыми табунами носятся по степи, приветствуя веселым ржанием наших лошадей. Раздутые ноздри, развевающиеся хвосты и блестящие глаза благородных животных заставляют невольно любоваться ими. Порою изъеденные червями стволы упавших деревьев преграждают нам путь. Эти гиганты, которых пощадил топор скваттера, пали под ударами бурь и времени.
Но до сих пор я не встречаю дичи, и мною овладевает наконец охотничье нетерпение. Моя свора давно без дела. А мне страстно хочется поохотиться на кенгуру. Кирилл, любуясь своею возлюбленною, полон веселости и ведет с Мирадором, моею лучшею ищейкою, постоянные разговоры, которые умное животное как будто и понимает.
— Терпение, Мирадор! Если я не обманываюсь, туземец — слуга майора должен встретить кое-что. Эта старая двуногая ищейка обладает удивительным чутьем. Вынюхивая направо и налево, копошась в огромных зарослях, он, может быть, и нашел что-нибудь.
— Эй, Том?
— Ну?
— Что нового?
— Кенгуру!.. — отвечал старый дикарь.
— Вот как! Где же?
— Там! Только живо все садись на господина лошадь! Гоп!
— Господа, живо на господ лошадей! Гоп! — повторил я со взрывом смеха. — Вперед! Если только позволит нам командир, мистер Рид!
— Сделайте одолжение, господа, — вежливо отвечал старый джентльмен.
— Да где же твой кенгуру?
— Там! — отвечал дикарь, показывая мне на одну странную фигуру, мелькавшую вдали между деревьями.
— Майор! Кроули! Робертс! Кирилл! Вперед! Животное наше!
С этими словами я распускаю свою свору, раздаю товарищам по рогу, и мы начинаем во все легкие приветствовать кенгуру. Почувствовав себя свободными, наши собаки огласили прерию радостным лаем и помчались во весь дух.
Вид у кенгуру действительно необыкновенный: саженное туловище с длинными задними и очень короткими передними ногами, маленькая голова и толстый, мускулистый хвост.
Благодаря такому строению тела животное делает прыжки в 4–5 сажен. Черт возьми! Это ужасный бег! Наши собаки и лошади едва поспевают за ним. Прыгая подобно громадной лягушке, кенгуру время от времени останавливается, садится на свой длинный хвост и окидывает нас смущенным взглядом. Через несколько секунд он снова поднимается и снова несется, к большому изумлению собак, лающих во все горло. Ей-богу, охота интересная! Я напрочь забываю, что перед нами интереснейший экземпляр своеобразного вида
— Вперед! — повторяют мои товарищи, и мы бешено скачем по леску, куда скрылся зверь.
Мирадор, совмещающий с обязанностями ищейки и звание первой собаки своры, несется впереди всех, испуская оглушительный лай. Другие собаки вторят ему в унисон. Святой Губерт! Что за невообразимая музыка! Собачий лай, крики, вой рогов, топот лошадей! Следуя за зверем, время от времени маячащим сквозь кустарники, мы въехали в настоящий девственный австралийский лес. Боже мой! Какое великолепие встретило нас! Как мы ни были знакомы с чудесами австралийской флоры, но увиденное просто привело нас в остолбенение.
Соберите все, что есть экзотического и красивого во всем мире, вообразите чудеса «Тысячи и одной ночи», но и тогда вы не получите представления о всей несравненной красоте растительного убранства. Австралийские цветы не имеют, себе равных.
В немом очаровании мы забыли об охоте. Даже такие страстные любители спорта, как мои компаньоны, опьянели от восторга. Между тем наши собаки, равнодушные к красотам природы, давно умчались вперед. Наконец и мы отрываемся от прелестных картин и галопом следуем за ними. Наши лошади по самую грудь увязают в ароматной чаще магнолий, мимоз, пеларгоний (растений, похожих на георгины в цвету), фикусов, формиумов и тысячи других цветов, формы которых еще не описаны и названия не определены. Мимо нас мелькают группы рододендронов, амарантов и белые стволы камедных деревьев.
Все эти растения, которые в Европе почти не известны или цветут только в ботанических садах, здесь достигают необыкновенных размеров. Нам попадался дурман от семи до десяти сажен высоты; около него густо обвивались ломоносы и кирказоны. Когда же порою встречался источник, то мы видели в его водах пышную царскую лилию (
Над всей этой великолепной растительностью возвышаются чуть не до облаков громадные эвкалипты, высотою футов в 400, огромные араукарии, благовонные мирты, гигантские папоротники и всевозможные пальмы. Наконец, странные деревья, имеющие вместо листьев длинные, тонкие прутья, вроде побегов травы, вытягивают кверху свою лишенную тени крону. Между ними прячется исполинская крапива, одно прикосновение которой парализует всякое живое существо.
Около цветов веселыми роями мелькают мириады птиц; на земле, под ногами наших лошадей, их еще больше: тут цесарки, куропатки, голубые и розовые ара, словом, такой же разнообразный цветник, только крылатый…
Мы скакали уже в течение двух часов. Голод и жажда начинали томить нас. Однако роскошная растительность не могла дать нам ни одного плода, ни одной капли жидкости. Австралийская природа, как я сказал, не вписывается ни в какие классификации животного и растительного царства, известные нам. Не зная ее законов, никто из нас, несмотря на мучения жажды, не осмелился сорвать какой-нибудь плод: все боялись наткнуться на яд. Наконец инстинкт лошадей, которому мы доверились, открыл источник сладкой воды, которая утолила нашу жажду. Отдохнув немного у источника, люди и животные уже приготовились было скакать далее, как вдруг вблизи послышалось чье-то тяжелое, учащенное дыхание…
Преследуемый нашими неустрашимыми собаками, на прогалину выбежал кенгуру в сильном изнеможении. Взмыленная шерсть, высунутый язык и повисшие уши свидетельствовали о том, что ему пришел конец. Измученное животное стремглав кинулось в воду и, припав к ней, стало жадно утолять жажду. Не отстававшие собаки бросились на него, кусая за поджилки. Тогда зверь перескочил на другой берег. Этот прыжок мы приветствовали громким «ура!», так как видели, что ему не скрыться. Зверь для защиты занял позицию у ствола огромного дерева с морщинистою корой в извилинах которой легко мог поместиться человек. Владеющий силою только в задних ногах, кенгуру оперся передними ногами о дерево и принялся с ожесточением лягаться задними. От страшных ударов мощных лап наши собаки взлетали на воздух, как мячики. Уже молодой Руфло с воем катался по земле с разбитою челюстью, а другая собака — с переломанными ребрами. Зверь был очень опасен. К счастью, Мирадор поправил все дело: бросившись ловким движением на спину кенгуру, он разом задушил его. Мы приветствовали этот ловкий маневр радостными криками, а Кирилл немедленно отделил порядочный кусок мяса для благородных победителей. Затем он принялся медленно свежевать странное животное, о котором говорят, что капризная австралийская природа соединила в нем голову и передние ноги грациозной газели с задом жеребенка. Самые лакомые части туши были тут же изжарены и съедены нами.
Отдохнув у источника, мы двинулись в обратный путь к своему каравану и достигли его безо всяких приключений.
Глава 7
Так как вышеприведенный рассказ достоверен во всех подробностях, а не выдуман моей фантазией, то и события в нем изложены в своем хронологическом порядке без всяких прикрас или преувеличений, столь свойственных романам.
Не желая утомлять читателя описанием всех перипетий нашего путешествия, я буду упоминать только об особо важных эпизодах. Поэтому нам придется весьма часто оставлять без внимания продолжительные отрезки пути, не ознаменованные ничем примечательным.
Но возвращаюсь к рассказу.
После охоты на кенгуру прошло несколько дней. По мере нашего приближения к северу жара делалась все тяжелее. Мельбурн, лежащий почти под 38° южной широты, имеет относительно приятный климат, исключением является лишь жаркое время года. Напротив, чем ближе мы продвигались к северу континента, тем становилось жарче, и роскошная растительность этого края давно бы сгорела под лучами солнца как в печи, если бы не дожди, периодически освежающие ее.
Двадцать верст прошли мы без всяких помех. Общее состояние путешественников было превосходным. Несравненный по своему влиянию на здоровье, австралийский климат подействовал благоприятно даже на нежный организм мисс Мэри, цветущие щечки которой своим румянцем поспорили бы с любой розой. Прелестная, храбрая девушка весело проводила время то в фуре, где у нее была постель, то на спине Фанни, прекрасной чистокровной лошадки, с которой племянница сэра Рида управлялась, как настоящая амазонка.
Что касается немцев, то они, в особенности герр Шаффер, были сама предусмотрительность. Казалось, он даже не вспоминал о нашей с Кириллом национальности и не замечал нашей неприязни. Выглядел он впрочем довольно милым человеком, лишь немного приторно-вежливым! Как было уже замечено мною, по-французски говорил он очень чисто, и вообще его можно было смело назвать вполне благовоспитанным господином. И все-таки я чувствовал к нему какое-то инстинктивное недоверие, на что, сознаюсь, в то время не имел никаких оснований. Меня преследовала мысль о том, что я раньше где-то видел эту фигуру. Но где — я не мог припомнить.
Пройдя два дня по берегам Дарлинга, мы поднялись по течению Оларий-Крика, красивой реки, которая привела нас к горе Победителя, ее истокам.
Тут мы достигли крайней границы обитаемых мест. Эта часть Нового Южного Валлиса соприкасается уже с пустыней. Явившаяся нашему взору станция была последней. Европейцы по ту сторону ее границ — это или диггеры, или бродячие торговцы, рассеянные по всему огромному континенту. Да еще если бы мы пошли вдоль телеграфа, протянувшегося через Австралию с севера на юг, от Южного Порта в бухте Пальмерстон до Порта Августа в заливе Спенсера, то, может быть, наткнулись бы на несколько английских конных патрулей, которые стерегут линию.
Станция Форстер, красиво расположенная у подножия горы Победителя, под 140° восточной долготы и 32° южной широты была последней на нашем пути. Радостный крик ее обитателей встретил наше прибытие. Нас не спрашивали, кто мы и откуда. Широкое австралийское гостеприимство растворяет двери дома пред всяким, кого только пошлет Провидение. Радушные хозяева благословляли наш приезд; случаи встреч с европейцами так редки в их пустынном краю! Единственные белокожие, которых видят жители этих отдаленных стран, — это дрэйманы, бродячие торговцы, доходящие до Счастливых Рудников, расположенных на 160 верст выше. Прежде они ходили из Аделаиды, но после того, как железнодорожный путь связал этот город с Кунингой, они отправляются из последнего пункта. Эти дрэйманы, исполняющие и роль почтальонов, одни только поддерживают правильное сообщение между пустынными окраинами и более цивилизованными областями. В их объемистых фургонах помещается целый склад разных вещей, необходимых для колонистов и рудокопов. Когда их фуры опорожняются, они возвращаются домой, обремененные кожами, шерстью и разными туземными продуктами, приобретенными по низкой цене. В соединении с доставкой казенной почты, подобная торговля дает им возможность быстро наживать большие состояния. Зато их честность вошла даже в пословицу: дрэйман с опасностью для жизни будет защищать все вверенное его заботам, от всевозможных воров с большой дороги, впрочем довольно редких здесь, особенно с тех пор, как ссыльные совершенно исчезли из Австралии.
Роскошный обед, отличавшийся тою особою респектабельностью, которая никогда не покидает гражданина Соединенного Королевства, был предложен нам вскоре по прибытии на станцию. Мы принялись за него с усердием путешественников, у которых долгий путь возбудил сильный аппетит. За столом прислуживали четыре рослых молодца с загорелыми лицами, рыжими бородами и широкими плечами, заставлявшими трещать надетое на них черное платье. Эти люди — настоящие скваттеры, два раза в году гоняющие свои стада на Аделаидские рынки. Несмотря на всю грубость и дикость, они прислуживали с ловкостью слуг из лучших домов.
Сэр Форстер, владелец станции, имея по правую руку мисс Мэри, а по левую майора, исполнял обязанности хозяина с любезностью истого джентльмена. Прямо против него сидел мичман Мак-Кроули, большой любитель выпить и поесть, которому теперь предоставился огромный выбор самых разнообразных произведений туземной и англо-французской кухни.
После отличного ракового супа майор, приверженец туземной кухни, — его старый слуга в этом отношении был артист первой руки, — обратил наше внимание на одно странное кушанье, совершенно неизвестное нам.
— Только, Кроули и вы, Буссенар, прошу не судить о блюде по одному его виду, а сначала попробуйте, — проговорил он и показал нам фарфоровую тарелку, полную желтоватых трубок, вроде макарон.
— Однако вид-то у вашего блюда непрезентабельный, — заметил я, брезгливо посматривая на кушанье.
— Попробуйте!
— А что это?
— Ах, какой вы недоверчивый человек! Да это личинки насекомых, вытащенные из зеленых стволов капустной пальмы.
— Личинки?!
— Да… За их появлением тщательно следили, потом их вымочили в ягодном соке каркаса. Это превкусное блюдо!
— Но это навозные черви! — не сдавался я.
— А устрицы разве лучше? А лягушки, одно из любимых французских блюд? Впрочем, увидите сами.
Соединяя слово с делом, он взял одну трубку большим и указательным пальцем и с наслаждением проглотил ее.
Я был побежден, если не убежден… попробовал, — сначала робко: оказалось очень вкусно.
— Что я вам говорил? — вскричал торжествующим тоном майор. — А попробуйте-ка теперь тех насекомых, которых вы видите по левую руку.
— Какие насекомые? Разве это не каштаны?
— Ваши каштаны — большие насекомые, до сих пор еще не определенные энтомологами, что, впрочем, нисколько не умаляет их вкусовых качеств. Они представляют нечто среднее между пауками и жуками. Их собирают при восходе солнца и некоторое время держат на легком огне. Это поджаривание очищает их от ножек и крыльев, придавая в то же время им аромат и вкус, схожий с орехами. Туземцы их очень любят. Европейцы, как видите, не отстают от дикарей.
Я сомневался, хотя результат первой попытки несколько ободрил меня. Э, да что тут! После личинок отчего не съесть и насекомое?! Я решился. Одно из самых крупных насекомых захрустело под моими зубами… Сердце мое до сих пор волнуется при этом воспоминании. Мне казалось, что я жую горсть клопов. Я заподозрил обман, если бы не видел майора, который с наслаждением грыз ужасных животных.
— Не беспокойтесь, — произнес мой руководитель по части гастрономии, заметив мое смущение, — сосочки вашего языка скоро привыкнут), и вам это блюдо будет нравиться еще больше, чем мне.
— Сомневаюсь.
— А теперь отведайте филе вон из той прекрасной пресноводной трески: это такое чудо. Да только поторопитесь, а то Кроули все скушает один.
— Дорогой майор, — сказал со своей стороны лейтенант Робертс, — обращаюсь и я к вам, как к известному знатоку туземной кухни, будьте добры, объяснить мне, что там за блюдо?
— Какое блюдо, милый Робертс?
— Напротив вас. Я вижу тут в желтом соусе с фасолью какие-то куски мяса, похожие на ободранных мышей.
Поделиться книгой: